Жанр: Философия
Система вещей
...циализированных по своей функции: между
холодильником "Фрижидер" компании "Дженерал моторе" и
холодильником "Фрижико", между тем или другим телевизором
различия становятся размытыми. На уровне же мелких приспо
соблений - кофемолок и т.д. - понятие "модели" тяготеет к
слиянию к понятием "типа", когда функция вещи в значитель
ной степени вбирает в себя различия статуса, а те в конце концов
сводятся к паре "роскошная модель"/"серийная модель" (такой
оппозицией обозначается точка наименьшего сопротивления в
понятии модели). Если же, наоборот, рассмотреть вещи коллек
тивного пользования, то есть машины, то мы увидим, что и здесь
уже нельзя найти роскошного экземпляра чистой машины:
прокатный стан, будь он даже уникален во всем мире, все равно
с самого своего появления является серийным. Одна машина
может быть "современнее" другой, но это не делает ее "мо
делью", по отношению к которой другие, не столь совершенные
Хотя и отнюдь не теряют при этом своего классового статуса (см.
ниже) .
116 Система, вещей.
машины образовывали бы серию. Чтобы добиться тех же тех
нических характеристик, надо строить другие машины того же
типа, то есть, начиная уже с первого элемента, получается
чистая серия. Здесь нет места для гаммы исчислимых различий,
на которых основывалась бы психологическая динамика. На
уровне чистой функции, поскольку нет комбинаторики пере
менных величин, не может быть и моделей'.
Психосоциологическая динамика модели и серии дей
ствует, стало быть, не на уровне первичной функции
вещей, а на уровне некоей, вторичной функции, свой
ственной вещам "персонализированным" - то есть од
новременно подчиненным императиву индивидуальности и
заключенным в рамки системы различий, которая, собственно,
и есть система культуры.
Выбор
Ни одна вещь не предлагается потребителю в виде одногоединственного
типа. Вам может быть отказано в материальной
возможности ее купить, но в нашем индустриальном обществе
вам "априори" дается право выбора как некая коллективная
благодать и как знак вашей формальной свободы. На такой
негативной свободе зиждется "персонализация" вещей*. По
скольку покупателю предлагается широкий набор возможно
стей, то человек не просто покупает нечто необходимое, но
личностно вовлекается в нечто трансцендентное вещи. У нас,
собственно, больше нет возможности не делать выбора, покупать
вещь просто ради ее применения - сегодня больше нет вещей,
которые предлагались бы покупателю на таком "нулевом уров
не". Наша свобода выбора заставляет нас волей-неволей
вступать в систему культуры. Таким образом, выбор лишь
кажущийся: мы переживаем его как свободу, но гораздо меньше
ощущаем, что он нам навязывается, а через его посредство и
целое общество навязывает нам свою власть. Выбирая ту, а не
Произведение искусства также не свявано ни с моделью, ни с серией.
Здесь действует столь же категорическая альтернатива, что и в случае
машины: машина выполняет или не выполняет свою функцию, произ
ведение искусства бывает подлинным или поддельным. Здесь нет ника
ких маргинальных различий. Динамика модели-серии может
действовать только на уровне персонализированного предмета частной
собственности, а не на уровне произведения как такового.
Там, где вещь существует лишь в одном варианте (например, один
тип автомобиля в Восточной Германии), это знак дефицита, историче
ски предшествующего обществу потребления как таковому. Для нашего
общества такая стадия может рассматриваться только как временная.
Модели, и серии. 1 17
другую автомашину, вы, быть может, и утверждаете свою
личность, но главное - самим фактом своего выбора вы
связываете свою судьбу с экономическим строем в целом.
"Самый факт выбора той или иной вещи, с тем чтобы отделить
себя от других, уже служит целям общества" (Стюарт Милль).
Приумножая число вещей, общество на них переносит способ
ность выбора и тем самым нейтрализует опасность, которую
всегда представляет для него этот личностный императив. От
сюда явствует, что понятие "персонализации" - нечто большее,
чем прием рекламного внушения; это фундаментальное идеоло
гическое понятие нашего общества, которое через "персонализацию"
вещей и представлений стремится достичь еще большей
интеграции личностей'.
Маргинальное различие
Из того факта, что каждая вещь является нам под знаком
некоторого выбора, вытекает как следствие, что по сути вещь
никогда не предлагается нам в качестве серийной, но всякий
раз - в качестве модели. Любой, самый мелкий предмет
отличается от других в тех или иных чертах - окраске,
аксессуарах, деталях. Такое отличие всегда представляется как
его специфика:
"Эта мусорная корзина абсолютно оригинальна. Ее украсила
для вас цветами фирма "Жилак декор".
"Этот холодильник - революционное новшество: в нем име
ется морозильная камера нового типа и разогреватель для масла".
"Эта электробритва - новейшее достижение прогресса: она
восьмиугольной формы и антимагнетична".
Фактически такие отличия являются, пользуясь термином
Рисмена, маргинальными различиями, или, точнее, различиями
несущественными. И действительно, в рамках индустриального
производства, где все технологически взаимосвязанно, импера
тив персонализации может быть удовлетворен лишь в несуще
ственном. Чтобы персонализировать автомобиль, производитель
может сделать только одно: взять серийное шасси и серийный
двигатель и модифицировать лишь кое-какие внешние черты,
или же добавить кое-какие аксессуары. Сам по себе автомобиль
как предмет, обладающий технической сущностью, персонали
зироваться не может, это возможно лишь в отношении его
несущностных аспектов.
Разумеется, чем больше вещь должна соответствовать требо
ванию персонализации, тем более ее существенные характериВ
дальнейшем мы еще вернемся к этой системе.
118 Система-вещей.
стоки попадают в зависимость от внешних по отношению к ним
задач. Кузов автомобиля утяжеляется аксессуарами, его формы
противоречат техническим нормам обтекаемости и подвижности
транспортного средства. Таким образом, "маргинальное" разли
чие не просто маргинально, оно идет наперекор самой сущности
технического устройства. Функция персонализации - фактор
не просто добавочный, но паразитарный. Технологически в
индустриальной системе невозможно представить, чтобы персо
нализированный предмет тем самым не утрачивал свою техни
ческую оптимальность. А главной причиной здесь является сам
строй производства, который безудержно стимулирует потреб
ление с помощью несущественных различий.
Так, чтобы дать вам возможность выбрать вашу "ариадну",
вам предлагается сорок две комбинации цветов, простая или
двухцветная окраска, и, кроме самих автомашин, у торговца
есть в продаже еще и ультраспециальные колпаки на колеса.
Действительно, само собой разумеется, что именно такие "спе
цифические" различия проще всего усваиваются и, в свою
очередь, запускаются в серию в промышленном производстве.
Подобная вторичная серийность образует, моду. В итоге
все вещи оказываются моделями, и моделей больше не остается.
А в глубине этих сменяющих друг друга малых серий происходит
дискретный переход к сериям еще более малым, характеризую
щимся еще более мелкими, еще более специфическими разли
чиями. Не остается более абсолютных моделей, которым резко
противопоставлялись бы лишенные ценности серийные вещи.
Ведь в таком случае не осталось бы и психологической основы
для выбора, а значит, и для системы культуры. По крайней мере,
невозможна была бы такая система культуры, которая могла бы
интегрировать современное индустриальное общество в целом.
ИДЕАЛЬНОСТЬ МОДЕЛИ
Каким образом эта система персонализации и интеграции
приходит в движение? Через посредство того факта, что в
"специфических" различиях реальная серийность вещи непре
станно отрицается, отвергается во имя модели. Объективно, как
мы видели, такое различие несущественно. Зачастую в нем
скрывается даже технический дефект*. Фактически это разли
чие "по недостатку". Однако переюсивается оно всякий раз как
положительное отличие, как признак ценности, как различие
"по избытку". Поэтому нет необходимости, чтобы для каждой
категории вещей существовали конкретные модели: некоторые
см. главу "Гаджеты и роботы", а также в данной главе, ниже, об
упадке технического качества в серийных вещах.
Модели, и, серии. 119
вещи модели не имеют; достаточно ничтожных, но всякий раз
позитивно переживаемых различий, чтобы вещи словно серий
ным эхом отзывались друг в друге, чтобы в них создавалась
ориентация на модель - быть может, лишь подразумеваемую.
Маргинальные различия служат двигателем серии и питают
собой механизм интеграции.
Не следует мыслить себе серию и модель как два члена
систематической оппозиции - в том смысле, что модель состав
ляет как бы сущность, которая, разделяясь и размножаясь в
понятии массовости, в конечном итоге превращается в серию.
При таком понимании модель представляла бы собой более
конкретное, более плотное состояние вещи, в дальнейшем
размениваемое и тиражируемое в созданной по его образу серии.
Оппозиция "модели/серии" очень часто подразумевает некий
энтропический процесс, гомологичный процессу деградации
высших форм энергии и их превращения в тепло. Подобной
дедуктивной концепцией серии, выводящей ее из модели, скра
дывается реально переживаемый факт - ибо движение по
стоянно идет в прямо противоположном направлении, по
индуктивному пути создания модели из серии; это не деградация
(в которой было бы и невозможно жить), а стремление ввысь.
В самом деле, мы видим, что модель повсеместно присутст
вует в серии, в самом ничтожном "специфическом" различии,
отделяющем одну вещь от другой. Тот же самый процесс мы
отмечали в коллекционировании, когда каждый элемент собра
ния несет в себе относительное различие, которое на какой-то
миг делает его привилегированным, образцовым элементом, но
при этом все эти относительные различия отсылают друг к другу
и резюмируются в различии абсолютном, а фактически лишь в
идее абсолютного различия, которая и есть Модель. Модель
одновременно и существует и нет. "Фасоль-Бега" существует
вполне реально, но всевозможные различия в окраске и в объеме
цилиндров в конечном счете отсылают лишь к идее "фасоль-веги".
Это главное.' модель должна быть лишь идеей, модели.
Именно это позволяет ей присутствовать в любом относительном
различии и тем самым вбирать в себя всю серию. Реальным
своим присутствием "фасоль-Бега" полностью разрушила бы
"персонализированное" удовлетворение от любой другой маши
ны. Если же мыслить ее лишь идеально, то тем самым, напро
тив, создается алиби - движущая сила персонализации для тех
вещей, которые как раз не являются "фасоль-вегой". Модель не
бедна и не богата: это родовой образ, созданный воображаемым
усвоением всех относительных различий, и его фасцинация
порождается самим процессом самоотрицания серии через последователмые
различия, процессом интенсивной циркуляции,
многократно повторяемой отсылки к чему-то иному, бесконеч
ной подстановки; это формальная идеализация процесса пре120
Система вещей.
восхождения. В модели интегрируется и концентрируется весь
заряд эволютивного процесса серии.
С другой стороны, именно потому, что модель - это лишь идея,
и становится возможным сам процесс персонализации. Наше
сознание не могло бы персонализироваться в отдельной вещи, это
абсурдно, - оно персонализируется в различии, поскольку разли
чие, отсылая к некоторой идее абсолютной единичности (к "Мо
дели"), делает возможной одновременную отсылку и к реальному
означаемому, то есть к абсолютной единичности пользователя и
покупателя или же, как мы видели выше, коллекционера. Итак,
парадоксальным образом через посредство смутной и общей для
всех идеи каждый начинает чувствовать себя абсолютно уникаль
ным. И обратно, непрерывно подчеркивая свою уникальность через
репертуар серийных различий, мы поддерживаем тот воображае
мый консенсус, который и является идеей модели. Персонализация
и интеграция идут строго рука об руку. В этом и заключается
волшебство системы.
ОТ МОДЕЛИ К СЕРИИ
Технический дефицит
Проанализировав формальную игру различий, посредством ко
торой серийная вещь предстает и переживается как модель, пора
теперь подвергнуть анализу и то, чем реально отличается модель
от серии. Действительно, система восходящего движения, основан
ная на ценностном осмыслении различий, отсылающих к идеаль
ной, модели, конечно же маскирует собой реальный обратный
процесс - массовую деструктурацию и качественный упадок
серийных вещей по сравнению с моделью реальной.
Из всех факторов неполноценности, которой страдает серий
ная вещь, наиболее бросаются в глаза ее недолговечность и
низкое техническое качество. Задачи персонализации вкупе с
задачами производства ведут к умножению аксессуаров за счет
собственно потребительной стоимости предмета. Игра модных
нововведений прежде всего непременно делает вещь менее
прочной и более эфемерной. Такая тактика специально подчер
кнута у Паккарда (цит. соч., с. 63): "Можно преднамеренно
ограничить срок службы той или иной вещи или сделать ее
негодной для пользования; для этого можно воздействовать либо
на ее функцию (с появлением новой, технологически более
совершенной вещи она оказывается морально устаревшей - но
это является прогрессом), либо на ее качество (по истечении
некоторого срока, как правило весьма краткого, вещь ломается
или изнашивается), либо на ее образ (вещь преднамеренно
выводится из моды, теряя привлекательность, хотя и по-преж
нему сохраняя свои функциональные качества)..."
Модели и, серии 121
Два последних аспекта этой системы взаимосвязаны: уско
ренное обновление моделей уже само по себе влияет на качество
вещей - чулки выпускаются всевозможных расцветок, зато
худшими по качеству (или урезаются средства на технологиче
ские разработки чтобы зато финансировать рекламную кам
панию). Если же управляемых флуктуаций моды окажется
недостаточно для обновления покупательского спроса, то при
бегают к искусственной дисфункционализации. к "намеренным
конструктивным дефектам". Брук Стивене: "Всем известно, что
мы намеренно сокращаем срок жизни своей продукции, и такая
политика лежит в основе всей нашей экономики" (Паккард, с.
62). В предельном случае не было бы лишено смысла даже
представить себе, подобно Оливеру Уэнделлу, "такой тщательно
продуманный чудо-автомобиль, который сам собой разваливался
бы в некий заранее вычисленный день" (там же, с. 65). Недаром
в американских автомобилях некоторые детали рассчитаны на
пробег лишь в шестьдесят тысяч километров. Как признаются
по секрету сами производители, большинство серийных вещей
могли бы делаться гораздо более высокого качества при пример
но равных производственных издержках - "искусственно не
долговечные" детали стоят столько же, сколько и нормальные.
Однако вещь не должна, ускользать от, моды и, эфемерно
сти.. Такова основополагающая характеристика серии - в ней
вещь обречена на организованную непрочность. В мире изо
билия (относительного) фактором нехватки служит не
редкость вещей, а их недолговечность. Серийные вещи
насильственно заключены в рамки краткосрочной синхронии, в
область бренного. Вещь не должна ускользать от смерти.
Нормальному влиянию технического прогресса, стремящегося
поглотить эту смертность вещей, противодействует стратегия
производства, стремящаяся поддержать ее*. Специалисты по
сбыту говорят об особой "стратегии желания" (Лихтер), но здесь
можно говорить и о стратегии фрустрации; та и другая взаимно
дополняют друг друга, утверждая в качестве исключительной
цели производство - оно выступает ныне как высшая, транс
цендентная инстанция, властная не только над жизнью вещей,
но и над их смертью*.
Конечно, такая тенденция должна была бы сдерживаться игрой
конкуренции. Но в обществе монополизированного производства (США)
реальной конкуренции давно уже не существует.
Следует, однако, признать, что такая циничная стратегия действует
не сама по себе - психологически в ней соучаствует и потребитель.
Многие были бы удручены, если бы им пришлось по двадцать-тридцать
лет подряд пользоваться одной и той же машиной, пусть даже полностью
удовлетворяющей все их потребности. На этот счет см. главу "Гаджеты
и роботы".
122 Система вещей.
Напротив, модель имеет право на долговечность (разумеется,
относительную, так как она тоже включена в цикл ускоренного
обновления вещей). Она имеет право быть прочной и "надеж
ной". Парадоксальным образом она сегодня преобладает как раз
в том плане, где традиционно как будто господствовала серий
ность, - в плане потребительной стоимости. Такое ее досто
инство накладывается на достоинство модности, технические
качества накладываются на качества формы, и все вместе это и
создает повышенную "функциональность" модели.
Дефицит "стиля"
При переходе от модели к серии параллельно с ухудшением
технических качеств вещи утрачиваются и ее непосредственно
чувственные качества. Например, качество материала: фирма
"Эрборн" продает кресла из стали и кожи, у "Дюбонбуа" они
будут из алюминия и дерматина. В интерьере-модели полупроз
рачная перегородка делается из стекла, в серийном интерьере
- из пластмассы. Вместо мебели из ценных древесных пород
- мебель, облицеванная шпоном. Платье из высококачествен
ной шерсти или из шелка диких шелкопрядов, тиражированное
в конфекции, изготовляется уже из смесевой ткани или из
искусственного шелка. Вместе с материалом вещь утрачивает
вес, упругость, фактуру, "теплоту", и такой утратой в различ
ных пропорциях обозначаются дифференциальные различия.
Модель совершенно по-другому воспринимается на ощупь, что
сближается и с ее глубинными качествами, - тогда как качества
визуальные, цвет и форма, имеют тенденцию более легко
переноситься в серию, так как они легче включаются в игру
маргинальных различий.
Но, конечно, форма и цвет, переходя в серию, тоже не
остаются неизменными. Им начинает недоставать завершенно
сти и самобытности - даже будучи перенесены с безупречной
точностью, формы незаметно утрачивают свою оригинальность.
Таким образом, недостаток серийных вещей - не столько в
материале, сколько в определенной взаимосвязи между матери
алом и формой, определяющей завершенность модели. Эта
взаимосвязь, то есть комплекс закономерных отношений, ока
зывается разрушенной ради игры различий в формах, красках
и аксессуарах. На место стиля приходит комбинаторика. Отме
ченное нами в плане техническом снижение качества принима
ет здесь характер деструктурации. В модели нет ни деталей, ни
игры деталей: все "роллс-рейсы" черные и только черные'. Это
вещь "вне серии", "вне игры" - игра возникает лишь вместе с
"персонализированными" вещами, расширяясь пропорциональИли
серые - но это та же самая "моральная" парадигма (ср. с. 27).
Модели, и серии. 123
но их серийности (тогда-то для одной и той же марки можно
найти пятнадцать-двадцать разных окрасок), пока мы не дойдем
до порога чистой орудийности, где игра вновь исчезает (все
малолитражки "2 CV" долгое время выпускались серого цвета
- то есть, собственно говоря, вообще бесцветными). Модель
наделена гармонией, единством, однородностью, в ней взаимо
связаны пространство, форма, вещество, функция - они обра
зуют развитый синтаксис. Серийная вещь делается по принципу
примыкания, случайного комбинирования элементов, ее дискурс
нечленоразделен. Лишенная целостности, она представляет со
бой лишь сумму деталей, которые механически включаются в
параллельные серии. Допустим, некое кресло уникально соче
тает в себе рыжую кожу и черный металл, уникально по своим
очертаниям и по организации окружающего пространства. В
соответствующем ему серийном кресле кожа будет заменена
пластиком, ее рыжеватый оттенок исчезнет, вороненое железо
будет заменено алюминиевым сплавом или гальванопластикой,
объемы окажутся смещены, единство линий разорвано, а про
странство - скукожено; тем самым весь предмет в целом
утрачивает структуру, по своей субстанции он включается в
серию вещей из кожзаменителя; его рыжий цвет становится
каштановым цветом тысяч других кресел, его ножки делаются
неотличимы от любых ножек из трубчатого железа, и т.д.; от
вещи остается лишь компиляция деталей, скрещение различных
серий. Другой пример: роскошный автомобиль уникального
красного цвета; "уникальность" означает здесь не только то, что
такого красного цвета больше нигде не найти, но и то, что он
образует одно целое со всеми другими качествами машины -
она не то чтобы "еще и красная". Но стоит красному цвету более
"коммерческой" модели стать чуть-чуть иным, как сразу оказы
вается, что это цвет тысяч других машин, - и он тут же
низводится до уровня детали, аксессуара; машина "вдобавок еще
и красная", поскольку она могла бы быть зеленой или черной.
Классовая рознь
Сказанное выше помогает точнее понять, в чем суть разрыва
между моделью и серией. Модель отличается даже не столько
своей взаимосвязанностью. сколько нюансами. Ныне мы видим,
как в серийные интерьеры пытаются внести "сгильность",
стремятся "привить массам хороший вкус". Как правило, при
водит это к одноцветности и одностильности: "Покупайте ба
рочный гостиный гарнитур!", или голубую кухню, и т.д. То, что
выдается здесь за "стиль", на самом деле лишь стереотип,
лишенная всяких нюансов генерализация той или иной частной
детали или того или иного частного аспекта. Дело в том, что
нюанс (в рамках целого) составляет принадлежность одних
лишь моделей, тогда как в серии бывают ра.злмч.м.я (и рамках
124 Система вещей.
единообразия). Нюансы бесконечны, это все новые и новые
модуляции, изобретаемые в рамках свободного синтаксиса. Раз
личия же ограничены по количеству и порождаются системати
ческим перебором вариантов одной и той же парадигмы. Не
следует обманываться: кажется, что нюансы редки, а маргиналь
ных различий бесчисленно много, но это просто потому, что
различия массово тиражируются, - структурно же неисчерпа
емы именно нюансы (в этом отношении вещь-модель тяготеет
к художественному произведению), тогда как серийные раз
личия осуществляются в рамках замкнутой комбинаторики,
таблицы вариантов, которая хоть и меняется постоянно с
движением моды, но, будучи рассмотрена в любой синхрониче
ский момент, остается ограниченной и жестко подчиненной
диктату производства. В конечном счете огромному большинст
ву покупателей предлагается в форме серий весьма ограничен
ный набор вариантов - тогда как ничтожному меньшинству
доступна бесконечная нюансированность моделей. Для боль
шинства закрытый (пусть и сколь угодно обширный) каталог
фиксированных, или наиболее вероятных, элементов - для
меньшинства же множественность шансов. Для большинства
кодифицированный перечень значений - для меньшинства
всякий раз новые изобретения. Таким образом, мы здесь имеем
дело с классовым статусом и классовыми различиями.
Серийная вещь избыточностью вторичных черт компен
сирует утрату своих фундаментальных качеств. В ней до
полнительная значимость приписывается краскам, контрастам,
"современным" линиям; в ней подчеркивается современность в
тот самый момент, когда модели от нее уже отходят. Модель
сохраняет в себе вольное дыхание, скромность и "естествен
ность" как высшее достижение культуры, серийная же вещь
порабощена своим императивом неповторимости; в ней прояв
ляется скованная культурность, оптимизм дурного вкуса, при
митивный гуманизм. У нее свое классовое письмо, своя риторика
- как есть она и у модели, где она характеризуется скромно
стью, неброской функциональностью, совершенством и эклек
тизмом*.
Еще один аспект этой избыточности - накопительство. В
серийных интерьерах всегда слишком много вещей; а поскольку
вещей слишком много, то пространства слишком мало. Дефи
цитность вещей вызывает в качестве реакции их скученность,
В такой системе оба составных члена неизбежно начинают коннотировать
друг друга, становясь избыточными. С другой стороны, именно
такая избыточность дополнительных значений и составляет способ
психосоциологического переживания данной системы, которая никогда
не является (как может показаться при ее описании) чистой системой
структурных оппозиций.
Модели и серии 125
переуплотненность. А утрата качества вещей компенсируется
их количеством'. Напротив, модель обладает пространством -
ни слишком близким, ни слишком далеким. Интерьер-модель
структурируется своими относительными дистанциями, он тя
готеет скорее к обратной избыточности - к коннотативной
пустоте*.
Привилегия актуальности
Еще одно отличие модели от серии - отличие по времени.
Мы уже видели, что серийную вещь делают недолговечной. Как
в слаборазвитых обществах человеческие поколения, так и в
обществе потребления - поколения вещей скоро умирают.
уступая место другим; изобилие хоть и растет, но лишь в рамках
рассчитанного недостатка. Однако это вопрос технической дол
говечности вещей. Другой вопрос - их актуальность, пережи
ваемая в моде.
Уже краткий социологический анализ старинных вещей
показывает нам, что их рынок регулируется теми же самыми
законами и организуется по той же, в общем, системе "мо
дель/серия", что и рынок "промышленных" изделий. Мы ви
дим, что в мешанине всех стилей мебели от барокко до
чиппендейла, включая и столы в стиле Медичи, и стиль модерн,
и псевдокрестьянский стиль, - что в этой гамме "градуирован
ных" значимостей чем богаче и образованнее человек, тем выше
он метит в своей "персональной" инволюции. В регрессии тоже
есть свой "стэндинг", и человек, в зависимости от своих средств,
может позволить себе иметь либо подлинную, либо поддельную
греческую вазу, либо римскую амфору, либо испанский кувшин.
В сфере вещей старина и экзотика обретают социальный пока
затель - они измеряются образованностью и доходами. У
каждого класса свой собственный музей старинных вещей:
богатые приобретают у своего 'антиквара предметы средневе
ковья, семнадцатого века или же Регентства, образованный
средний класс собирает у перекупщиков с блошиного рынка
буржуазную рухлядь вперемешку с "подл
...Закладка в соц.сетях
