Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
...: "Если я должен выслушать мнение другого, необ
ходимо, чтобы оно было выражено в позитивной форме. Во
мне самом достаточно проблематичных элементов". Ут
верждение должно быть высказано кратким и повелительным
тоном гипнотизера, отдающего приказ гипнотизируемому,
приказ без возражений. Оно должно "быть кратким, энерги
чным и впечатляющим"**.
Утверждение в любой речи означает отказ от обсужде
ния, поскольку власть человека или идеи, которая может
подвергаться обсуждению, теряет всякое правдоподобие.
Это означает также просьбу к аудитории, к толпе принять
идею без обсуждения такой, какая она есть, без взвешива
ния всех "за" и "против" и отвечать "да" не раздумывая.
Например? Геббельс, выступающий на митинге после раз
грома под Сталинградом:
"Новый Органон" (дата.), - Прим, пер.
188
Толпы, женщины и безумие
"- Верите ли вы вместе с фюрером и нами в полную по
беду немецкой нации?
Ответ из зала:
- Да.
- Хотите ли вы тотальной войны?
Ответ из зала:
- Да.
- Хотите ли вы, чтобы война, которая так необходима,
стала еще более тотальной и радикальной, чем мы только мо
гли бы себе сегодня вообразить?
Ответ из зала:
- Да".
Эти псевдовопросы, конечно, являются утверждениями.
Они формируют сознание толпы в одном направлении. Псевдоответы
только вновь подтверждают то, что говорит оратор,
поскольку повторение есть наиболее сильное утверждение.
Действует магия удостоверенных, повторяемых слов и
формулировок. Она распространяется, подобно заражению,
с быстротой электрического тока и намагничивает толпы.
Слова вызывают четкие образы, крови или огня, воодуше
вляющие или мучительные воспоминания о победах либо о
поражениях, сильные чувства ненависти или любви. Сле
дующий фрагмент из речи Аятоллы Хомейни дает точное
представление о таком воздействии силы слова:
"Обездоленные, поднимайтесь, защищайтесь! Израиль ок
купировал Иерусалим, и сегодня Израиль и Соединенные Шта
ты организовали заговор с целью оккупировать мечети Алъ Ка
рам и Алъ Нобиль". (...) "Поднимайтесь и выступайте на
защиту ислама, так как защищать его - это наш долг. По
ложитесь на Всемогущего, и вперед! Победа близка! Она несом
ненна!*"
Короткими фразами, указывая святые места, которые
каждый знает лично или понаслышке, называя врагов, ко
торые их осквернили, оратор рисует картину, которую лю
бой слушатель явно себе представляет-темные дьявольс
кие силы вторгаются в святые мечети. Немногими словами
он объясняет, почему нужно драться. Он призывает каж
дого встать на борьбу и уверяет народ в победе.
* * 4
Таким образом, повторение является вторым условием про
паганды. Оно придает утверждениям вес дополнительного убеж
дения и превращает их в навязчивые идеи. Слыша их вновь и
вновь, в различных версиях и по самому разному поводу, в конДек
толп
lip конара начинаешь проникаться наш. Они в свою очередь не
заметно повторяются, словно тики языка и мысли. В то же вре
мя повторение возводит обязательный барьер против всякого
иного утверждения, всякого противоположного убеждения с по
мощью возврата без рассуждений тех же слов, образов и пози
ций. Повторение придает им осязаемость и очевидность, которые
заставляют принять их орликом, с первого до последнего, как
если бы речь шла о логике, в терминах которой то, что должно
быть доказано, уже случилось.
Поэтому не удивительно, что речи какого-либо диктато
ра - Сталина, Гитлера - до такой степени многословны.
Оратор только и делает, что повторяет обычные темы, едва
давая себе труд обновлять выражения. Его многословие - это
многословие убежденных, свидетельствующее о своего рода
вере, овладевшей им до одержимости:
"Обычно это, - замечание Ле Бона применит ко всем вождям,-умы
весьма ограниченные, но одаренные большим упорст
вом, всегда повторяющие одно и то же в одних и тех же выра
жениях и часто готовые пожертвовать собственными
интересами и жизнью ради триумфа идеала, который их покорил67"
Повторение имеет двоякую функцию: будучи навязчивой
идеей, оно также становится барьером против отличающихся
или противоположных мнений. Таким образом, оно сводит к
минимуму рассуждения и быстро превращает мысль в дейст
вие, на которое у массы уже сформировался условный реф
лекс, как у знаменитых собак Павлова.
Эта быстрота позволила Наполеону сказать, что есть
лишь одна форма эффективного убеждения - повторение.
Поклонник императора, в котором он видел, как и в Робес
пьере, великого соблазнителя толп, Гюстав Ле Бон отводит
этому ораторскому приему определяющее место в психологии
убеждения:
"Повторение внедряется в конце концов в глубины подсоз
нания, туда, где зарождаются мотивы наших действий".
И он добавляет еще одно чрезвычайно тонкое замечание:
"По истечении некоторого времени, забыв, кто автор пов
торяемой сентенции, мы начинаем в нее верить. Этим объясня
ется удивительная сила рекламы. Когда мы сто раз прочли, что
лучший шоколад-шоколад X..., мы воображаем, что часто
слышали это, и кончаем тем, что уверяемся в этом?*"
Эта интуитивная мысль была подтверждена исследова
ниями пропаганды во время войны.
Толпы, женщины и безумие
С помощью повторения приказ, формулировка отделяют
ся от личности вождя. Они живут собственной жизнью и об
ретают автономную действительность, подобно заговору или
молитве. Затем они проникнут в подсознание и станут элеме
нтом коллективного верования. Этот процесс пойдет быстрее,
когда толпу призовут отвечать вождю, как верующие отвеча
ют священнику во время мессы и хором повторяют провозг
лашаемое слово, которое отдается громким эхом, повторяемое
тысячами уст. С помощью повторения мысль отделяется от
своего автора. Она превращается в очевидность, не завися
щую от времени, места, личности. Она не является более вы
ражением человека, который говорит, но становится выраже
нием предмета, о котором он говорит. Клевещите, клевещите,
что-нибудь непременно останется. Повторяйте, повторяйте,
что-нибудь непременно останется, хотя бы молва. А молва,
как и предрассудки, как и клевета, - это сила.
Повторение имеет также функцию связи мыслей. Ас
социируя зачастую разрозненные утверждения и идеи, она
создает видимость логической цепочки. Складывается впе
чатление, что за фразами вырисовывается система, за час
той связью несовместимых понятий стоит принцип. Если
вы часто повторяете разнородные слова: "революция" и
"религия", "национализм" и "социализм", "марксизм" и
"христианство", "евреи" и "коммунисты" и т.д., - вы соз
даете у вашей аудитории эффект удивления (по крайней
мере он создавался раньше!). С другой стороны, вы ей пе
редаете уверенность в том, что оба эти понятия связаны и
их парность имеет скрытое значение. Человеческое сущес
тво имеет особенность быть привлеченным и соблазненным
упорядоченным представлением о мире, который его ок
ружает. Говоря о тоталитарной пропаганде, Ханна Аренд с
полным основанием замечала:
"Массы позволяют себя убедить не фактами, даже выду
манными, а только связностью той системы, частью которой
они якобы являются. Обыкновенно преувеличивают знайте
повторения, так как считают массы способными понимать и
вспоминать; в действительности же повторение важно лишь
потому, что убеждает массу в связности во времени**."
Немецкая философия ошибается по крайней мере в од
ном: массы обладают способностью помнить. В определенном
смысле они помнят даже слишком много.
Век толп
Утверждение и повторение имеют результатом коллекти
вное внушение. Они сливаются в поток верований, которые
распространяются со скоростью эпидемии. Заражение проис
ходит тем быстрее, чем сильнее вызванные чувства и чем
скорее действие соединилось, словно в коротком замыкании,
с мыслью.
"Идеи,-резюмирует Ле Бон,-никогда не утверждаются
оттого, что они точны, они утверждаются только тогда, когда
с помощью двойного механизма повторения и заражения окку
пировали области подсознания, где рождаются движущие силы
нашего поведения. Убедить кого-либо - не значит доказать
ему справедливость своих доводов, но заставить действовать в
соответствии с этими доводами* о "
Что во многих отношениях удивительно и малопонятно,
это всемогущество слов в психологии толп. Могущество, ко
торое происходит не из того, что говорится, а из их "магии",
от человека, который их говорит, и атмосферы, в которой они
рождаются. Обращаться с ними следует не как с частицами
речи, а как с зародышами образов, как с зернами воспомина
ний, почти как с живыми существами. Оратор, который ни
чего не напоминает, ни к чему не взывает. Когда действуют
чары, толпа поддается силе того, что они напоминают, и дей
ствиям, к которым они призывают. Она уступает вождю, ко
торый ее соблазняет. Он рисует перед ней грандиозные, но
смутные перспективы и тот туман, который их обволакивает,
даже увеличивает их загадочную силу.
В ряде современных и древних книг мы находим указа
ния, относящиеся к каждой из стратегий: к представлению,
церемониалу, убеждению. Но психология толп связывает их
с общим фактором: гипнозом. Разыгранные в единстве места
и времени, они сливаются и формируют одну стратегию -
стратегию коллективного внушения. Вождь, обладающий та
ким даром и ремеслом, превращает своим способом самые ра
знородные собрания людей-и чем более они разнообразны,
тем лучше - в однородную массу. Он насаждает в ней веро
вания, ядром которых является страсть, а целью - действие.
С момента своего открытия эта стратегия коллективного
внушения применялась повсюду. Чаще всего в ней использу
ются рецепты, взятые поодиночке. Я стремился представить
их в совокупности, чтобы познакомить со смыслом их сущес
твования и их единством.
Толпы, женщины и безумие
Заключение
В последний раз обратимся к гипнозу. Весь багаж поня
тий и гипотез, которые мы до сих пор рассматривали, подс
казан им. Скажем, внушение какой-либо идеи или жестасчитать
себя бессмертным или дотронуться до огня,- которое
осуществляется через автоматическую работу психики и ни
чем не обязано ни рассудку, ни логике. Мысль, внушенная
твердым, не допускающим возражений тоном, немедленно
вызывает действие: от приказа к выполнению, от мозга к те
лу путь прямой. Эта мысль вытесняет и замещает все, о чем
человек думал и во что верил наяву. А когда она распростра
няется, подобно инфекции, как грипп, от человека к челове
ку, она делает их конформными и единообразными. Тогда со
здается коллективная реальность, заполненная разделяемыми
верованиями, иллюзиями, воображаемый мир. Ле Бон так
описывает его:
"Если посмотреть на историю достаточно обобщенно, что
бы охватить взглядом всю ее в совокупности, она предстает
как череда народов, создающих фантомы или разрушающих их.
Древняя политика или современная - это не более чем битва
призраков*'."
В этой битве внушение завязывает и развязывает отно
шения между людьми. В психологии толп оно является тем
же, чем и обмен в экономике, консенсус в обществе: связью
индивида с индивидом и индивида с группой. Оно образует
закон их психического единства.
Когда гипнотизер уступил место вождю, который
навязывает свои идеи массе людей, внушение вынужда
ет их подчиняться как бы силе, идущей изнутри. Каж
дый легко становится иным, выполняет действия, обыч
но добровольные и осмысленные, как автомат. Он
превращается в члена толпы, сплоченной и заворожен
ной своим творцом. Масса и вождь смотрятся друг в
друга, как в зеркало, в котором каждый неизменно ви
дит образ другого. Снимите маску с лидера, и вы обна
ружите массу. Снимите маску с массы, и появится ли
дер. В эпоху толп эта связь приобрела вид солнечной
системы и оказывается во многих отношениях господст
вующей. В центре - вождь. Он является воплощением
Век толп
и замещением идеи нации, свободы и т.д. -геройэпоним,
единственный человек, обладающий именем и
дающий его другим. На расстоянии от него масса ано
нимных индивидов, окружающих единственную лич
ность, готовых принимать его внушения, просто толпа.
Вся сила обольщения излучается по направлению к тол
пе и возвращается к вождю, отраженная силой всеобще
го восхищения. Фрейд в идеальном виде выразил эти
отношения схемой, где все люди, составляющие толпу,
изображены параллельными стрелками, сходящимися в
абстрактной точке 1, это вождь или идея, которую он
представляет.
То, что казалось идеализированным, можно было видеть
реализованным вполне очевидным образом на собраниях и
шествиях в Шанхае или в Пекине. Толпы проходили перед
Мао, превозносимым вождем, с "красными книжечками" в
руках, взметнувшихся к небу, миллионами голосов повторяя
мудрые наставления, призывы к действию, политические ло
зунги. Здесь, как и повсюду, подтверждается магическая фо
рмула: лидер-эпоним окружает себя массой-анонимом.
Если психология толп определяла и продолжает оп
ределять нашу современную историю, это по причине, о
которой стоит постоянно говорить. Она извлекает гипноз
из сферы медицины, вырывает его из психиатрической це
пи и внедряет в среду социальную, культуру в качестве
парадигмы нормальных отношений между людьми. Пара
дигма, которая объясняет их, как закон тяготения объяс
няет отношения между физическими телами. Здесь не ста
вится задача проследить последствия этого перемещения в
литературе, социологии и философии. Но нужно признать,
что психология толп изменила, и это было ее целью, лицо
политики, подобно тому, как хирургическая операция ме194
Толпы, женщины и безумие
влет лицо человека. В итоге она систематизировала на на
учной основе обращение к коллективному внушению (и
пропаганде) в плане риторики, которая применяется для
убеждения аудитории и формирования ее мнения. Она
сместила видение отношений между вождем и массой. Она
извлекла его из контекста власти, которую имеет предста
витель над представляемыми, государь над народом, рабо
владелец над рабами, и ввела его в контекст влияния,
внушения, которые имеет гипнотизер на массу гипнотизи
руемых индивидов. Она неустанно выдвигает вперед такой
факт: в массовом режиме практика, изобретенная для эли
тарного режима, в афинской агоре или в европейских пар
ламентах, ограничена и становится недейственной. Короче
говоря, в мире, где революция и контрреволюция стано
вятся уже не исключением, а правилом, правление, осно
ванное на дискуссиях, уступает правлению, основанному
на внушении, или на массовой коммуникации.
Мы имеем множество доказательств тому, что эта пара
дигма, проистекающая из гипноза, проникает сегодня, как и
в свое время, повсюду, образует каркас политического метода.
Я приведу в пример только двух знаменитых вождей, проти
востоявших один другому. Сначала - я уверен, вы этого
ожидаете - Гитлер. Он таким образом обращался к
Rauschning:
"То, что вы говорите народу, собранному вместе, находяще
муся в атом состоянии восприимчивости и фанатичной отре
шенности, звучит как приказ, данный во время гипноза, неизг
ладимый и не подвластный логике приказ. Но как отдельные
индивиды страдают неврозами, которых не стоит касаться,
точно так же масса имеет свои комплексы, которые никогда не
нужно пробуждать "
Его антипод Троцкий описывает тактику, используемую
большевиками против власти в октябре 1917 г. :
"Применение этой тактики "мирного проникновения*' сос
тояло в том, чтобы легально сломать костяк противника и
парализовать гипнозом то, что осталось от его аолц*.''
Если это правда, а именно то, что психология толп тран
сформировала теорию и практику гипноза в модель нашей
культуры, отношений сначала между толпами и вождями, а
затем коллективной деятельности, можно без труда заклю
чить, что она составила Историю. Нет ничего исключительно
го в том, что одна наука берет и адаптирует результаты дру
гой: химия взяла рецепты кухни, а электротехника -
рецепты химиков, которые любили играть с электрическими
Век толп
зарядами. Но когда взятый и адаптированный материал ста
новится неотъемлемой частью общества и культуры, он ока
зывается своего рода истиной исторического порядка. Подоб
ное подтверждение получили в нашу эпоху марксизм и
психоанализ. Это положение остается "верным", даже если
тщательное исследование покажет в конце концов, что оно
недостаточно обосновано. Известно, что оно работаетнекоторые
будут считать, что это скорее хорошо-и достаточ
но. Психология толп дает этому пример, который не является
единственным.
Наши современники почти едичодушно вынесли вер
дикт теоретическим положениям психологии толп: они не
приемлемы. Не будем придавать чрезмерного значения
этому вердикту ученых, которые ее игнорируют, и идеоло
гов, которые заинтересованы ее игнорировать. Невозможно
опротестовывать вердикт Истории и тем более скрыть его.
Однако вот возражения, которые можно сделать психоло
гии толп. Прежде всего она даже не пыталась, как бы ни
была трудна эта задача, достаточно укрепить свои концеп
ции, чтобы подготовить их к сопоставлению с возможными
наблюдениями. Она ограничилась их несколько беспоря
дочным перечислением, ища там и тут факты, способные
проиллюстрировать интуитивным образом тот или иной те
зис. Рискуя стать сборником анекдотов и объяснений, о
которых самое большее можно сказать: " Si поп и vero, и
ben trovato" in.
Затем психология толп несколько поспешно и без дос
таточного основания освободилась от сознательного разум
ного аспекта жизни групп вообще и толп в частности. Од
нако свидетельства историков и лабораторные наблюдения
показывают нам огромное значение этого аспекта, и имен
но тогда, когда группы должны выполнить общую задачу
или когда они принадлежат к одному и тому же классу.
Проблема не в том, чтобы знать, являются ли толпы раци
ональными или иррациональными, эту альтернативу по
определению невозможно разрешить. Необходимо знать,
какие связи и отношения существуют между рациональ
ными и иррациональными механизмами, как они комби
нируются в конкретной ситуации.
'" Если это и не правда, то хорошо придумано. ( итал.),
Прим.пер.
Толпы, женщины и безумие
Наконец, можно, как это сделал Сорель, с самого начала
адресовать ей следующее возражение, остающееся полностью
действительным:
"Наиболее значительная часть тома,-пишет он по по
воду Психологии толп,-имеет предметом народные массы,
их чувства, их идеи, но здесь господин Ле Бон дезориентиро
ван, поскольку он не видит, что исследования такого рода
должны основываться на экономических условиях и классо
вых различиях**."
Не принимая во внимание эти условия, психология толп
строит все на зыбкой почве аналогий. Несомненно, она всегда
затрагивала и сечас затрагивает идеал, в который большинст
во продолжает верить. Идеал, который внушается со времен
английской и французской революций: демократия граждан.
Даже если наша кожа огрубела мы менее требовательны и
действительность нас реже возмущает. С тех пор как этот
идеал стал разменной монетой, можно видеть, как народы
избирают диктаторов на основе всеобщего избирательного
права, разрушают демократию посредством демократии, еди
нодушно, более чем 99% голосов. Во имя другой версии того
же самого идеала - демократии масс.
Что касается психологии толп, по крайней мере такой,
какой ее задумал Ле Бон, она высказывается просто за демо
кратию, каковы бы ни были домыслы и конституционные
кризисы.
"Несмотря на трудности их работы,-пишет он,-
парламентские ассамблеи представляют собой наилучший спо
соб, который найден народами для самоуправления и особенно
для того, чтобы избежать по возможности ярма единоличной
тирании**."
Однако в обществе со слабыми институтами и безжиз
ненными убеждениями существует такая угроза. Но все зна
ют, что ни один век не был столь вялым и отчаявшимся, что
бы не нашлось ни одной группы людей, восставших против
гнета для утверждения прав на свободу и справедливость.
Всегда были и всегда будут люди, для которых абсолютная
власть является оскорблением и которые отдают все силы
борьбе с ней. Ничто и никогда не помешало бесконечно под
ниматься росткам их бунта. В борьбе за свободу невозможно
знать заранее, кто одержит верх, но битва эта остается нес
лыханной.
Век толп
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ПРИНЦИП ВОЖДЯ.
Парадокс психологии масс
Многочисленные свидетельства, с которыми я ознако
мился, показывают, что в век оптимизма и разума психоло
гия масс проявляет себя как наука скандальных фактов и
безрассудства. В самом деле, она упорно ведет разговор о яв
лениях одновременно экзотических и эфемерных, исключен
ных из картины общественной жизни: толпы, верования,
коллективное внушение и прочее.
Но, чтобы вызвать скандал, нужно нечто большее - по
трясение, которое опрокидывает устоявшиеся убеждения.
Психология толп ожесточенно сталкивается с ними и, нес
мотря на прогресс экономики и техники, лихорадочное уст
ранение традиций прошлого, она пытается раскрыть челове
ческую природу, находящуюся вне водоворотов истории. Она
даже провозглашает непобедимую силу этого прошлого над
настоящим и тот факт, что оно давит таким тяжелым грузом
на политику и культуру. Не она ли говорит: " У вас сложи
лось впечатление об изменении человеческой природы, уст
ранении семьи, вождей, иерархии, религии. Так вы ошибае
тесь: они остаются, они продолжают жить. То, что
действительно реально, не проходит и не наскучивает"?
Это не означает, что эволюционных факторов не сущес
твует. "Да, добавляет она, в основном человеческая природа,
даже если она не подчиняется прогрессу беспрекословно, ис
пытывает тем не менее его влияние. Она адаптируется к
нововведениям и выдерживает поломки. Именно это демон
стрирует ее необычайную силу и выносливость". Вот таков
этот неприемлемый язык, который задевает наиболее укоре
нившиеся представления.
В науку, отмеченную экстремальностью точек зрения и
политической страстностью, Тард привносит аналитический
Принцип вождя
дух и вкус к четким понятиям, которых ей недоставало. Тем
не менее он разделяет опасения Ле Бона в отношении состо
яния французского общества и обнаруживает ту же самую
классовую тревогу перед подъемом масс. Это не мешает ему
видеть, что такое общество в переломные моменты является
развивающимся, оно следует буржуазным путем, индустриа
лизируясь, урбанизируясь, обогащаясь. Все происходит так,
как будто кризисы, борьба революции и контрреволюции бы
ли расплатой за обновление, которое происходит, не останав
ливаясь ни на минуту. Короче говоря, за то, что наука и тех
ника произвели на его глазах. Психология толп должна
отдавать себе в этом отчет и приспосабливать свои понятия к
явлению.
Тард продвигается по пути, открытому Ле Боном. Он на
чинает с толп, скоплений спонтанных, анархических и ес
тественных, типичных явлений общественной жизни. Но ему
кажется, что они менее важны в конечном итоге, чем искус
ственные толпы, организованные и дисциплинированные, ко
торые и наблюдаются почти повсюду в виде, например, поли
тических партий, предприятий или государственных
структур. Армия или церковь были бы их прототипами.
Здесь речь идет о действительно качественном скачке: о пе
реходе от аморфной массы к массам структурированным.
Какое очевидное изменение! До сих пор массы обнару
живали себя как продукт распада и ослабления нормальных
рамок общественной жизни. Будучи результатом развала со
циальных институтов, они являли собой нарушение упорядо
ченного хода вещей. Отныне они образуют элементарную эне
ргию, примитивное месиво, из которого посредством
превращений возникают все общественные и политические
институты. Из этого следует заключить, что семья, церкви,
общественные классы, государство и т.д., которые считаются
основополагающими и естественными общностями, на самом
деле искусственны и производны. Подразумевается, что они
в такой же степени представляют собой некие разновидности
массы, как электричество, уголь, растения - разнообразные
формы энергии. Раньше говорилось: "Вначале люди создали
общество, а затем появились массы". Теперь нужно сказать:
"Вначале люди существовали в массе, а затем они создали
общество".
В этом состоит коренное отличие. Самые рафинирован
ные, самые цивилизованные общественные институты, я
имею в виду семью, церковь, значительные исторические
движения, профсоюзы, нации, партии и т.д., - все они явВек
толп
ляются превращенными формами простейшего сообщества -
толпы. Они имеют свои психологические черты. Следова
тельно, задача науки - не объяснение свойств массы исходя
из понимания общества, а свойств общества на основе знаний
о массе, т.к. всякое общество рождается из массы. Я упро
щаю, разумеется, для того, чтобы подчеркнуть главное. И
вот что из этого следует. Из науки о важных, но частных яв
лениях психология толп становится наукой об обществе в це
лом, поскольку толпы обнаруживают себя повсюду. Следова
тельно, так же как законы энергии определяют химические,
электрические или биологические законы, законы психоло
гии определяют законы социологии, политики, и даже исто
рии, поскольку они являются более общими. Они подверже
ны изменениям, но не допускают исключений.
Это и создает главную трудность. Согласно теоретикам
психологии толп, эти последние не способны к интеллекту
альному творчеству, к исторической инициативе и никогда
не бывают во главе революционных переворотов в искусстве,
науке или политике. Как они смогли бы это сделать, если у
людей, собранных вместе, способность мыслить снижается и
чувство реальности стирается? А между тем, когда мы наб
людаем социальные институты, армию предприятия и т.д.,
мы видим, что они развиваются. Искусство, наука, техника
совершенствуются. Изобретены средства производства и отк
рыты средства коммуникации, которые меняют лицо общест
ва. Вот мы и оказались перед кардинальным парадоксом
психологии толпы. Чтобы его разрешить, она по логике ве
щей не может отказаться от своего принципа: субъекты,
объединившиеся в толпу, менее разумны, меньше способны к
созидательной деятельности, чем взятые по отдельности. У
Тарда в этом случае остается только одно альтернативное ре
шение, и оно незамедлительно принимается. Оно означает
следующее: в толпе существуе
...Закладка в соц.сетях
