Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
...носные войны, чтобы сохранить влияние, полученное
дорогой ценой, и вселить доверие в толпы.
Этот последний объяснился в "Воспоминаниях"
"Находясь в таком, положении, как я, без наследственной
власти старого типа, лишенный авторитета того, что назы
вают легитимностью, я обязан был не допустить того, чтобы
случай мог мне помешать, я должен был быть смелым, настой
чивым и решительным".
В отличие от законного наследника, человек, вознесен
ный на вершину власти благоволением масс, является, с точ
ки зрения власти, узурпатором и таковым воспринимается.
Тогда он пытается стереть этот досадный образ, либо уничто
жая всех представителей законной власти-мировая история
полна "наследственными" войнами,-либо обеспечивая ви
димость, внешние признаки законности: королевский двор
или соратников, знамена или знаки отличия. Вероятно,
именно для того, чтобы узаконить свою власть, человек с 18
июня 1940 г. всю жизнь сохранял титул генерала Де Гопля,
желая показать, что родина призвала его в час опасности.
Несомненно, по тем же причинам Тито, который поднялся на
вершину власти в сходных условиях, сохранял внешние при
знаки и ритуалы, напоминавшие о старых традициях австровенгерских
императоров, сербских королей и тщательно сох
ранял все, что принадлежало короне, пополняя свои запасы.
Такой вождь приходит к власти без династийной необхо
димости, без обязанностей перед кем бы то ни было, и никто
не может сказать: "Ты являешься тем, кто ты есть по пра
ву твоих предков и, твоего имущественного положения". Это
лидер selfmade' , а не звено в потомственной линии, и Де
Голль высказался определенно: "Я не являюсь ни предшест'
Сам себя создавший (англ.), - Прим, пер.
Век толп
венником, ни преемником". И это ему дает исключительную,
почти неограниченную власть. Но узурпатора легко может
оттеснить другой узурпатор. Отсюда и его предельная сла
бость, необходимость беспрестанно завораживать толпу, чуде
сами или победами доказывать, что он по-прежнему обладает
своим даром, из-за которого она остановила на нем свой вы
бор, и что его авторитет безупречен, подобно тому, как атлет
заставляет себя улучшить собственный рекорд. Наполеон не
раз признается* "Если и был порок е моей личности, недос
таток благородства, то это возникнуть вдруг из толпы. Я
чувствовал свое одиночество. Вот почему я бросал спаси
тельные якоря в глубину моря". Но его якоря находили почву
только в местах его побед.
Если бы 20 января 1800 г. в Париж пришло послание с
поля битвы при Маренго, сообщающее, что Бонапарт разбит
и французская армия потерпела поражение, каждый тогда
счел бы невозможным оставить за побежденным генералом
титул первого консула и ему немедленно нашли бы преемни
ка. В более близкие времена относительная неудача референ
дума, организованного после студенческого бунта в мае 1968
г., морально вынудила генерала Де Гопля преждевременно
уйти на пенсию.
Не имея возможности опереться на закон наследования,
авторитет лидера толп основывается на законе успеха. Его
власть длится ровно столько, сколько он преуспевает. Как
только его предвидения или действия терпят неудачу, его си
ла, не имея другой поддержки и другого подтверждения, тот
час же слабеет. Вождь должен, как матадор на солнечных
аренах Испании, победить или исчезнуть.
Все происходит так, как если бы мистический дар, полу
ченный им, исчерпал себя, утратил свою волшебную силу:
"Авторитет,-пишет Ле Бон,-всегда, исчезает вместе с
неудачей. Герой, которому толпа накануне устраивала овацию,
назавтра уже освистан ею, если судьба была к нему неблагоск
лонна. Реакция будет тем более резкой, чем выше был автори
тет. Теперь масса воспринимает павшего героя как равного и
мстит ему за то, что преклонялась перед его превосходством,
которого больше не признает. Робеспьер, заставивший отру
бить голову своим соратникам и многим своим современникам,
обладал огромным авторитетом. Перемещение нескольких голо
сов немедленно стоило ему утраты этого авторитета, и тол
па препроводила его на гильотину с теми же проклятиями, ко
торыми она накануне награждала его жертвы. Верующие всегда
с яростью разбивают статуи своих прежних богов**."
178
Галлы, женщины и безумие
Исключение стало правилом. В век толп даже избран
ный, и избранный большинством голосов, вождь по существу
является узурпатором. Этот факт определяет природу его ав
торитета и власти, качества этого разнородного типа, с кото
рыми мы уже знакомы. Вспомним компоненты, составляю
щие его формулу: способности гипнотизера, модель пророка и
императора (с одной стороны - Робеспьер, с другой - Напо
леон). Это то, что создает то восхищение толп, от которого все
зависит. Что утешает, однако,- существование типа не пред
полагает ни одинаковых вождей, ни сходных политических
режимов. Вовсе не безразлично, жить ли в стране, руководи
мой Муссолини или Де Галлом, Салазаром или Рузвельтом,
Пол Потом или Фиделем Кастро. Но разнообразие видов не
мешает им принадлежать к одному и тому же роду.
Стратегии пропаганды и коллективно
го внушения
Итак, теория масс и вождей, а значит, политики в целом
согласуется с психологией толп, которую мы рассматриваем.
Предыдущие рассуждения заставили нас признать важней
шую роль коллективного внушения или пропаганды как фо
рмы воздействия первых на вторых. Его роль далеко превос
ходит простое средство коммуникации или убеждения
большинства внизу меньшинством наверху. Программы или
идеи человека или партии определяются внешними экономи
ческими, историческими условиями и интересами класса или
нации. При этом метод, используемый для того, чтобы заста
вить их превратиться в действия и преобразовать в верования
всех, выражает природу отношений между вождями и толпа
ми. Именно он один и является решающим.
Авторитет, рычаг этих отношений, предполагает и поли
тику, основанную на авторитете. Как вождь должен взяться
за это, чтобы сдвинуть массу с места и утвердить свое влия
ние на нее? Два пути ему заведомо закрыты: сила и разум.
Сила предполагает физическое порабощение, подавление
оппозиционных сил. Она гарантирует внешнее подчинение
посредством страха. Но сердца не будут тронуты, умы оста
нутся безучастными и выразят лишь внешнее согласие. МаеВек
толп
сы не испытают к вождю той внутренней преданности, того
поклонения, без которого он не сможет их увлечь за собой,
оставшись лишь ненавидимым тираном.
В таком случае может ли он попытаться убедить их пра
вдоподобными рассуждениями, дискуссией, неоспоримыми
доводами? Массы нечувствительны к рассудочным доказа
тельствам, а любая дискуссия подрывает доверие к власти
вождя. Они не стремятся знать правду-к счастью для него,
поскольку его авторитет создан из тайн и иллюзий. Только
ученые-теоретики, не зная психологии толп, полагает Ле
Бон, воображают, что разум меняет людей и правит миром.
Он подготавливает идеи, которые изменят его позже, а сей
час, в ближайшее время, воздействие разума остается ничто
жным.
Если сила исключается, а разум неэффективен, настоя
щему вождю остается третий путь: обольщение.
"Обыкновенный оратор, боязливый полицейский умеют
только раболепно льстить массе и слепо принимать ее волю.
Настоящий руководитель начинает посредством обольщения, и
обольщаемый субъект, толпа или женщина, располагает те
перь только одним мнением - мнением обольстителя, живет
одной волей - его волей*'."
Авторитет обольщает, а вождь - обольститель: эти нес
колько слов резюмируют его неизбежную политику по отно
шению к толпам. Здесь то же основание, что в действиях ма
гнетизера или гипнотизера, оборудующего помещение, в
котором он принимает пациентов, инсценирует ритуал сеанса,
управляет физическим контактом, играет взглядом и произ
носит формулы таким образом, чтобы получше привлечь
внимание больного к своей персоне и заставить его отказаться
от своей воли и сознания. Как только это обаяние начинает
действовать, больной превращается в сомнамбулу. Выздоров
ление, если оно имеет место, происходит через эту привязан
ность и этот уход, любовную иллюзию, которую они часто со
здают.
Как и гипнотизер, вождь использует в качестве метода
приспособление внешних атрибутов так, чтобы правдоподоб
ным заменить настоящее. Он держит толпу на расстоянии,
уводит ее от действительности, чтобы представить ей лучшую
действительность, более красивую, соответствующую ее наде
ждам. Его талант состоит в превращении событий, коллекти
вных целей в представления, которые потрясают и возбужда
ют. С ним банальное становится необычным. И он думает об
этом ежеминутно. Наполеон или Цезарь в суматохе полей
Толпы, женщины и безумие
сражении всегда думают о зрелище, которое они представля
ют, о формулировках, способных его зафиксировать в умах
всех. Знаменитое " Солдатам, сорок веков смотрят, на вас с
высоты этих пирамид " придает присутствию французских
войск в Египте миссию вечности.
Греческий философ Горгий учит, что с помощью логики
обольщения (его исследование в области политики остается
действенным!) слово становится "могущественным власте
лином, который, обладая маленьким и совершенно невиди
мым телом, успешно осуществляет свои в высшей степени
чудесные деяния". Исторические слова, хлесткие формулы,
образцовые поступки имеют, конечно, собственную реаль
ность. Но они были задуманы и точно просчитаны, инсцени
рованы, обращаясь к одной лишь обманчивой внешности, для
того чтобы воспламенить убеждения-например, "Да здравс
твует свободный Квебек?", окончание речи генерала Де Гоп
ля, обращенной к французским канадцам,- и укрепить преданость
масс.
Обольщение вождя, как всякое обольщение, не стремит
ся себя скрыть. Оно проявляется открыто и использует улов
ки, которыми оперирует на виду у всех. Эта иллюзия нас
только полная, что она приобретает силу реальности.
Обольщением можно восхищаться подобно произведению ху
дожника, когда оно имеет успех, но, если оно хоть немного
не удается, создается ощущение издевки. Горе тому, кто пор
вет этот прочно сотканный покров коллективных иллюзий,
он сильно рискует натолкнуться на массовый гнев, обернув
шийся против него самого, но пощадивший соблазнителя. Не
один политический деятель из Brutus а Mendes-France имел
подобный горький опыт, которым он заплатил за свою нелов
кость.
Обольщать - значит переносить толпу из разумного ми
ра в мир иллюзорный, где всемогущество идей и слов про
буждает одно за другим воспоминания, внушает сильные
чувства. Вы, быть может, будете разочарованы или встрево
жены, если узнаете, как вожди поднимают народ, используя
лишь приманки и парады, что превращает в подделку любую
истинную социальную связь. Но Ле Бон не задерживается на
стенаниях по поводу человеческой природы. Врач власти, он
производит ее анатомирование и описывает ее физиологию.
Он подчиняется обнаруженным законам, как инженерзаконам
физической материи. Чувство управляет законами
толп. Они нуждаются в иллюзии, а действия вождя пропусВек
толп
каются через иллюзию, которая оказывается более необходи
мой, чем рассудок.
"Разумная логика,-пишет он,-управляет сферой сознания,
где осуществляются интерпретации наших поступков, на ло
гике чувств строятся наши верования, то есть факторы пове
дения людей и народов'*."
Не следует делать из этого вывод, что вожди - это об
манщики, лицемеры и притворщики,- они таковыми не яв
ляются, как и гипнотизерами. Но, находясь во власти иде
фикс, они готовы ей придать и присвоить себе любые
внешние эффекты, способные обеспечить триумф. Отсюда их
странный вид, одновременно искренний и притворный, кото
рый заставил Талейрана сказать о Наполеоне: "Этот челове
ческий дьявол смеется над всеми; он изображает нам свои
страсти, и они у него действительно есть "
Нужно, чтобы вождь был непосредственным, как и ак
тер. Он выходит из своего духовного пространства, чтобы сра
зу погрузиться в духовную жизнь публики. Обольщая толпу,
он обольщает самого себя. Он действует в унисон с массами,
воскрешает их воспоминания, озаряет их идеалы, испытывает
то, что испытывают они, прежде чем повернуть их и попы
таться увлечь своей точкой зрения.
"Я, дожата быть, зайду дальше того,-признается Ле
Бон,-что допускает позитивная наука, говоря, что бессозна
тельные души обольстителя и обольщенного, вождя и ведомого
проникают друг в друга с помощью какого-то таинственного
механизма**."
Это - механизм идентификации. Психология толп отк
роет его позже, но исходя из того же самого факта.
Мы дошли до стратегий пропаганды. Они предназначены
для превращения индивидов в толпу и вовлечения их в опре
деленную деятельность. Приемы вождей (или партий 1) вся
кий раз специфичны, поскольку искомые результаты конкре
тны и своеобразны. Но они прибегают к трем основным
стратегиям: представлению, церемониалу и убеждению. Пер
вая управляет пространством, вторая-временем, третья -
словом. Рассмотрим их последовательно.
Для того, чтобы собраться и действовать, толпам необхо
димо пространство. Манера представления придает этому
пространству рельеф и форму. Места действия - соборы, ста
дионы - создаются для того, чтобы принимать массы, и, во182
Галлы, женщины и безумие
здействуя на них, получать желаемые эффекты. Это ограни
ченное пространство, где люди сообща освобождаются от обы
денной жизни и оказываются объединенными их общим дос
тоянием надежд и верований. Каждый, сплотившись с
другими, ощущает себя здесь более сильным, уверенным и
подцержанным массой. Манера представления пространства
стадионов, проспектов, площадей соответствует открытым
массам, следующим вереницей, как человеческий ковер, раз
вернутый по земле. Дворцы, соборы или театры больше под
ходят для закрытых, замкнутых на себе самих массах. Из
вестно, что площади были приспособлены, а здания
построены специально для того, чтобы вмещать множество
людей, благоприятствовать проведению грандиозных церемо
ний, то есть позволять толпе прославлять себя, собираясь во
круг своего вождя. Памятники, в частности относящиеся ко
времени фашизма, под предлогом ознаменования блестящего
сражения, победы народа, представляли собой воздание поче
стей вождю. Не нужно далеко ходить, чтобы увидеть, как ар
хитектура площади Этуаль в Париже увековечивает память о
Наполеоне.
Иные являются настоящими политическими и историче
скими театрами.Например, Красная площадь в Москве - од
на из самых впечатляющих и наиболее продуманных. Распо
ложенная в центре города - с одной стороны ее ограничивает
Кремль; этот бывший религиозный центр, где раньше коро
новались цари, стал административным центром советской
власти, которую символизирует красная звезда. Ленин в сво
ем мраморном мавзолее, охраняемом солдатами, придает ей
торжественный характер присутствия увековеченной Револю
ции. В нишах стены покоятся умершие знаменитости, кото
рые оберегают площадь, к ним выстраивается живая цепь,
объединяющая массу вовне с высшей иерархией, заключен
ной внутри. В этом пространстве в миниатюре обнаруживает
себя вся история, а вместе с ней и вся концепция объедине
ния народа.
Эти места, в определенные часы приходящие в движе
ние, создают психологическое состояние причастности и вре
менности бытия человека. Здесь чувствуешь внутреннее вол
нение, вызванное исключительностью происходящего, и
желание быть участником этого. Сама грандиозность увеко
вечивает определенный порядок: руководитель наверху, а то
лпа внизу; первый - единственный, но видимый всем, вто
рая - в бесчисленном множестве, но невидимая, несмотря на
количество. Первый имеет имя, выкрикиваемое всеми, вторая
остается анонимной. Толпа скрывается в многочисленности
Век толп
своего присутствия, вождь демонстрирует свое одиночество.
Еще до появления вождя, до того, как первое слово будет
вымолвлено, каждый чувствует себя смешанным с этой огро
мной массой и внимание всех приковано к одному и тому же
месту, пока свободному, но уже обозначенному образом того,
кто его займет.
С помощью этого церемониала собрание превращается
в гипнотическую мессу, в ходе которой вождь пускает в
ход весь свой авторитет. Различные элементы комбиниру
ются здесь в настоящий праздник символов: знамена, ал
легории, изображения, песни знаменуют встречу вождя и
толпы, привязанность, которую они испытывают к нему и
воплощяемой им идее (нация, армия, социализм и т.д.).
Каждый из символов и порядок их появления на сцене
имеют целью пробудить эмоции и, как говорится, нака
лить атмосферу. Они направляют коллективное слияние к
его высшей точке. Требуется участие каждого, идет ли
речь о шествиях, пении или выкрикивании лозунгов. Это
условие перехода к действию.
С другой стороны, манифестации, военные шествия,
демонстрации или политические съезды, предшествующие
любой мобилизации толп, показывают нам, что без симво
лов, почитаемых или разрушаемых, не может быть актив
ных масс, как, впрочем, и масс вообще. Это наблюдается в
ходе революционных восстаний: массы здесь видят возмо
жность убить принца лишь после того, как они сожгли его
изображение-символ и олицетворение господства. Или же
они захватывают банки как храмы чистогана, комиссариа
ты полиции как высшие репрессивные органы и так далее.
Взламываются двери тюрем, как были взломаны двери Ба
стилии - символа королевского правосудия, которое бро
сало в тюрьму любого без суда и следствия по королевско
му указу.
Эти действия могут показаться бесполезными или аб
сурдными. И мы не преминем тогда поиздеваться над глу
постью толпы. Может быть, всегда бесполезно и абсурдно
нападать на символ, тогда как реальная власть в другом
месте. Но высшая польза этих действий заключается в
том, что с их помощью массы узнают себя и принимают на
себя обязательства перед своим вождем. Вождь же, какими
бы неразумными он ни считал массы, вынужден взять на
себя управление ими и владеть ситуацией.
Галлы, женщины и безумие
"Великие события,-предупреждает Ле Бон,-родились не
из рационального, а из иррационального. Рациональное создает
науку, иррациональное напрааляет историю**"
Прохождение церемониала способствует вхождению ин
дивидуальных клеток в массу, а также внедрению великих
психических автоматизмов и их функционированию в уни
сон. Подобно тому как блестящий предмет гипнотизера обес
печивает переход от состояния бодрствования к состоянию
сна, таким же образом праздник символов готовит людей к
их новой идентичности. Основная роль здесь отводится музы
ке, которая погружает их в гипнотическое состояние. Она
подчерживает транс
"подобно тому, как длектри*ский ток поддерживает виб
рацию в определенном диапазоне при условии, что ток настроен
на ту же шстоту. Но здесь настрой не является только физииским,
он существует не только на двигательном уровне. Он
также, и даже в большей степени, является психологическим,
поскольку состоит в том, чтобы поставить человека, который
переживает перемену своей идентичности, так сказать, в одну
фазу с группой, которая эту идентичность в нем признает**."
Одновременно развертывается хореография масс: выход
на заранее предназначенные места группы за группой, при
чем каждая имеет свой облик и отличительные признаки.
Она разворачивается, как, например, первого мая на площа
ди Бастилии, где каждый человеческий луч сходится к три
буне, расположенной перед площадью, которая опутывает их
всех сетью общих воспоминаний.
Хореография масс, сопровождающаяся музыкой, ко
торая приветствует появление каждой группы (делегации
города, профсоюзов, партии, какого-то лица), нарастает
крещендо. Высшей точкой становится появление вождя,
который представляющего всех гостей. Оно венчает цере
монию, подобно тому, как различные номера мюзик-холла
разогревают публику, подготавливая ее устроить овацию
звезде, для которой она и дала себе труд сделаться ее пуб
ликой. Этот подъем психологической "температуры" па
раллельно ослабляет сознательный контроль, критическое
чутье и постепенно заставляет возникнуть автоматическую
мысль, бессознательные силы. Толпа готова верить словам,
которые она услышит, вступить в действие, которого от
нее потребует вождь. Итак, соблазнение является основ
ным моментом внушения. Человек порвал свои связи с ос
тальным обществом, и единственным обществом для него
служит присутствующая масса. Все объединены простыми
Век толп
и сильными чувствами, погружены в одно из тех состоя
ний, которые описывает Стендаль:
"Звучал Те Deum, водны фимиама, бескоютые залпы муш
кетеров и артиллерии; крестьяне были пьяны от счастья и на
божности. Один такой день разрушает действие ста номеров
якобинских газет?"."
Эти церемонии являются настоящими мессами, в кото
рых вождь одновременно предстает и как должностное лицо,
и как Бог, но основаны они не на религиозном, а на гипноти
ческом принципе. Для скептического ума различие не так и
велико. Это такие сеансы коллективного гипноза, о которых
мечтал Ле Бон. Немецкий философ Адорно писал о тоталита
рной пропаганде, что
"ее подготовленнная мизансцена-это видимый вождь, об
ращающийся к массам; мизансцена построена на модели отно
шений гипнотизера и его медиума*'.''
Как только установлены декорации и массы вновь воз
буждены и погружены в коллективный гипноз, всеобщее
внимание приковывает к себе личность вождя. Его взгляд
очаровывает, влечет и вместе с тем пугает, такой взгляд древ
ние приписывали глазам полубогов, некоторых животных,
змеи или ящерицы, чудовищ, подобных Горгоне. Покоренная
масса становится еще более восприимчивой к слову, которое
является теперь главным средством обольщения. Все зависит
от намерения вождя: он может передавать массе свои жела
ния, диктовать простое решение сложных проблем и наивы
сшее деяние, создавать впечатление вместе со всеми, что он
обращается конфиденциально к каждому. В слове Ле Бон ви
дит рычаг всякой власти.
"Слота и формулировки,-пишет он,-являются великими
генераторами мнений и верований. Являясь опасной силой, они
губят больше людей, чем пушки**."
Можно ли в это поверить? Гитлер идет по его стопам,
когда пишет в "Mein Kampf"'.
"Силой, которая привела в движение большие историчес
кие потоки в политической или религиозной области, было с
незапамятных времен только волшебное могущество произ
несенного слова. Большая масса людей всегда подчиняется
могуществу слова".
Галлы, женщины и безумие
И он доказал это в ряде случаев, совсем как его антипод
Ганди, использовавший слово как самое эффективное средст
во для воцарения мира в умах и победы над насилием.
Что же превращает обычное слово в слово обольщения?
Разумеется, авторитет того, кто его произносит перед толпой.
Эффективность слов зависит от вызванных образов, точных,
повелительных.
"Массы,-пишет Ле Бон,-никогда не вмштляются логи
кой pew, но их впечатляют чувственные образы, которые рож
дают определенные слова и ассоциации слов''*. "Их сосредото
ченна произносят перед толпами, и немедленно на лицах
появляется уважение, головы склоняются. Многие рассматри
вают их как силы природы, мощь стихии**."
Достаточно вспомнить некоторые лозунги: "Свобода или
смерть", "Да здравствует Франция", вспомнить о магичес
кой силе, с которой в примитивных культурах связываются
формулы или имена. Все они имеют побуждающую силу об
разов, воспоминаний. Психология толп безгранично доверяет
языку, подобно тому, как христианин верит божественному
глаголу. Исходя из практики, она твердо полагает, что можно
убедить людей верить тому, во что веришь сам, и заставить
их сделать то, что хочешь. Грамматика убеждения основыва
ется на утверждении и повторении, на этих двух главенству
ющих правилах.
Первое условие любой пропаганды-это ясное и не допу
скающее возражений утверждение однозначной позиции, гос
подствующей идеи. Информационное содержание может быть
поверхностным. Можно даже сказать, что нет необходимости,
чтобы в публичном выступлении содержалось что-либо, чего
слушатели не знали бы раньше. И так как существует род
сообщничества, чтобы не сказать тождества, между толпой и
вождем, которое помещает их в одной плоскости, вождь не
должен стремиться казаться преподавателем, демонстриро
вать свое превосходство педагога.
Действительно, лучше не вводить содержательной но
визны. Напротив, стиль речи или выступления следует
постоянно обновлять, вызывая удивление. Формулы долж
ны быть краткими, поражающими, такими как: "Пришел,
увидел, победил" Юлия Цезаря или более близкое нам
"Франция проиграла сражение, но не проиграла войну"-
этим призывом 18 июня 1940 г. Де Голль вдохновил фран
цузов, павших духом.
Нужно постоянно учитывать усталость толп, то, что сло
ва стираются от частого употребления и в конце концов покВек
толп
рываются латаной. Например, слова "свобода", "равенство",
"братство", "революция" или "интернационализм" могут ока
заться затертыми до предела. Но в час опасности в изменив
шемся контексте они звучат по-новому. Мы машинально по
вторяем слова национального гимна. Но, если враг у наших
границ, слова "К оружию, граждане !" звучат как сигнал гор
на и становятся коллективным паролем. Имея минимум смы
сла, но вместе с тем повелительную форму, такое слово может
многое утверждать, не заботясь ни о логике, ни о правде.
Утверждение обычно отражает четкую позицию. Это по
зиция стороны, которую защищает оратор, против тех, кого
он атакует. Если политический деятель провозглашает
"Карлики у власти" или "Нет - выжиданию, да - борьбе",
он выражает четкую позицию левых сил и предает анафеме
правых. Кроме того, необходимо, чтобы каждое утверждение
следовало за другими, которые оно подтверждает, и опира
лось на них. Это требование соответствует склонности разума,
и Бэкон так его описал в "Novum Organum""*
"Как только суждение произнесено (по общему ли согласию
и общему убеждению или же из-за удовольствия, которое оно
приносит), человеческий разум заставляет всех других добав
лять к нему новую поддержку и подтверждение".
Чем решительнее и точнее суждение, тем больше силы
имеет утверждение, так как в этом видят доказательство убе
жденности и правоты говорящего. Гете требовал от своего со
беседника
...Закладка в соц.сетях
