Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 3.
...о движения статей), "евразийский соблазн"?
Этот вопрос мы рассмотрим кратко и только в плане его связи с философскими
аспектами проблемы "русской идеи".
1. Борьба с "европоцентризмом", с "романогерманским шовинизмом",
с "шовинизмом" "общечеловеческой цивилизации и космополитизма".
Н. С. Трубецкой (ученый, внесший заметный вклад в языковедение,
в создание так называемой фонологии и в разработку других
современных областей филологической науки, с 1923 по 1938 г. профессор
Венского университета) в пору своего увлечения евразийством
в статье "Об истинном и ложном национализме" писал, имея в виду
последствия европоцентризма и других болезней европейского духа,
заразивших и российскую культуру: "Избавиться от этих последствий
интеллигенция европеизированных нероманогерманских народов может,
только произведя коренной переворот в своем сознании, в своих
методах оценки культуры, ясно осознав, что европейская цивилизация
не есть общечеловеческая культура, а лишь культура определенной
этнографической особи, романогерманцев, для которой она и
является обязательной. В результате этого переворота должно коренным
образом измениться отношение европеизированных нероманогерманских
народов ко всем проблемам культуры, и старая европоцентристская
оценка должна замениться новой, покоящейся на совершенно
иных основаниях. Долг всякого нероманогерманского народа состоит
в том, чтобы, во-первых, преодолеть всякий собственный эгоцентризм,
а во-вторых, оградить себя от обмана "общечеловеческой
цивилизации", от стремления во что бы то ни стало быть "настоящим
европейцем". Этот долг можно формулировать двумя афоризмами:
"познай самого себя" и "будь самим собой" "^. Самопознание, рассуждал
Н. С. Трубецкой, важно не только для отдельной личности, но и
для народа в целом. Культура же "должна быть для каждого народа
другая. В своей национальной культуре каждый народ должен ярко
выявить свою индивидуальность, при том так, чтобы все элементы
этой культуры гармонировали друг с другом, будучи окрашены в один
общий национальный тон"".
Поскольку, как мы увидим в дальнейшем, главное в истории России
и в специфике русского национального духа евразийцы видели
как раз в объединении европейского и азиатского начал, - постольку
критики не без основания указали на кричащее, по их мнению,
противоречие этого небезынтересного замысла и резко выраженного
требования "отмежеваться от Европы", "безжалостно свергнуть и растоптать
кумиры тех заимствованных с Запада общественных идеалов,
которыми направлялось до сих пор мышление нашей интеллигенции"
(Н. С. Трубецкой), осуществить "выпадение России из рамок
европейского бытия" (П. Н. Савицкий). Отсюда критики евразийства,
например А. Кизеветтер, делали вывод: "Итак, кажется совершенно
ясно, что евразийцы лишь для некоторой стилистической инкрустации
упоминают вскользь о сочетании европейских и азиатских
начал. Их подлинное устремление направлено на иное: на борьбу с
европеизмом"^. Другое утверждение евразийцев - "в национальных
культурах нет общечеловеческих элементов... человечество в своей
культурной жизни разбито на взаимно чуждые культурные миры и
...нет и не может быть таких культурных духовных ценностей, которые
имели бы значение общечеловеческое" - также признавалось
критиками весьма и весьма спорным^. Ибо из утверждения о национальном
своеобразии исторических путей и культур отдельных народов
и стран ни в коей мере не вытекает, обоснованно возражали критики
евразийцев, отсутствие общечеловеческих ценностей - подобно
тому, как из тезиса об уникальности отдельного индивида, человеческой
личности отнюдь не следует, что отсутствует единая физическая и
духовная природа человека.
Н. А. Бердяев считал серьезными и теоретически ценными некоторые
идеи евразийцев, например, их стремление бороться за национальную
самобытность русского народа против "реакционно-интернационалистской"
настроенности некоторой части "денационализированной"
российской интеллигенции. Важна и другая бердяевская оценка:
евразийцы вскрыли политическую и идейную опасность европоцентризма.
Однако они впали в другую крайность: "отношение евразийцев
к Западной Европе, - отмечал Бердяев, - превратно и ложно,
и подобное отношение заслуживает наименования азиатства, а не
евразийства. Но они верно чувствуют, что Европа перестала быть монополистом
культуры, что культура уже не будет исключительно европейской,
что народы Азии вновь войдут в поток мировой истории".
Вместе с тем, продолжал Бердяев, "в евразийстве есть также элементы
зловредные и ядовитые, которым необходимо противодействовать.
Многие старые русские грехи перешли в евразийство в утрированной
форме. Евразийцы чувствуют мировой кризис. Но они не понимают,
что окончание новой истории, при котором мы присутствуем, есть
вместе с тем возникновение новой универсалистической эпохи, подобной
эпохе эллинистической. Национализм есть порождение новой истории.
Ныне кончаются времена замкнутых национальных существований.
Все национальные организмы ввергнуты в мировой круговорот
и в мировую ширь. Происходит взаимопроникновение культурных
типов Востока и Запада. Прекращается автаркия Запада, как прекращается
и автаркия Востока... Евразийцы хотят остаться националистами,
замыкающимися от Европы и враждебными Европе. Этим они
отрицают вселенское значение православия и мировое призвание России
как великого мира Востока-Запада, соединяющего в себе два
потока всемирной истории... Евразийцы неверны русской идее, они
порывают с лучшими традициями нашей религиозно-национальной
мысли "^.
2. Этой своей борьбой против европейского, межкультурного и
общечеловеческого единства евразийцы, действительно, существенно
осложнили для самих себя философско-историческое, культу рно-аксиологическое
доказательство второго своего центрального тезиса -
Россия представляет собой "особый мир", она - не Европа и
не Азия, а Евразия, стало быть, ее развитие есть результат,
итог и путь специфического исторического и культурного
синтеза, породившего "серединную", т. е. именно евразийскую
культуру.
Было бы неверно отрицать заслуги евразийства как специфического
исследовательского направления. Евразийцы, стремясь по-своему
преодолеть многолетнюю российскую антитезу славянофильства и западничества,
привлекли внимание к тому несомненному факту, что в
истории становления и развития многонационального российского государства
проблема взаимоотношения славянских народностей, а также
их отношения к Европе всегда решалась не в отрыве, а в единстве с
другой проблемой - взаимодействия народа русского и других славянских
народов России с многочисленными народностями и племенами
восточного, туранского происхождения. "Евразийский мир" - не
вымысел, а реальность истории. Взаимодействие славянско-российских
и "азиатских элементов" в культуре, сложный и противоречивый
культурный синтез как результат многовекового их сосуществования
и взаимодействия-тоже реальность, требующая специального внимания,
еще и до сего времени мало изученная. Евразийцы весьма эмоционально
воспринимали сложившиеся в исторических дисциплинах, в
частности в истории культуры, чисто негативное отношение к таким,
например, периодам истории, как татаро-монгольское иго. Например,
крупный исследователь так называемой степной, континентальной
культуры П. Н. Савицкий писал: "Велико счастье Руси, что в момент,
когда в силу внутреннего разложения она должна была пасть, она
досталась татарам и не кому другому"^. Согласно аргументам Савицкого,
высказанным в его статье "Степь и оседлость", неверно, во-первых,
превозносить достижения культуры России до татарского нашествия,
во-вторых, не видеть, сколь много россияне заимствовали от
татаро-монгольских завоевателей (например, под их влиянием русские
создали принудительный государственный центр, заимствовали
умение становиться могущественной "ордой"; научились противопоставлять
западноевропейскому ощущению моря "монгольское ощущение
континента"; прониклись истинно "русским благочестием", которого
и в помине не было до времен "татарщины" и т. д.)
3. Евразийцы приковали внимание к географическим, природно-климатическим,
геополитическим и другим элементам,
которым, с их точки зрения, вообще не находилось места в бытовавших
прежде объяснениях специфики исторического развития России
и русского национального характера. Что касается "хозяйственно-географических"
аспектов, то их акцентировал П. Н. Савицкий. Он поставил
вопрос о духовной и культурной специфике такой категории,
как "добрый хозяин"-хозяин земли, фабрики и т. д. "Начало доброго
хозяина", по утверждению Савицкого, "вправлено в человеческую
природу". Вопрос состоит в том, какая из общественных систем предпочтительна
для его развития и тем самым может быть рекомендована
для России. Савицкий отвергает капитализм, ибо он развивает особый,
"капиталистический", анонимный тип личности. Но и социализм
объявляется неприемлемым, ибо в нем нет места личностному началу
"хозяина"; в социалистической экономике "хозяйствует" обезличенное
начало, и потому она неспособна быть эффективной, истинно хозяйской.
Для российских условий с многоразличными природными
предпосылками хозяйствования не подходят, согласно Савицкому, ни
капитализм западного типа, ни социализм. А подходит новый тип личности
и хозяйствования - "хозяйнодержавие", которое ставит следующие
задачи: "Утвердить личность в хозяйстве, не безымянную, но
имя рек, не потерявшую, но воспринявшую связь с абсолютом, не
скованную, но активную - в этом трудность, но в то же время и
прелесть хозяйнодержавия. Принципам капиталистическим и социалистическим
можно и должно противопоставить принципы хозяйные.
Проблема хозяйнодержавия, в раскрытии своем, устанавливает, в отличие
от капитализма и социализма, связь хозяйствующей личности с
Богом, утверждает богоисповедную, а не безбожную личность... Совокупность
посылок и требований, заключенных в проблеме хозяйство11
- 2895
вания, поддается определению, как система особого рода хозяйственной
соборности"^'.
Критики евразийства (Н. Бердяев, Г. Флоровский, Ф. Степун,
Г. Федотов, А. Кизеветтер), не отрицая реальности и глубины поставленных
проблем европоазиатского синтеза, в то же время указали,
кроме ранее перечисленных, на следующие теоретические, методологические,
политические просчеты евразийских концепций:
создается "натуралистическая теория неизменности культурно-исторический
типов'"";
экономический прогресс тоже подводится под натуралистические,
"хозяйственно-географические" толкования;
экономику частной собственности, ориентирующаюся на "доброго
хозяина", мыслят объединить с "элементарно-патриархальными формами
политического устройства"^;
из-за враждебности западноевропейской модели отвергают ценность
демократии, парламентаризма для условий России;
провозглашают "апофеоз русско-татарского культурного единения"
во время татаро-монгольского ига, что прямо противоречит фактам
истории многострадальной России;
евразийцы заигрывают с Советской Россией, не видят глубокой
внутренней конфликтности "дружбы народов", противоречивости и
исторической непрочности основанного на фундаменте большевизма
"расцвета и синтеза" национальных культур;
евразийцы затушевывают тот факт, что в истории России "евразийский
синтез" был элементом имперской, по большей части насильственной
политики и что Советское государство в определенном отношении
стало ее восприемником, за что, как небезосновательно полагали
критики, еще придет суровая историческая расплата.
Вместе с тем критики чутко уловили поистине трагический характер
судьбы русского народа и русской интеллигенции, в конечном
счете обусловивший противоречивость евразийских трактовок русской
идеи. "Россия в развалинах, - писал Г. Флоровский. - Разбито и
растерзано ее державное тело. Взбудоражена и отравлена, и потрясена
русская душа... В русской смуте открылась снова и поставлена
перед нами великая и жуткая задача духовного созидания и воссозидания...
Евразийцы духовно ушиблены нашим "рассеянием", утомлены
географической разлукой с родиной... Но не в крови и почве подлинное
и вечное родство... В этом дурном кровяном почвенничестве
отражается внутренняя бездомность и беспочвенность, психология
людей, связанных с родиной только через территорию. Но подлинная
связь через любовь и подвиг... В их избрании и воле Восток Ксеркса
победил Восток Христа, "Восток свыше"... Не смогли и не сумели они
понять и разгадать вещий смысл русского искуса, русской судьбы"^.
В наши дни сочинения евразийцев, как и вообще полемика вокруг
русской идеи, обретают особую актуальность. Некоторые слова и тезисы
звучат так, как будто они высказаны сегодня. Так, еще в 1952 г.
критик евразийства Г. П. Федотов прозорливо предрекал "рост сепаратизмов
в СССР", он, в частности, говоря о "сепаратистском характере
украинофильства", писал: "На наших глазах рождалась на свет
новая нация, но мы закрывали на это глаза"^. И нам, как и прежде,
нужна та уверенность в будущем единой России, которую в начале
50-х годов выразил выдающийся ее сын, изгнанный с родины - философ
Г. Федотов: "Finis Russiae? Конец России или новая страница
ее истории? Разумеется, последнее. Россия не умрет, пока жив русский
народ, пока он живет на своей земле, говорит своим языком"^.
ЧАСТЬ II
ВЫДАЮЩИЕСЯ ФИЛОСОФЫ
________________РОССИИ_______________
Глава 1
ПАВЕЛ НОВГОРОДЦЕВ (1866-1924)
Особую роль в развитии на российской почве философии права,
социальной философии в более широком смысле, а также философского
учения о личности сыграл замечательный философ, ученый, педагог
Павел Иванович Новгородцев'. Он родился в 1866 г. на Украине,
учился в Екатеринославской гимназии. В 1884 г. Новгородцев поступил
на физико-математический факультет Московского университета,
но очень скоро перевелся на юридический, который окончил в
1887 г. На этом факультете он затем стал преподавать историю философии
права. Девять лет, с 1890 по 1899 г., Новгородцев подолгу жил
за границей, вел исследовательскую работу, готовил к защите магистерскую
и докторскую диссертации; магистерская диссертация была
посвящена исторической школе права, а докторская - исследованию
философского учения Канта и Гегеля о праве и государстве. В 1896 г.
Новгородцев стал приват-доцентом, в 1903 г. - экстраординарным, а
в 1904 г. - ординарным профессором по кафедрам энциклопедии права
и истории философии права. В годы первой русской революции Новгородцев
уволился с юридического факультета университета; в 19071911
гг. он снова продолжил там чтение лекций в качестве приватдоцента.
Основная же его педагогическая деятельность протекала в
Московском коммерческом институте, где он преподавал вплоть до
Октябрьской революции. Революция больно ударила по российской
науке. При этом социальная философия и философия права оказались
под особым подозрением властей. П. И. Новгородцеву, которого
преследовали прежде всего по политическим причинам (за принадлежность
к партии кадетов и сочувствие белому движению), пришлось
скитаться, скрываясь от ареста. В конце концов он принял решение
переселиться в Прагу, где в 1920 г. основал Русский юридический
факультет, став его первым деканом. Умер Павел Иванович Новгородцев
в 1924 г.
Основные сочинения П. Новгородцева: "История философии права"
(1897); "Нравственные проблемы в философии Канта" (1903); "О задачах
современной философии права" (1902); "Кризис современного правосознания"
(1909); "Политические идеалы древнего и нового мира"
(1913-1914. Вып. 1-11); "06 общественном идеале" (1917. Вып. 1).
Основатель Московской философской школы права, Новгородцев
активно участвовал в политической деятельности. Он был членом
партии кадетов, занимался обоснованием ее политической и юридической
программы, хотя и не был согласен с политическими действиями
ряда видных кадетских и вообще либеральных лидеров. В эмиграции
Новгородцев также занимался политической деятельностью. Он
глубоко и основательно познакомился с доктриной марксизма, марксистской
политической практикой и подверг их сокрушительной и страстной
критике. Главная работа Новгородцева - книга "06 общественном
идеале", в которой он как раз и свел счеты с марксизмом как
политическим и социальным течением. Он высказал свои предостережения
той части русской интеллигенции, которая была увлечена марксизмом.
Ученый адресовал сходные предостережения и русскому
народу, в котором, как он прозорливо предвидел, найдут отклик марксистские
идеи, подвигнув его на совершение революций. Новгородцев
предсказал, сколь плачевно закончится "союз русской души, русского
характера" с марксистской философией.
Основные области деятельности Новгородцева как философа -
исследование государства и права, проблемы демократии, различных
форм государственного устройства, правового государства, вопрос об
общественном и личном, об общественном идеале и его трансформации
от античности до нашего времени. В целом философия права
Новгородцева - довольно широкая социально-философская концепция,
в центре которой личность, ее идеалы и ценности. Работы Новгородцева,
поражающие эрудицией, основательным анализом, захватывают
своими страстными размышлениями. Написанные ярким, ясным
языком, они доступны не только специалистам. Новгородцев избегал
всякой философской зауми, апеллировал к широкому читателю.
Новгородцев был одним из создателей русской школы философии
права, в которую входили такие выдающиеся мыслители,
как И. Ильин, Б. Вышеславцев, Н. Алексеев, и впоследствии,
за границей, Г. Флоровский. Эта школа оказывала большое
влияние на университетскую науку, и если бы она получила возможности
для своего дальнейшего беспрепятственного развития, то, вероятно,
приобрела бы больший международный резонанс. Однако Октябрьская
революция помешала нормальному развитию социальной
философии, философии права в русле оригинальной и самостоятельной
философии России.
П. И. Новгородцев был незаурядной личностью. Во время преподавания
в университете он много занимался со студентами, щедро отдавал
свое время философским спорам. Вокруг его работ всегда возникала
полемика, которую сам он умел превратить в продуктивную
дискуссию. Он обладал исключительным чутьем к актуальным темам,
интуитивно улавливая, где завязывались главные узлы проблем социальной
философии.
Перейдем к рассмотрению некоторых основных идей философского
учения Новгородцева.
КРИЗИС СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ, СОВРЕМЕННОГО
ПРАВОСОЗНАНИЯ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ
В начале XX в. не только в России, но и в других странах Европы
и Азии одной из самых популярных, как уже отмечалось, была идея
кризиса культуры, кризиса цивилизации. На русской почве эта идея
привилась тем сильнее, что философы форсировали обсуждение этой
идеи с особой страстью, подчас перераставшей в не лишенную истеричности
полемику. К числу теоретиков кризиса принадлежал также
и Новгородцев. Он глубоко обосновал идею кризиса. В отличие от
многих современников он анализировал явление кризиса спокойно и
объективно. Меньше всего его можно причислить к тем, - а их было
немало, кто поистине наслаждался речами о кризисе, о потрясении
основ духа и культуры. Для Новгородцева кризис - его боль и забота.
В чем кризис культуры и цивилизации начала века состоит и как
его можно преодолеть? Ответу на эти вопросы посвящена книга "Кризис
современного правосознания" (1909). Новгородцев видел значение
своей книги в том, чтобы показать: потеряна вера в такое правовое
государство, которое будет совершенным, абсолютным, став неким
подобием царства Божия на земле. Другая книга - "06 общественном
идеале" - по собственному признанию автора, тесно связана
с первым трудом. Выход из кризиса Новгородцев усматривал в
том, чтобы снять печать абсолютной значимости с временных исторических
идеалов и в то же время обратить мысль к подлинным законам
и задачам исторического развития. Что же за идеалы, претендовавшие
на абсолютное совершенство, он имеет в виду, и почему эти идеалы
потерпели крушение?
С точки зрения Новгородцева, европейская философия долгие века
исходила из идеи, провозглашающей: на земле можно создать некое
подобие рая. В этой идее, писал Новгородцев, прежняя общественная
философия видела свой высший предел. Но в особенности тесно с
этой верой он связывает философию нового времени, главным образом,
философию конца XVIII и XIX в., философию, которая опиралась,
с одной стороны, на Руссо, Канта, Гегеля, а с другой - на
Конта, Спенсера и Маркса. Новгородцев писал: "Все это признанные
и руководящие вожди своего времени, имевшие огромное, редкое влияние
на умы. Представители весьма различных и часто противоположных
направлений, все они сходились в общем ожидании грядущего
земного рая. Они были убеждены: 1) что человечество, по крайней
мере в лучшей своей части, приближается к блаженной поре
своего существования; 2) что они знают то разрешительное слово,
ту единственную истину, которая приведет людей к этому высшему
и последнему пределу истории. Каждый из великих мыслителей
по-своему выражал ту истину, которая должна была спасти людей, но
все думали одинаково, что такая истина есть и что они знают ее"^.
Правда, включая в этот перечень Руссо и Канта, Новгородцев,
хорошо знавший их концепции, должен был сделать оговорки. Руссо
не так-то легко назвать проповедником земного рая - тому противоречат
многие тексты. Столь же спорно причисление к этой когорте и
Канта. Новгородцев признает, что Кант мог остаться в стороне от
основной линии развития эпохи: ведь он обосновал этику категорического
императива, а она сурово отклоняла вопросы о будущем счастье,
выступая за исполнение долга ради самого долга. Но дух времени, по
глубокому убеждению Новгородцева, коснулся и Канта. В политике
Кант воспринял от Руссо веру в народовластие. Кроме того, он всетаки
видел перед собой некий идеал абсолютного правового состояния
и надеялся на вечный мир. Гегель считал, что человечество переживет
свою старость и достигнет зрелости духа: зрелость проявится в примирении
божественного и человеческого, абсолютного и субъективного
начал. Новгородцев добавляет: "Говоря здесь об эпохе, которую я
считаю с конца XVIII столетия, я не хочу утверждать, что и ранее, в
предшествующие века не была распространена вера в земной рай. Мечта
о золотом веке, относимом или к отдаленному прошлому, или к ожидаемому
будущему, есть одно из самых старых человеческих убеждений
и одно из самых старых человеческих утешений"^ Однако он
полагает, что именно в новое время прежние прорицания, неясные
ожидания философы довели до уровня теории со сложными умозаключениями
и доказательствами. И вот тогда-то вера в золотой век
получила огромную действенную силу в обществе.
Для Новгородцева проблема общественного идеала очень важна в
свете вопроса о бесконечности. Вопрос очень сложен. Он имеет поистине
жизненное значение для отдельного человека, человеческой личности.
В начале XX в. русские мыслители много спорили на эти темы.
Борьба шла вокруг существенной проблемы: либо личность и сегодняшний
день самоценны, либо личность - вечный данник некоторого
светлого будущего, которое, по идее, когда-то должно наступить;
и, значит, вся жизнь человека сегодня, завтра, послезавтра - только
серая действительность, которую надо перетерпеть во имя движения к
светлому будущему. Согласно Новгородцеву, теория личности и самоценности
личности должна выставить барьер на пути такой хилиастической,
т. е. переносящей все в светлое будущее, концепции. В центр
ставится конкретная личность, ей придается безусловное значение;
нынешнее бытие личности всегда остается той основой, которая должна
быть охраняема в каждом поколении и в каждую эпоху как источник
и цель прогресса.
В книге "06 общественном идеале" Новгородцев в высшей степени
скрупулезно, на многих страницах разбирает различные сочинения,
которые документируют марксистскую доктрину в ее эволюции. Речь
идет о восприятии марксизма на русской почве, о внутренних спорах,
которые адепты этого учения стали вести друг с другом. Как философа
права Новгородцева принципиальным образом интересовали противоречия
марксистской концепции государства. Новгородцев показывает,
что марксистская доктрина, особенно на раннем этапе развития,
покоилась на разрушении самой идеи государственности. В этом
пункте Новгородцев продемонстрировал коренное различие между
марксизмом как антигосударственной доктриной и той теорией правового
государства, которую он, несмотря на многие оговорки, считал
важнейшим достоянием интеллектуальной истории России.
"Теория правового государства, - говорил он, - принципиально
исключает утопию безгосударственного состояния"^. Она учит, что
правильно организованное государство может стать воплощением начал
справедливости, что в хорошо устроенном государственном порядке
справедливость способна найти для себя твердую опору. Таким
образом, теория обязана устранить вражду по отношению к идее государства.
Связь между марксистско-анархистскими идеями отрицания
государства, которые были так распространены в России, и периодами
слабой государственной власти - вот что беспокоит "государственника"
Новгородцева. Но дело не только в этом. Новгородцев справедливо
отмечает, что марксистская концепция не могла удержаться на
анархистской антигосударственной идее. В тех случаях, когда марксистам
нужно было ставить вопросы о завоевании власти, о борьбе со
своими противниками, их учение не могло не становиться прогосударственным.
Вот слова Новгородцева: "Представляя собой по своему
конечному идеалу доктрину утопическую, марксизм хотел быть в то
же время и учением реалистическим, развивающимся на почве действительного
рабочего движения в связи с его конкретными нуждами
и задачами. Но реальные задачи и нужды не могут быть отложены до
наступления социалистического строя; уже теперь, в рамках современного
государства, они требуют своего удовлетворения, а это не
может быть достигнуто иначе, как на почве соглашен
...Закладка в соц.сетях
