Жанр: Стихи
Западноевропейская поэзия XX века
...ьцами все утекло Исчезает какая-то тень
Слышен где-то
шум шагов
Задушить надо голос надрывно и громко звучащий Он наверное будет стонать ночь и
день Он летит все быстрей Только вы остановите чудный порыв
О надежда и гордость моя
Ветры вас унесли подхватив Опадала листва
в это время синицы считали
капли чистой воды
Лампы гасли и слепнули окон ряды Нет идти слишком быстро не надо Можно все
поломать громким звуком шагов
ДВЕРЬ НА ЗАСОВ
Так далеко живу от голосов! Гул празднеств гаснет постепенно... Что мелет
мельница, какую пену, Когда источник плача пересох?
Как тяжко тащатся часы
По безысходным лунным побережьям...
Я тихо в тесной теплой щели сплю,
В сгиб локтя головой уткнувшись.
Кругла как мир пустыня света лампы,
Бесчеловечно время,
Ужасно время, выгнанное в ночь,
От призрачной прозрачности бокалов,
Ленивого мурлыканья уюта,
В дождь, в глину, в схватку — стиснув зубы,-
В боль старую, что у твоих корней трепещет...
Я выбрал смерть, достоинство, забвенье.
О, как я далеко, когда перебираю все, что люблю.
В ОСЛЕПИТЕЛЬНОМ СВЕТЕ
Движение руки
Как листьев трепетанье И холодок с реки
И чей-то оклик дальний В молчании густом
Где ни единой складки Ладонь рассветных слез и отмелей перчатки
Волна тревожит гладь Проходит борозда
И небо еле живо
Устало солнца ждать К дороге дерево клонится вопрошая Машина как в дыру летит за
горизонт Все стены тянутся и сохнут на ветру И прячет под мостом лицо тропа
глухая Когда чуть слышен лес
И ночь порхает с ветки
Средь мертвенной листвы где теплится дымок Заката спящий глаз
Последний отблеск краткий Стальная нить небес
Роняет крик касатки
ЖАН КОКТО
СПИНА АНГЕЛА
Ложной улицы во сне ли Мнимый вижу я разрез, Иль волхвует на панели Ангел,
явленный с небес? Сон? Не сон? Не труден выбор; Глянув сверху наугад, Я обман
вскрываю, ибо Ангел должен быть горбат.
Такова, по крайней мере, Тень его на фоне двери.
СМЕРТЬ АДМИРАЛА
Мыльная пена.
Брызги.
Грохот.
Ярость. Взбесившейся лошади хохот,
Лошади, убегающей от брадобрея...
Руки — настурции в пламени жарком, Кровь голубицы, бледные лица Мумий. Последний
залп батареи.
И адмирал, на мостике стоя,
Медленно опускается, как занавес в театре,
И берег аплодирует, вдали чернея.
ПОХИТИТЕЛИ ДЕТЕЙ
Там,где грязь и крапива вокруг, Из засады выскочив вдруг, Для цирка украла
цыганка Графского сына из замка.
В то время как скорбно и пылко, Обезумев, звала его мать, Под самым куполом
цирка Ребенок учился летать.
Взлететь может каждый, кто хочет, Цирк — огромный бумажный змей, И летают под
куполом ночи Циркачи, что крадут детей.
Эти воры имеют крылья, Эти воры научат вмиг Улететь за холмы, что скрыли
Материнский тоскующий крик.
О дитя, мое сердце разбито! О, вернись под родительский кров!
Он не слышит. Он
с аппетитом Уплетает похлебку воров.
Сон подполз с воровской сноровкой, Оглушил, словно горечь вина, Голова рядом с
миской похлебки Катится в море сна.
Сон летать приучает его, Он не видит во сне ничего, Только статуи видит, что
сами Ввысь взлетают, взмахнув руками.
Кровь белая течет из головы актера,
Кровь золотую надо зачерпнуть,
А красная ему прочерчивает путь,
В конце которого ждет смерть с ним разговора.
Актер кричит, в движенье приведен Прикованным к нему тысячеглазым залом; Когда
актер пронзен лучом или кинжалом, Богам бросает вызов он.
Сбежал бы прочь актер. Не смеет. Акт за актом Идет за драмой он, иного нет пути:
Подмостки не дают спасенья обрести, Чудовищным он связан с ними пактом.
Актер выходит кланяться. Ну что ж... Партер потрескивает хворостом ладоней,
Покуда занавес, как гильотины нож, Не срубит голову, склоненную в поклоне.
И вот уж царственная эта голова Среди следов кровавых ищет тело; Все рушится
вокруг, и ни к чему слова: Теперь уж машинист здесь примется за дело.
И публика спешит уйти. В ней нет любви, Одно желание — спастись от катастрофы...
А завтра снова день. Вставай, актер, живи! И сердце подготовь для завтрашней
голгофы.
АКТЕР
Актер в последний раз ногою бьет о пол, Актер один. Напряжены все нервы. Родятся
в нем слова, и шлем на них Минервы, Когда они должны покинуть горла ствол.
Актер скользит с небес. Из люка возникает. Весь выпачкан актер: он кровь свою
теряет, Затем что каждый день он умирает вновь, Теряя белую и золотую кровь.
592
гсо
ИВАН ГОЛЛЬ
ИОАНН БЕЗЗЕМЕЛЬНЫЙ ПРИБЫВАЕТ В ПОСЛЕДНИЙ ПОРТ
В морях без волн устав бродить бесцельно В день без зари на корабле без рей В
порт Иоанн заходит Безземельный И в дом без стен стучит и без дверей
Он на безногой узнает кровати
С беззубым гребнем женский силуэт
Рот без лица без шепота объятья
И без любви — грошовой страсти бред
Он узнает безносые буксиры Галеры без единого весла Без женщин тротуары без
трактиров Дворы и ночи напролет без сна
Но сестры вслед не вымолвят ни слова И не прильнет бледнея мать к окну Трава не
дрогнет у крыльца родного Что за страна в беспамятном плену?
Из родника он горсть воды сладимой В сад бездыханный как благую весть Печальной
девушке несет от нестерпимой Любви к нему повесившейся здесь
Что за бульвар без идолов витринных? Без томных вздохов сумеречный свод? Фонарь
истлевший в лапах паутины? Часы где время заживо гниет?
К чему все эти лихтеры тартаны Где жесть без олова загоны без скота Мешки без
риса танцы без гитаны Без вкуса хлеб распятья без Христа?
Что значат эти шлюпки в мертвой спячке Причал без сходней ящики горой Без дна и
эти доки без горячки? Лишь море ходит в гавани пустой!
Какую же таят они угрозу Бездымный порт бесследная земля? Что за маяк
безблагодатный? Что за Скиталец без ветрил и без руля?
ПОЛЬ ЭЛЮАР
Малышка-девчушка впервые в Париже. А грохот, как ливень, клокочет и брызжет.
Малышка-девчушка идет через площадь. А грохот прибоем булыжники лижет.
Малышка-девчушка бульваром идет Мимо надутых лощеных господ,
И стук ее сердца не слышен Парижу.
ВЕРНЫЙ
Из этой деревни тихой Идет, трудна и крута, Дорога к слезам и крови. Наша душа
чиста.
Ночи теплы и спокойны, А мы для любимых храним Самую ценную верность — надежду
Живыми вернуться к ним.
РАВЕНСТВО ПОЛОВ
Твои глаза пришли назад из своенравной Страны, где не узнал никто, что значит
взгляд, Где красоты камней никто не ценит явной, Ни тайной наготы тех перлов,
что блестят,
Как капельки воды, о статуя живая. Слепящий солнца диск — не зеркало ль твое? И
если к вечеру он никнет в забытье, То это потому, что, веки закрывая,
Любовным хитростям ты веришь дикаря, Плотине моего недвижного желанья, И я беру
тебя без боя, изваянье, Непрочностью тенет прельстившееся зря.
РАБОЧИЙ
Провидеть в деревьях доски,
Провидеть в горах дороги,
В лучшем возрасте — возрасте силы —
Ткать железо, и камни месить,
И украшать природу
Человеческой красотою,
Работать.
ИСКУССТВО ТАНЦА
Хрупкий дождь черепицу держит
В равновесии. Балерина
Никогда не научится
Литься и прыгать,
Как дождь.
К стеклу прильнув лицом как скорбный страж
А подо мной внизу ночное небо
А на мою ладонь легли равнины
В недвижности двойного горизонта
К стеклу прильнув лицом как скорбный страж
Ищу тебя за гранью ожиданья
За гранью самого себя
Я так тебя люблю что я уже не знаю
Кого из нас двоих здесь нет.
Путь молчания
От моих ладоней к твоим глазам
И к твоим волосам
Где ивы-девчонки
Прислоняются к солнцу
И шепчутся тихо
И лепестки трепещущей тени
Подбираются к их разомлевшим сердцам.
Твои оранжевые волосы в пустоте вселенной,
В пустоте цепенеющих стекол молчания
И темноты, где мои голые руки твое отражение ищут.
Сердце твое химерической формы,
И любовь твоя схожа с моим ушедшим желанием.
О душистые вздохи, мечты и взгляды.
Но со мной ты была не всегда. Моя память
Хранит удрученно картину твоего появления
И ухода. Время, точно любовь, обойтись не умеет без слов.
Симметричная гордость жизнь разделенная поровну
Между старостью улиц
И молодостью облаков
Закрытые ставни руки трепещущие
Точно на солнце листва
Руки ручьями струящиеся
И укрощенная голова.
ЧУТЬ ИЗМЕНЕННАЯ
Прощай печаль
Здравствуй печаль
Ты вписана в линии потолка
Ты вписана в глаза которые я люблю
Ты отнюдь не беда
Ибо самые жалкие в мире уста отмечаешь
Улыбкой
Здравствуй печаль
Любовь податливых тел
Неотвратимость любви
Ласка твоя возникает нежданно
Чудищем бестелесным
Головой удрученной
Прекрасная ликом печаль.
КРИТИКА ПОЭЗИИ
Разумеется я ненавижу царство буржуев
Царство шпиков и попов
Но сильнее стократ я ненавижу людей
которые не ненавидят его Так же как я Всей душой.
Я плюю в лицо ничтожнейшему пигмею Который всем стихам моим не предпочтет эту
Критику поэзии.
ОДИНОКИЙ
Я бы мог в одиночестве жить Без тебя
Это кто говорит
Это кто без тебя может жить
В одиночестве
Кто
Жить наперекор всему Жить наперекор себе
Надвигается ночь
Как прозрачная глыба Я растворяюсь в ночи.
ТОЧНОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СЕРДЦА
О точность человеческого сердца
Все краски красоты Отточенные формы И прочие уловки лишь затем Чтобы идти
прямолинейно к цели
Точность
Неумолимого движения сквозь толщи
Случайных поцелуев и речей
Устойчивость устоев
В умах мужчин и женщин
И странность очертаний облаков Не выходящая за грани облаков.
ЗАТЕРЯННЫЙ САД
Этот сад выходил на море Грудью гвоздики Шуму воды подражал Шелестел голосами
лесными
Сердце сада струило свежесть Спокойно и щедро А цветы поднимались мягко К корням
рассвета
Этот сад выходил на сушу Был он спокойно ласков И на каждом шагу из чащи
Выплескивались аллеи
Пестрая гамма просек Вливалась в поток пейзажа И солнце апрельского цвета Плыло
в зеленом небе.
С В О Б О ДА
На школьных своих тетрадках На парте и на деревьях На песке на снегу Имя твое
пишу
На всех страницах прочтенных На нетронутых чистых страницах Камень кровь ли
бумага пепел Имя твое пишу
На золотистых виденьях На рыцарских латах На королевских коронах Имя твое пишу
На джунглях и на пустынях На гнездах на дроке На отзвуках детства Имя твое пишу
На чудесах ночей На будничном хлебе дней На помолвках зимы и лета Имя твое пишу
На лоскутках лазури На тинистом солнце пруда На зыбкой озерной луне Имя твое
пишу
На полях и на горизонте И на птичьих распахнутых крыльях И на мельничных крыльях
теней Имя твое пишу
На каждом вздохе рассвета На море на кораблях На сумасшедшей горе Имя твое пишу
На белой кипени туч На потном лице грозы На плотном унылом дожде Имя твое пишу
На мерцающих силуэтах На колокольчиках красок На осязаемой правде Имя твое пишу
На проснувшихся тропах На раскрученных лентах дорог На паводках площадей Имя
твое пишу
На каждой лампе горящей На каждой погасшей лампе На всех домах где я жил Имя
твое пишу
На разрезанном надвое яблоке Зеркала и моей спальни На пустой ракушке кровати
Имя твое пишу
На собаке лакомке ласковой На ее торчащих ушах На ее неуклюжей лапе Имя твое
пишу
На пороге нашего дома На привычном обличье вещей На священной волне огня Имя
твое пишу
На каждом созвучном теле На открытом лице друзей На каждом рукопожатье Имя твое
пишу
На стеклышке удивленья На чутком вниманье губ Парящих над тишиной Имя твое пишу
На руинах своих убежищ На рухнувших маяках На стенах печали своей Имя твое пишу
На безнадежной разлуке На одиночестве голом На ступенях лестницы смерти Имя твое
пишу
На обретенном здоровье На опасности преодоленной На безоглядной надежде Имя твое
пишу
И властью единого слова Я заново жить начинаю Я рожден чтобы встретить тебя
Чтобы имя твое назвать
Свобода.
ЗАТЕМНЕНИЕ
Ну что поделаешь мы жили как в могиле Ну что поделаешь нас немцы сторожили Ну
что поделаешь в тоске бульвары стыли Ну что поделаешь сердца от горя пыли Ну что
поделаешь нас голодом морили Ну что поделаешь мы безоружны были Ну что поделаешь
ночные тени плыли Ну что поделаешь друг друга мы любили.
МУЖЕСТВО
Парижу холодно Парижу голодно
Париж не ест на улицах каштанов
Париж в лохмотья нищенки оделся
Париж как в стойле стоя спит в метро
На бедняков свалились новые невзгоды
Но мудрость и безумье
Скорбного Парижа
В себя вбирает чистый воздух и огонь
В себя вбирает красоту и доброту
Его изголодавшихся рабочих
Не надо звать на помощь мой Париж
Ты жив ты жизнью удивительной живешь
За наготой за худобой за бледностью
В тебе таится человечность
Она горит в глазах твоих Париж
Прекрасный город мой
Как шпага сильный тонкий как игла
Доверчивый и умудренный ты не можешь
Снести несправедливость
Несправедливость худший хаос для тебя
Ты от него Париж освободишься
Париж мой трепетный далекая звезда
Надежда неугаснувшая наша
Освободишься ты от горя и от грязи
Мужайтесь братья
Нет у нас ни касок ни сапог
Мы ни мундирами ни выправкой не блещем
Но в наших жилах вспыхивает солнце
Наш свет вернулся к нам
Достойнейшие пали ради нас
И вот их кровь клокочет в нашем сердце
И снова утро утро над Парижем
Час избавленья
Ширь весны новорожденной
Тупая сила рабья терпит крах
Рабы враги наши должны это понять
И если понимать они способны
Они восстанут.
В ИСПАНИИ
Если в Испании есть дерево цвета крови Это дерево свободы
Если в Испании есть неумолкший язык Он говорит о свободе
Если в Испании есть чистый стакан вина Выпьет его народ.
МЫ ДВОЕ
Мы двое крепко за руки взялись Нам кажется что мы повсюду дома Под тихим деревом
под черным небом Под каждой крышей где горит очаг На улице безлюдной в жаркий
полдень В рассеянных глазах людской толпы Бок о бок с мудрецами и глупцами
Таинственного нет у нас в любви Мы очевидны сами по себе Источник веры для
других влюбленных.
ТРИСТАН ТЗАРА
ПЕСЕНКА ДАДА
Эта песня дадаиста сердцем истого дада стук в моторе не беда ведь мотор и он
дада
граф тяжелый автономный ехал в лифте невредим он мизинец свой огромный оторвал и
выслал в рим
лифт за это
вот беда
сердцем больше не дада
вода нужна всегда
прополощи мозги
дада
дада
отдай долги
CISКОS LOVE NSKO
эта песня дадаиста ни опти ни пессимиста он любил мотоциклистку ни опти ни
пессимистку
муж негаданно нежданно обнаружив их роман в трех шикарных чемоданах выслал трупы
в Ватикан
не крути
с мотоциклисткой
ни с опти ни с пессимисткой
воде нужны круги
мозги твоя еда
дада
дада
отдай долги
песенка мотоциклиста дадаистого душой потому и дадаиста что в душе дада большой
змей в перчатках и белье закрутил в горячке клапан и руками в чешуе римский папа
был облапан
и скандал
был большой
проклял он дада душой
мозги не с той ноги
мозги одна вода
Дада
дада
чулки туги
СМЕРТЬ ГИЙОМА АПОЛЛИНЕРА
мы ничего не знаем мы ничего не знали про горе пора леденящего холода
роет глубокие борозды в мышцах он предпочел бы радость победы
в тишине умудряющей скорби мы в западне
изменить не в силах если бы снег валил из земли если бы солнце ночью всходило
чтобы нас обогреть если бы кронами вниз красовались деревья
— сплошной плач —
если бы птицы с людьми поселились чтобы смотреться в тихое озеро над головами
людей МЫ БЫ СМОГЛИ ПОНЯТЬ смерть была бы приятным и долгим вояжем бессрочным
отпуском плоти из армии форм и костей
АНТОНЕН АРТО
МОЛИТВА
О дай нам ярый словно угли мозг Мозг опаленный лезвием зарницы Мозг ясновидца
череп чьи глазницы Пронизаны присутствием твоим
Дай нам родиться в чреве звездном Чьи бездны шквал изрешетил Чтоб ужас нашу
плоть пронзил Когтем каленым смертоносным
Насыть нас днесь Нам сводит рот Нам пиром будет грохот шквальный О замени рекой
астральной Наш вялый кровооборот
Рассыпь рассыпь нас уничтожь
Рукою огненной стихии
Открой нам своды огневые
Где смерть еще страшней чем смерть
Наш хилый ум дрожать заставь На лоне собственного знанья И в новой буре
мирозданья Нас от сознания избавь
ЗАКЛИНАНИЕ МУМИИ
И эти ноздри — кости, кожа,— там, где берет начало тьма первооснов, и этих губ
тесьма, под краской стянутых до дрожи,
И медь, которой жизнь поит во сне тебя, развеяв кости, и взгляда призрачного
грозди, где ты, как в сети, ловишь свет,
О мумия, и руки-спички, чтоб ворошить тебе нутро, в которых гробовая тень
обличье принимает птички,
И все, во что рядится смерть, как в прихотливость ритуала, и шепоток теней, и
медь, где черное нутро слиняло,—
Тебя ловлю я в эти сети средь выжженных венозных троп, и медь твоя, как мой
озноб,— вернейший роковой свидетель.
ЛУИ АРАГОН
ЛЮБОВНИКИ В РАЗЛУКЕ
Как двух глухонемых трагический язык В гремящей темноте, в сумятице вокзалов —
Прощанье любящих, их молчаливый крик В безмолвной белизне зимы и арсеналов. И
если к облакам лучи надежд летят Средь баккара ночей,— их огненные руки,
Коснувшись птиц стальных, испуганно дрожат. Не соловей — поверь, Ромео, полный
муки,— Не жаворонок вам устроил в небе ад.
В сугробах мир поблек, обмяк.
Вдруг замерли деревья, зданья,
Бесцветные, как воздух, как
Бесцветное воспоминанье,
Когда пришло — но в нем рвалось
Из строчек чувств больших дыханье —
Письмо, печальное до слез,
Письмо, печальное до слез.
Зима похожа на разлуку, Зимой кристаллы льда поют, И холод вин рождает скуку, И
звуки медленно текут, Овладевают мной, и плещут, И, как часы, все бьют и бьют, И
стрелки времени скрежещут, И стрелки времени скрежещут.
Жена, мой луч и мой родник, Зачем в письме такая горечь, Ведь я люблю, зачем же
крик,— Так судно, тонущее в море,
Зовет и мучит дальний зов, Который ветры на просторе Глушат шуршаньем рифм и
строф, Шуршаньем всех своих грехов.
Моя любовь, теперь у нас Осталась только слов помада, В них по колена день увяз,
Похожий на преддверье ада. Опять воскрес мечты росток У башен Жевра, в недрах
сада, Где для меня играл рожок, Где для тебя играл рожок.
Я сделаю из слов бесценные букеты —
Такие в дар кладут к подножию мадонн —
И подарю тебе прозрачность анемон,
Вероник синеву, сирень и первоцветы,
И пену нежную на ветках миндаля —
На майских ярмарках они чуть розовеют,—
И чаши ландышей — за ними мы в поля
Пойдем, когда... Но тут слова в цвету немеют,
От ветра этого ссыхается земля,
Цветы теряют цвет, фиалки глаз тускнеют.
Но буду для тебя я петь, пока волной
Стучится в сердце кровь и наполняет вены.
Все это тру-ля-ля
,— мне скажут, но смиренно
Я верю: радугой над светлою вселенной
Взойдут слова, что я, простой, обыкновенный,
Твердил тебе, и ты одна поймешь,— нетленны
Лишь потому любовь и солнце над землей,
Что осенью, когда весна была мечтой,
Я это тру-ля-ля спел, как никто другой.
ПАСТОРАЛИ
Маркиз там ездит на мотоциклетке, Там под бебе рядится старый кот. Сопляк там
ходит в дамской вуалетке И, трам-пам-пам, пожарник помпы жжет.
Гниют на свалке там слова святые, Слова пустые подняты на щит. Там бродят ножки"
дочерей Марии, И там спина эстрадницы блестит.
Там есть ручные тачки и повозки, Автомобилей там невпроворот. Суют во все свой
нос там недоноски, А трус иль плут во сто карат идет.
Видальщины, скажу я без обиды, Навидишься у этих берегов! Девиц невидных,
потерявших виды, Бандитов видных, с виду добряков,
Самоубийц, кидающихся в воду, Тузов без карт, под видом правды ложь, И жизнь
идет там через пень колоду, И ценности не ценятся ни в грош.
БАЛЛАДА О ТОМ, КАК ПОЮТ ПОД ПЫТКОЙ
Нет, колебанье бесполезно. Все ясно для меня. Я говорю из тьмы железной Для
завтрашнего дня
.
В одной из черных одиночек Шел разговор всю ночь.
Согласен,— шепчет
переводчик,— Нам кое в чем помочь?
Жить, как мы все. Пусть на коленях. Но жить. Согласен жить? Шепни нам только
слово, пленник, Чтоб волю заслужить.
Шепни хоть на ухо,— и тотчас Дверь настежь из тюрьмы. Взвесь и прикинь,
сосредоточась: Не так уж скупы мы.
Смахнуть с земли тебя легко мне. Легка любая ложь.
Но вспомни, вспомни, только вспомни, Как белый день хорош
.
И тот ответил:
Бесполезно. Все ясно для меня
,— Так он сказал из тьмы железной
Для завтрашнего дня.
И довод прозвучал последний:
Как люди ни чисты, Но платят за Париж обеднен,—
Плати за жизнь и ты
.
Шпион ушел с достойным видом, Скрывая торжество, И шепчет узник:
Нет, не выдам,
Не выдам никого.
Пусть гибну. Франции известен Мой лозунг боевой. За столько слов ее и песен
Плачу я головой
.
Опять вошли, ведут под стражей На немощеный двор. И рядом вьется скользкий,
вражий, Немецкий разговор.
Но что ни скажут — бесполезно. Молчал он, честь храня, Под пулями, во мгле
железной Для завтрашнего дня.
Под пулями успел он фразу Пропеть:
К оружью, граж...
— И грянул залп. И рухнул
сразу Товарищ славный наш.
Но
Марсельеза
стала скоро Той песнею другой, Той самой лучшею, с которой
Воспрянет род людской.
РАДИО—МОСКВА
Слушай, Франция! В недрах весеннего леса Чья там песня вплетается в шелест
ветвей, Чья любовь совершенно подобна твоей? Слушай, слушай! Откройся доверчиво
ей. Слушай, Франция! Есть на земле
Марсельеза)/!
О далекая, как она нас отыскала? Еле слышимый еле забрезжил мотив. Так Роланд
погибает, за нас отомстив. Мавры мечутся. Но, Ронсеваль захватив, Он швыряет
вдогонку им горные скалы.
Бьется сердце. С биеньем его совпадая, Отликается полная слез старина. Жанна
д'Арк сновиденьями потрясена. А в глазах у нее вся родная страна — Вся седая
история, вся молодая.
Чей язык это? Кто его переиначит?
Не по школе я знаю грамматику ту.
Так стучит барабан на Аркольском мосту.
Так Бара и Клебер исстуиленно кричат в темноту.
Боевая тревога!
— вот что это значит!
Слушай, Франция! Ты не одна. Так запомни
Не безвыходно горе, ненадолго ночь.
Просыпайся, крестьянская мать или дочь! Выйди засветло, чтоб партизанам помочь!
Спрячь их на сеновале иль в каменоломне!
До расчета Вальми остаются часы. Просыпайся, кто спит! Не сгибайся, кто тужит!
Пусть нас горе не гложет, веселье не кружит. Пусть примером нам русское мужество
служит. Слушай, Франция! На зиму нож припаси!
Маргарита, Мадлена, Мари... На холодные стекла дышу, Имена ваши пальцем пишу.
Три сестры — как положено, три.
Пригласили на бал трех сестер, Был у каждой наряд хоть куда! Это платье —
морская вода, Это — ветер, то — звездный простор.
Мне покажут в предутренний час, А иначе уснуть мне невмочь, Башмачки, что
плясали всю ночь Вальсы венские и падеграс.
Маргарита, Мадлена, Мари... До чего же одна хороша! У другой веселится душа, Ну
а третья грустит до зари.
Я сопутствую сестрам, я тут! Ах, какие в Сен-Сире балы! У военных перчатки белы.
Вам бокалы они подают.
В трех сестер, словно в трех Сандрильон, Ты влюбился, безусый Сен-Сир. Пылкий
принц! Эту ночь, этот пир Завершит, как всегда, котильон.
Жизнь промчится, и бал пролетит. Ты считал их длиннее вчера? И растреплются косы
с утра У Мадлены, Мари, Маргерит...
На Новом мосту я повстречал...
Откуда этот мотив зазвучал?
То ль от метро Самаритэн?
То ли с барки, которую ветер качал?
На Новом мосту слонялся слепой, Без палки, собаки, нагрудной доски. Бедняги,
отвергнутые толпой, Несчастные, как они мне близки!
На Новом мосту мне встретить пришлось Мой смутный облик из давних годов. Глаза
его созданы только для слез, А губы — только для бранных слов.
Я повстречал на Новом мосту Эту жалкую нищету, Когда не заботит тебя ничего,
Кроме страдания своего.
На Новом мосту подымается дым... Я уже видел его весной, Когда я был совсем
молодым, На давней заре, на опушке лесной.
На Новом мосту мне стало видней Сходство с собой до рожденья на свет. О призрак
молодости моей! О робость моих ребяческих лет!
На Новом мосту предо мной возник Двадцатилетний невольник лжи. Несчастный! И
ложь пронеслась, как миг, Ты был миражем и любил миражи.
Я юношу встретил на Новом мосту, Обветренным ртом он песню пел, В руках своих он
держал пустоту И сам от песни своей хмелел.
На Новом мосту, где звучат вокруг Буксиров печальные голоса, Я встретил
жонглера, за ловкость рук Отдавшего сердце и небеса.
На Новом мосту я видал игрока, Который сжег свою душу сам, Потеряв ее из виду,
как голубка Между башнями Нотр-Дам.
На Новом мосту повстречался мне Мой призрак в начале моем, вдалеке: Вниз по
течению — город в огне, Песня смолкает — вверх по реке.
а
На Новом мосту, у тихой реки, Мне какой-то малыш указал вперед, И я увидел изпод
руки, Как солнце пятнает зеркало вод.
На Новом мосту меня догнал Мой ближний — я сам в обличье ином — И, озаренный
закатным огнем,
Товарищ
,— тихо он мне сказал.
На Новом мосту я узнал на миг Тебя, легкомысленный мой двошшк. И стоял я — уйти
мне было невмочь — В своей тени, отступающей прочь.
На Новом мосту я повстречал, Присев на одну из щербатых плит, Напев, что в душе
моей отзвучат, Мечту, что звездой уж мне не горит.
Я встретил слепца, я встретил слепца... Вчерашний мой день, мне тебя не л\аль!
Ты мимо прошел, не подняв лица, По Новому мосту вдаль...
ОГРОМНЫЙ МИР
Куда бежать из дому, Чюбы сменить солому, Если ты сам — огонь?
Если ты сам — солома, Не надо бежать из дома, Неся в себе огонь.
Солома так хрупка,
Что размечешь ее слегка —
II ярче горит огонь,
А его бы убавить чуть-ч" гь.
А его бы — вовсе задуть.
Как пахнут черникой Корзины и мрак! Нам тайной великой Казался чердак.
Теней королевство, Былой аромат. Внизу, но соседству, Портретов парад.
Вот кресла хромые, Приметы игры, И тени немые, И сны детворы.
Но кто там? Возможно, То я... или он... Пусты и тревожны Глаза у окон.
Соломинки колки В полях за рекой, Где крик перепелки Рвет летний покой,
Сел ветер у края Прозрачной воды, И цапли, шагая, Глядятся в пруды,
Мне чудится: поезд Пыхтит вдалеке. На лозах покоясь, День спит в ивняке.
Сны августа, тая, Истомой полны. Деревья ласкают Лицо синевы.
Туманные фото И времени бег... О ком-то, про что-то Забыто навек.
О гитара гитара в чьем горле упрятано сердце мое Как собаке усталой мне осталось
одно лишь вытье О гитара советуй люблю я но я не любим Пусть умолкнут поэты
перед плачем чуть слышным моим На гитаре гитаре
О гитара гитара ночь делает лучшей чем ночь Кроме слез нет нектара отброшу все
прочее прочь О гитара покоя гитара забвенья мечты Сжал стакан ты рукою в тот час
когда спать должен ты Без гитары гита
...Закладка в соц.сетях
