Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 3.
...и.
"Этика творчества, - пишет Бердяев, - утверждает
ценность индивидуального и единичного. И это есть новое явление в
нравственном мире. Ценность индивидуального и индивидуальности
этика раскрывает с большим трудом, и только в сознании XIX века
все это было завоевано. Тут огромную роль сыграли такие люди, как
Достоевский, Ницше, Ибсен, Киркегардт. И христианская этика долго
не понимала значение индивидуального, ей нравственная жизнь
представлялась подчиненной общеобязательному закону. Индивидуальное
и единичное имеет двоякое значение для этики. Прежде всего
нравственная оценка и нравственный акт должны исходить от конкретной,
единичной личности и быть индивидуальными и неповторимыми
в своей индивидуальности нравственными актами и оценками.
Каждый индивидуальный человек должен нравственно поступать, как
он сам, а не как другой человек, его нравственный акт должен вытекать
из глубины его нравственной совести, ...индивидуальное и индивидуальность
должны быть признаны нравственной ценностью высшей
иерархической ступени. Личность, неповторимая, единичная личность,
есть высшая ценность, она не есть средство для торжества общего,
хотя бы это общее было обязательным нравственным законом"^.
Апофеоз личностного начала тем более важен, что Бердяев писал
эти строки в начале 30-х годов, когда на его родине уже утвердился, а
в Германии поднимался тоталитаризм, идеология которого неизменно
требовала и требует подчинить личность государству, обществу. Впрочем
Бердяев отнюдь не отрицал, что творческая свободная личность,
ведущая борьбу за свое "первородство", должна уметь "пребывать в
духе соборности". Но и здесь решающими принципами должны стать
свобода и добровольность. "Через свободу своей совести личность связана
с соборным духом, а не через общественное принуждение и общественный
авторитет. Этика творчества есть всегда профетическая, обращенная
к будущему этика и потому идущая от личности, а не от
коллектива, но направленная coциaльнo"'". (Нацеленность этики творчества
на проблему будущего Бердяев подробно проанализировал в
книге "Философия свободного духа. Проблематика и апология христианства"
1927-1928, ч. 1, П.)
Этика творчества, согласно Бердяеву, своим главным измерением
полагает не конечную жизнь человека, а вечность, которая должна
одержать победу над временем. Но здесь заключена "трагедия творчества":
оно стремится к вечному и к вечности, но создает "культуру во
времени, в истории"^. В этом пункте Бердяев снова полемизирует с
Хайдеггером. Последний видит только одно: творческий акт связан с
заботой, страхом смерти в "падшем" мире, мире времени и необходимости.
А вот выход к свободе и вечности атеистическому экзистенциализму
объяснить не под силу. Тем не менее именно экзистенциализм
побуждает Бердяева глубоко и по-новому проанализировать феномены
и проблемы страха (ужаса), тоски, заботы, страдания, смерти,
"падения" в обыденность, создания бессознательным "фантасмагорических"
миров. В ходе этого анализа неоднократно воздается должное
Хайдеггеру, Ясперсу, Фрейду, Юнгу, Адлеру, Сартру и др.
Важнейшим звеном метафизики и этики позднего Бердяева становятся
новые размышления над извечной проблемой зла, в центре которых
снова оказывается отстаивание свободы. Еще в книге "Миросозерцание
Достоевского" Бердяев наметил тему, стержневую и для поздней
этики творчества. "Достоевский не может примириться ни с тем
раем, который еще не знает испытания свободы, не прошел еще через
свободу, ни с тем раем, который после всех испытаний будет организован
принудительно, без свободы человеческого духа... Ибо Христос
есть прежде всего свобода. Но так бросается новый свет на сказание о
грехопадении. Дьявольский соблазн не есть соблазн свободы, как нередко
думали, а соблазн отречения от свободы, соблазн блаженства
принудительного и насильственного"^.
Исследователи философии Бердяева не без оснований обращают
внимание на противоречивость его понимания свободы, подчас предстающей
в негативном обличье хаоса, ничто, дьявольской ("люциферической")
свободы, граничащей с чистым произволом^. Но у Бердяева
были свои возражения на подобную линию критики. Он полагал,
что философия и этика, верные классическим традициям, из-за благодушия
недооценивают дьявольскую силу зла, а также изначальную и
грозную противоречивость свободы. Заимствуя у Я. Бёме термин
"Ungrund" (его можно перевести как "безосновность", "бездна" - в
метафизическом смысле этого слова), Бердяев стремится приподнять
завесу над мистически тревожной, давящей сферой изначального зла,
предшествующего бытию, творчеству, добру. Постигнуть угрозу зла
человек может через страдание, мучение, которому придается поистине
метафизическое, экзистенциальное значение. "Я страдаю значит, я
существую. Это вернее и глубже декартовского cogito. Страдание связано
с самым существованием личности и личного сознания. Я. Бёме
говорит, что страдание Qual, Quelle, Qualitat есть источник создания
вещей"^. Страдание - следствие и низшей, животной, и духовной
природы человека, его свободы и осознания им личностного начала.
Бердяев посвящает многие страницы поздних работ "сложной экзистенциальной
диалектике добра и зла". Он уверен, что философия,
этика никак не должны преуменьшать силу, размеры угрозы зла.
Призвание этики - не быть "нечувствительной" к вселенскому злу,
страданиям и смерти, что, по мнению Бердяева, случилось с этикой
XIX и XX в. "Этика должна стать эсхатологической", - утверждает
философы. Это значит, что центральной темой философии нашего
времени должен быть "апокалиптический опыт" (переживание близкого
конца мира), требующий, однако, не пассивности и смирения, а
активности, творчества, ответственности, небывалого напряжения всех
созидательных сил человека и человечества. "Нельзя пассивно, в тоске,
ужасе и страхе ждать наступления конца и смерти человеческой
личности и мира. Человек призван активно бороться со смертоносными
силами зла и творчески уготовлять наступление Царства Божьего "", -
эти слова выдающегося русского мыслителя Николая Бердяева можно
считать его духовным завещанием нам, его потомкам, которым приходится
бороться с невиданно грозными "смертоносными силами зла".
В предшествующих разделах уже достаточно подробно разбирались
социально-философские, социально-политические идеи Бердяева,
его взгляд на специфику русской истории, культуры, философии.
Их также важно учесть для того чтобы составить целостное представление
о громадном вкладе русского мыслителя в историю философской
мысли.
Глава 3
ИВАН ИЛЬИН (1883-1954)
ЖИЗНЬ, СОЧИНЕНИЯ И ИДЕИ
Замечательный русский мыслитель Иван Александрович Ильин'
родился в 1883 г. в Москве, в семье чиновника московской судебной
палаты, присяжного поверенного округа. По матери его предки были
немецкой крови. В семье, .а затем в пятой и первой московской гимназиях
Ильин получил прекрасное образование и воспитание. Он окончил
гимназию в 1901 г. с золотой медалью и в том же году поступил на
юридический факультет Московского университета. В университете
Ильин изучал философию права и вошел в школу П. И. Новгородцева.
Впоследствии он очень тепло вспоминал, сколь многое дала ему
эта школа. В 1909 г. Ильин, сдав экзамены на степень магистра государственного
права, начал преподавание на кафедре энциклопедии
права, истории философии права - той самой кафедре, где работал
Новгородцев. Одновременно он читал лекции на женских юридических
курсах, вел там семинары. В 1910 г. в Московском университете
он начал читать новый курс.
Началась и авторская работа. Ильин напечатал в журналах свои
первые труды. В то время молодые преподаватели российских университетов
обыкновенно получали возможность поехать за границу, провести
там несколько лет. Это были своего рода научные стажировки для
молодых талантов России. Ильин провел два года в университетах
Германии, Италии и Франции, в частности, в Гейдельберге, Фрейбурге,
Берлине, Париже. Там он продолжил свою авторскую и исследовательскую
деятельность. Его более всего интересовала история философии.
В начале века Ильин написал многочисленные работы о Фихте,
Штирнере, Шлейермахере, о Гегеле и гегельянстве. Вместе с тем он
стал пробовать свое перо в эссеистско-философском жанре. Было написано
эссе "О любезности", сделаны наброски к эссе "О пошлости".
В 1913 г., вернувшись в Москву, Ильин продолжил работу над
философией Гегеля. В 1914 г. он прочитал доклад "Учение Гегеля о
сущности спекулятивного мышления". Это и была концептуальная
основа его будущей диссертации. Диссертация Ильина называлась
"Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека". Она
была опубликована в 1918 г., в двух томах. Первый том - учение о
Боге; второй том - учение о человеке. Писал Ильин свою диссертацию
несколько лет.
Тем временем шла война с Германией, назревала революция. Все
эти поворотные события в истории России глубоко затрагивали Ильина.
Ему было даровано редкое сочетание абстрактного ума, способного
распутывать сложнейшие периоды гегелевской философии, и 060стренное
чутье социального мыслителя, который внимательно следил
за политикой, за борьбой партий и группировок и активно участвовал
в реальной жизни, будь то политические события, размежевания в
кругах российских интеллигентов или дискуссии внутри философии.
Революция 1917 г. затронула Ильина весьма глубоко. Он начал
переосмысливать проблемы государства, права, закона, личности.
Ильин стал одним из идеологов "белого" движения и о своих убеждениях
говорил вполне открыто. Поэтому он подпал под особый надзор
властей. И все-таки до 1918 г. расправы над профессорами, учеными
открыто не учинялись. В этих сложных условиях продолжалась и
научная работа. 18 мая 1918 г. Ильин защитил свою диссертацию о
Гегеле, уже названную двухтомную работу. В это время, правда, сам
Ильин и другие профессора Московского университета уже были под
надзором ЧК. И например, от П. Новгородцева, которого чекисты
уже искали и который мог быть арестован, требовалось большое мужество,
чтобы прийти на защиту Ильина. Но он все-таки пришел и
несколько часов дискутировал со своим любимым учеником по проблемам
гегелевской философии права. Несмотря на все то, что бушевало
за стенами университета, защита получилась блестящей. И хотя
диссертация была представлена на звание магистра, Ивану Александровичу
были присуждены сразу две степени, магистерская и докторская.
Но это не спасло Ильина от дальнейших испытаний и ударов
судьбы. Его неоднократно арестовывали. В 1922 г. состоялось то судилище
над Ильиным и другими блестящими умами тогдашней России,
о котором уже шла речь в связи с Н. Бердяевым. Ильин в числе
других был арестован за контрреволюционную деятельность. Ему угрожала
смертная казнь, однако в конце концов она была заменена
высылкой из России. Он был выслан в Германию на так называемом
философском корабле.
В 1923 г. И. А. Ильин, невольный эмигрант, начал свою деятельность
за рубежом. Он стал профессором Русского научного института
в Берлине, в котором работал вплоть до 1934 г., читая курсы лекций,
проводя семинары на русском и немецкой языках. Ильин принадлежал
к когорте самых выдающихся философов русской эмиграции; он
издавал журнал "Русский колокол", "Журнал волевой идеи". Творчество
Ильина в эмигрантские годы оказалось многосторонним и плодотворным:
появились его крупные работы "Религиозный смысл философии.
Три речи" (1924); "О сопротивлении злу силой" (1925); "Путь
духовного обновления" (в неполном виде - 1935, полное издание -
1962); "Основы христианской культуры" (1937); "Основы художества",
"О совершенном в искусстве" (1937). Ильин немало занимался
и политическими проблемами.
Одной из главных областей деятельности Ильина было исследование
русской литературы и русской философии. Так, он писал полемические
заметки против Л. Толстого, читал лекции и много писал о
русской литературе начала века. И все-таки главным его делом оставались
философские сочинения. Однако вопрос, какого именно типа
были эти философские произведения, требует уточнения. Ильин создал
философские сочинения, которые откликались на весьма простые,
ясные жизненные цели и ценности. Его темами стали вера, любовь,
совесть, ответственность, обновление духа. Он много занимался
такими социально-нравственными проблемами, как семья, Родина,
национализм, правосознание, государство, частная собственность. Его
занимало построение концепции христианской культуры, исследование
того, как и почему христианская культура стала переживать кризис,
возможен ли выход из него.
Все философствование Ильина проникнуто религиозной идеей. Он
был не просто глубоковерующим человеком, а религиозным философом
до мозга костей. Его философия начиналась и заканчивалась светлым
именем Бога, и все, о чем он говорил, имело своей проблемой
трагический отход от христианства, от Бога и поклонения Ему, отход,
ценой которого и стал самый глубокий кризис в истории человечества.
Ильин был постоянно и активно вовлечен в полемику с коммунизмом,
с советской властью, со всем тем, что происходило в нашей стране
еще до революции и после нее. Считая себя идеологом "белого
движения", он написал немало статей, книг, брошюр, посвященных
борьбе с коммунистической идеологией. Так, в 30-е годы Ильин опубликовал
книгу "Большевистская великодержавная политика. Планы
третьего интернационала по революционизации мира". Из-под его пера
вышли такие, например, брошюры, как "Яд, дух и дело большевизма",
"Коммунизм или частная собственность", "Против безбожия",
"Наступление на восточную церковь".
После прихода к власти фашистов в Германии Ильин оказался в
непростом положении. Репутация стойкого и пламенного антикоммуниста
некоторое время обеспечивали ему благосклонное отношение фашистских
идеологов. Во всяком случае, Ильина не трогали, полагая, что
своей пропагандой антикоммунизма он льет воду на мельницу фашизма.
Ильин стал внимательно анализировать доктрину Гитлера. Некоторое
время ему даже казалось, что фашистское движение в чем-то
оправдано: люди, говорил он, ищут волевого и государственного выхода
из тупика безволия. В России таким было, по его мнению, "белое
движение", а в других странах оно приняло другие формы, став движением
"иного цвета". Но вот каков, собственно, цвет фашистского
движения, Ильину стало ясно не сразу. Однако потом он понял опасность
фашизма и заговорил о ней. Более всего его отталкивали расизм
и партийно-заговорщический характер фашизма, чреватые мировой
войной. И вскоре оказалось, что Ильину небезопасно жить в Германии.
В 1938 г. семье Ильиных пришлось тайно скрыться в Швейцарии.
Поселившись в Швейцарии и не без труда найдя пристанище при
покровительстве С. Рахманинова, Ильин начинал новый цикл своей
деятельности. Он получил теперь возможность, благодаря патронессе
Шарлотте Брейс, публиковать свои работы и читать циклы лекций.
Он создал целую серию произведений художественно-философской
прозы. Это, например, работа, которая называется так: "Я всматриваюсь
в жизнь. Книга раздумий", или вторая книга, которая имеет привлекательное
название "Поющее сердце. Книга тихих созерцаний",
третья книга - "Взгляд вдаль. Книга размышлений и упований".
Ильин работал при этом в совершенно особом жанре - тихой метафизической
философии, обращенной к личности. Это работы, написанные
в стиле художественно-философских размышлений о жизни и
смерти человека. Но цель, как заметил один из исследователей творчества
Ильина, "во всем видеть и показать божий луч"'.
ИССЛЕДОВАНИЕ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
ФИЛОСОФИИ ГЕГЕЛЯ
Двухтомная работа И. А. Ильина "Философия Гегеля как учение
о конкретности Бога и человека" - фундаментальное и новаторское
историко-философское сочинение. Само ее опубликование в Москве в
1918г. и защита в качестве диссертации - небольшое чудо, победа
человеческого духа в условиях послереволюционного хаоса, политических
и идейных преследований. Надо было обладать немалым мужеством,
чтобы открыть книгу словами, как бы ограждающими вечные
задачи и устремления философии от превратностей любых социальных
переворотов: "В преддверии новых исканий и достижений, в
борьбе за духовную чистоту, за подлинность опыта и предметность
познания, - философии естественно обращаться к своему прошлому,
для того чтобы находить в его лучших созданиях вдохновение и напутствие.
Истинно великое и значительное всегда остается очагом духа,
способным зажечь новые огни и дающим верный знак о новых, грядущих
победах" (С. 1). В чем же усмотрел Ильин "вдохновение и напутствие",
исходящие от философии Гегеля?
Прежде всего необходимо отметить, что Ильин смог подвести определенные
итоги "возрождения" гегельянства в западной мысли и
откликнуться на гегелеведческие исследования соотечественников.
Отметив значение более ранних усилий философов Англии и Италии,
направленных на обновление философии Гегеля, Ильин сосредоточился
на освоении немецкого неогегельянства. Командировка в Германию,
о которой уже шла речь, позволила Ильину учесть все наиболее
значительное в тогдашней немецкой философской литературе, посвященной
Гегелю. Правда, Ильин отказался от обычных ссылок на соответствующие
сочинения в тексте книги, зато обстоятельно разобрал их
в разделе "Литературные добавления" (оговорив, что обзор литературы
неполон: из-за войны и революции многие рабочие материалы
Ильина так и остались за границей).
Воздав должное новому повороту западной мысли к гегелевской
философии, Ильин высказал свое недовольство качеством того, что
"говорят и пишут о Гегеле". Множество "курьезных суждений и недоразумений"
свидетельствует: во-первых, знания о философии Гегеля
неглубоки, а часто и беспомощны, во-вторых, в нее, эту философию,
"утрачен некоторый заповедный вход, который непременно должен
быть вновь отыскан" (С. II). Что касается книги самого Ильина, то
она показывает, сколь глубоко философ проработал все известные
тогда сочинения Гегеля (разумеется, на языке оригинала). При этом
Ильин избегает приводить длинные цитаты, вплетая отдельные формулировки
Гегеля в собственное изложение его главных идей и делая
в подстрочных примечаниях множество ссылок на соответствующие
гегелевские произведения. А теперь о том, к чему привели поиски
Ильиным "заповедного входа" в философию Гегеля.
Отстаивая идею о необходимости внутреннего, имманентного проникновения
в философию Гегеля (как, впрочем, и всякого иного философа
прошлого), Ильин подчеркнул, что его многолетняя работа
была посвящена "художественному воспроизведению его (Гегеля. -
Н. М.) философского акта и попытке увидеть тот предмет, который
он видел и которым он жил" (С. VI). Но поскольку, согласно Ильину,
философия, в том числе история философии, "нуждается в самостоятельном
духовном творчестве" (С. VII), постольку и истолкование
Гегеля должно стать частью "пересмотра духовных основ современной
культуры", обусловленного кризисным состоянием человеческого
общества. Общую задачу своего исследования Ильин видит в
том, чтобы "найти доступ к научному знанию о сущности Бога и человека"
(С. X), что совпадает, по его мнению, с главной целью современной
философии как таковой.
Специфика трактовки философии Гегеля в учении Ильина связана
с попыткой акцентирования и органического объединения трех "измерений"
гегелевской философии - философского учения о конкретновсеобщем,
философского осмысления и воплощения Бога (через учение
о сущности Бога и "пути Божием"), философского учения о Человеке
- в его единстве в Богом. Среди многочисленных трактовок
учения Гегеля с позиций религиозной философии интерпретация Ильина,
во-первых, выделяется текстологической полнотой: ни одна из
сколько-нибудь существенных формулировок Гегеля, где упоминается
о Боге, Абсолюте, божественном и т.д., не ускользает от его внимания.
С этой точки зрения книгу Ильина можно считать непревзойденным
образцом цельной и последовательной религиозно-философской
трактовки учения Гегеля. Во-вторых, попытки Ильина во всех случаях
высветить - с опорой на гегелевские тексты - религиозно-философскую
подпочву понятий, идей, аргументов Гегеля, не мешает ему
дать масштабное, проблемное, содержательное и именно философское
истолкование наследия великого мыслителя. Это относится, в частности,
к важнейшей для Ильина теме "конкретность", которая проходит
сквозь всю гегелевскую философию. Русскому философу удалось раскрыть
эту тему - "конкретность" - столь полно и содержательно,
что его работа до сих пор остается одной из лучших в гегелеведческой
литературе. Ильин прежде всего ставит проблему конкретно-эмпирического.
Ссылаясь на тексты Гегеля он пишет: "Конкретное эмпирическое
есть нечто в своем роде сущее (Sein), некая реальность
(Realitat), действительность (Wirklichkeit), нечто существующее
(Existenz), некоторое бывание (Dasein). В своем целом эта реальность
образует некий мир, целый мир вещей (Dinge, Sachen), существований
(Existenzen), реальностей, - "объективный" мир, царство
"объективности". Этот реальный объективный мир есть даже конкретный
мир, но только эмпирически-конкретный
(С. 4-5). И хотя Гегель показывает: богатство реального, эмпирически-конкретного
- только мнимое, многообразие его конечно, в процессе
анализа и у Гегеля, и у Ильина ярко выступают онтологические,
гносеологические стороны эмпирически-конкретного, высвечиваются
три основные черты человеческого отношения к нему - непосредственность,
созерцательность и чувственность. Однако поскольку у Гегеля
конкретное эмпирическое - как гетерогенное, неоднородное мысли -
"гибнет перед лицом философии" (С. 13), Ильин (после великолепного
12 - 2S95
воспроизведения гегелевской критики абстрактно-формального) переключает
свое внимание на "спекулятивную конкретность" Всеобщего.
И опять-таки интересующиеся философией Гегеля могут найти у Ильина
превосходное воспроизведение многоразличных аспектов гегелевского
учения о конкретности понятия. Правда, для самого Ильина
задачей является скорее не сама эта текстологическая реконструкция,
а доказательство того, что философский анализ Гегеля имеет своей
целью раскрытие Бога, чему служит "прохождение" через множество
оттенков движения мысли к "конкретному", а значит, бесконечному,
завершенному, положительному, внутреннему, живому (всё это термины
Гегеля) и т. д. единству. Вывод Ильина: "И вот эта объективная
мысль, как творческая субъективность; эта "безусловная конкретность",
завершенная и самостоятельная; эта "вполне конкретная истина, во
всей своей величайшей власти и мощи; этот создавший сам себя абсолютный
организм смысла - являет собой природу самого Божества"
(С. 170). Смысл учения Гегеля Ильин с полным одобрением усматривает
в том, что "понятие, открывающееся спекулятивной мысли, есть
само Божество, и что оно есть единственная реальность" (С. 173).
Однако сколь бы грандиозным ни был замысел Гегеля подчинить всю
действительность логике понятия, этот панлогизм ("панэпистемизм",
в терминологии Ильина) должен был потерпеть крушение. Мир - с
его злом. относительностью, хаосом - не поддался организующей силе
всеобщего, силе понятия (С. 224). Привлекая к доказательству тексты
Гегеля, Ильин глубоко и впечатляюще рисует растерянность великого
мыслителя перед поистине трагической неодолимостью мира
"неистинных, дурных предметов" и перед злоключениями Идеи, когда
она погружается в "злосчастную бездну" конкретно-эмпирического"
(С. 232). Все философское учение Гегеля, настаивает Ильин, "должно
быть рассмотрено под знаком этого крушения" (С. 234).
Вопреки широко распространенным оценкам Ильин не считает диалектику
Гегеля самым главным и высшим достижением его философии.
Он возражает против тех эпигонов, которые "эстетизируют" и
даже с восторгом "культивируют" отыскание противоречий (С. 118,
119). "Гегель никогда не испытывал диалектику как "субъективную"
или, тем более, "произвольную" игру понятия. То, что усматривалось
им в мысли как "негативное", поднимало его мыслящий дух на высоту
трагического опыта и давало ему чувство приобщенности к космическому
страданию. Он не раз говорит о "страдании", о "бесконечном
страдании" самого предмета, борющегося с собою в этих "противоречиях";
он настаивает на том "сосредоточенно-серьезным, мучительном,
терпеливом труде, который выполняется Понятием в его развитии
и который должен быть адекватно воспроизведен познающей душою"
(С. 119).
Ко времени публикации книги Ильина такая "трагическая" интерпретация
философии Гегеля и его диалектики была опережающей свое
время. Однако в жизненном опыте мыслителя она стала одним из
результатов глубоко прочувственной трагической диалектики российского
бытия. Ее анализу Ильин посвятил большинство своих произведений.
О РОССИИ И РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ. КРИТИКА
Л. ТОЛСТОГО И ТОЛСТОВСТВА
В творчестве Ильина раскрываются важнейшие пласты русского
философствования первой половины XX в. Он принадлежал к когорте
философов, которые были привержены российской идее, российской
почве, много размышляли о ней. И вместе с тем злая социальная
и политическая судьба изгнала их с родной земли, перестала питать
их почва российских умонастроений. Философию Ильина глубоко
полемична, она обращена не только к читателю, с которым он говорит
доверительно, которому раскрывает свою душу и душу которого пытается
понять и просветить. Она обращена также ко многим философам,
мыслителям, с которыми он ведет страстную и серьезную полемику.
Пожалуй, актом наибольшей интеллектуальной смелости оказалась
одна из самых важных работ Ильина, которую он полемически
противопоставил учению Льва Николаевича Толстого и толстовства.
Она называется "О сопротивление злу силою".
"Грозные судьбоносные события, постигшие нашу чудесную и несчастную
Родину, - писал Ильин, - опаляющим и очистительным
огнем отозвались в наших душах. В этом огне горят все ложные основы,
заблуждения и предрассудки, на которых строилась идеология
прежней русской интеллигенции. На этих основах нельзя было строить
Россию; эти предрассудки и заблуждения вели
...Закладка в соц.сетях
