Жанр: Психология
Культурно-историческая психология: наука будущего.
...сдвиги в природе когнитивной
деятельности и структуре психических процессов. Высшие
формы познавательной деятельности начинают вытеснять
простую фиксацию и воспроизведение индивидуальной практической
деятельности, мышление перестает быть чисто конкретным
и ситуативным. Познавательная деятельность человека становится
частью более обширной системы человеческого опыта,
как он установился в процессе общественной истории, закодированной
в языке" {Luria, 1976, р. 162).
Подобные изменения происходили во всех сферах человеческого
познания. Восприятие, основанное на "образном предметном
опыте" уступает место "более сложным процессам, которые
включают воспринимаемое в систему абстрактных языковых категорий".
Мыслительные процессы, вырастающие из "практического,
ситуативного" мышления уступают место более абстрактным,
основанным на теоретических представлениях способам
мышления. Общую тенденцию изменений во всех областях,
которые он исследовал, А. Лурия называл переходом от чувственного
к рациональному.
Если учесть как время сбора этих данных, так и время (сорок
лет спустя), когда он описывал их для публикации, ничего особенно
необычного в этих выводах нет. Они фактически были повторены,
если не процитированы, служащими организации Объединенных
Наций, пытавшейся содействовать росту экономического
благополучия посредством распространения грамотности,
школьного обучения и "современного мышления". Передо мной,
однако, эти выводы ставили серьезную проблему. Мой опыт изучения
кросс-культурных различий в мышлении привел меня к
пониманию важности контекстной специфичности познавательных
процессов и признанию непригодности западных психологических
заданий как общих показателей мышления для людей
из других культур, так что выводы Лурии вовсе не казались мне
однозначными.
Контекстная специфичность
Мои трудности вытекают из ранее сформулированных в этой книге
замечаний по поводу аналогичных кросс-культурных исследований.
Вместо того, чтобы изучить занятия местных жителей,
чтобы понять их интеллектуальную структуру, А. Лурия выносил
общие суждения о мышлении этих людей на основе тестов,
198___________________________________________________________КуЛЬТурНОТ^СТОр^ЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ
отражающих повседневный опыт москвичей (берлинцев, парижан,
нью-йоркцев). Я мог понять, как укоренилась такая практика
среди западноевропейских или американских психологов;
меня и самого учили тому же. Но мне было трудно понять, как
советсткий психолог, для которого постулатом была необходимость
основывать психологический анализ на повседневной деятельности
людей, мог действовать таким же образом.
В 1980-х годах мои коллеги и я сделали первые попытки согласования
нашего контекст-специфичного подхода к теории учения
с идеями культурно-исторических психологов (Cole, 1985;
1988; LCHC, 1983; Scribner, 1985; Scribner and Cole, 1981). Мы
стремились к сочетанию российской традиции, подчеркивавшей
опосредованную структуру высших психических функций и значительные
исторические изменения в природе мышления, с американской
традицией, подчеркивавшей одновременность существования
разных типов мышления в пределах данного исторического
периода вследствие различий в функциональной структуре
соответствующей деятельности (контекст-специфичный подход).
Ключом к такому сочетанию была убежденность в том, что использование
орудий предполагает как опосредование, так и контекстную
специфичность, в то время как зависимость от контекста
предполагает историческую непредвиденность психических
процессов.
Мы рассуждали так. Российские культурно-исторические психологи
правы, когда настаивают на опосредованной природе мышления
и инструментальном аспекте средств опосредования. Но в
своих заявлениях о значительных культурных различиях в мышлении
они не приняли всерьез свои собственные и Л. Леви-Брюля
соображения о том, что как процесс, так и содержание мышления
различаются в зависимости от конкретных обстоятельств. Утверждение
орудийного опосредования в качестве основного механизма
мышления логически требует учета контекстных ограничений
мышления: все орудия должны одновременно соответствовать ограничениям,
порожденным как той деятельностью, которую они
опосредуют, так и физическими и психическими характеристиками
людей, которые их используют. Не существует универсальных,
свободных от контекста орудий, не зависящих от задачи и исполнителя,
как многократно указывали критики такого рода мечтаний
в области искусственного интеллекта (например, Dreyfus and
Dreyfus, 1986; Zinchenko and Nazarov, 1990).
В то же время наш неисторический контекст-специфичный
подход был не способен учесть историческое происхождение обФ/1ДОГЕНЕЗ
W ИСТОрНЯ КулЬТурЫ_____________________________________________________________________199
суждаемого контекста. Сельскохозяйственная практика кпелле в
Либерии или скотоводство узбекских крестьян никоим образом
не являются универсальными формами деятельности, не является
таковой и опосредованное книгопечатанием формальное образование.
Для того, чтобы преодолеть свою психологическую односторонность,
не позволяющую выявить общие качества поведения
в разных контекстах и очевидные культурные различия в
структуре повседневных занятий людей, контекст-специфичная
теория должна была принимать в расчет не только внутреннюю
организацию различных видов деятельности, но и исторически
обусловленные связи между ними как составляющими общественной
жизни.
Джеймс Вертч (Wertsch, 1991) рассматривает два основных
способа включения культурно-историческими психологами идеи
гетерогенности типов мышления в теорию развития. Первый
способ предполагает существование естественной иерархии, при
которой более поздние формы деятельности (мышления) являются
более продвинутыми, чем предыдущие. С этой точки зрения
повторное возникновение уже завершенных стадий считается
регрессией.
Наиболее известным примером этой точки зрения является
рассмотрение неоднородности человеческого сознания 3. Фрейдом
в работе "Цивилизация и недовольные ею" (Freud, 1930).
Рассматривая то, что он называл "проблемой сохранения",
3. Фрейд отвергал идею о том, что старое знание утрачивает силу,
предпочитая гипотезу о том, что ничто, когда-либо сформировавшееся
в психической жизни, не может исчезнуть, все так
или иначе сохраняется. 3. Фрейд уподобляет слои знания в психике
с историческим культурным слоем в Риме, где следы наиболее
отдаленных эпох перемешаны с включениями последних
нескольких веков и десятилетий. Затем он рассматривает приложимость
этой археологической метафоры к психической жизни
человека. Применив эту метафору к рассмотрению ряда проблем,
он заключает: "Мы можем лишь крепко держаться за тот
факт, что прошлое сохраняется в психической жизни - это скорее
правило, чем исключение" (там же, р. 19).
Работая приблизительно в то же время, что и 3. Фрейд, Л. Выготский
использовал геологическую метафору, которую он приписывал
Эрнсту Кречмеру, немецкому психиатру. Л. Выготский
применял этот "закон напластования" в истории развития как к
онтогенезу и регрессии поведения в результате мозговых нарушений,
так и к онтогенезу понятий. В связи с исследованиями
200________________________________________________культурно"пстору1ЧЕСКДЯ психология
мозга он писал: "Исследования установили наличие генетически
различных пластов в поведении человека. В этом смысле
"геология" человеческого поведения, несомненно, является отражением
"геологического" происхождения и развития мозга"
(1971, р. 155). В хорошо известных исследованиях по формированию
понятий он писал: "Формы поведения, которые возникли
очень недавно в человеческой истории, обитают среди самых
древних. То же можно сказать и о развитии детского мышления"
(1987, с. 160).
Л. Выготский также ссылался на Хайнца Вернера, который
проводил совершенно явную параллель между онтогенезом и историей
культуры. Заявляя, что люди генетически могут различаться
по уровню мышления от одного момента к другому,
X. Вернер утверждал: "Именно в этом показательном факте существования
разнообразия психических уровней лежит решение
загадки понимания европейским умом примитивных типов
мышления" (Werner, 1948, с. 39).
Вторая линия интерпретации сохраняет идею о том, что разные
формы мышления возникают последовательно, однако отрицает,
что более поздние формы являются в том или ином смысле
более сильными или более эффективными, чем предыдущие, -
скорее в этой интерпретации сила и эффективность различных
форм мышления решающим образом зависят от деятельности,
которую эти различные формы опосредуют. Сильвия Скрибнер
приписывает этот взгляд Л. Выготскому, который, как она утверждает,
"представляет высшие системы мышления не как общие
формы или общие структуры интеллекта в смысле Пиаже.
Выготский обращался к вопросу об общих проблемах формирования
конкретных функциональных систем, - задача существенно
иная, нежели та, что нацелена на установление конкретной
совокупности общих функциональных систем" (Scribner,
1985, р. 132). Эта позиция, которую Дж. Верч определяет как
"неоднородность, несмотря на генетическую иерархию" соответствует
той разновидности контекстуального культурно-исторического
подхода, которую мы начали отстаивать в середине
1980-х годов.
То же утверждает и ученик А. Лурии Питер Тульвисте, повторивший
и продолживший некоторые из более ранних кросскультурных
исследований в течение 1970-х годов (Tulviste, 1991).
"Существует очевидная связь между различными формами
деятельности и неоднородностью мышления. Это справедливо
ФИЛОГЕНЕЗ И ИСТОРИЯ КуЛЬТурЫ_____________________________________________________________________201
как внутри одной культуры, так и для разных культур. Причину
неоднородности вербального мышления не следует искать в случайном
сохранении обществом или индивидом "старых", "низших"
или "предыдущих" социоисторических или онтогенетических
стадий мышления. Напротив, ее следует искать в многообразии
видов деятельности, распределенных в обществе и выполняемых
индивидами. Эта неоднородность развивалась на протяжении
истории общества так, что с развитием материального и
духовного производства возникали новые формы деятельности.
Эти новые формы деятельности требовали новых типов мышления
и порождали их. В то же самое время в той мере, в какой
более ранние формы деятельности, которые выполняют в обществе
некоторую роль, сохраняются - "старые" типы мышления,
им соответствующие, также сохраняются и продолжают функционировать"
(1986, р. 24-25).
Дж. Верч отмечает большое сходство этой позиции и взгляда
Уильяма Джеймса на отношение между типами мышления и
формами деятельности. У. Джеймс выделял три вида мышления,
которые называл соответственно здравым смыслом, наукой и
критической философией (James, 1916). Он утверждал, что хотя
эти типы и возникали исторически последовательно, было бы
неверно считать какой-либо из них лучшим, чем другой. Все
мышление инструментально, а, следовательно, вопрос, какой тип
мышления лучше, решительным образом зависит от той сферы
деятельности, в которой он протекает.
Условный релятивизм
Эти рассуждения снова возвращают меня к уже изложенному
говорилось в предыдущих главах. Поскольку существуют различия
в том, какие проблемы признаны и укоренены в культурных
практиках разных обществ, логично принять позицию культурного
релятивизма: никакое универсальное представление о единой,
общей психологической характеристике, именуемой "уровень
мышления" или как-либо еще, не является универсально
применимым.
Однако эта радикальная релятивистская позиция не вполне
выражает представления той культурно-исторической деятельностной
теории, которую развиваем мы с коллегами, поскольку
она отказывается рассматривать факт взаимодействия культурных
групп. Взаимодействие групп, как правило, означает конкуренцию
в отношении ресурсов. Эта конкуренция иногда бывает
мирной, но гораздо чаще способность одной группы одержать
202____________________________________КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ психология
верх над другой играет решающую роль в формировании последующих
культурно организованных видов деятельности в обеих
группах, а особенно среди побежденных.
Ключевыми ресурсами в подобной борьбе всегда бывают выработанные
культурой орудия (от лука и стрел до межконтинентальных
баллистических ракет, и от рудиментарных систем запоминания
до цифровых компьютеров). В прежние века было
принято считать, что совершенствование такого рода технологий,
ассоциирующихся с "современным миром", обеспечивает показатель
степени, в которой пользователи этих технологий достигли
большего развития, чем другие, в решении общей проблемы
сохранения жизни на планете Земля. Однако именно в отношении
этой проблемы превосходство современных индустриальных
обществ вызывает глубокое сомнение.
Общее предположение состоит в следующем: "Если мы хотим
выделить конкретный вид деятельности из ее культурного контекста
и утверждать, (а) что это - универсальный вид деятельности,
который разные народы освоили до разной степени и (б)
что мы имеем правильную теорию стадий развития в этой области,
тогда может быть осуществлено некое условное сравнение, в
котором мы сможем увидеть, как различные культуры организуют
опыт взаимодействия с этой областью деятельности. Забывая об
этой условности, мы оставляем дверь открытой для грубых нарушений
научных методов ради этноцентрических заявлений об истинной
природе действительности" (LCHC, 1983, р. 710).
Даже такого рода вывод покоится на представлении, что, выделив
какие-то виды деятельности из их культурного контекста,
мы все же имеем значимые основания рассматривать их как те же
самые виды деятельности. Принять подобное допущение значит
согласиться с представлением, что когнитивные задачи могут быть
составлены независимо от контекста, представлением, глубокие
сомнения в справедливости которого вызывают результаты кросскультурных
исследований, и к которому я еще вернусь в главе 8.
Как уже отмечалось в этой главе, глобальные утверждения о
роли филогенеза или истории культуры в развитии психики не
могут быть ни безусловно приняты, ни безусловно отброшены на
основе имеющихся к настоящему времени данных, если вообще
когда-нибудь это станет возможным. Область исследования слишком
обширна, а в наших данных так много белых пятен, что
многие сообщения могут удовольствоваться уже самой связностью
повествования.
ФИЛОГЕНЕЗ /i история культуры___________________________________________203
Моя цель была менее глобальной и состояла в том, чтобы определить,
какие изменения следует осуществить в теории, предложенной
культурно-историческими психологами две трети века
назад, чтобы привести ее в соответствие с современными данными
и способами интерпретации. В общем и целом, я был удивлен
тем, какую малую часть базового теоретического аппарата пришлось
опустить, скорее изменения состояли в возвращении к
базовым принципам, чтобы исправить ошибки, естественные в то
время, но неприемлемые сегодня.
Первое изменение состояло в подчеркивании необходимой
двойственности опосредования по отношению к другим людям и
неодушевленному миру с целью обеспечения уравновешенной
трактовки производства и распределения, с одной стороны, и
социальной координации, с другой. Вторым изменением был отказ
от идеи о последовательности действия факторов, вносящих
вклад в эволюцию человека, и первичности того или иного из
них. Аналогичным образом мы должны отказаться от идеи, что
какой-либо единственный фактор отвечает за какую бы то ни
было отличительную характеристику нашего вида. В обоих случаях
именно взаимовлияние разных принципов порождает новые
жизненные образования. В-третьих, на культурно-историческом
уровне анализа мы заново подтвердили необходимость связывать
культурные различия в познавательной деятельности с видами
деятельности, принятыми в данных обществах, чтобы удержать
необходимую степень неоднородности когнитивных процессов
между индивидами, занимающимися соответствующей деятельностью.
Текстуальные подтверждения того, что первые культурно-исторические
психологи разделяли обе эти идеи, можно было
бы использовать в подтверждение нынешней жизнеспособности
этих идей. Однако нет необходимости забрасывать читателя цитатами.
Интерпретация исходных принципов в свете современных
данных говорит сама за себя.
204______________________________________КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ психология
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава 6. Филогенез и история культуры.
Зигмунд Фрейд ясно определил ограничения, присущие ретроспективному
анализу: "Поскольку мы прослеживаем развитие от его
финальной стадии назад, связь оказывается непрерывной, и мы чувствуем,
что достигли понимания, которое вполне удовлетворительно или
даже исчерпывающе. Но если мы пойдем обратным путем, если мы
начнем с посылок, выведенных из анализа, и попытаемся проследить
их развитие вплоть до конечного результата, тогда у нас не будет больше
впечатления неизбежной последовательности событий, которые не
могли выстроиться иначе. Мы сразу замечаем, что результат мог бы
быть и иным" (Freud, 1924, р. 226).
Здесь не имеется в виду, что у австралопитеков не было того простого
использования орудий, которое обнаруживается у современных
шимпанзе. Трудность заключается в том, что только каменные орудия
имели шанс сохраниться до настоящего времени.
Некоторые, в частности, М. Доналд, утверждают, что там существовали
также мифы и ритуалы, но в отсутствии материальных останков
это в лучшем случае следует рассматривать как догадку.
У неандертальцев, существовавших одновременно с Homo sapiens,
не было анатомически современного голосового аппарата, что и привело
к представлению о решающей роли различий в коммуникативных способностях
в последующем развитии Homo sapiens, с одной стороны, и
стагнации и последующем исчезновении неандертальцев, с другой (Liberman,
1991).
Остается вопрос - было ли использование орудий у Homo erectus
достаточно сложным, чтобы требовать такого обучения. К. Уинн
(Wynn, 1988) утверждает, что нет; М. Доналд, ссылаясь на исследования,
показывающие, сколько времения и труда требует от современного
человека изготовление ранних каменных орудий, утверждает, что да
(Donald, 1991).
График на рисунке 6.1. можно интерпретировать и как иллюстрацию
к высказыванию Ф. Энгельса: "Вечные законы природы превращаются
в еще более вечные законы истории".
Русские прибегали к авторитету Р. Турнвальда и в своих возражениях
против биологических объяснений культурных различий, и в отстаивании
идеи о том, что элементарные психические функции общи
для всего человечества благодаря общему филогенетическому наследству.
Я провел лето 1966 года в Москве, работая с материалами по
Средней Азии в процессе подготовки к изданию того, что стало называться
"Культурный контекст обучения и мышления" (1971). Я привез
тогда с собой все доступные последние издания.
ОНТОГЕНЕЗ И КУЛЬТУРА.
Имея модифицированный культурно-исторический подход к вопросам
филогенеза и истории культуры, мы можем теперь обратиться
к теме, ставшей основным предметом моего собственного
исследования: онтогенезу в его историческом контексте.
Выбрав онтогенетическое развитие в качестве предмета исследования,
мы выбираем и такой способ анализа, который согласуется
с нашим повседневным опытом. Это, однако, происходит
в теоретической рамке, в которой развивающийся индивид
рассматривается в качестве третьего потока истории, третьей составляющей,
переплетающейся с филогенетической и культурноисторической
составляющими. При таком подходе к онтогенезу
сохраняются важные принципы нашего анализа процесса изменений
в филогенезе и истории культуры:
1. В процессе развития совмещаются дарвиновский и ламаркианский
виды изменений.
2. Филогенетические (дарвиновские) и культурно-исторические
(ламаркианские) изменения происходят с разными скоростями;
возникающие источники изменений не совпадают во времени.
3. "Уровни развития" внутренне гетерогенны.
4. Прямые причинно-следственные связи не объясняют развития,
ведущего к возникновению новых форм и функций взаимодействия
между людьми и их мирами.
5. Адекватным предметом анализа для изучения взаимопорождения
онтогенеза и истории культуры является культурная
практика или система видов деятельности, служащая ближайшей
средой развития.
Патриция Миллер так суммирует взгляд российских и американских
культурно-исторических психологов на процесс онтогенетического
развития: "По мере того, как дети вовлекаются в
совместные с другими людьми интерпсихические акты, в частности,
в диалог, эти акты постепенно становятся для них интрапсихическими.
В этом смысле функционирование индивидуальной
психики имеет социокультурное происхождение. Речевое взаимодействие
с другими людьми постепенно становится разговором
206____________________________________________________________КуЛЬТурНО-НСТОрИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ
с собой и для себя (эгоцентрическая речь), а затем безмолвной
мысленной диалогической внутренней речью. Дети интериоризуют
(Л. Выготский) или присваивают (Б. Рогофф) информацию и способы
мышления из своих взаимодействий с родителями, педагогами,
другими взрослыми, более способными сверстниками.
Технические и психические средства, предоставляемые культурой,
опосредуют функционирование интеллекта. Язык, в частности,
помогает детям эффективно руководить своим собственным
мышлением; они планируют, рассуждают логически и т.д."
(Miller, 1993, р. 421).
Читая это, я киваю головой и думаю: "Хорошо сказано". Однако
здесь есть и скрытые проблемы. Одну из них замечает и
сама П. Миллер: это краткое изложение не схватывает процесс
развития. Чтобы понять, что она имеет в виду, следует еще раз
обратиться к этой цитате и задаться вопросом: каким образом
меняется сам процесс изменений как таковой в ходе онтогенеза?
П. Миллер подытоживает общие принципы опосредования и обретения
мышления, но ничего не говорит об условиях воплощения
этих принципов в опыте детей разного возраста.
Пытаясь ввести необходимые дополнительные соображения,
мы обнаруживаем еще одну особенность этого описания. Оно
спокойно и свободно от противоречий. Нам говорят, что язык
"помогает" детям, и это верно, но это же справедливо для всех
систем опосредования. Язык одновременно и ограничивает детей,
и содействует им, он одновременно и побуждает, и сдерживает.
Напряжение реальных человеческих отношений, испытываемое
людьми в опыте их повседневной жизни, отсутствует. Сказанное
выражает идеализированные представления о социокультурной
роли детей в опосредовании жизненного опыта взрослых. Дети
отнюдь не всегда податливы, а взрослые отнюдь не всегда действуют
целенаправленно (Goodnow, 1990; Litowitz, 1993; Smolka,
De Goes and Pino, 1995).
Это ограничение усугубляется отсутствием способов обращения
с богатым разнообразием видов деятельности, образующих
контекст развития. Впрочем, отложим методологическую дискуссию
до следующей главы. Здесь же рассмотрим разнообразие
способов вхождения культуры в процесс онтогенетического развития.
Этот подход будет отличаться от принятого в главе 3, где
обсуждались экспериментальные данные кросс-культурных исследований.
Не игнорируя эти данные, я сосредоточусь, однако,
на универсальных процессах культурного опосредования, проявляющихся
от самого рождения и в течение жизни любого ребенка.
ОНТОГЕНЕЗ и культурд__________________________________________________207
Новорожденный встречается с группой
Джон Доллард, один из предшественников нынешних теоретиков
в области социального научения, предложил заслуживающий внимания
способ размышления о встрече нового человеческого существа
с постнатальным окружением и последовательном влиянии
культуры на его поведение: "Возьмем для рассмотрения два
объекта: во-первых, группу, которая существовала до появления
индивида, и, во-вторых, новый организм, который входит в эту
уже существующую целостность. В этот момент организм считается
свободным от культурного влияния, а группа - от организма.
Спросим себя теперь, что мы можем сказать теоретически относительно
того, во что превратится этот организм того или иного
пола, когда вырастет. Все факты, которые мы можем предсказать,
имея в виду влияние группы, будут определяться культурой, в
которую он входит. Эти факты могут включать характер одежды,
которую он будет носить, язык, на котором он будет говорить,
его теоретические идеи, типичные занятия, в некоторых
случаях - кто окажется женой или мужем, что может его оскорбить,
что он будет считать благополучием, каковы его представления
о личностном росте и т. п." (Dollard, 1935, р. 14-15).
Этот мысленный эксперимент наглядно показывает некоторые
очевидные способы влияния культуры на развитие детей.
Д. Доллард также прав в том, что со временем новые члены сообщества
станут ощущать культуру настолько "своей", что будут
"...действовать так, как если бы они сами выдумали все то, что
предписывает им традиция" (там же). В процессе онтогенеза
происходят фундаментальные структурные изменения, заключающиеся
в том, что для существа, живущего в культурной среде,
опосредование действий культурой становится второй природой.
Объяснить, как возникают такие изменения, - увлекательнейшая
задача.
Вспомним четыре характеристики культуры, рассмотренные
в главе 5 для определения особенностей культурно-исторического
подхода к онтогенетическому развитию.
Во-первых, это основной предмет анализа, в рамках которого
организуются жизненные процессы - повседневные культурноорганизованные
виды деятельности (Bruner, 1982; Rogoff, 1990;
Super and Harkness, 1986). Представление контекста в виде концентрических
кругов и метафора культуры как сада имеют в
своем ядре именно повседневные виды деятельности в качестве
ближайшей среды развития.
208__________________________________________КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ психология
Во-вторых, ключевая важность артефактов, идеальных или
материальных средств опосредования человеч
...Поділитися у соцмережах
