Жанр: Философия
Система вещей
...сти в заботливо-мате
ринской "среде". Реклама фактически внушает вам: "Общество
всецело приспосабливается к вам, так интегрируйтесь же и сами
в него", - но эта взаимность, конечно, с подвохом: к вам
приспосабливается чисто воображаемая инстанция, вы же взав-зет
146 Система вещей.
мен приспосабливаетесь ко вполне реальному социальному
строю. Через посредство кресла, "сочетающегося с формами
вашего тела", вы сами сочетаетесь, принимая за него ответ
ственность, со всем технико-политическим строем общества.
Принимая вид матери, оно тем самым предохраняет свой
принудительный строй'. Здесь нам открывается огромная полчт-ич-еская
роль, которую играет тиражирование рекламных
изделий и операций: они, по сути, приходят на смену мораль
но-политическим идеологиям прошлого. Более того, в то время
как морально-политическая интеграция всегда шла небезбо
лезненно (ее приходилось подкреплять отрытым насилием),
новейшие технические приемы обходятся без репрессии: потре
битель интериоризирует социальную инстанцию и ее нормы в
самом жесте потребления.
Эта эффективность еще более возрастает в силу самого
статуса, которым обладает рекламный знак, в силу того, каким
образом он "читается".
Рекламные знаки говорят нам о вещах, но не истолковывают
их (разве что в очень малой мере) с точки зрения той или иной
практики; к реальным вещам они фактически отсылают так,
словно это вещи какого-то отсутствующего мира. Это в букваль
ном смысле "легенда", то есть они предназначены лишь для
чтения. Не отсылая к реальному миру, они и не совсем подме
няют его собой; это знаки, требующие от нас особого рода
деятельности - чтения.
Если бы они несли в себе информацию, то это было бы
полноценное чтение, переход к полю практических поступков.
Но они играют иную роль - указывать на отсутствие того, что
ими обозначается. Поэтому их нетранзитивное чтение органи
зуется как специфическая система удовлетворения, но в такой
системе постоянно работает и фактор отсутствия реальности, то
есть фрустрация.
Образ создает пустоту, на пустоту он направлен - именно
в этом его "намекающая" сила. Но образ - это пустой призрак.
Притягивая к себе заряд психической нагрузки, он накоротко
замыкает его на уровне чтения. Слабые и зыбкие желания он
ориентирует на определенный предмет, одновременно и рас
крывая, и маскируя его. Он обманчив, его функция - по
казывать и, не даваться. Во взгляде есть презумпция
соприкосновения, в образе есть презумпция обладания. То есть
реклама не дает ни галлюцинаторного удовлетворения, ни
Да и вообще, под прикрытием системы одаривания явно усиливаются
все властные структуры - планирование, централивация, бюрократия;
партии, государства и их органы упрочивают свое господство под
прикрытием этого образа матери, делающего все менее и менее возмож
ным реальный протест.
Реклама 147
практического опосредованна, подхода к миру; состояние, кото
рое ею создается, - это робкая и нереализованная попытка,
незавершенный жест, постоянная возбужденность и постоянная
неудача, видения вещей и видения желаний. При чтении
рекламного образа стремительно разыгрывается целая психадрама;
в принципе она позволяет читателю осознать свою
пассивность и превратиться в потребителя; фактически же
изобилие образов всегда направлено к тому, чтобы не давать
человеку обратиться к реальности, чтобы постоянной фрустрацией
исподволь поддерживать в нем чувство вины, чтобы
блокировать его сознание в состоянии мечтательной удовлетво
ренности. Действительно, образ и его чтение - кратчайший
путь отнюдь не к самой вещи, а к другому образу. И рекламные
образы сменяют друг друга, словно зачаточные образы в гипнагогических
состояниях.
Необходимо постоянно иметь в виду эту функцию образа -
функцию устранения реального мира, функцию фрустрации.
Только так можно понять, каким способом принцип реально
сти, устраняемый, в рекламном образе, тем не менее
эффективно проступает в нем как постоянное подавле
ние желания (последнее превращается в зрелище, блокируется,
оставляется неутоленным и в конце концов абсурдно-регрессив
но переносится на некоторую вещь). Становится понятной и
глубокая согласованность между рекламным знаком и глобаль
ным строем общества: реклама не механически несет в себе
ценности этого общества, она более тонко "протаскивает"
общественный строй (в его двойной ипостаси одаривания и
подавления) посредством своей двойственной презумптивной
функции; это что-то промежуточное между обладанием вещью
и лишением ее, одновременно ее обозначение и нацеленность
на ее отсутствие'
Одаривание и фрустрация - две неотделимых одна от другой
стороны социальной интеграции. Будучи легендой, любой ре
кламный образ уже уменьшает вызывающую страх много
значность мира. Но для лучшей удобочитаемости его еще
искусственно делают скудным, куцым - сам по себе он все же
допускает слишком много интерпретаций, и его смысл допол
нительно сужают дискурсом, субтитрами, как бы вторичной
легендой. При таком чтении образ отсылает только к другим
Данный анализ может быть перенесен и на систему вещей. Посколь
ку сама вещь тоже двойственна, поскольку она всегда не просто вещь,
но еще и нацеленность на отсутствие человеческих отношений (как
рекламный знак есть нацеленность на отсутствие реальной вещи), то
она тоже способна выполнять мощную функцию интеграции. Однако ее
практическая сп*ифика ведет к тому, что в ней нацеленность на
отсутствие реальности не столь подчеркнуто, как в рекламном знаке.
148 Система вещей
образам. В конечном счете реклама оказывает успокоительное
действие на сознание с помощью направленно организуемой
социальной семантики, в пределе ориентированной на одноединственное
означаемое - само общество в целом. То есть
общество играет здесь все роли - вызывая к жизни множество
образов, оно старается свести их смысл к одному. Вызывая страх,
оно само же и утишает его. Оно утоляет и разочаровывает,
мобилизует и демобилизует. В сфере рекламы оно создает
царство свободных желаний, но желание здесь никогда не
освобождается реально (это означало бы конец всего социаль
ного строя) - в рекламном образе желание освобождается ровно
настолько, чтобы сработали рефлексы страха и вины, связанные
с появлением желания. Зачаточное желание, спровоцированное
образом, но им же и обезвреженное, отягощенное виной, вновь
подпадает под власть социальной инстанции. Это избыток
свободы, но свободы воображаемой, непрерывный, но строго
оркестрированный разгул психических сил, управляемая регрес
сия, где все виды перверсий получают свое разрешение на благо
порядка. В обществе потребления процесс одаривания получает
грандиозные масштабы, но и процесс подавления тоже; в
рекламном же образе и дискурсе мы воспринимаем их одновре
менно, здесь репрессивный принцип реальности срабатывает в
самом сердце принципа удовольствия.
ПРЕЗУМПЦИЯ КОЛЛЕКТИВА
Стиральный порошок "Пике"
Обходя молчанием объективные процессы производства и
рынка, реклама оставляет в стороне и реальное общество с его
противоречиями. Она играет на присутствии/отсутствии неко
его глобального коллектива, на его презумпции. Этот коллектив
- воображаемый, но подразумевается, что он нами усвоен, а
этого уже достаточно, чтобы обеспечить действенность рекламы.
Возьмем для примера рекламную афишу стирального порошка
"Лаке". На нем изображается огромная, неразличимая толпа.
которая девственно белыми флагами (фирменная белизна) при
ветствует возвышающегося в центре идола - громадный пакет
"Пакса", изображенный фотографически точно, а размером
своим, в сравнении с толпой, равный небоскребу ООН в НьюЙорке.
Эта картина, разумеется, питается богатой идеологией
чистоты и мира, но нас здесь прежде всего интересует гипостазирование
коллективности и ее использование в рекламе. Чтобы
внушить покупателю, что он лично желает порошок "Лаке", его
изначально включают в обобщенный образ. Толпа на афише
- это и есть он сам, и афиша обращается к его желанию через
образную презумпцию коллективного желания? Реклама деистРеклама
149
вует здесь очень ловко: ведь любое желание, даже самое
интимное, ориентировано на универсальность. Вожделение к
женщине подразумевает, что ее способны вожделеть все муж
чины. Ни одно желание, даже сексуальное, не существует, не
будучи опосредовано коллективным воображаемым; без него
оно, очевидно, не может даже возникнуть - можно ли пред
ставить себе любовь к женщине, если знать наверняка, что ни
один мужчина на свете не может ее возжелать? И обратно, если
у женщины целые толпы поклонников, то и я стану любить ее,
даже не зная ее лично. Этот фактор всегда присутствует (чаще
всего скрыто) в рекламе. Для нас нормально переживать свои
желания, соотнося их с коллективом, реклама же стремится
построить на этом свою систематику желания. Она не полага
ется на произвольность индивидуальных потребностей, а пред
почитает их контролировать, пользуясь коллективностью и
кристаллизацией нашего сознания в этой чистой коллективно
сти. Здесь правит бал своеобразная тоталитарная социодинамика
- вся стратегия рекламного внушения основывается на
презумпции коллектива. При таком утверждении желания с
помощью одного лишь фактора группы в нас срабатывает
фундаментальная потребность в коммуникации, только направ
ляют ее не на реальную коллективность, а на призрак коллек
тива. Пример с порошком "Лаке" вполне красноречив: эта
реклама создает кажущуюся солидарность индивидов на основе
некоторого товара, хотя его покупка и потребление отсылают
каждого из них именно к индивидуальному быту. Парадоксаль
ным образом та вещь, которую нам пытаются всучить от имени
всех, апеллируя к инстинкту солидарности, будет нами исполь
зоваться в первую очередь для того, чтобы отличаться от других.
Ностальгия по коллективности, питает, собой, индивиду
альную конкуренцию. Фактически же и сама эта конкуренция
иллюзорна, поскольку каждый из прочитавших афишу в конеч
ном счете будет индивидуально приобретать тот же самый
товар, что и другие. В итоге рекламной операции ее "выгода"
(для общественного строя) состоит в регрессивной идентифика
ции индивида с некоей неопределенной коллективной целост
ностью, то есть интериоризация им групповой санкции. Здесь,
как и всегда, чувство сообщничества и чувство вины идут рука
об руку: реклама, помимо прочего, обосновывает также и мою
виновность (потенциальную) перед группой. Только здесь это
происходит не по традиционной схеме цензуры - здесь страх
и виновность внушаются мне с самого начала, как бы впрок;
дальняя же цель состоит в том, чтобы, создав управляемое
желание, обеспечить покорность индивида групповым нормам.
Нехитрое дело оспаривать открыто заявленный императив ре
кламной афиши (эта афиша не заставит меня купить "Пакс"
вместо "Омо" или "Суниля", или даже вообще купить что-либо
подобное) - зато не так-то просто опровергнуть ее вторичное
150 Система вещей.
означаемое, ту вибрирующую, восторженную толпу, которая
акцентирована идеологией "мира" (pax). Такой схеме соприча
стности трудно противиться, потому ч.то о сопротивлении
здесь нет даже и, речи; да и то в данном случае коннотация
еще достаточно различима - а ведь санкция коллектива не
обязательно изображается в виде толпы, она может быть пред
ставлена любым образом. Например, образом эротическим:
конечно, человек не оттого покупает чипсы, что на пакете
изображена белокурая шевелюра и аппетитные ягодицы, но
несомненно, что при этой мгновенной мобилизации либидо с
помощью рекламной картинки успевает сработать вся социаль
ная инстанция с ее обычными схемами подавления, сублимации
и переноса.
Рекламный конкурс
В некоторых газетах ежегодно устраиваются конкурсы, вклю
чающие особый отборочный вопрос: сколько будет получено
ответов (правильных) на наш конкурс? Этим простым вопроси
ком фактор случайности вводится в ту самую сферу, откуда
соперники на протяжении долгих недель пытались его устра
нить, прилагая к этому всю свою смекалку. Соревнование между
ними оказывается сведено к мистическому вытягиванию лоте
рейного билета. Но интересно то, что здесь работает не просто
случайность: разделение удачников и неудачников осуществляет
не Бог и не рок, как в былые времена, но особый, специально
созданный коллектив, случайно-произвольная группа (множе
ство людей, которые могут участвовать в данном конкурсе и
выиграть его), и критерием успеха становится способность
угадать эту разделительную инстанцию, успешно идентифици
ровать себя с этой коллективной случайностью. Именно поэтому
предыдущие вопросы бывают, как правило, очень простыми:
нужно подвести как можно больше участников к главному - к
магически-интуитивному познанию Великого Коллектива (по
мимо прочего, в его чистой случайности заново утверждается
миф об абсолютной демократии). Одним словом, конечным
означаемым такого конкурса является некий призрачный, одно
разовый коллектив, не имеющий ни структуры, ни образа (он
лишь абстрактно, в самый момент своего распада, "воплощает
ся" в цифре верных ответов), обусловленный и образуемый
лишь фактом одаривания того или тех немногих, что сумели его
угадать в самой его абстрактности.
ГАРАП
Если в товаре мы потребляем сам товар, то в рекламе мы
потребляем его смысл. Вообразим на миг, что в наших совре
менных городах вдруг не стало никаких знаков - одни голые
Реклама 151
стены, словно пустое сознание. И тут вдруг появляется ГАРАП
- одно-единственное слово "ГАРАП", написанное на всех
стенах. Чистое означающее без всякого означаемого, означаю
щее лишь само себя, оно начинает читаться, обсуждаться,
истолковываться вхолостую, начинает невольно что-то значить:
оно потребляется в качестве знака. Что же оно при этом
обозначает, как не само общество, способное произвести такой
знак? При всей своей незначимости, оно привело в действие все
наше коллективное воображаемое. Оно сделалось индикативом
целого общества. В известном смысле люди "поверили" в
ГАРАП. На таком примере пытались показать всемогущество
рекламы, полагая, что достаточно связать ГАРАП с каким-то
конкретным товаром, как этот товар сам собой внедрится в
сознание публики. На самом деле это отнюдь не очевидно, и
хитрость данной рекламы именно в том и состоит, чтобы ни в
коем случае не "раскрываться". Если бы у нее появилось явное
означаемое, то сразу заработали бы вновь индивидуальные
факторы сопротивления. Напротив того, чистый знак сам собой
вызывает согласие, пусть даже и ироническое. И одновременно
с высокой степенью чистоты проявляется реальное означаемое
всей рекламы как таковой: реклама, как и ГАРАП, - это и есть
все массовое общество, которое с помощью произвольного, но
систематичного знака возбуждает чувства, мобилизует сознание
людей и через сам этот процесс как раз и воссоздается в качестве
коллектива*.
Через посредство рекламы массовое общество потребления
постоянно выражает само себе одобрение и поддержку*.
НОВЫЙ ГУМАНИЗМ?
Серийная постановка рефлекса
Теперь нам лучше видно, какая система выработки рефлек
сов скрывается за мотивами конкуренции и "персонализации".
Действительно, * идеология конкуренции, которая некогда,
апеллируя к "свободе", составляла золотое правило произведетОб
этой тавтологической системе самоопознания свидетельствует
каждый в отдельности рекламный знак, поскольку он всегда одновре
менно указывает сам на себя как на рекламу.
Не такова ли отчасти и функция тотемистической системы, согласно
Лови-Строссу? Через произвольные тотемные знаки демонстрирует себя
строй всего общества в своей имманентной длительности. В этом смысле
реклама предстает как последняя стадия развития культурной системы,
которая в репертуаре торговых марок вновь обретает ту скудость знако
вого кода, что свойственна архаическим системам.
152 Система вещей.
ва, ныне всецело переместилась в сферу потребления. В усло
виях множества маргинальных различий, когда один и тот же
товар чисто формально распадается на разные виды благодаря
внешнему оформлению, конкуренция оказывается особенно ос
трой, широко разворачивая последнюю, сомнительную свободу
выбора - свободу случайно выбирать вещи, которые будут
отличать вас от других*. По сути, можно считать, что идеология
конкуренции в данной сфере служит тому же самому процессу,
а значит и той же самой цели, что и в сфере производства: если
потребление пока еще воспринимается как род "свободной
профессии", область личностного самовыражения, тогда как
производство, мол, окончательно заорганизовано, - то это лишь
потому, что техника психологического планирования сильно
отстает от техники планирования экономического.
Нам по-прежнему хочется того, чего нет у других. В том, что
касается выбора и использования товаров, мы по-прежнему
находимся (по крайней мере, в Западной Европе - на Востоке
эта проблема еще не встала) в героической стадии конкуренции.
В отличие от Соединенных Штатов, у нас еще не сложилась
систематическая, синхронно-циклическая смена моделей*. Что
это, психологическое сопротивление, сила традиции? Нет, про
сто большинство нашего населения пока еще не достигло
достаточно высокого уровня жизни, когда все вещи располага
ются на одном уровне максимальных потребностей и остается,
по сути, лишь один набор моделей, так что важно становится
уже не их разнообразие, а сам факт обладания "последней"
моделью - обязательным фетишем социального самоутвержде
ния. В Соединенных Штатах 90% населения практически
Само слово "конкуренция" двузначно: "concoufir" означает одновре
менно "соперничать" и "совместно стремиться". Состяваясь с другими,
мы оттого лишь вернее "сбегаемся" в одну точку. На известном уровне
технического развития (особенно в Соединенных Штатах) все вещи той
или иной категории становятся равноценными, и требование дифферен
циации ведет лишь к тому, что они каждый год, по одним и тем же
нормам, все вместе заменяются. Точно так же при*предельной свободе
выбора все оказываются подчинены ритуальной необходимости владеть
одной и той же вещью.
В Соединенных Штатах основные вещи - машина, холодильник -
в тенденции имеют заранее исчисленный и предписанный срок службы
около года (для телевизора - три года, для квартиры - несколько
больше). В конечном счете социальные нормы "стендинга" создают
круговорот вещей со все более коротким циклом: далеко не тождествен
ный циклам природы, хотя порой и совпадающий любопытным образом
со старыми сезонными циклами, этот новейший цикл и необходимость
ему подчиняться образуют сегодня подлинную мораль американского
гражданина.
Реклама 153
желают только одного - владеть тем, что есть у других, и этот
массовый выбор с каждым годом переносится на новую по
следнюю модель, которая является единообразно наилучшей.
Сложился устойчивый класс "нормальных" потребителей, фак
тически равный всему населению. Хотя в Европе мы к этому
еще не пришли, но, необратимо тяготея к американской модели,
мы уже хорошо чувствуем, сколь двойственна наша реклама:
она побуждает нас к конкуренции, но через эту воображае
мую конкуренцию она уже ориентирована на глубинную
одянаковость, на постулат единообразия, на инволюцию к
блаженному состоянию потребительской массы. Она говорит
нам: "Покупайте это, потому что оно ни на что больше не
похоже!" ("элитное мясо", "сигареты для happy few", и т.д.) -
но вместе с тем и другое: "Покупайте это, потому что этим
пользуются все'"' И здесь вовсе нет противоречия. Понятно, что
каждый чувствует себя оригинальным, хотя все и похожи друг
на друга, - для этого нужна лишь схема коллективно-мифоло
гической проекции, то есть некая модель*.
На основании этого можно считать, что окончательным
завершением общества потребления (не в силу какого-то макиавеллического
заговора технократов, а просто по структурной
логике конкуренции) становится функционализация самого по
требителя, психологическая монополизация всех его потребно
стей - то есть вполне единодушное потребление, наконец
достигшее гармонической согласованности с концентрацией и
абсолютной заорганизованностью производства.
Свобода -"по недостатку"
С другой стороны, идеология конкуренции ныне повсеместно
отступает перед "философией" личностного самоосуществлеЭто
превосходно выражается в двузначном рекламном "вы", напо
добие английского you: "Guinness is good for you". Что это, своеобразная
формула вежливости (то есть персонализации) или же обращение к
коллективу? "Вы" в единственном числе или же во множественном? И
то и другое сразу. Это каждый - в той мере, в какой он похож на всех
остальных; в конечном счете это гномическое "вы", равнозначное
неопределенно-личному местоимению on (см. у Лео Шпитцера -
"Sprache ни technischen Zeitalter", декабрь 1964 г., с. 961).
Когда в моде была прическа а-ля Брижитт Барда, каждая модная
девица в своих собственных глазах была неповторима, поскольку соот
носила себя не с тысячами себе подобных, но с самой Барда - сияющим
образцом, источником оригинальности. В конце концов ведь и сума
сшедших вовсе не смущает, что в одной и той же больнице находятся
четыре-пять человек, считающих себя Наполеоном. Просто сознание
при этом определяет себя не через реальные, а через воображаемые
соотношения .
154 Система вещей.
кия. В современном обществе, с его повышенной интеграцией,
индивиды уже более не соперничают друг с другом в обладании
благами, они самореализуются в своем потреблении, каждый
сам по себе. Лейтмотивом является теперь уже не конкурентный
отбор, а персонализация для всех. Одновременно и реклама от
коммерческой практики обратилась к теории потребительского
"праксиса", которая увенчивает собой все здание общества.
Такая теория излагается в американской рекламе (см. Лихтер,
Мартина и др.). Логика ее проста: 1) общество потребления
(вещей, товаров, рекламы) впервые в истории предоставляет
индивиду возможность вполне раскрепостить и осуществить
себя, 2) система потребления идет дальше чистого потребления,
давая выражение личности и коллективу, образуя новый язык,
целую новую культуру. Таким образом, потребительскому "ни
гилизму" противопоставляется "новый гуманизм" потребления.
Итак, пункт первый: самоосуществление личности. Д-р Лих
тер, директор Института исследований мотивации, так опреде
ляет проблемы изучения этого нового человека': "Перед нами
сегодня стоит задача позволить среднему американцу чувство
вать себя нравственным человеком даже тогда, когда он флир
тует, тратит деньги, покупает себе вторую или третью машину.
Одна из фундаментальных проблем нашего процветания -
санкционировать и оправдать в глазах людей пользование его
благами, доказать им, что делать из своей жизни удовольствие
- нравственно, а не безнравственно. Разрешить потребителю
свободно пользоваться жизнью, доказать ему его право окружать
себя вещами, обогащающими его быт и доставляющими ему
удовольствие, - такова должна быть одна из первейших задач
любой рекламы и вообще любого проекта, служащего стимули
рованию спроса". Итак, благодаря этой управляемой мотивации
мы вступаем в эпоху, когда реклама берет на себя моральную
ответственность за все общество в целом, заменяя пуританскую
мораль гедонистической моралью чистого удовлетворения, со
здавая в лоне сверхцивилизованного общества как бы новую
природность. Последняя фраза, однако, двусмысленна: то ли
целью рекламы является избавить человека от его застенчивости
перед счастьем, то ли стимулировать спрос? Ради чего предпо
лагается реорганизовать общество - ради общего удовлетворе
ния или ради прибыли? "Нет, - отвечает Блестен-Бланше (в
предисловии к книге Паккарда "Незаметное внушение"), -
исследования мотивации не угрожают свободе индивида; они ни
в коей мере не посягают на его право поступать рационально
или же иррационально". В этих словах слишком много то ли
простоты, то ли хитрости. Лихтер высказывается яснее - мы
живем в состоянии пожалованной нам свободы: надо "разре"Стратегия
желания".
Реклама US
шить потребителю свободно пользоваться...", позволить людям,
не стесняясь, быть как дети. "Свобода быть собой" фактически
означает свободу проецировать свои желания на промышленные
изделия. "Свобода наслаждаться жизнью" означает свободу
вести себя иррационально и регрессивно, тем самым приспосаб
ливаясь к определенному социальному строю производства'.
Такая "философия" сбыта не останавливается перед парадок
сом: она приписывает себе рациональную цель (объяснять
людям, чего они желают) и научные методы - и все это для
того, чтобы стимулировать у человека иррациональное поведе
ние (согласиться представлять собой лишь комплекс неопосредованных
влечений и довольствоваться их удовлетворением).
Впрочем, сами влечения тоже опасны, и новейшие колдуны от
потребления благоразумно избегают освобождать человека ради
столь взрывчатой цели, как стремление к счастью. Они предо
ставляют ему лишь разрядку напряжений, то есть свободу "по
недостатку": "Всякий раз, когда создается, порождая чувство
фрустрации и побуждая к действиям, некоторая разность на
пряжения, всегда есть основания надеяться, что тот или иной
новый товар, отвечая стремлениям целой группы, уничтожит
это напряжение. Тогда велики шансы и на то, что этот товар
утвердится на рынке" ("Стратегия желания", с. 81). Цель
состоит в том, чтобы влечения, ранее блокировавшиеся теми
или иными психическими инстанциями (такими как табу,
сверх-Я, чувство вины), могли кристаллизоваться в вещах -
конкретных инстанциях, упраздняющих взрывчатую силу же
лания и материализующих в себе ритуально-репрессивную фун
кцию общественного строя. Опасна та свобода быть собой,
которая противопоставляет индивида обществу. Зато безобидна
свобода обладать вещами, поскольку она и сама неосознанно
вовлечена в их игру. А потому чакая свобода нравственна, что
и говорит д-р Лихтер; в ней даже состоит главная цель всякой
нравственности, поскольку она примиряет потребителя одновре
менно с самим собой и со своей группой. Отныне он -
идеальное социальное существо. Традиционная мораль требова
ла от индивида лишь соответствовать своей группе, тогда как
"ф
...Закладка в соц.сетях
