Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 3.
...о мнению, "с отвычки от газет", названия которых он иронически
пародирует: "Голос правды", "Окончательная истина". Будучи сам
газетчиком, он прекрасно знал всю журналистскую кухню.
При кажущейся спорадичности, скачкообразности мысль Розанова
весьма целеустремленна. Его интересуют прежде всего "метафизика
пола", тайна жизни, семья как основа общества, любовь как соединение
мужского и женского начал. Несчастливый в первом раннем браке
с бывшей женой Достоевского А. Сусловой, которая была старше его
на шестнадцать лет, он обрел радость, счастье, согласие со второй
женой В. Бутягиной. Но живое, естественное, прекрасное чувство встретило
юридические препятствия: первая жена не давала развода, а церковные
власти, не признавали второй брак законным.
Плодом мучительных раздумий о смысле любви, брака, деторождения,
об узах, насильственно налагаемых на трепетность человеческих
отношений, об унизительных государственных, общественных,
религиозных ограничениях стал цикл работ, где Розанов настойчиво
доказывает необходимость их пересмотра как подавляющих искренность
чувств и отношений между людьми. Он бросает упреки в адрес
христианства, особенно аскетического и монашеского образа жизни,
приемлемого, на его взгляд, лишь для ветхих старцев и стариц. Отворачиваясь
от "людей лунного света", он стремится к "солнечным" религиям
древнего мира, культу плодородия, восточным оргическим
мистериям, обожествлению плоти и семени в иудаизме. Он восхваляет
"песнь страсти и любви" языческих верований и критикует "обледенелую
христианскую цивилизацию". В новозаветной традиции его привлекает
не ужас Голгофы, но тихая радость Вифлеема, где в убогой
пещере юная Богоматерь с просветленным лицом склоняется над младенцем
Иисусом. Более того, "закат Европы", грохот первой мировой
войны, крах империй он расценивает как закономерный итог искажающей
природное человеческое естество христианской цивилизации.
За подобные обличения Розанов едва не был отлучен от церкви вслед
за Л. Толстым.
"Пансексуализм", "загипнотизированность плотью", "романтизацию
быта", "разлагающее сознание" Розанова довольно резко критиковали
многие современники, в том числе о. Георгий Флоровский,
говоривший о нем как о "психологической загадке, очень соблазнительной
и страшной". Н. Бердяев называл его "гениальным обывателем",
а В. Зеньковский отмечал чрезмерно обнаженную интимность,
доходящую до патологического самовыворачивания. Но, пожалуй, на
рубеже веков, когда обостренно работало европейское самосознание,
Розанов был не более откровенен, чем Достоевский, Фрейд, Ницше.
Его записи - это мучительные раздумья, вопрошания, утверждения и
опровержения о высшем смысле и бытовой стороне таинства любви,
но любви не выдуманной, не наивной, не платонической, а живой,
страстной, соединяющей плоть и души людей, любви как загадке,
смысле и торжестве творения, в котором участвует каждый человек.
Неровным, изломанным, страдальческим было и отношение Розанова
к России. Он и любит, и ненавидит ее. Любит за ширь, удаль,
таланты, ненавидит за мерзкий быт, варварские обычаи, антигуманные
законы. Но все же он ее любит и жалеет, как сын свою несчастную,
но единственную мать: "Счастливую и веселую родину любить
не велика вещь. Мы ее должны любить именно когда она слаба, мала,
унижена, наконец глупа, наконец даже порочна. Именно, именно когда
наша "мать" пьяна, лжет и вся запуталась в грехе, - мы и не
должны отходить от нее"^. Как в этих строках, так и во всем наследии
Розанова сквозь изломы души, крайности выражений, высмеивание
идеалов проступает желание поведать миру о страданиях, радостях и
упованиях русского человека с его мечтой о полноценной, осмысленной,
счастливой жизни.
Глава 7
ПАВЕЛ ФЛОРЕНСКИЙ (1882-1937)
ЖИЗНЬ И СОЧИНЕНИЯ
Павел Александрович Флоренский - один из самых выдающихся
российских философов и богословов первой половины XX в. Обыкновенно
его считают ярчайшим выразителем русского религиозного
ренессанса. И это совершенно справедливо. Вместе с тем Флоренский
- такой выразитель именно религиозного ренессанса начала века, в
деятельности которого удивительным образом сочетались строгость
ученого, вдохновение теолога, изощренность метафизического мыслителя.
Флоренский был не только богословом, но также - по образованию
и по увлечению - математиком; он занимался и некоторыми
техническими дисциплинами; его труды, на первый взгляд чисто богословские,
справедливо вписаны в историю российской философии.
Он разрабатывал историю искусства и посвятил ряд работ древнерусскому
искусству. При этом Флоренский был очень цельным и героическим
человеком. На его долю выпал поистине тяжкий земной путь,
который он прошел достойно, как истинный представитель христианства,
православия, как человек, который не только проповедовал высшие
религиозные ценности, но и остался верен им до конца своей
трагически оборвавшейся жизни.
Родился П. А. Флоренский в 1882 г. Место его рождения - на
территории нынешнего Азербайджана. Отец происходил из русского
духовенства, мать принадлежала к древнему армяно-грузинскому роду.
Первоначально семья Флоренского жила в Тифлисе, потом - в Батуми.
В Тифлисе Флоренский поступил в гимназию, по окончании которой
поступил на физико-математический факультет Московского университета.
В 1904 г. он окончил университет, став профессиональным
математиком. При этом интерес к теории множеств Г. Кантора сочетался
в деятельности молодого Флоренского с увлечением (под влиянием
аритмологии, математического учения о прерывности, разработанного
российским математиком Бугаевым, отцом А. Белого) философско-мировоззренческими
изысканиями. Философия математики и
позже постоянно оказывала влияние на философское и богословское
учение Флоренского.
Однако еще в студенческие годы произошел ряд событий, наложивших
отпечаток на судьбу этого выдающегося человека. Он был
увлечен литературой и философией, познакомился с некоторыми даровитыми
литераторами. Молодой Флоренский подружился с Андреем
Белым и пробовал свое перо в журналах "Весы" и "Путь". Он
захотел продолжить обучение и поступил учиться в Московскую духовную
академию (в Троице-Сергиевой Лавре). В это время, названное
исследователями "годами второго студенчества", в душе Флоренского
родился замысел книги, которая впоследствии стала одной из
самых главных его работ. Эта книга, вышедшая в 1914 г., называлась
"Столп и утверждение истины". В студенческие годы оформился не
только замысел, но и были продуманы отдельные части этого труда.
Потом работа над книгой длилась несколько лет.
По окончании Академии в 1908 г. Флоренский стал преподавать в
ней философию. В 1911 г. произошло важнейшее событие его жизни:
Флоренский, приняв священство, стал отцом Павлом. В 1912 г. он
начал работать редактором журнала "Богословский вестник". Это был
академический журнал, в котором печатались не только чисто богословские,
но и философские работы. В историко-философских исследованиях
и лекционных курсах молодого Флоренского следует отметить
углубленную работу над философией Платона и платонизма,
которая продолжалась и далее. Оценивая вклад Флоренского в изучение
платонизма, А. Ф. Лосев отмечал, что мыслитель предложил концепцию
платонизма, по глубине и тонкости превосходящую многое из
написанного о Платоне. Новое, что внес Флоренский в понимание
платонизма, это - учение о лике и магическом имени. Платоновская
идея - выразительна, она имеет определенный "живой лик", полагал
Лосев. "Живое существо, по Флоренскому, - это наглядное проявление
идеи. Идея есть монада-единица, но особого рода. Идеи Платона
соответствуют имени. ...Таким образом, считал он, идея Платона, единица,
заключает в себе силу-субстанцию-слово, формирующее само
бытие вещи'".
Но главным творческим делом все же была работа над уже упомянутой
книгой "Столп и утверждения истины". Это название - собственно,
другое обозначение Церкви, которое дал ей апостол Павел.
Итак, это прежде всего произведение о приобщении к Церкви и церковности.
Флоренский называл ее также теодицеей (оправданием Бога),
имея в виду разработать впоследствии антроподицею (оправдание
человека). Книга постоянно перерабатывалась автором. Первый ее
вариант появился в печати в 1908 г. и затем был положен в основу
магистерской диссертации "О Духовной истине. Опыт православной
теодицеи" (опубликована в 1913 г., защищена в 1914 г.). В 1914 г.
вышел уже четвертый вариант из тех, которые готовил философ.
Потрясения в жизни Флоренского начались после Октябрьской
революции. С 1918 г. гонениям подверглись церковь, теология, богословие,
Духовная академия, которую власти сначала переселили в
Москву, а затем и вообще закрыли специальным декретом. В 1921 г.
были запрещены богослужения в Сергиево-Посадском храме, в котором
отец Павел был священником. Официальная деятельность Флоренского
как богослова, священника стала, таким образом, невозможной.
Вместе с тем, как верно отмечают его биографы (например, один
из самых видных современных исследователей наследия П. Флоренского
С. Хоружий) 1918-1922 гг. оказались весьма плодотворными
для мыслительной, творческой деятельности Флоренского. В это время
была разработана в отдельных аспектах так называемая конкретная
метафизика, составившая часть нового капитального труда "У
водоразделов мысли".
В это время Флоренский создал ряд других религиозно-философских
произведений, например, "Очерки философии культа" (1918),
весьма интересное сочинение "Иконостас" (1922), работал над своими
воспоминаниями. Флоренский также много занимался физикой и математикой,
причем его исследования в области материаловедения,
техники и ее применения оказались весьма плодотворными. В 20-е
годы он вел научные исследования по диэлектрикам и выпустил в
свет объемную книгу по данной проблеме. Одновременно продолжались
его исследования в области теории искусства, особо любимой
Флоренским и входившей неотъемлемой составной частью в его философско-богословское
понимание мира. Отец Павел занимался практическим
делом охраны памятников, пытался спасти, что становилось
все труднее и труднее, предметы религиозного искусства и архитектурные
шедевры. Так, Флоренский очень много сделал для сохранения
памятников искусства и старины в Троице-Сергиевой лавре. Но
все это были творческие аккорды чрезвычайно опасной жизни, в
которой его подстерегали сначала идейные, а потом и прямые репрессии.
Уже в 1928 г. начался этот страшный путь: летом Флоренский был
сослан в Нижний Новгород, потом по ходатайству сестры Горького
его на некоторое время освободили, но продолжали травить в печати.
25 февраля 1933 г. Флоренского арестовали вновь; через 5 месяцев он
был осужден на 10 лет заключения. Сначала отбывал срок на Дальнем
Востоке, где не прекращались его творческая деятельность. Здесь
видный ученый успешно занимался проблемами вечной мерзлоты. В
1934 г. семье Флоренского еще дозволено было навещать ссыльного.
Но вскоре о. Павла среди других узников перевели в Соловецкий
монастырь, где продержали до конца ноября 1937 г. Здесь он был
приговорен к высшей мере наказания и 8 декабря 1937 г. по решению
тройки НКВД Ленинградской области расстрелян.
Так окончился тернистый жизненный путь выдающегося русского
ученого и мыслителя П. Флоренского.
Философская проблематика в книге
"Столп и утверждение истины"
В истории русской философии Флоренскому принадлежит совершенно
особое место. Его работы, как было сказано, в основном богословские.
Но "Столп и утверждение истины" - одновременно и философское
произведение. Нужно прежде всего сказать о самом характере
и стиле этого сочинения. Книга написана в виде своеобразной
личностной исповеди. Она обращена к другу. Вместе с тем перед
нами - сложнейший теоретический труд. Каковы же его философские
аспекты и идеи? Это философствование то чисто личностного, то
онтологического, то гносеологического типа, но центром его постоянно
остается непосредственное переживание личности, овладение истиной,
которая дана человеку, наличествует "здесь и теперь", живет
своей жизнью. Итак, философии Флоренского свойственно прежде
всего личностно-экзистенциальное начало. Очень ценно и
историко-философское измерение. Для профессионального историка
философии и для всех глубоко интересующихся историей мысли
эта книга - настоящий кладезь мудрости. Но хотя в "Столпе..." говорится,
по сути дела, о большинстве выдающихся философов прошлого,
историко-философские вкрапления строго подчинены самому способу
рассуждения и главному пути доказательства.
В книге Флоренского поражает огромная эрудиция автора. Он
подробно выясняет историко-лингвистическую сторону тех употребляемых
им терминов, выражений, которые особенно важны. Например,
с этой точки зрения анализируются ключевые для книги понятия
истины, бытия, противоречия. Флоренский, кроме того, замечательный
лингвист, историк языка. Он оперирует сразу несколькими языками
и показывает не одну только техническо-лингвистическую историю
терминов, но и историю их трактовки в разных культурах. Эта
трактовка тесно связана с мировоззренчески-личностным началом той
или иной культуры. В книге Флоренского рассыпаны и экскурсы в
историю и теорию искусства. Это книга и о проблемах красоты. Давая
более общую формулировку, можно сказать: речь идет о тех личностных
переживаниях, которые связаны с поиском Истины, Добра и
Красоты, объединенным в идеях Бога и Церкви.
Чтобы представить содержание и идеи книги Флоренского, лучше
всего сразу обратиться к тому, что он назвал Послесловием - к 14
главе 1 тома его труда, который и был теодицеей, т. е. доказательством
Бога, точнее говоря, доказательством божественности и церковности
одновременно. В Послесловии он подытоживает тот путь, который
был пройден в книге. Она начинается с констанции существования
двух миров: "того мира" - т. е. божественного и "этого мира", в
каком живет конечный, смертный человек. "...Мир этот, - пишет о.
Павел, - рассыпается в противоречиях, если только не живет силами
того мира. Антиномии раскалывают все наше существо, всю нашу
тварную жизнь. Всюду и всегда противоречия! И напротив, в вере,
побеждающей антиномии сознания и пробивающейся через их всеудушливый
слой, обретается каменное утверждение, от которого можно
работать над преодолением антиномий действительности. Но как
подойти к этому камню веры?" - вот основной вопрос первых частей
книги^
Прежде всего ставится вопрос об истине, а потому естественно
возникает и проблема человеческого рассудка. Рассудок, согласно
Флоренскому, не целен, он "рассыпается в антиномиях", и этих антиномий
бесконечное количество. Их столько же, сколько может быть
актов рассудка, утверждал Флоренский. Но в существе своем они сводятся
к дилемме, т. е. антиномии всех антиномий - антиномии
конечности и бесконечности. "Эта противоборственность конечности
и бесконечности в греховном разуме, или рассудке, есть выражение
глубочайшего противоречия коренных норм самого разума в
его современном, падшем состоянии. По греховной природе своей рассудок
имеет закал антиномический, - пишет Флоренский, - ибо
рассудок дву-законен, дву-центрен, дву-осен"^. Например, движение
разлагаемо на ряд состояний покоя, как в кинематографе, непрерывное
- на множество элементов, уже неделимых и неразложимых.
Иными словами, рассудок, чтобы помыслить движение, должен помыслить
покой. Он должен, таким образом, пытаться соединить статическую
множественность понятий и динамическое их единство. А
это, по Флоренскому, невозможно сделать. Рассудок тщится также, с
одной стороны, остановить мысль, с другой стороны, придать ей бесконечное
движение. И вот первый подход побуждает установить
тождество А, а второй - свести его к В. Первый подход ведет к
закону тождества, а второй - к закону достаточного основания^. Но
если рассудок так пронизан противоречиями, если он равно нуждается
сразу в обеих своих нормах, то выявляется парадокс: нормы рассудка,
по Флоренскому, необходимы, но они невозможны.
К чему же мы пришли? Может быть, человеческие рассудок, разум,
по природе своей антиномичные, вообще должны быть отброшены?
Или, возможно, неверна идея об антиномичности разума? Однако
ведь с идеи антиномичности рассудка и разума Флоренский начинает
свою работу. В рамках данной проблематики естественна "встреча"
с Кантом. "Кантовские антиномии - только приоткрывают дверь
за кулисы разума. Но, будучи выставлены с полною сознательностью
и в упор эпохе просветительства, с вызовом рационализму XVIII века,
они являются великою моральною заслугою Коперника (рилософии"^.
Это не значит, что Флоренский относится к Канту только положительно.
В ряде пунктов он его критикует. Но здесь, в понимании рассудка,
он соглашается с Кантом. Однако если рассудок антиномичен,
возможен только как постоянно впадающий в противоречия, то как он
возможен и возможен ли вообще? Ответ на этот вопрос и есть одна из
главных целей "Столпа и утверждения истины". Рассудок возможен,
- если ему дана Абсолютно Актуальная Бесконечность. "Но что же
это за Бесконечность? Оказалось, что таковой Объект мышления, делающий
его возможным, есть Триипостасное Единство. Триипостасное
Единство, - предмет всего богословия, - продолжает Флоренский,
- тема всего богослужения и, наконец, - заповедь всей жизни,
- Оно-то и есть корень разума. Рассудок возможен потому, что есть
Трисиятельный Светоч, и - постольку, поскольку он живет Его Светом".
Вот почему "дальнейшую задачею нашею, - пишет о. Павел, -
было выяснить, каковы формальные, и, затем, каковы реальные условия
данности такового Объекта, таковой Конечной Бесконечности или
Едино-сущной Троицы"^.
С переходом от критики рассудка к утверждению Трехипостасного
Единства книга делается все более богословской, - это сочинение о
вере, причем о вере в ее различных аспектах. Выясняются "что"
веры и "как" веры, условия ее возникновения. Флоренский исследует
разницу, напряженное противоречие между свободным актом веры и
тем, что из этого следует - или геена, или подвиг. Или то, или
другое. Третьего не дано. Иными словами, здесь начинают разворачиваться
чисто богословские сюжеты с переходом к утверждению ни с
чем не сравнимой роли церкви, церкви с ее земной и собственно
человеческой стороны. Речь идет также о той психологической почве,
которой в церковной жизни служат любовь и дружба. И наконец,
Флоренский так завершает в 1 томе основную тему своей книги: "Итак,
снова вопрошая себя, чту есть Столп и Утверждение истины, мы пробегаем
мыслью ряд ответов, данных здесь. Столп Истины - это Церковь,
это достоверность, это духовный закон тождества, это подвиг,
это Триипостасное Единство, это свет фаворский, это Дух Святой,
это целомудрие, это София, это Пречистая Дева, это дружба, это -
паки Церковь"^. Таков Итог. Для Флоренского огромным преимуществом
наделено именно православие, потому что православие устанавливает
совершенно особое отношение к церковности. Так, если в
протестантизме всегда даны определенные для вероисповедания формула,
символ или система формул, текст писания, то в православной
церковности еще нет такой прочности догмата, утверждает Флоренский,
а есть сама лишь жизнь церковная. Она же усвояется и постигается
жизненно, - не в отвлечении, не рассудочно. И если применять
к этой жизни какие-либо понятия, рассуждает мыслитель, то тут лучше
подойдут понятия не юридические, не археологические, а биологические
и эстетические. Что же тогда есть церковность? Это жизнь в
духе. Каков критерий правильности этой жизни? Красота, ибо есть
особая красота - духовная, и она выходит за пределы чисто рассудочного
познания.
ТРИЕДИНСТВО, ИСТИНА, ДИАЛЕКТИКА
В ФИЛОСОФИИ ФЛОРЕНСКОГО
Итак, Триединство и Троица - центральные понятия богословско-философского
учения Флоренского. Но ведь они - понятия, широко
распространенные в христианской философии. В чем же здесь
специфика позиции Флоренского? Триединство и троица становятся
синонимами истины - при том, что Флоренский иначе, чем
это принято было в европейской философии нового времени, понимает
соотношение истины и существования. "Наше русское слово "истина"
лингвистами сближается с глаголом "есть" (истина- естина)",
- пишет Флоренский. Так что "истина", согласно русскому о
ней разумению, закрепила в себе понятие абсолютной реальности:
Истина - "сущее", подлинно - существующее в отличие от мнимого,
не действительного, бывающего. Русский язык отмечает в слове "истина"
онтологический момент этой идеи. Поэтому "истина" обозначает
абсолютное само-тождество и, следовательно, саморавенство, точность,
подлинность. "Истый", "истинный", "истовый" - это выводок
слов из одного этимологического гнезда"^. Очень важно рассуждение
Флоренского об истине как своего рода живом существе, существе
движущем, владеющем условием жизни и существования. Флоренский
дает необычайно тонкое историко-лингвистическое толкование, из
которого следует, что русский язык исторически донес соответствующее
и русской философии глубинное, онтологизирующее понимание
истины. Отец Павел сравнивает понимание истины эллинами и латинское
слово veritas (истина), которые, как он считает, запечатлевают
отчуждение истины от человека, некоторую человеческую форму, сводящую
истину к чему-то или юридическому, или гносеологическому.
Что же касается Флоренского, то для него очень важно чисто религиозно-теологическое
понимание истины. Вот его слова: ""Что есть истина?",
- вопрошал Пилат у Истины. Он не получил ответа, - потому
не получил, что вопрос его был всуе. Живой Ответ стоял пред ним,
но Пилат не видел в Истине ее истинности. Предположим, что Господь
не только своим вопившим молчанием, но и тихими словами
ответил бы Римскому Прокуратору: "Я есть Истина". Но и тогда,
опять-таки, вопрошавший остался бы без ответа, потому что не умел
признать Истину за истину, не мог убедиться в подлинности ее"".
Перед нами - своего рода религиозный экзистенциализм, отождествление
истины познания с истиной переживания, притом переживания
христианина, видящего в самой личности Христа высшее воплощение
истины.
В дальнейших рассуждениях Флоренского Истина приводится в
единство с двумя другими понятиями, а именно Добра и Красоты. Эти
три термина он употребляет одновременно в философском, теологическом
и экзистенциальном смысле. "Истина, Добро и Красота, -
пишет он, - эта метафизическая триада есть не три разных начала, а
одно. Это одна и та же духовная жизнь, но под разными углами зрения
рассматриваемая. Духовная жизнь, как из Я исходящая, в Я свое
средоточие имеющая - есть Истина. Воспринимаемая как непосредственное
действие другого - она есть Добро. Предметно же созерцаемая
третьим, как во-вне лучащаяся - Красота'"". Затем с этими
понятиями Флоренский соединяет еще и понятие Любви. "Явленная
истина, - говорит он, - есть любовь. Осуществленная любовь есть
красота. Сама любовь моя есть действие Бога во мне и меня в Боге;
это со-действование - начало моего приобщения жизни к бытию
Божественному, т. е. любви существенной, ибо безусловная истинность
Бога именно в любви раскрывает себя"".
Далее следует довольно пространный историко-философский
очерк, смысл которого - противопоставление понимания любви в
европейской философии тому толкованию любви, которое очень важно
и для Флоренского, и для российской философии вообще. Истина
отождествляется с переживанием личности, но с таким
переживанием, которое есть переживание самого бытия. Явленность
истины - это существование, "естьность" истины. Явленность
истины это и истина, и бытие одновременно. В духе такого же
онтологизма должна быть понята, согласно Флоренскому, и любовь.
Между тем в европейской философской традиции, возьмем ли мы
Лейбница, Вольфа или Мендельсона (идеи которых он разбирает"),
любовь берется скорее в психологическом аспекте. Это нововременное,
"иллюзионистическое", по выражению Флоренского, понимание,
когда речь идет просто об отношении людей. Для Флоренского же,
и в этом существо его теологически-философско-космического толкования
любви и истины, и акт истины, и акт любви суть акты
самого бытия. Они носят совершенно идеальный и в то же
время космический характер. Что касается европейской философии
нового времени, то она - философия не идеальная, не духовная,
а вещная. В ней и любовь превращается в чисто психологическое
состояние и ее как психологическое состояние, соответствующее вещной
философии, нужно, говорит Флоренский, "отличать от любви
как онтологического акта, соответствующего философии личной"^.
Вернемся, однако, к троичности.
Троичность, троицу Флоренский трактует не только как богословское
понятие, но и как всеобщую структуру мира, как онтологическую
сущность.
Например, время троично: оно делится на прошлое, настоящее и
будущее. Троичность находит свое выражение в том, что в грамматике
есть три грамматических лица, что о. Павел, в свою очередь, возводит
к троичности семьи (ибо она состоит из отца, матери и ребенка). Флоренский
полагает также, что троична личность, так как имеет три
направления жизнедеятельности, а именно: телесное, душевное и духовное.
И каждое психическое движение трояко по качеству, "так что
содержит отношение к уму, воле и чувству"". Иными словами, троичность
- общеонтологическое устройство, и эта общезначимость должна
быть доказана. Но каким образом? Соответствующий задаче метод,
согласно формулировке Флоренского (во "Вступительном слове
перед защитой на степень магистра"), есть диалектика. Он подчеркивает,
что разумеет слово "диалектика" в его широком значении -
"жизненного и живого непосредственного мышления, в противоположность
мышлению школьному, т. е. рассудочному, анализирующему
и классифицирующему"". Это не рассуждение о процессе мысли, а
сам процесс мысли в его непосредственности или, как выражается
Флоренский, "трепещущая мысль". "В диалектике самое главное целостность.
Тут нет отдельных определений, как нет и отдельных доказательств"^.
А что есть? Есть уплотняющийся, все глубже внедряющийся
в сущность иссл
...Закладка в соц.сетях
