Жанр: Философия
Система вещей
...н продукт не может укрыться от формальной
логики товарного обмена.
Материал-модель: стекло
Существует материал, целиком вбирающий в себя понятие
"среды", в котором можно усматривать универсальную функ
цию современной домашней обстановки, - это стекло. Если
верить рекламе, это "материал будущего", каковое, всем изве
стно, будет "прозрачным"; таким образом, стекло - это одно
временно и материал и чаемый идеал, и цель и средство. Такова
его метафизика. Что же касается психологии, то на практике
и одновременно в воображении оно функционирует как идеаль
ная современная оболочка: ему "не передается вкус", оно не
меняется со временем (как дерево или металл) под действием
своего содержимого, не скрывает его. В стекле нет никакой
неясности и нет теплопроводности. По сути дела, оно не
вмещает, а изолирует содержимое, это волшебная застывшая
жидкость - содержащее-содержимое, и на таком волшебстве
основывается прозрачность того и другого; а в преодолении
субстанций заключается, как мы видели, главный императив
"среды". Кроме того, в стекле одновременно содержится симво
лика материала вторично-культурного и материала в нулевой
степени. Символика замороженности, то есть абстракции, под
водит нас к абстрактности внутреннего мира (хрустальный шар
безумия), к абстрактности будущего (хрустальный шар провид
ца), к абстрактности природного мира (микроскоп и телескоп,
с помощью которых наш глаз проникает в иные, отличные
миры). Кроме того, стекло неразрушимо, нетленно, не имеет
цвета и запаха и т.д. - это поистине как бы нулевая степень
вещества; оно так же относится к веществу, как вакуум к
воздуху. Такое достоинство игры и исчислимости, связанное с
абстрактностью, уже встречалось нам в системе "среды". Но
самое важное, что стекло в высшей степени воплощает в себе
фундаментальную двойственность "среды" - одновременно
близость и дистанцию, интимность и отказ от нее, сообщитель
ность и несообщительность. В роли сосуда, окна или же стены
стекло образует прозрачность без проницаемости: сквозь него
видно, но нельзя прикоснуться. Сообщаемость оказывается уни
версальной и абстрактной. Магазинная витрина - это целая
феерия фрустрации, в которой и заключена вся стратегия
рекламы. Такова и прозрачность стеклянных банок и бутылок
Структуры, среды. 35
- она создает формальное удовольствие, визуальную близость,
но по сути и отъединенность от заключенного внутри продукта.
Стекло, точно так же как и "среда" в целом, являет лишь знак
своего содержимого, вставая препятствием на пути к нему; так
и вся система, в своей абстрактной связности, встает препятст
вием на пути от материальности вещей к материальности
потребностей. Нечего говорить и о таком его важнейшем досто
инстве морального порядка, как чистота, открытость, объектив
ность, огромная насыщенность профилактика-гигиеническими
коннотациями, - все это и впрямь делает его материалом
будущего, такого будущего, где человек отречется от своего тела
и его первичных органических функций ради какой-то сияющей
функциональной объектности, моральный аспект которой со
ставляет гигиена тела.
"Жить прямо в саду, в тесном общении с природой, в полной
мере наслаждаясь прелестью каждого сезона и не отказываясь от
комфорта современного интерьера, - такая новейшая версия
земного рая бывает лишь в домах со стеклянными стенами".
"Стеклянные кирпичи и плитки, уложенные на бетон, позво
ляют строить прозрачные стены, перегородки, своды, перекрытия,
по прочности не уступающие камню. Такие "стеклостены" про
пускают солнечный свет, и он свободно циркулирует по всему
дому. В то же время сквозь них не видно четких фигур, и каждая
комната остается интимно огражденной".
Вековая-символика "стеклянного дома" явно продолжает
жить, только в современной цивилизации становится несколько
приземленной. Обаяние трансцендентности, уступает.
место обаянию "среды" (то же самое произошло и с зерка
лом). Стекло дает возможность ускорить сообщение между
внутренним и внешним пространством, но одновременно и
возводит между ними незримую материальную перегородку, не
позволяющую этой сообщаемости превратиться в реальную
открытость миру. Действительно, современные "стеклянные
дома" вовсе не открыты во внешнее пространство - напротив,
сам внешний мир (природа, пейзаж) благодаря стеклу и его
абстрактности просвечивает в интимно-частном пространстве
дома, "вольно играя" в нем как элемент "среды". Весь мир
вводится в рамки домашнего мирка как зрелище*.
Двойственный характер стекла с полной ясностью выступает, если
от устройства дома обратиться к потребительским товарам и их упаков
ке, где его применение растет с каждым днем. Здесь у стекла также все
достоинства: оно защищает продукт от загрязнения, пропуская к нему
лишь взгляд. "Надежно облекает и позволяет рассмотреть" - такова,
можно сказать, идеальная дефиниция упаковки. Отливаясь в любые
формы, стекло открывает неограниченные возможности для технической
36 Система вещей
ЧЕЛОВЕК ОТНОШЕНИЙ И СРЕДЫ
Анализ красок и материалов уже подводит нас к некоторым
выводам. Систематическим чередованием теплого и холодного,
по сути, определяется само понятие "среды", в котором есегда
присутствует одновременно тепло ч. дистанция.
Подобный интерьер призван создавать между людьми такое же
червдование тепла-нетепла, интимности-дистантности, как и меж
ду составляющими его предметами. Человек здесь обязательно
должен находиться в некотором отношении - друга или родст
венника, члена семьи или клиента, - но отношение это должно
оставаться подвижно-"функциональным"; то есть быть в любой
момент возможным, но субъективно нефиксированным, разные
типы отношений должны обладать свободой взаимного обмена.
Именно таковы функциональные отношения, в которых отсутст
вует (теоретически) желание, - его потенциал разряжается в
пользу "среды"*. Здесь-то и начинается двойственность*.
Мягкая мебель
О такой двойственности свидетельствуют предметы, лучше
эстетики. Скоро в него станут "одевать" ранние овощи, чтобы они
сохраняли под ним свежесть утренней росы. Своей прозрачностью оно
станет облекать насущный наш бифштекс. Невидимое и вездесущее, оно
может соответствовать определению более красивой и более ясной
жизни. Кроме того, как бы с ним ни поступали, оно никогда не станет
мусором, так как не имеет запаха. Это "благородный" материал. И
однако же, от потребителя требуют выбрасывать его по употреблении -
"упаковка не возвращается". Стекло украшает покупку обаянием своей
нерушимости, но затем должно быть немедленно разрушено. Противо
речие? Нет: стекло здесь опять-таки играет роль элемента "среды",
только эта "среда" принимает точный экономический смысл упаковки.
Стекло помогает продать продукт, оно функционально, но и само
должно быть потреблено, и как можно скорее. Психологическая функ
циональность стекла (его прозрачность, чистота) полностью захватыва
ется и поглощается его экономической функциональностью. Его
великолепие работает как мотивация покупки
Такому типу отношений подчиняется даже сексуальность в ее совре
менном понимании: в отличие от жарко-инстинктивной чувственности,
она бывает теплой или, холодной. В результате она оказывается уже не
страстью, а просто-напросто элементом жизненной "среды". И по той
же причине она уже не теряется в излияниях, но становится дискурсом.
* В системе вещей, как и во всякой переживаемой системе, главные
структурные оппозиции на самом деле всегда другие: что на уровне
системы является структурной оппозицией, реально может лишь раци
онализировать, делать связным некоторый конфликт.
Структуры среды 37
всего выражающие собой огношения "среды", - мягкая мебель,
которая, как мы видели, в системе современной обстановки
постоянно чередуется с корпусными блоками. Эти два члена в
своей противопоставленности конкретизируют главную оппози
цию расстановки и "среды" (хотя и не являются ее единствен
ным проявлением).
Усаживать людей - это явно не главная функция тех
бесчисленных кресел и стульев, которые заполняют собой жур
налы по меблировке и декорации. Мы садимся, чтобы отдохнуть,
садимся за стол, чтобы поесть. Но стулья уже больше не
тяготеют к столу. Современная мягкая мебель обретает свой
самостоятельный смысл, а уже ему подчиняются низкие столи
ки, и смысл этот связан не с положением тела, а со взаимным
размещением собеседников. Расстановка кресел и стульев и
сложная пересадка - например, гостей во время приема - сама
по себе уже образует целый дискурс. Все современные сиденья,
от пуфа до канапе, от банкетки до глубокого кресла, делают
акцент на общительности, на участии в беседе; в сидячей позе
как бы подчеркивается не конфронтация, а широкая открытость
современного социального индивида. Нет больше кроватей, на
которых лежат, нет больше стульев, на которых сидят*, есть
лишь "функциональные" сиденья, вольно синтезирующие все
возможные позы (а тем самым и всевозможные отношения
между людьми). В них исключается всякий морализм: вы
больше не сидите лицом ни к кому. Сидя на таком сиденье,
невозможно сердиться, спорить, убеждать кого-либо. Ими пред
определяется гибко-нетребовательная общительность, с широ
кой, но лишь игровой открытостью. Сидя в таком кресле, вам
уже не приходится выдерживать чужой взгляд или самому
всматриваться в другого человека: они устроены так, что взгляд
может, не стесняясь, свободно блуждать по лицам, так как из-за
их глубины и угла наклона он "естественно" оказывается где-то
на среднем уровне, на некоей неопределенной высоте, где
произносятся также и слова. По-видимому, фундаментальная
забота, которой отвечают такие кресла, состоит в том, чтобы
никогда не оставаться одному, но и не оказываться ни с кем
лицом к лицу. В них расслабляется тело, но еще более того
отдыхает взгляд - наиболее Опасное, что есть в теле. В
современном обществе, где люди в значительной мере избавлены
от тесного соприкосновения друг с другом в своих первичных
функциях, подчеркивается зато такое соприкосновение в фун
кциях вторичных, соприкосновение взглядов и все, что в них
есть трагического. И подобно тому как первичные требования
Стулья с прямой спинкой сохраняются лишь у обеденного стола,
коннотируя при этом "деревенскость"; но это уже рефлективный куль
турный процесс.
38 Система вещей.
жизни скрадываются, из нашего общения всячески исключается
любая резкость, противоречивость, то есть в сущности непри
стойность, которая может содержаться в прямом взгляде, где
агрессивно проступает желание.
Итак, в двучлене корпусная/мягкая мебель нам явлена
система во всей своей полноте: через посредство корпусных
блоков современный человек осуществляет свой организацион
ный дискурс, из глубины своих кресел он изрекает дискурс
реляционный'. Таким образом, "человек перестановки" всякий
раз дублируется "человеком отношений и среды" - а все вместе
это создает "функционального" человека.
Окультуренность и цензура.
Не только к креслам, но и ко всем предметам обстановки
ныне предъявляется обязательное требование культурности,
равно как и комбинаторной исчислимости. В былые времена
мебель не скрывала своих функций. Фундаментальная роль
дома-кормильца прочитывалась без обиняков в его столах и
буфетах - тяжеловесно-пузатых, несущих на себе дополни
тельные значения материнства. Если их функция была габуирована,
то они вообще скрывались, как, например, кровать в
алькове. Если же кровать ставилась посередине спальни, ю она
наглядно демонстрировала собой буржуазное супружество (по.
Или же просто пассивный: не будем забывать, что в мебельной
рекламе активный императив расстановки гораздо слабее, чем пассив
ные внушения расслабленности. Домашняя "среда" и здесь двойственна
- это понятие вместе и активное и пассивное. Функциональный
человек - изначально утомленный. И миллионы кресел из кожи или
же "данлопилло", одно другого глубже, через посредство которых
современные понятия "среды" и релаксации проникают на страницы
дорогих журналов, как бы приглашают его от имени всей цивилизации
будущего расслабиться от всяческих напряжений и погрузиться в без
мятежную эйфорию седьмого дня. Вея идеология такой цивилизации,
отдаленно, но неминуемо знаменуемой вещами-моделями, заключается
в подобных образах - не менее идилличных, чем старинные пасторали,
- где обитатель современного жилища созерцает окружающую его
"среду", сидя в глубоком и мягком кресле. Разрядив свои страсти,
функции, противоречия и оставив одни лишь отношения - систему
отношений, структура которой явлена ему в системе вещей, - "сотво
рив" вокруг себя целое пространство, допускающее многообразные
возможности интеграции элементов в ансамбль комнаты и интеграции
человека в социальное единство, воссоздав тем самым целый мир,
избавленный от предосудительных в-течений и первичных функций, но
зато наполненный социальными коннотациями комбинаторики и пре
стижа, наш современный домовладелец, утомившись от всех этих
усилий, благостно скучает в кресле, сочетающемся е формами его тела.
Структуры среды 39
разумеется, не сексуальность). Ныне кровати больше нет - она
превратилась в кресло, диван, канапе, банкетку или же утапливается
в стене (в силу не морального запрета, а логической
абстракции)*. Стол становится низким, отступает из центра
комнаты, теряет свою тяжеловесность. Кухня в целом утрачи
вает свою кулинарную функцию и превращается в функцио
нальную лабораторию. И это - прогресс, так как традиционная
обстановка при всей прямоте своих смыслов зиждилась в то же
время на обсессивной моральности и на материальной трудности
быта. В современных интерьерах мы свободнее. Но это со
провождается новым, более тонким формализмом и новыми
моральными ограничениями: во всех предметах выражается
закономерный переход от еды, сна, продолжения рода к таким
занятиям, как курение, питье, прием гостей, беседа, смотрение
телевизора или чтение. Первично-телесные функции отступают
на второй план перед функциями окультуренными. В традици
онном буфете хранилось белье, посуда, продукты, в функцио
нальных же блоках - книги, безделушки, бутылки или даже
просто пустота. Такое требование культуры с полной ясностью
резюмируется в понятии "утонченности", которое наряду с
"функциональностью" служит одним из ударных терминов в
руководствах по домашнему обустройству. Вместо символов
семьи комнаты наполняются знаками социальных отношений.
Они служат обстановкой уже не для торжества родственной
любви, а для столь же ритуального гостеприимства. Вчитываясь
в современные вещи и предметы обстановки, замечаешь, что
они уже прекрасно беседуют между собой, не дожидаясь при
хода гостей, свободно сходятся и расходятся не хуже них, - то
есть, чтобы жить, нет необходимости трудиться.
Разумеется, культура всегда играла такую умиротворяющую
идеологическую роль - сублимировала напряжения, связанные
с господством функций, способствовала самооформлению и
самоосознанию человека по ту сторону материальной действи
тельности и конфликтов реального мира. Подобная оформленНасть,
которая наперекор и вопреки всему свидетельствует о
некоторой конечной цели и несет в себе живую память о нашей
первичной оболочке, очевидно, еще более настоятельно необхо
дима в технической цивилизации. Но только сегодня сама
форма тоже систематизируется, подобно реальности, которую
она отражает и одновременно отрицает: системной техничности
соответствует системная культурность. Им.енно такую сисВпрочем,
она может и вторично включаться в современный интерьер,
и культурная коннотация ее при этом столь сильна, что делает ее не
столь непристойной, например, старинная испанская кровать XVIII века
посреди комнаты. (Об этом см. ниже, в разделе "Старинная вещь".)
40 Система вещей.
темную культурность на уровне semen, мы, и, называем
" средой."
СМЫСЛОВЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ СРЕДЫ:
ЖЕСТУАЛЬНОСТЬ И ЕЕ ФОРМЫ
Продолжая наш анализ смысловых элементов "среды", мы
приступаем теперь к изучению "функциональных" (или, что то
же самое, "профилированных", "динамичных" и т.д.) форм; как
сразу же выясняется, их "стилизация" та же самая, что и в
связанных с ними человеческих жестах. В ней всякий раз
обозначается устранение труда и мускульной энергии. Устраня
ются первичные функции ради вторичных - функций отноше
ния и исчисления, устраняются влечения ради окультуренности,
и в исторической практике все эти процессы опосредуются на
уровне вещей принципиальным исключением жестов усилия,
переходом от универсальной. жестуальности труда к уни
версальной. жестуальности контроля. Именно здесь - в
абстрагировании вещей от источников энергии - приходит
конец их тысячелетнему антропоморфному статусу.
Традиционная жестуальность усилия
Пока наполняющая предмет энергия остается мускульной, то
есть непосредственной и случайно-внешней, орудие все еще
вовлечено в отношения в человеком, символически насыщен
ные, но не очень структурно связные, хоть и формализованные
в определенной жестуальности. Использование силы животных
не производит качественной перемены - для многих цивили
заций энергия человека и энергия животных равнозначны.
Такая энергетическая стабильность влечет за собой и стагнацию
орудий труда. Статус орудия, приспособления для ручной рабо
ты почти не меняется на протяжении веков. Причем такая
глубинная соотнесенность человека с вещами через жесты,
резюмирующая собой его интегрированность в мире и в соци
альных структурах, может обладать высокой степенью полноты,
которую мы обнаруживаем в их обоюдной красоте, в их "стиле".
Тем не менее эта соотнесенность действует сковывающе и
параллельно со сковывающим воздействием социальных струк
тур мешает настоящей производительности. Старинные орудия
- сложные комплексы жестов и сил, символов и функций,
оформляемых и стилизуемых энергией человека; мы любуемся
этими косами, корзинами, кувшинами и плугами, плотно при
легающими к формам человеческого тела, его усилий и преоб
ражаемого материала; но при всем своем великолепии такая
соотнесенность зиждется на единообразии, оставаясь реляцион
но скованной. Человек не свободен от своих вещей, вещи не
Структуры среды 41
свободны от человека. Только после революционных перемен в
источниках энергии, когда энергию, ставшую мобильной, стало
возможно применять на расстоянии, запасать и исчислять, -
человек и вещь вступают в новый объективный спор, в новую
конфликтную диалектику, которая не содержалась в их взаим
ной целесообразности и сковывающей взаимосоотнесенности.
Тем самым человек приходит к объективной социальной эволю
ции, и одновременно сама вещь приближается к собственной
истинной сути, то есть к приумножению функций через раскре
пощение энергии.
Функциональная вещь - это вещь реальная. В результате
революционных перемен в энергетике на место энергетического
симбиоза и символической согласованности человека с вещами
приходит связность технологии и связность (относительная)
строя производства. Одновременно отношения человека с веща
ми включаются в новую диалектику - диалектику производи
тельных сил. Нас здесь, однако, интересуют последствия этого
переворота в сфере повседневного быта.
Функциональная жестуальность контроля
В своем практическом опыте мы ощущаем, как истончается
жестуальная опосредованность человека и вещей. В бытовой
технике, автомобилях, "гаджетах", системах отопления, осве
щения, информации, транспорта от человека требуется лишь
минимум вмешательства, минимум затрат энергии. Зачастую он
должен лишь контролировать их рукой или глазами; ему никог
да не бывает нужна ловкость - самое большее быстрота
реакции. Мир быта, почти в такой же степени как и мир труда,
регулируется ныне систематическими жестами команд или же
телекоманд. Перед нами - просто кнопка, тумблер, рукоятка,
педаль, порой даже и вовсе ничего (в кабину фотоавтомата
достаточно просто войти); тогда как прежде надо было что-то
давить, дробить, заколачивать, поддерживать равновесие, соиз
мерять и распределять усилия, делать размашистые движения
(теперь они должны быть скорее проворными). На место схва
тывания вещей, в котором участвовало все тело, приходит
контакт (рукой или ногой) и контроль (зрительный, иногда
слуховой). Одним словом, в функциональном быту активно
задействованы одни лишь "конечности" человека.
Итак, раскрепощающая абстрактность источников энергии
выливается в такую же абстрактность практических действий
человека с вещами. Требуется уже не столько нейромускульная
деятельность, сколько система церебросенсорного слежения
(Навиль). Однако же не только она одна: чтобы смягчить
абсолютную абстрактность дистанционного действия, остается
еще то, что мы назвали жестуальностью контроля (ручного,
42 Система вещей
зрительного и т.д.)'. В известном смысле такой минимум жестуальности
необходим, без нее вся наша абстракция могущества
лишилась бы смысла. Могущество человека должно обеспечи
ваться его хотя бы формальным участием. В таком смысле
можно утверждать, что жестуальность контроля сохраняет важ
нейшую роль в нормальном функционировании уже не техники
(техника будущего могла бы обойтись и без нее - и скорее всего
действительно обойдется), но системы нашего сознания.
Новое оперативное поле
Поскольку энергия вещей стала абстрактной, их функцио
нальность становится безграничной: как чуть ли не все матери
алы обзавелись пластмассовыми заменителями, так и все жесты
обрели себе технические эквиваленты. Простейший механизм
эллиптически замещает собой целую сумму жестов, концентри
рует в себе их эффективность и становится независимым от
оператора и от обрабатываемого материала. Меняются все
факторы - форма и применение орудий, материал, рабочая
энергия. Материал бесконечно дифференцируется, порой ока
зываясь чем-то неуловимым (для радиоприемника это ин
формация). Энергия, преобразуясь сама, преобразовывает и
материалы и функции: теперь техника уже не просто вбирает
в себя ранее известные жесты, но и изобретает новые операции, а
главное - разбивает оперативное поле на совершенно новые
функции и группы функций. Таким образом, абстрагированность
человека перед лицом своих вещей (технических), его "очевидная
отчужденность" происходит не столько от того, что его жесты
заменяются машинами, сколько от абстрактности самого раз
деления функций и от невозможности интуитивно уловить
это разделение по аналогии с прежней системой жестов*.
Точнее будет сказать, что жестуальность усилия не просто истончи
лась до жестуальности контроля - она распалась на жестуальность
контроля и жестуальность игры. Забытое в современной практике и
вместе с тем освобожденное от своих оков, тело находит реальную
возможность самовыражения - во всяком случае, компенсаторного
расхода энергии - в спорте и других физических упражнениях на
досуге. (Действительно, еще неизвестно, утверждается ли в таком
раздвоении жестуальности усилий реальная свобода тела или же просто
создается двучленная система, где второй член - в данном случае игра
и спорт - служит именно компенсацией первого. Аналогичный процесс
- раздвоение времени на активное время и время досуга.)
* Возьмем для примера огонь. Очаг как источник огня первоначально
соединял в себе три функции - отопления, приготовления пищи и
освещения. Именно в таком качестве он и наполнился своей сложной
символикой. Позднее функции отопления и приготовления пищи
Структуры среды 43
К новым техническим структурам способно адаптироваться
только абстрактное, а не непосредственное мышление; при этом
человек должен привыкать все более и более исключительно
пользоваться одними лишь высшими исчислительными функци
ями своего ума. Это вызывает глубокое психологическое сопро
тивление, и в результате человек окончательно отстает от своих
вещей, уступает им в связности. Вещи как бы идут впереди него
в организации его среды, а тем самым влекут за собой и те или
иные его поступки. Возьмем стиральную машину: своей формой
и способом действия она не связана непосредственно с бельем,
то есть вся операция стирки утратила свою пространственновременную
специфичность. Человеческое вмешательство мини
мально, весь процесс рассчитан по минутам, и даже сама вода
выступает лишь как абстрактный проводник химических мою
щих средств. Таким образом, функционально стиральная маши
на вступает в совсем иное поле отношений, нежели старинная
сгиральная доска или лохань; наряду с другими вещами-опера
торами, такими как холодильник, телевизор, расстановочные
блоки мебели и автомобиль, она размещается в дискретном поле
функциональной ассоциации, тогда как традиционные орудия
располагались в поле практического опосредования между пре
образуемым материалом и преобразующим его человеком. Вме
сто вертикального поля, ориентированного вглубь, мы попадаем
в поле горизонтальное, развернутое вширь.
Подобно тому как структурируются различные части меха
низма той или иной вещи - аналогичным образом самоорганизуются,
независимо от человека, и различные технические
предметы, отсылая друг к другу в своем упрощенно-единообраз
ном применении и образуя тем самым строго расчлененный
строй вещей, идущий по пути своей собственной технологиче
ской эволюции, где ответственность человека ограничена лишь
осуществлением механического контроля, да и тот в предельном
случае должна взять на себя сама машина.
Миниатюризация
Вместо сплошного, но ограниченного пространства, кото
рое создается вокруг традиционных вещей жестами применяю
щего их человека, технические предметы образуют дискретную
и неограниченную протяженность. Эта новая протяженность,
соединила в себе кухонная плита - уже техническое устройство, но
еще обладающее известным символическим "присутствием". Далее все
эти функции аналитически разделяются, расходятся по специализиро
ванным устройствам, синтезом которых является уже не конкретный
"очаг", а питающая их абстрактная энергия (газ или электричество).
Символическое измерение такой новой "среды", основанной на прин
ципиально ином разделении функций, равно нулю.
44 Система вещей.
новое функциональное измерение регулируется требованием
макси
...Закладка в соц.сетях
