Жанр: Психология
Век толп (исторический трактат по психологии масс).
...н
но раздевал своего соседа, своих начальников, чтобы увидеть,
не скрывается ли за ними враг.
По правде говоря, паника ничего нового не создает. Она
лишь позволяет проявиться страхам, враждебности, которые
есть в каждом. Ослабление идентификаций преобразует обы
чное окружение в чужой и угрожающий мир, подобно тому,
как наступление ночи повергает ребенка в ужас. Это удруча
ющее зрелище и крайнее проявление "психологической ни
щеты масс". Фрейд описал ее следующим образом:
334
Самый верный последоаателъ Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
"Кроме задач подавления влечений, к которым мы подгото
влены, перед нами возникает опасность состояния, которое
можно назвать "психологической нищетой масс". Эта опас
ность сильнее всего грозит там, где социальная связь сформиро
вана главным образом на основе идентификации участников
друг с другом, в то время как личность вождей не достигла еще
той значимости, которую должна была бы обрести в ходе фор
мирования массы?*"
В случае когда индивидуальности уже утвердились, но
затем спасовали, как в случае с Наполеоном или военачаль
никами войны 1870-1871 гг., воздействие идентификации ос
лабевает. Социальные связи разорваны, и масса доходит до
разложения на элементы, на нарциссические атомы.
"Когда индивид, охваченный паническим страхом, начи
нает думать лишь о себе, - пишет Фрейд, - он тем самым
обнаруживает разрыв эмоциональных связей, которые до
сих пор уменьшали опасность в его глазах. Тогда у него соз
дается впечатление, что он один перед лицом опасности, и
это заставляет его преувеличивать ее серьезность**."
В условиях коллективного разложения перед лицом кра
ха желания влюбленности индивида и миметического жела
ния он сосредоточивается на самом себе. Он ищет спасения в
исключительной любви к самому себе, которая, как он дума
ет, позволит ему выжить.
Самая стойкая из антисоциальных сил сразу и неминуе
мо берет верх. Она распространяется как вирус и никто не
может ей препятствовать. "Каждый за себя!'', - этот возглас
множится и заглушает все другие голоса, идущие извне и из
нутри. Занятый исключительно своим телом, своим благопо
лучием, индивид становится аутичным, слепым и глухим к
нуждам других.
Я думаю, это вовсе не случайность, что во времена силь
ной паники, вследствие катастроф или эпидемий, люди, бес
сильные противостоять им, возмущенные сдачей позиций
властями, позволяют себе невиданную, отчаянную разнуз
данность. Дезидентификация настолько велика, что Эрос за
нимает все свободное место. История чумы в средние века то
му пример. У тех, кто избежал оссуария, зараженных мест,
желание жить обостряется. Их тяга к наслаждению ищет
удовлетворения в пиршествах, танцах, любовных объятиях -
когда смерть зачастую сопровождает бал. Другие не могут
оторваться от опустошения заброшенных домов, находясь под
гипнозом костров и общих могил. Этот эротический шедевр,
Век толп.
"Декамерон", был рассказан людьми, которые верили в воз
можность обмануть панику с помощью любви.
В редкие моменты масса снова берет верх. Идентифика
ция возобновляется, каждый ищет виновника своей нищеты.
Каждый стремится найти того, кто породил панику, или ав
тора преступления. Вместо ослабевшего вождя клеймят позо
ром его активного двойника и недоброжелателя. Беспомощ
ность всех замещают всесилием кого-то ответственного:
еврея, черного, бедного, богатого, большевика и так далее.
Живопись средних веков представляет нам эти сцены
Апокалипсиса: преследования евреев, обвиняемых в отравле
нии колодцев. Их мучают, сжигают их жилища под громкое
ликование толпы, наблюдающей, как мучители заталкивают
с помощью оружия в костер беглецов, надеявшихся ускольз
нуть. Вторая мировая война принесла нам вновь повторивши
еся сцены ужаса, порожденные всегда присутствующим стра
хом, одним из признаков которого является
жертвоприношение.
Все это заставляет думать, что паника, быстрота, с кото
рой она распространяется, представляет собой по существу
нарциссическую инфекцию. Так же, как во всех инфекциях,
здесь присутствуют в скрытом виде вирусы и микробы. Но,
когда мы здоровы, когда наше психологическое состояние
удовлетворительно, ничего не случается. Однако при скудном
питании, чрезмерной усталости, плохих условиях жизни сос
тояние здовровья ухудшается, вирусы и микробы выявляют
ся и размножаются. Именно поэтому так трудно сдерживать
панику. Не стоит думать, что достаточно успокоить людей,
дать им "ясные" указания, чтобы заставить их вести себя ра
зумно. Только восстановление идентичности, воссоздание
структуры толпы с помощью твердого управления поможет
достичь этого.
f! * *
В религиозной толпе, которая идентифицируется нас
колько с верой, настолько и с личностью, реакции иные.
Уверенная в любви вождя, например Христа, на угрозу поте
ри идентичности она отвечает обновлением и усилением иден
тичности. Вместо страха у нее наблюдается экзальтированное
подчеркивание общности и отторжение всего, что ей не отве
чает, например неверных, совсем как во время войны интер
нируют иностранцев. Терпимость превращается в нетерпи
мость. Преследуют людей, которые подвергают опасности
связь, объединяющую верующих.
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
"По сути дела, - пишет Фрейд, - каждая религия - это
религия любви лишь для тех, кого она объединяет, и каждая ре
лигия готова обернуться жестокой и нетерпимой к там, кто ее
не признает?* "
Нетерпимость приобретает форму террора, направленно
го против тех, кого она считает "врагами", то есть людей, не
принадлежащих к их вере, против приверженцев другой ре
лигии. И, если их не существует, надо их выдумать, для того
чтобы восстановить разрушенную сплоченность, как Сталин
выдумал когда-то врагов народа. Агрессивность, которую вы
зывают эти так называемые враги, обладает всеми атрибута
ми кровопролития. Но только обстоятельства мешают им
проявиться в полной мере. Несомненно, общество страдает от
этого разгула насилия, роста нетерпимости, которое сопрово
ждается неприкрытой демонстрацией силы - повешениями,
четвертованиями, кострами, аутодафе, пытками всех видов, а
также судебными процессами, грабежами, конфискациями. И
вообще всем, что можно сделать, чтобы отделить зерна от
плевел, используя знамя Христа, Лютера и других святых
религий. Инквизиция и Контрреформация создали в Европе
эталон для многократного подражания.
Но нужно полагать, что церкви всех типов, которые гос
подствуют в обществах, не могут без этого обойтись. Согласно
Фрейду, они никогда без этого не обойдутся. То, что сегодня
они стали более терпимыми, не должно вводить нас в заблу
ждение, предупреждает он. Не нужно в этом усматривать
особенно глубокого изменения психологии толп. Это всего
лишь показатель временного ослабления религиозных веро
ваний и связей с церквью. Нравы не стали мягче. Это верова
ния ослабели.
"Когда другая массовая формация займет место религиозной
формации, как, кажется, это удалось социалистической форма
ции, она проявит такую же нетерпимость к тем, кто нахо
дится вовне, как в эпоху религиозных войн, и, если бы различия
между научными концепциями смогли некогда приобрести по
хожую значимость для масс, результат был бы подобным, по
тем же самым причинам**."
Вот поистине поразительный вывод, датированный 1921
г., если учесть, что в тот момент ничто не могло предвещать
ни идеологических войн марксизма, ни того, что Сталин ста
нет Наполеоном концентрационных лагерей. В любом случае
Фрейд дает понять, что мы имели бы больше шансов пра
вильно предвидеть будущее, если бы выдвинули гипотезу, что
все общественные движения подчиняются психологии масс,
Дек толп.
вместо того, чтобы строить предположения, поверив в их зая
вления о намерениях, что они станут исключением из этих
законов. Возвращаясь к теме нашего разговора, заметим, что
нетерпимость (и террор), которые Ле Бон относит к потребно
сти толпы в определенности, объясняется фактором привя
занности, большей частью эмоциональной, людей, составля
ющих толпу.
Какая связь существует между паникой и террором? В
панике индивид обращает свой страх против толпы и слепо ее
разрушает. Это можно видеть в отдельных частях коллекти
ва, малочисленных группах, вырванных из их изначальной
среды. Они воображают, что им угрожает опасность, и делают
вид, что убегают. В действительности они спешат убежать со
смешанным чувством страха и ярости. При терроре же имен
но толпа направляет свой страх против человека. Она высма
тривает малейший изъян, подвергает насилию всех и вся, кто
ей сопротивляется. Такая толпа в экзальтации приносит в
жертву всех, кто не разделяет ее рвения, прежде уничтожив
тех, кто до сих пор ее опекал. Была ли эта реакция насилием
против себя или других людей, она всегда происходит от пси
хологической нищеты масс, когда под угрозой либо их лю
бовь, либо идентичность. Только избавление от такой нищеты
может остановить жестокость и удержать людей вместе. На
долго ли?
Говорят, что толпы - это женщины. Их объединяют в
общем осуждении: одинаковые непостоянство, скачки настро
ения, переходы от одной крайности к другой. Действительно,
толпы цикличны. Им свойственны чередования радости и
грусти. Их настроение меняется так же неожиданно, как и
людей. Ленин, например, был очень чуток к колебаниям в
общественных настроениях масс, он часто об этом говорилRR.
В дальнейшем мы оставим сомнительную аналогию с причу
дами женщины, чтобы заменить ее более точной: аналогией с
меланхолией и манией.
Отправной точкой, конечно, будет служить разделение
на "Я" и сверх-"Я". Обычно сверх-"Я" надзирает, делает
внушение. Оно устанавливает дисциплину. Запрещена любая
шалость и ограничены инстинктивные наслаждения "Я". Ко
нформизм, предсказуемость, побуждение идентифицировать
себя с идеалами коллектива дают определенное удовлетворе
ние. Однако никто не может долго выносить столько жертв,
разделение на "Я" и сверх-"Я" с постоянным давлением,
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
оказываемым вторым на первое. Другими словами, уничто
жение эротических склонностей миметическим желанием,
обязанность всегда желать того же, что и другие, неизбежно
приводят к затруднениям, вплоть до депрессии.
Когда одна из точек насыщения достигнута, стремятся
найти выход. Намечается резкая перемена. "Я", которое ис
пытывало ностальгию по единству, стремится к примирению
со сверх-"Я". Если эти обе инстанции соединятся, как ребе
нок, который находит своих родителей после долгой разлуки,
они проводят вместе медовый месяц, в течение которого ца
рит ликование. Сверх-"Я" перестает терзать "Я". Оно позво
ляет ему одновременно любить себя и идентифицироваться
непосредственно со всеми другими "Я" толпы, слиться с ни
ми. Это настоящий праздник. Опьяненные таким освобожде
нием, они нарушают все запреты, пренебрегая ими, буйству
ют, как человек в маниакальном состоянии. Карнавалы, а
порой митинги представляют собой такие буйства. Присутст
вуешь при почти полном разрушении барьеров между людь
ми, классами, полами. Промискуитет терпим, если не явля
ется надлежащим. Мир окрашивается в цвета насилия.
Различные модальности любви и агрессии дают себе волю.
Предусмотрительные, заботящиеся о благополучии своих
членов общества, даже создают для этой цели соответствую
щие промежутки времени, они закрепляют для этого кален
дарные периоды, как, например. Сатурналии у римлян. Рас
путство и протест, переходящие всякие границы и
разбазаривающие добро, терпеливо собранное, вот цена, кото
рая платится за душевное спокойствие каждого. Они дают
способ довести следующую за всем этим терпимость до степе
ни рутины и скуки.
Но могут возникнуть и другие проявления, непредусмот
ренные календарем. Они развиваются аналогичным образом.
Это - бунты, мятежи, грабежи. Карнавальные элементы и
элементы агрессивные смешиваются в них во взрывчатую
смесь, способную поднять на воздух любые ограничения и
стереть в порошок существующие законы. Многочисленные
наблюдатели заметили, что в мае 1968 г. имела место подоб
ная экзальтация толп. Каждый был свободен говорить когда,
где и как он хотел. Самые разные общественные группы,
обычно игнорирующие друг друга, встречались, узнавая друг
друга с глубоким чувством вновь обретенной общности. "Все
позволено", "Запрещено запрещать", эти лозунги стали жиз
ненными девизами.
Век толп
На месяц нормальное общество прекратило существова
ние. Другое общество, необычное, воцарилось на его месте.
Все казалось неразумным, но не беспричинным.
"Итак, - пишет Фрейд, - поскольку идеал "Я" соот
ветствует сумме всех ограничений, которым индивид дол
жен подчиниться, возвращение от идеала к "Я", его прими
рение с "Я" для человека, который таким образом снова
обретает удовлетворенность собой, должно быть равносиль
но чудесному празднику**."
Но, как гласит народная мудрость, все самое лучшее
имеет конец. Тонус начинает падать. Разочарование бродит
вокруг. Музыка смолкает. Мир возвращается в колею повто
рения, монотонной рутины. Берет верх идентификация со
своей группой, профессией, семьей, классом. Сверх-"Я" отде
ляется от "Я". Оно восстанавливает свои дистанции и свою
оппозицию. Оно снова начинает свою работу крота, подтачи
вающего удовольствие. Нищета депрессий распространяется,
как эпидемия. Ее вирус вгрызается в толпу, разгоняет ее,
рассеивает.
"На смену экзальтации вскоре приходит депрессия, тем бо
лее ярко выраженная, чем более бурной, была коллективная ли
хорадка, и эта депрессия неизбежно приводит к пробуждению
индивидуальных инстинктов самозащиты и самосохранения?*."
Все эти так называемые инстинкты поднимают голову и
заставляют индивидов вернуться к порядку повседневности и
скуки.
Таким должно было быть объяснение цикла, которому
подчинены естественные толпы. Они переходят от дионисийской
экзальтации к аполлоническому спокойствию. Цикл по
вторяется с регулярностью морских приливов и отливов: си
яющие дни, залитые солнцем, сменяются пасмурными днями
с моросящим дождем, иллюстрирующими возвратнопоступательное
движение коллективных настроений. Боль
шим упущением с нашей стороны было бы, увлекшись той
мощной аналогией, которую Фрейд провел с манией и мелан
холией, не учесть одного элементарного факта. А именно, что
временное прекращение действия правил, даже их переворачивание
во время праздников, тех дней, когда нижестоящие
оскорбляют вышестоящих, когда дети перестают слушаться
родителей, а слуги своих хозяев, - весь этот беспорядок уп
равляется порядком. Он следует предписанным правилам,
вполне устоявшимся обычаям. Это повторяется с фиксиро
ванными интервалами, то есть в соответствии с требованиями
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
сверх-"Я". Никто не сумел бы уклониться от него. Никто не
помышляет о возможности спрятаться от этого, не подвергая
себя риску серьезных санкций. Праздники обязательны, как
и воскресный отдых.
Ничто из этого не опровергает объяснения чередования
периодов силы и слабости в борьбе между Эросом и Мимесисом.
Более того, мы можем видеть, что некоторые общества
поняли ее важность и решили превратить в метод то, что бы
ло стихийно.
Можно рассмотреть другие объяснения феноменов, кото
рые я вспоминал, придав им практическую значимость. Ну
жно попытаться проверить их наблюдениями, настолько мно
гочисленными и разнообразными, насколько это возможно
(экономическими, политическими и т.д.). Но важно приз
нать, что психология толп способствовала прогрессу уже тем,
что изобрела подобное объяснение. Кроме того, она может
представить свойства толпы так, как их описали Ле Бон и
Тард. Несмотря на возможные оговорки, мы имеем сейчас бо
лее логичный взгляд на этот вопрос, чем вначале.
Конец гипноза
Наше объяснение становится более ясным и емким. Оно
позволяет уловить такие свойства толпы, как регулярность
или изменения, паника или террор, как результирующая
конфликта между двумя желаниями. Мы увидим в дальней
шем, что именно это объяснение в расширенном варианте
многое объясняет в психологии вождей в целом и в деталях.
Какая же, однако, роль приписывается гипнозу? До сих
пор он слыл механизмом объединения людей в толпу. Мы
уже знаем из первых глав, что он основан на непосредствен
ной вакцинации гипнотизируемого мыслями и приказами
гипнотизера. Гипнозу, обоснованному сомнительной теорией,
но подчерживаемому признанным авторитетом практиков,
приписывается могущественная способность воздействовать
на кого бы то ни было, чтобы заставить делать все что угод
но. Гипнотизм впечатлял настолько, что Мопассан, будучи
свидетелем его воздействия, говорил о врачах-гипнотизерах:
"Они играли с этим оружием нового Господа, с владычест
вом таинственной влаати над -человеческой душой, оказываю341
Дек галдя
щейся в рабстве. Они называли это магнетизмом, гипнотиз
мам, внушением... откуда мне знать? Я видел, как они забавля
лись этой страшной силой как неблагоразумные дети. Горе
нам! Горе человеку .*''.
Что бы он написал, если бы вернулся к нам пятьдесят
лет спустя, когда все в нашей цивилизации подтверждает его
тревоги? Он увидел бы, что в тот момент, когда гипноз начи
нает приносить большие результаты в практике, он становит
ся бесполезным в психологии толп.
Родство между состоянием влюбленности и гипнозом
бросается в глаза. То же подчинение гипнотизерусоблазнителю,
тот же отказ от всякого суждения, та же пере
оценка со стороны пациента. Пациент исполняет все, что ему
приказывают сделать, сохраняя при этом впечатление, что он
действует и думает сам, в то время как он подчиняется вну
шению. Ничего нет более естественного. Он ведет себя, как
влюбленный, который впитывает в себя чувства, суждения,
приказы любимого человека. Он отказывается от своих собст
венных суждений и чувств, чтобы соответствовать чувствам и
суждениям другого. Ничего удивительного, если, кроме того,
этот самый индивид находится в состоянии сна, сомнамбули
зма. В самом деле, гипнотизер руководит его доступом к ре
альности и направляет его конкретный опыт. Он ничего не
видит, ничего не чувствует. Ничего, кроме того, что идеал
"Я", воплощенный в гипнотизере, ему приказывает видеть и
чувствовать. Этот идеал "Я" становится единственным объек
том его внимания. Волнующий объект, который просит смот
реть ему прямо в глаза.
Взгляд передает власть человека. Слово очаровывает,
скрывает, лукавит для своей выгоды. Оно - слуга, а не хо
зяин. Взгляд обращается к личности, здесь и теперь, копает
ся в ее сознании. Безмолвно он затрагивает "прежние и при
вычные чувства, желания и стремления"*''''. И это также
"облик вождя, самый примитивный, полный угрозы и нес
терпимый, как и позднее, смертный не сможет без опаски пе
реносить облик божества. Моисей принужден был служить по
средником между своим народом и Иеговой, так как его народ не
мог выносить вида Бога: и когда он спускается с Синая, его лицо
озаряется сиянием, потому что, как у посредников первобыт
ных людей, какая-то, часть Мала (пат.) остается на мед*."
Можно также индуцировать гипноз, прося испытуемого
зафиксировать взгляд на блестящей точке или заставляя его
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
слушать монотонный звук. Этот метод рассеивает сознатель
ное внимание, отвлекает его от разнообразия внешнего мира
и намерений гипнотизера. Он перемещает все мысли и эмо
ции на него, как ранее на родителей.
"Именно так этими приемами гипнотизер пробуждает у
субъекта часть его архаического наследил, которое уже прояви
лось в его отношении к родителям и особенно в представлении
об отце: представлении о личности всемогущей и опасной, с ко
торой можно было общаться пассивно или мазожистски, перед
которой нужно было полностью отказаться от своей собствен
ной воли и чей взгляд невозможно было встретить, не проявив
непростительной, отваги***."
Перед столькими объединенными силами, силой любов
ных чувств и идентификации с гипнотизером и пробуждаю
щимся представлением об отце "Я" отступает. Все-таки оно
не прекращает сопротивления и остается зрителем игры, в
которой занято. Следовательно, оно стремится достигнуть
одобрения сверх-"Я", разделяя его желания и восприятия.
Насколько исключено любое действительное сексуальное от
ношение, настолько стремление к идеализации врача и к пас
сивному подчинению ему обостряется:
"Гипнотическая зависимость, - заключает Фрейд, -
состоит в полном любовном отступлении, в исключении лю
бого сексуального удовлетворения, тогда как в состоянии
влюбленности это удовлетворение вытесняется лишь на ко
роткое время и всегда существует на заднем плане в виде
возможной Цели"'*."
Подобная зависимость аналогична медицинской, педаго
гической, религиозной и, конечно, политической зависимос
ти. Эта обольщающая связь описана и Ле Боном. Теперь мы
понимаем ее причины и знаем, что делает ее эффективной.
Если аналогия верна, можно предположить, что во всех этих
случаях предводителю запрещено вступать в сексуальные от
ношения со своими последователями, с людьми, на которых
он хочет влиять*"*.
Если предположить, что он поддерживает подобные от
ношения или допускает их возможность, то его влияние
уменьшится и престиж упадет. Это рассуждение подходит
для учителей, священников, врачей и, очевидно, для полити
ческих вождей. Такова цена, которую они платят, когда ис
пользуют свое превосходство, чтобы преобразовать любовное
восхищение в эротическое завоевание. Истинный смысл пос
ловицы "Никто не может, быть героем для своего слуги", воВек
толп.
эможно, заключается в следующем: никто не может быть ни
идеалом, ни руководителем для своего любовника.
Фрейд не прекращает накапливать аргументы, и хотя он
уже приближается к концу своего предприятия и к концу
своей жизни, он серьезнейшим образом продолжает объяс
нять, что он все более и более убеждается в том, что никогда,
увы, не удастся раскрыть тайну гипноза. Он прав, когда ви
дит в предшествующих гипотезах самое большее второй план
науки, который лишь позволяет осмыслить явления гипноза
менее мистическим образом. Гипноз лежит в основе лкйого
воздействия человека на человека, будь то в психиатрии или
в политике. И он приносит большую пользу, но при условии
не применять его в корыстных целях. С психологической то
чки зрения гипноз, оставляя в стороне вопрос количества,
идентичен толпе.
Можно сказать, что он представляет собой отдельный
фрагмент, поведение каждого индивида, составляющего толпу
по отношению к вождю:
"Гипноз по праву может быть обозначен как масса вдвоем;
внушение можно было бы определить как убеждение, но лишь
основанное не на восприятии, на на умственной работе, а на
эротической саязц*.''
Теперь вообразим десять, сто, тысячу фрагментов одного
порядка, очень большое число связей, похожих на спицы од
ного колеса, которые соединяют с одной ступицей каждую
точку обода. Таким образом, ситуация вдвоем множится с
приходом в массу нового пополнения. Центральная фигура
остается той же. Зато отношения между периферическими
фигурами, между точками, к которым примыкают спицы со
циального колеса, меняются. Если мы перейдем от индивиду
ального гипноза к гипнозу коллективному, получим образ
толпы, имеющей центральной фигурой вождя, который за
нимает позицию, идентичную позиции гипнотизера по отно
шению к своим пациентам.
"Элю множество, - с полным основанием говорил Тард, -
по существу, всего лишь гигантское единоборство, и, как бы
многочисленна ни была корпорация или толпа, она является
неким подобием пары, где либо каждый подвергается внушению
совокупности всех других, коллективного внушающего, включая
господствующего предводителя, либо целая группа подвергается
внушению с его стороны'T."
Самый верный последователь Ле Бона и Тарда: Зигмунд Фрейд
Однако миметическое желание берет верх над первич
ным эротическим желанием и интенсифицируется. Каждый
хочет походить на соседа и на собирательный образ. Все за
канчивается взаимной идентификацией, как среди приверже
нцев одного культа и поклонников одной знаменитости. Ко
пируя друг друга и их идола, они приобретают
единообразный облик и манеру говорить, по которым узнают
друг друга между собой и которые позволяют классифициро
вать их в ту или иную социальную группу.
Отныне легко понять психический строй толпы. По вер
тикали - любовный порыв каждого индивида к вождю. По
горизонтали - множество людей, которые имеют один и тот
же объект в качестве идеала "Я" и, следовательно, идентифи
цируются друг с другом. У них идентификация заменяет либидозные
привязанности посредством регрессии. В толпе сек
суальные отношения, даже замаскированные, отсутствуют, и
их важность сведена к минимуму:
"Любовные отношения, - пишет. Фрейд, - остаются вне
этих организаций (Церковь и армия. - СМ.). Даже в толпах,
составленных из мужчин и женщин, сексуальные различия не
играют никакой роли'"* "
Такова картина, которую нам предлагает сплоченная то
лпа: все любят вождя, и каждый идентифицирует себя со
своим соседом. Запомним эту ассимметрию распределения че
ловеческих привязанностей. Каждое желание обнаруживает
тяготение к одному из полюсов - Эрос к вождю, Мимесис к
толпе. Вождь любит себя и любим, толпа любит и имитирует
его вместо того, чтобы любить себя. Это общее явление. Ящинственное
исключение - это католическая, то есть религиоз
ная, толпа. Даже если христианин любит Христа и иденти
фицирует себя с другими христианами. Церковь требует от
него намного больше. А именно, любить других христиан
так, как их любил Христос. Но, отмечает Фрейд, здесь су
ществует отклонение, которое "явно выходит за, пределы
конституции столпь*''*. Картина, на которой мы останови
лись, достаточно верна, она отображает суть явления.
В этой картине отсутствует гипноз, так как он стал бес
полезной гипотезой. Даже если он останется обидной загад
кой, отныне это загадка, которую можно обойти, объясняя
динамику масс. Его сменяет психоанализ. Он одновременно
дает необходимые представления и понятия. Мы бол
...Закладка в соц.сетях
