Жанр: Философия
Система вещей
...м.
Если прежняя цивилизация, основанная на природном строе
субстанций, соотносима со структурами оральной сексуально
сти, то в современном строе производства и функциональности
следует видеть строй фаллический, основанный на попытках
преодолеть и преобразовать данность, прорваться сквозь нее к
объективным структурам, - но также и фекальный строй,
который основан на поисках квинтэссенции, призванной офор
мить однородный материал, на исчислимости и расчлененности
материи, на сложной анальной агрессивности, сублимируемой
в игре, дискурсе, упорядочении, классификации и дистрибуции.
Даже тогда, когда организация вещей предстает в техни
ческом проекте сугубо объективной, она все равно образует
мощный пласт, в котором спроецированы и зарегистрированы
бессознательные импульсы. Лучшим подтверждением этого мо
жет служить нередко проступающая сквозь организационный
проект (то есть, в нашем случае, сквозь волю к расстановке)
обсессия: необходимо, чтобы все сообщалось между собой, чтобы
все было функционально - никаких секретов, никаких тайн,
все организовано, а значит все ясно. Это уже не традиционная
навязчивая идея домашнего хозяйства - чтобы все вещи были
на своем месте и в доме всюду было чисто. Та страсть носила
моральный, современная же - функциональный характер. Она
получает объяснение, если соотнести ее с функцией испраж
нения, для которой требуется абсолютная проводимость внут
ренних органов. Возможно, именно здесь глубинная основа
характерологии технической цивилизации: если ипохондрия
представляет собой обсессиональную заботу об обращении суб
станций в организме и о функциональности его первичных
органов, то современного кибернетического человека можно
было бы охарактеризовать как умственного ипохондрика, одер
жимого идеей абсолютной проводимости сообщений.
11. СТРУКТУРЫ СРЕДЫ
Расстановка вещей, вбирающая в себя всю организационную
сторону домашней обстановки, не вполне, однако исчерпывает
собой систему современного интерьера, основанную на оппози
ции расстановки и среды. В рекламном дискурсе технический
императив расстановки всегда сопровождается культурным ди
скурсом "среды". Оба они структурируют одну и ту же практику,
это два аспекта одной и той же функциональной системы. И
в том и в другом реализуются смыслы игры и исчислимости: для
Структуры среды 25
расстановки это исчислимость функций, для "среды" - исчислимость
красок, материалов, форм, пространства'.
СМЫСЛОВЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ СРЕДЫ: КРАСКИ
Традиционная окраска
Краски традиционно наполняются морально-психологиче
скими смыслами. Человек любит тот или иной цвет, у него
бывает свой цвет. Или же цвет диктуется внешними факторами
- событием, церемонией, социальной ролью. Или же он состав
ляет принадлежность определенного материала - дерева, кожи,
полотна, бумаги. Но главное, краска ограничена формой, не
ищет других красок, не обладает свободной сочетаемостью.
Традиционно цвет предмета подчинен его внутреннему значе
нию и замкнутости его контуров. Даже в таком свободном
церемониале, как мода, цвет в немалой мере осмысляется не
сам из себя - он служит метафорой определенных культурных
значений. На наиболее же упрощенном уровне символика
красок растворяется в психологии: красный цвет - страстный,
агрессивный, голубой - знак спокойствия, желтый - оптими
стический, и т.д.; краски имеют свой язык, так же как цветы,
сны, знаки зодиака.
На этой традиционной стадии краска отрицается как таковая,
не признается полноценной. К тому же в буржуазном интерьере
она чаще всего предстает в смягченной форме "оттенков" и
"нюансов". Серый, лиловый, гранатовый, бежевый - все эти
оттенки приличествуют бархату, сукну и атласу, интерьеру с
изобилием тканей, занавесей, ковров, драпировок, тяжелых
субстанций и "стильных" форм; мораль такого интерьера пред
писывает отказываться и от краски, и от пространства. Но
прежде всего - от краски: она слишком зрелищна и грозит
нарушить закрытость внутреннего пространства. Мир красок
противостоит миру смыслов, а буржуазный "шик" заключается
именно в устранении видимостей в пользу сути*; поэтому
черное, белое и серое составляют не только нулевую степень
красочности, но также и парадигму социального достоинства,
вытесненности желаний и морального "стэндинга".
Расстановка, как особая обработка пространства, и сама становится
элементом "среды".
* "Броские" краски "бросаются" нам в глаза. Наденьте красный
костюм - и вы окажетесь более чем голым, станете чистым объектом,
лишенным внутренней жизни. Если женский костюм особенно тяготеет
к ярким краскам, то это связано с объектным социальным статусом
женщины.
26 Система вещей.
"Природная" окраска
Отягощенная чувством вины, краска лишь очень поздно
сумела отпраздновать свое избавление: автомобили и пишущие
машинки на протяжении целых поколений оставались черными,
холодильники и умывальники еще дольше оставались белыми.
Освобождение цвета состоялось в живописи, но его воздействие
отнюдь не сразу начало ощущаться в быту - в появлении
ярко-красных кресел, небесно-голубых диванов, черных столов,
многоцветных кухонных гарнитуров, двух- или трехтонных
гарнитуров для жилой комнаты, контрастной окраски стен,
голубых или розовых фасадов, не говоря уже о лиловом и черном
нижнем белье; такое освобождение очевидным образом связано
с общим разрывом старого порядка вещей. Кстати, состоялось
оно одновременно с освобождением функциональной вещи - с
появлением полиморфных синтетических веществ и полифункциональных
нетрадиционных вещей. Но происходит оно не без
проблем: открыто демонстрирующая себя краска воспринимает
ся как нечто агрессивное, на уровне моделей (одежды или
мебели) она отрицается ради возврата к интимно-сдержанным
полутонам. В красочности как бы есть что-то непристойное, и
современная цивилизация, вознеся было ее до небес наряду с
дроблением форм, теперь словно сама же страшится ее, равно
как и чистой функциональности. Ни в чем не должен прояв
ляться труд - и ни в чем не должен прорываться инстинкт. На
уровне моделей такой компромисс отражается в возврате к
"естественным" цветам в противоположность их резкой "аф
фектации". Напротив, на уровне серийных изделий яркий цвет
всегда переживается как знак эмансипации; фактически же им
зачастую компенсируется отсутствие других, более фундамен
тальных качеств - в частности, нехватка пространства. Про
исходит четкое разграничение: яркие, "вульгарные" краски,
связанные с первичным уровнем функциональных вещей и
синтетических материалов, преобладают в серийных интерье
рах. Им свойственна поэтому та же двойственность, что и
функциональной вещи: в обоих случаях то, что первоначально
представлялось знамением свободы, становится знаком-ловуш
кой, в этом алиби нам дано увидеть свободу, которую не дано
пережить.
Парадокс таких откровенно-"природных" красок еще и в том,
что они вовсе не природны: они дают лишь несбыточный посул
природного состояния, и потому они столь агрессивны и наивны;
потому же они столь быстро отступают в такую цветовую гамму,
где красочность хоть и не отвергается по требованиям морали,
но все же происходит пуританский компромисс с природой, -
в пастельность. Мы живем в царстве пастели. Те краски, что
царят вокруг нас - в одежде, автомобилях, оборудовании
ванной, электробытовой технике, пластмассовых изделиях, -
Структуры среды 27
это, собственно, не "откровенные" краски, раскрепощенные в
живописи как сила жизни, а краски пастелизованные, которые
желают быть яркими, но на деле лишь благонравно обозначают
собой яркость.
Но хотя в этих двух компромиссах - уходе в черно-белую и
в пастельную гамму - выражается по сути одно и то же
отречение от яркой красочности, прямо выражающей психиче
ские влечения, оно происходит здесь в рамках двух различных
систем. В первом случае систематизация осуществляется в
парадигме черного/белого, имеющей четко моральный и антиприродный
характер, во втором же случае - в более широком
регистре, основанном уже не на анти-природности., а на
естественности. Функция этих двух систем также неодина
кова. Черное (серое) еще и по сей день обладает значением
изысканности, культурности, противостоя всей гамме вульгар
ных красок'. Белое же до сих пор в значительной мере преоб
ладает в "органической" сфере. Из поколения в поколение все,
что является непосредственным продолжением человеческого
тела, - ванная комната, кухня, постельное и нательное белье
- отдано на откуп белому цвету, хирургически-девственному,
отсекающему от тела его опасную для него же самого интим
ность и скрадывающему его влечения. Соответственно в этой
сфере, где действует императив чистоты и первичных телесных
забот, более всего распространились и утвердились и синтети
ческие материалы - легкий металл, резина, нейлон, пластифлекс,
алюминий и т.д. Разумеется, здесь много значат легкость
и практическая эффективность этих материалов. Но такая
легкость не просто облегчает работу, она также и освобождает
первичный сектор быта от нагруженности психическими смыс
лами. Упрощенно-обтекаемые формы наших холодильников и
других аппаратов, их облегченные материалы (пластмасса или
синтетика) знаменуют собой, равно как и их "белизна", немар
кированность присутствия этих предметов, глубокую исключенность
из сознания связанной с ними ответственности и
психически никогда не нейтральных телесных функций. Малопомалу
красочность проникает и сюда, но встречает сильное
сопротивление. Да и то, если даже кухни станут делать синими
или желтыми, а ванные - розовыми (или же черными -
"снобистский" черный цвет как реакция на "благонравный"
белый), мы вправе задаться вопросом, к какой именно природе
отсылают эти краски. Даже когда они не переходят в пастельОднако
многие серии автомобилей уже совсем не изготовляются в
черной окраске; американская цивилизация практически не знает боль
ше черного цвета, за исключением траурных и официальных церемоний
(или же он получает вторичное применение как один из цветов комби
наторики) .
28 Система вещей.
кость, коннотируемая ими природа все-таки имеет определен
ную историю - это каникулярно-отпускная природа.
Домашнюю среду преобразует не "настоящая" природа, а
отпускной быт - этот симулякр природы, изнанка быта буд
ничного, живущая не природой, а Идеей. Природы; по отно
шению к первичной будничной среде отпуск выступает как
модель и проецирует на нее свои краски. Собственно, тенденция
к яркой окраске, пластичности, сиюминутной практичности
вещей и т.д. изначально утвердилась именно в том эрзаце
природной обстановки, что создается отпускным бытом (доми
ки-прицепы, палатки и прочие принадлежности) и пережива
ется как модель и как область свободы. Сперва человек вынес
свой дом на лоно Природы, а потом и к себе домой стал
переносить смысловые элементы досуга и идею природы. Про
исходит как бы отток вещей в сферу досуга: как в их красках,
так и в транзитивно-незначительном характере их материала и
форм запечатлеваются свобода и безответственность.
"Функциональная" окраска
Итак, резкое раскрепощение красок стало лишь кратким
эпизодом; оно произошло главным образом в искусстве, в
повседневном же быту оказалось, по сути, очень робким (за
исключением рекламно-коммерческой сферы, где в полной мере
обыгрывается проститутивный характер краски); освобожден
ная было красочность тут же вновь включается в рамки системы,
куда природа входит, лишь как природность, как коннотация
природы, а под этим прикрытием по-прежнему хитроумно
отрицаются смыслы, связанные с инстинктами. В то же время
в силу самой своей абстрактности такие "вольные" краски
наконец освобождаются для игровых сочетаний, и именно к этой
третьей стадии тяготеют краски нынешних вещей-моделей - к
стадии, где окраска понимается как смысловой элемент "среды".
Конечно, подобная игра "среды" предвосхищалась уже в кра
сках досуга, но они еще были слишком тесно привязаны к
системе непосредственных переживаний (с одной стороны,
отпуск, с другой стороны - будни как нечто первичное), еще
были скованы внешними условиями. В системе же "среды"
краски повинуются лишь своим собственным игровым законам,
освобождаются от всяких оков морали или природы и отвечают
лишь одному императиву - императиву исчислимости "среды".
Фактически мы уже имеем здесь дело не с цветами, а с более
абстрактными величинами, такими как "тон", "тональность".
В том, что касается окраски, настоящую проблему "среды"
составляют сочетание, подбор, контрасты тональностей. Синий
цвет может ассоциироваться с зеленым (все цвета взаимосочетаемы),
но не все тона синего - не со всеми тонами зеленого,
и теперь речь уже не о синем или зеленом, а о теплом, или
Структуры среды 29
холодном. Одновременно окраска перестает быть фактором,
подчеркивающим ту или иную вещь и обособляющим ее в общей
обстановке; краски начинают восприниматься как противопо
ставленные друг другу цветовые пятна, все менее значимые в
своей чувственной ощутимости, зачастую не связанные с той
или иной формой, и "ритм" помещения создается различиями
их тона. Подобно тому как мебель из корпусных блоков утра
чивает свою специфическую функцию и в пределе оказывается
значимой лишь в силу своей переставляемости. так же и краски
утрачивают свою особенную значимость и начинают обязатель
но соотноситься друг с другом и со всем целым; это и имеют в
виду, говоря, что они "функциональны".
"Каркас мягкой мебели окрашивается в тот же тон, что и
стены, тогда как тон ее обивки соответствует тону драпировок.
Гармоничное сочетание холодных тонов, приглушенно-белого и
голубого, но для контраста и некоторые теплые ноты, позолота
зеркальной рамы в стиле Людовика XVI, светлое дерево стола,
паркет и ковер, обрамленные ярко-красным... Красный цвет
ковров, кресел, диванных подушек создает как бы восходящий
поток, тогда как навстречу ему идет нисходящий поток голубых
тонов (драпировки, диваны, кресла)". - Бетти Пепис, "Практи
ческий справочник декоратора", с. 163.
"На нейтральном тускло-белом фоне потолка - крупные
массы голубого цвета. Такое бело-голубое сочетание повторяется
и в обстановке комнаты: белый мраморный стол, перегородка-эк
ран... Теплую ноту вносят ярко-красные дверцы низкого комода.
По сути, перед нами здесь царство откровенных цветов, без
мягких нюансированных тонов (вся смягченность сосредоточена
в картине на стене слева), но они уравновешиваются широкими
зонами белого цвета" (с. 179) - и т.д.
"В небольшом тропическом зимнем саду пол из черного стекла
с эмалью выполняет ритмическую и одновременно защитную
функцию".
(Отметим, что черный и белый цвет уже не имеют здесь своей
традиционной значимости, они вырываются из рамок оппозиции
белого/черного, обретая новую тактическую значимость в ши
рокой многокрасочной гамме.) Рассмотрим также такую реко
мендацию:
"Краска выбирается в зависимости от величины стены, коли
чества дверей, старинного или же современного стиля мебели,
европейских или же экзотических пород дерева, из которых она
сделана, а также исходя из других конкретных обстоятельств..."
(с. 191).
Мы видим, что на нашей третьей стадии окраска обретает
объективное существование; строго говоря, она теперь представ30
Система вещей
лает собой лишь одно более или менее сложное условие задачи
в ряду других, один из составных элементов общего решения.
Именно в этом, повторяем, ее "функциональность", то есть
абстрагированность и исчислимость.
Тепло и холод
В отношении красок "среда" основывается на исчислимом
равновесии теплых и холодных тонов. Такова фундаментальная
значимая оппозиция. Наращу с несколькими другими, такими как
"корпусная/мягкая мебель"*, "расстановка/среда", она придает
высокую степень связности дискурсивной системе домашней об
становки, делая ее одной из ведущих категорий всеобъемлющей
системы вещей. (Как мы увидим в дальнейшем, эта связность
присуща скорее лишь внешнему, видимому дискурсу, под которым
кроются противоречия другого, невидимого.) Что касается теплоты
"теплых" тонов, то это не доверительная теплота ласковой интим
ности, не органическое тепло, исходящее из красок и субстанций,
- то тепло обладало своей собственной плотностью и не нуждалось
в значимой оппозиции с холодными тонами. Сегодня же в каждом
декоративном ансамбле должны перекликаться между собой,, вза
имодействуя с его структурой и формой, теплые и холодные тона.
"Теплые материалы придают уют этому безупречно обставленному
кабинету"; "на матовых дверцах из промасленного бразильского
палисандра выделяются хромированные металлические ручки...
Кресла обтянуты дерматином табачного цвета, прекрасно сочета
ющимся со строгой теплотой всего гарнитура..." - читая это, мы
видим, как теплу всюду противопоставляется нечто иное: стро
гость, организация, структурность, и каждый "смысл" возникает
из их контраста. Функциональная "теплота" исходит не из теплой
самой по себе субстанции и не из гармоничного сближения тех
или иных объектов, она рождается из систематического, абстрак
тно-синхронического чередования, где все время дано "тепло-и-холод",
а "теплота" как таковая всегда лишь маячит в отдалении.
Такое тепло только обозначено и именно поэтому никогда не
реализуется. Характерная его черта - отсутствие всякого очага,
источника тепла.
СМЫСЛОВЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ СРЕДЫ: МАТЕРИАЛ
Природное и культурное дерево
Подобный анализ работает и в отношении материалов -
например, дерева, которое ныне столь ценится, связываясь с
см. ниже.
Структуры среды 31
сентиментально-ностальгическими мотивами (его субстанция
вырастает из земли, оно живет, дышит, "работает"). Оно
обладает своей скрытой теплотой и не просто отражает ее
подобно стеклу, но само горит изнутри. В его волокнах сбере
гается время, то есть это идеал хранилища, ибо все хранимое
стараются уберечь от времени. У дерева есть запах, оно стареет,
у него даже бывают свои паразиты, и т.д. Короче, этот материал
- как бы живое существо. Таков знакомый каждому из нас
образ "цельного дуба", вызывающий представление о череде
поколений, о тяжеловесной мебели семейного дома. Но сохра
няет ли сегодня свой прежний смысл "теплота" этого дерева, а
равно и тесаного камня, натуральной кожи, сурового полотна,
чеканной меди и т.д. - всех тех элементов материально-мате
ринских грез, которыми питается ностальгичность нынешних
предметов роскоши?
В наши дни практически все органически-природные ма
териалы обрели себе функциональный эквивалент в виде пла
стических и полиморфных веществ': так, универсальным
заменителем шерсти, хлопка, шелка и льна стали нейлон или
его бесчисленные разновидности. Дерево, камень, металл усту
пают место бетону, каучуку и полистирену. Бессмысленно
отвергать такую эволюцию, предаваясь идеальным грезам о
теплой, человечной субстанции былых вещей. Оппозиция нату
ральных/синтетических веществ, подобно оппозиции традици
онных/ярких красок, есть всего лишь моральная оппозиция.
Объективно все материалы существуют сами по себе - они не
бывают подлинными или поддельными, натуральными или ис
кусственными. В чем, собственно, "неподлинность" бетона по
сравнению с камнем? Старинные синтетические вещества, та
кие как бумага, переживаются нами как вполне натуральные, а
стекло - это вообще один из самых внутренне богатых мате
риалов. Наследственное благородство материала существует
фактически лишь в рамках особой культурной идеологии, соци
альный аналог которой составляет миф об аристократизме; да
и то с течением времени такой культурный предрассудок может
стираться.
Тем самым реализуется, по крайней мере частично, субстанциалистосий
миф, который начиная с XVI столетия воплощался в лепных
украшениях и в "светской" демиургии барокко, - целый мир пытаются
вылепить из одного готового материала. Такой субстанциалистский миф
- один из аспектов мифа функционалистского, о котором еще будет
речь в дальнейшем: в плане субстанции это эквивалент автоматизма в
плане функций; так некая сверхмашина могла бы заменить собой все
жесты человека, создав тем самым новую, синтетическую вселенную.
Однако в мечте о "сверхсубстанции" сказывается наиболее примитив
ный и регрессивный аспект данного мифа - перед нами алхимия
превращения субстанций, то есть фаза, предшествующая механической
эпохе.
32 Система вещей
Отвлекаясь от того, что новыми веществами открываются
грандиозные практические перспективы, нам важно уяснить
себе, в чем они изменили "смысл" материалов.
Подобно тому как в сфере красок переход к тональностям
(теплым, холодным или промежуточным) знаменует их освобож
дение от строя моральной символики и превращение в абстракции,
делающие возможными систематику и игру, так же и в сфере
материалов синтетическое производство знаменует собой их осво
бождение от природной символики и переход к полиморфности,
то есть к более высокой степени аЬтракции, где становится
возможной всеобъемлющая ассоциативная игра веществ, а стало
быть и преодоление формальной оппозиции веществ натураль
ных/искусственных. Ныне уже не остается "природной" разницы
между перегородкой из термостекла или дерева, между голым
бетоном и кожей: выражая собой "тепло" или же "холод", они в
равной мере являются материалами - комбинаторными элемен
тами. Разнородные сами по себе, они однородны как культурные
знаки и могут образовывать связную систему. Абстрактность делает
их подвластными любым сочетаниям'.
Логика среды
Весь этот "дискурс среды" - язык красок, субстанций,
объемов, пространства - охватывает и полностью перестраива
ет сразу все элементы системы. Из-за того что предметы
обстановки сделались подвижными элементами в децентрали
зованном пространстве, а структура их стала более легкой,
сборно-фанерованной, то на них и древесина идет более "абс
трактная", такая как тик, палисандр, красное или скандинав
ское дерево*. Причем окраска этих пород уже не совпадает с
традиционным цветом дерева, но проявляется в более светлых
Здесь пролегает принципиальное различие между традиционным
"цельным дубом" и тиковым деревом: последнее в конечном счете
выделяется не происхождением своим, экзотичностью или ценой, а
лишь своей применимостью для создания "среды", где оно оказывается
уже не первично-природной субстанцией, внутренне плотной и теплой,
а всего лишь культурным знаком этой- теплоты, и в качестве такого
знака, наряду со многими другими "благородными" материалами,
получает новую психическую нагрузку в системе современного интерь
ера. Перед нами уже не дерево-вещество, а дерево-элемент, значимое
не собственным "присутствием", а своим отношением к "среде".
Разумеется, эти породы технически лучше, чем дуб, поддаются фанеровке
и сборке. Следует также сказать, что их экзотичность играет здесь
ту же роль, что и идея отпускного быта в отношении ярких красок, - это
миф о бегстве на природу. Но главный глубинный смысл всего этого состоит
в том, что данные породы оказываются "вторичными", носителями куль
турной абстракции, а потому послушными лопосе системы.
Структуры среды 33
или более темных вариантах, зачастую в сочетании с полиров
кой или лаком (или, наоборот, намеренной "необработанностью");
в любом случае и цвет и материал оказываются
абстрактными, и вся вещь становится предметом умственной
манипуляции, как и все прочее. Тем самым современная домаш
няя обстановка целиком включается в знаковую систему "сре
ды", которая уже не определяется больше выделкой того или
иного частного элемента - ни его красотой, ни его безобразием.
Такое явление встречается уже в несвязно-субъективной систе
ме красок и вкусов, "о которых не спорят". В современной
связной системе удача той или иной обстановки определяется
законами абстракции и ассоциации. Можно любить или не
любить тиковое дерево, но следует признать, что существует
системная связь между этой породой и устройством мебели из
корпусных блоков, между ее окраской и плоскими поверхностя
ми, а значит и определенным "ритмом" пространства и т.д.; в
этом-то и заключается закон системы. В подобную игру втяги
ваются и старинные вещи, и деревенская мебель "из цельного
дерева", и ювелирные или ремесленные безделушки, свидетель
ствуя тем самым о безграничных возможностях абстрактной
интеграции. Их массовое распространение в наши дни отнюдь
не противоречит системе': они безупречно включаются в нее в
качестве элементов "среды", наряду с ультрасовременными
материалами и красками. Только на традиционалистский и
глубоко наивный вкус может показаться несообразной встреча
на тиковом инкрустированном комоде футуристического куба
из необработанного метала с шершавым деревом какой-нибудь
статуэтки XVI века. Просто сообразность, связность но
сит здесь не природный, характер единого вкуса - это
связность культурной, системы знаков. Даже "провансаль
ский" интерьер, даже гостиный гарнитур из подлинной мебели
времен Людовика XVI - все это лишь тщетные попытки
вырваться за рамки современной культурной системы: и в том
и другом случае обстановка столь же далека от "стиля", который
в ней заявлен, что и в случае какого-нибудь стола с каучуковым
покрытием или же дерматинового кресла на вороненом каркасе.
Потолочная балка становится столь же абстрактной, как и
хромированная труба или перегородка из "эмогласа". То, что
ностальгическому вкусу кажется подлинной цельностью вещи,
является на деле лишь комбинаторным вариантом, - и это
выражено в языке, который говорит в подобном случае о
деревенском "ансамбле" или же стиле. Термин "ансамбль",
соотносительный с термином "среда", позволяет ввести любой
Этим, правда, знаменуется известная слабость системы, которая,
однако, сама интегрирована в систему. см. об этом ниже, в разделе
"Старинная вещь".
2-367
34 Система, вещей.
возможный элемент в логику системы, какова бы ни была его
субъективная нагрузка. Спору нет, такая система одновременно
насыщается идеологическими коннотациями и скрытыми моти
вациями - к этому мы еще вернемся. Несомненна, однако,
необратимость и неограниченность ее логики - комбинаторной
логики знаков. От нее не может укрыться ни одна вещь, подобно
тому как ни оди
...Закладка в соц.сетях
