Жанр: Электронное издание
afanalex
...дает исток дождевым ключам и рекам. Молниеносный рог, которым наделяют
народные предания мифического царя-змея, дал повод певцам о Голубиной книге
подставлять непонятное для них на266
звание Инд-рик созвучным словом един-рог. В XVII веке рог эдинорога считался
обладающим силою исцелять тяжкие недуги и поддерживать цветущее здоровье в
продолжение всей зкизни. Царь Алексей Михайлович соглашался за три таких рога
заплатить десять тысяч рублей; говорили, что они светятся \ бывают длиною до
шести пядей. Небогатые люди старались доставать какие-то кости, признаваемые за
змеиные рожки; толкли их в порошок, примешивали к питью и давали это снадобье
больным. Как олицетворение молнии, змей буравит своим рогом облака, проливает
дожди и производит наводнения; но как воплощение черной тучи, как существо
демоническое, он сам задерживает дожди, запрятывая их ж-вотворную влагу в
облачных пещерах, и причиняет засуху и бесплодие. С таким враждебным характером
и является он в большинстве народных сказаний. По немецким сагам, драконы
отравляют колодцы и чрез то насылают мор на людей и животных, особенно на коров,
т. е. своим пламенным дыханием они на небе иссушают дождевые родники и изводят
облачных коров, а на земле производят томительный зной, заставляют пересыхать
источники, вызывают вредные испарения и творят неурожаи; естественным же и
необходимым последствием всего этого бывает сильная смертность между людьми и
падеж скота. При солнечных затмениях, которые издревле приписывались нападению
страшного дракона, было в обычае закрывать колодцы, чтобы охранить их от порчи и
отравы. Залегая источники и реки, змеи и драконы лишают всю окрестную страну
воды, томят и людей и стада смертельною жаждою. В апокрифической статье про
Федора Тирона (по рукописи XVI в.) читаем: «В граде том... бяше един кладязь
кипяй водою благо: тъй же кладезь одержим бяше зверьми-змеями и множеством иного
гаду, и даяше им царь жрътву по вся лета коров 12 и оунець 80 и агнець 25, и
пущаху воду, и насыщаше весь народ». Когда обычная жертва была отменена,
«разгневась змей и удръжа воду, и быша при-скорбъни людие и скоти их издыхаше».
Подобный нее эпизод встречаем в малороссийской сказке: в чистом поле — на
раздолье стояла криница, а вокруг нее лежало двенадцать змеев, только этот один
источник и был во всем царстве; всякий раз, когда приходилось брать из криницы
воду, народ должен был давать змеям по двенадцати человек на пожрание; так
продолжалось долго, пока не явился богатырь, который перебил чудовищ и освободил
народ от тяжелой дани. В Новгороде сохраняется предание о чародее Волхове,
который в образе кро-одила (вернее: дракона) залегал водяной путь в тезоименитой
ему реке и тех, кто не хотел чтить его, топил и пожирал... Герои, убивающие
змеев и открывающие для всех безопасное пользование водными ключами, суть
представители бога-эомовника, разителя туч и подателя дождей. Ту же мысль
выражают и мифы о драконах, приставленных сторожить золотые блоки Гесперид3 и
золотое руно4 Колхиды; ибо золотые ябло207
ки тождественны, по своему значению, с живою водою, а золотое руно — метафора
весеннего дожденосного облака. По белорусскому поверью, кто желает вызвать
дождь, тот должен убить змею и повесить ее на березе; чехи во время засухи ловят
змею и вешают головою вниз на древесном суке, с полным убеждением, что через
несколько дней непременно пойдет дождь. Эсты думают, что, вешая топор или змею,
можно приманить ветры, пригоняющие дождевые облака.
Народные предания утверждают, что змеи любят пить и сосать молоко...
В Новгороде рассказывают, что на том месте, где теперь стоит Перюнъский
(Перынский) скит, жил некогда зверь-змиа-ка Перюн (Перун), который каждую ночь
ходил спать в Ильмень к волховской коровнице. Во многих деревнях убеждены, что
огненный змей летает по ночам к молодым бабам и сосет у них из грудей молоко;
такая женщина день ото дня все более и более слабеет, чахнет и наконец лишается
жизни; оборотни и ведьмы превращаются в огненных змеев и в этом виде высасывают
у коров молоко. С огненным змеем, говорят простолюдины, надо обходиться
осторожно, не сердить его, и когда он прилетает на двор — ставить ему молоко; в
противном случае он сожжет дом. Поверье это стоит в ближайшей связи с другим, по
которому пожар, происшедший от удара молнии, можно затушить только молоком. У
нас есть примета: «Если молоко поставлено непокрытое, то его пьет нечистая
сила», и ходят рассказы, будто в сонных людей, привыкших спать с разинутым ртом,
вползали змеи и, поселившись внутри человека, ничем другим не могли быть вызваны
назад, как только запахом парного молока. Болгары уверяют, что змей-емок сосет
коров и женщин; такой беды главным образом опасаются 9 августа; в этот день не
гоняют коров на паству, а женщины, особенно те, которые кормят ребенка грудью,
не выходят из дому; бывало, что женщины, отправляясь в поле жать, брали с собой
грудных детей, и вот когда утомленная мать засыпала на ниве — тотчас приползал
смок, высасывал у нее молоко с кровью, и так искусно, что она не чувствовала ни
малейшей боли, а думала, что ее сосет ребенок... Когда мы напомним, что дождевые
тучи представлялись нашим предкам то полногрудыми женами, то дойными коровами,
которых сосал и доил своими молниями бог-громовержец, низводя на землю их
благодатное молоко в виде дождя, то для нас будут понятны все приведенные
сказания о змеях (т. е. молниях), являющихся пить молоко и сосать женщин и
коров. Молоко здесь — метафора дождя, а выражения пить и сосать равносильны
выражению: проливать, низводить влагу. По общему закону развития мифов, эти
поэтические представления были впоследствии перенесены на землю и преобразились
в суеверные рассказы и приметы, имеющие в виду обыкновенных змей, коров и баб.
Когда молния сосет и доит тучи, они постепенно редеют, умаляются и исчезают с
268
неба; отсюда — убеждение, что змей-сосун сутит коров и жен, отнимает у них
вместе с молоком силы, здоровье и самую жизнь. Ему приписываются болезни и падеж
скота; если у коровы опухнет вымя, это знак, что ее сосут змеи и лягушки; чума
рогатого скота называется змеиным пострелом. Лужичане различают три рода
огнедышащих, летучих змеев: первый приносит своим любимцам золото, второй — хлеб
— урожаи, а последний наделяет коров изобильным и вкусным молоком. Такое
раздробление мифического змея на три отдельных вида возникло под влиянием
различных, усвоенных ему эпитетов: как укрыватель золотых лучей солнца, он
назван был денежным; как обладатель и низводитель небесного молока, получил
эпитет молочного; а как молоко-дождь воспитывает жатвы, дает урожаи, то ему
присвоено название житного. Те же поверья находим и у других славянских племен.
Чехи думают, что красно-огненный дракон приносит деньги, а синий — зерновой
хлеб; для своего хозяина домовой драк похищает молоко и масло чужих коров; кто
убьет гада-господарика, тот лишается счастья в скотоводстве, и на полях его
будут родиться одни плевелы. Тому, кто сумел заслужить расположение цмока, он,
по мнению белорусов, доставляет деньги, хлеб и молоко, делает его нивы
плодородными, а коров богатыми молоком. Когда цмок несет золото, то бывает
ясный, огненный; а когда — рожь и пшеницу, то летит черною тучею или принимает
темно-синеватый цвет. Все это подтверждает сродство змеев с кобольдами; о
последних рассказывают, что они любят пить молоко, собирая разлитые капли, и
приносят своим хозяевам и хлеб, и деньги. Летты прямо называют змей молочными
матерями, т. е. производительницами дождя. Литовское название громовой стрелки
указывает на молнию, как на сосок облачной жены, посредством которого точится
молоко-дождь из ее материнской груди. По мнению наших знахарей, змеиное молоко
(теперь этим именем называют блестящую ртуть) может легко разрушить всякую
мельничную плотину; стоит только влить этого молока в пруд — и плотина будет
разорена, т. е. вследствие дождевых ливней прибывают воды и своим напором ломают
поставленные им преграды.
С живою водою нераздельны понятия здоровья, крепости, сил, красоты, молодости,
заживления ран и восстановления из мертвых. Боги-громовники (Индра и Донар), как
щедрые податели дождей, почитались целителями всяких болезней; то же значение
присваивалось и змею, как хранителю и проводнику животворной влаги небесных
источников. Пробуждение природы от зимнего омертвения, дарование людям красоты и
здоровья (поставленное народными поверьями в самое близкое соотношение с
весенним громом и дождями), богатырская и целебная сила змея — все это
представления, тесно между собою 'вязанные. Заклятие против болезни «родимца»
скрепляется обращением к змее медной медянице, закладенной б медный
столб; в заговоре на защиту ратного человека от ран читаем:
«В моих узлах сила могуча, сила могуча змеиная сокрыта __
от змея двунадесятьглавого, того змея страшного, что пролетел со окиан-моря, со
острова Буяна, со медного дома, того змея, что убит двунадесять богатырьми под
двунадесять муромскими дубами. В моих узлах защиты змеиныя головы». Последние
слова указывают на действительный обычай носить в амулетах (наузах) засушенные
змеиные головки. Крестьяне, в предостережение от лихорадок, носят на шее змеиную
или ужовую шкурку или ожерелье из змеиных головок; для защиты от чар и недугов
привязывают к шейному кресту голову убитой змеи, а в привесках (ладанках) между
прочим зашивают и лоскуток змеиной кожи: кто носит такую привеску, того все
будут любить и желать ему всякого добра. Чехи ловят на Юрьев день змею и
содранную с нее шкуру носят девять дней на шее от лихорадки. Со змеиною шкуркою
они соединяют различные спасительные свойства: если превратить ее в пепел и
присыпать раны — они скоро затянутся; если смешать этот пепел с водою и смочить
глаза — никто тебя не очарует; если посыпать этим пеплом голову — враги будут
бояться. Кто носит при себе язык, отрезанный у живой змеи на Юрьев день, тот
будет силен, страшен своим недругам и непобедим в речах: поверье, возникшее из
представлений молнии огненным или змеиным языком, а грома — победоносным словом.
От падучей немочи чехи дают больному лепешку, приготовленную на змеином яйце. В
прежнее время на Руси вышивали на ладанках змеиные головы в связке — числом
десять или двенадцать; иногда они примыкали к круглому лицу, которое
изображалось в средине и напоминало собою голову Медузы5...
У греков змея принималась символом возрождения, обновляющейся жизни. Асклепий
изображался с жезлом, обвитым змеею; сын Аполлона, бог врачевства и целитель
болезней, он обладал силою молодить старых и воскрешать мертвых. Такому
искусству его научили змеи. Однажды обвилась змея вокруг его посоха, Асклепий
убил ее, но выползла другая змея, держа во рту неведомую травку, прикосновением
которой и воскресила убитую. Чудесная травка и посох Асклепия тождественны трехлиственному,
обвитому змеями жезлу Гермеса, которым он призывает к жизни
усопших; это — известная нам Перунова трава, или прут-молния, отмыкающая весной
облачные горы, низводящая оттуда живую воду и тем самым пробуждающая природу от
зимнего сна. Предание о змеиной траве известно у многих народов и даже занесено
в старинные лечебники. Так, в одном из рукописных лечебников XVII века читаем о
траве попутни-ке: «Сказывал де виницеянин торговой человек: лучилось им дорогою
ехати с товары на возех тяжелых, и змея де лежит на дороге, и через ее перешел
воз, и тут ее затерло — и она-де умерла. И другая змея пришла и принесла во рте
припутник да на ее возложила, и змея-де ожила и поползла». В народной рус270
ской сказке встречаем следующий эпизод: идет лесом несчастная мать, несет на
руках своего зарезанного ребенка и видит -шжит под кустом змейка, надвое
разрубленная; приползла к ней большая змея с зеленым листком во рту, приложила
листок к мертвой змейке — и та вмиг срослась и ожила. Женщина подняла тот
листок, приложила к кровавой ране своего малют-кн — и ребенок в ту же минуту
встрепенулся и вместе с жизнью получил непомерную силу — богатырскую. Немецкая
сказка рассказывает о королевне, которая не хотела иначе выходить замуж, как под
условием, чтобы жених дал обещание: если она умрет прежде, то и его схоронить
вместе с нею. Выискался смелый юноша и женился на королевне. Через сколько-то
времени умерла королевна и заклали ее в могильный склеп вместе с мужем. Смотрит
он, а к нему змея ползет; выхватил меч и рассек ее на три части. Тогда выползла
другая змея с тремя зелеными листьями во рту, приложила их к убитой змее — и та
мгновенно исцелилась. Молодец поднял зеленые листья, приложил один к устам, а
два к очам своей мертвой подруги — и она ожила: кровь побежала в ее жилах и лицо
покрылось румянцем. То же самое сказание сообщает и русская былина о богатыре
Потоке, но с весьма любопытными отменами. О живительных листьях здесь нет ни
слова; вместо того богатырь, за-кладенный в могилу с своею мертвою женою, мажет
ее змеиною кровью:
Как пришла пора полуночная,
Собиралися к нему все гады змеиные,
А потом пришел большой змей —
Он жжет и палит пламенем огненным;
А Поток Михаиле Иванович
На то-то не робок был,
Вынимал саблю острую,
Убивает змея лютого
И ссекает ему голову,
И тою головою змеиною
У чал тело Авдотьино мазати;
В те поры она еретица
Из мертвых пробуждалася.
По другому варианту, богатырь хватает змею в клещи и бьет железными прутьями:
Аи же ты, змея подземельная! Принеси мне живой воды — Оживить мне молода жена.
3 змея подземельная (горынская) приносит ему живой воды,
плу которой он пробует сначала на убитом змееныше, а потом
же оживляет свою молодую жену. Жена Потока принадлежит
азряду вещих лебединых нимф; в образе белой лебеди и
Евляется она своему суженому в первую их встречу: через перо
ебедь золотая, а головка увита красным золотом, усажена
скатным жемчугом...
Тому, кто желал одержать верх на судебном поединке, колдуны и знахари
советовали: «Убей змею черную саблею или ножом, да вынь из нее язык, да вверти в
тафту и положи в сапог левый, а обуй на том же месте... А когда надобно, и ты в
тот сапог положи три зубчика чесноковые... и бери с собою, когда пойдешь на суд
или на поле битвы». По указанию памятников, в старину пили в честь языческих
богов, вкладывая в чаши чеснок; в слове христолюбца (рукопись XIV в.) сказано:
«И огневе (Сварожичу) моляться, и чесновиток — богом же его творят — егда оу
кого будет пир, тогда же кладут в ведра и в чаши, и пьют о идолех своих,
веселящись не хужыпи суть еритиков». В слове, приписанном Григорию Богослову
(рукоп. XIV в.): «Словене же на свадьбах, въкладывающе срамоту и чесновиток в
ведра, пьють». Чесноку приписывается сила прогонять ведьм, нечистых духов и
болезни. У всех славян он составляет необходимую принадлежность ужина накануне
рождества; в Галиции и Малороссии в этот вечер кладут перед каждым прибором по
головке чеснока или вместо того полагают три головки чеснока и двенадцать
луковиц в сено, которым бывает устлан стол; делается это в охрану от болезней и
злых духов. Чтобы оборонить себя от ведьм, сербы натирают себе подошвы, грудь и
под мышками соком чеснока; чехи с тою же целью и для прогнания болезней вешают
его над дверями; частым повторением слова чеснок можно отделаться от нападок
лешего. По сербской поговорке, чеснок защищает от всякого зла; а на Руси
говорят: «Лук от семи недуг», и во время морового поветрия крестьяне считают за
необходимое носить при себе лук и чеснок и как можно чаще употреблять их в пищу.
Живая вода наделяла тех, кто испивал ее, великою мудростью и предвидением: эти
вещие дары принадлежат и змею. Наравне с девами судьбы, обитавшими у небесных
источников, он ведает все тайное; поэтому в сказке о Марке Богатом Василий
Бесчастный идет к царю-змею, обращается к нему с тремя вопросами или загадками,
и царь-змей разрешает их. Загадки все мифологического содержания: про вековой
дуб, под которым спрятаны золотые сокровища (туча, закрывающая солнце), про китрыбу,
что лежит мостом через все море широкое, и наконец о перевозчике, который
обязан перевозить смертных на тот свет...
В Малороссии ходит такой рассказ: ехал чумак с наймитом 6, остановились на попас
и развели огонь. Чумак отошел в сторону, свистнул — и сползлась к нему целая
стая змей; набравши гадюк, он вкинул их в котелок и начал варить; когда вода
закипела, чумак слил ее наземь; слил и другую воду и уже в третью всыпал пшена.
Приготовил кашу, поел ее и велел наймиту вымыть котелок и ложку: «Да смотри,
говорит, не отведывай моей каши!» Наймит не утерпел, наскреб полную ложку
гадючьей каши и съел; чудно ему стало! видит и слышит он, что всякая травка на
степи колышется, одна к другой на272
оняется и шепчет: «Я от такой-то болезни помогаю!», «У мекая-то сила!» Вздумал
подойти к возу, а волы говорят: Вот идет закладать нас в ярмо!» И во всех
звуках, какие только доходили до его слуха, стали ему слышаться разумные речи.
Народные былины вспоминают о богатырях, которым было ДОСТУПНО это высшее
ведение; о князе Романе, например, сказано что он был хитер-мудер, «знал языки
ворониные, знал язы-[' все птичий». Белая змея — олицетворение летнего,
белоснежного, т. е. озаренного солнечными лучами, облака и потому i преданиях
стоит в близкой связи с другим олицетворением дождевого облака — белою
женою; и та и другая стерегут живую воду, и белые жены нередко принимают
на себя змеиный образ. Вкусить мяса белой змеи — то же самое, что испить воды
мудрости — пролить дождь и услышать (уразуметь) вещие глаголы грозовых птиц и
животных.
Оплодотворяющая сила весенних гроз выразилась в мифе сказанием о любовной связи,
в которую бог-громовник вступает с облачными женами и девами. То же
представление соединяется и с змеем, как воплощением молнии и громоносной ту-чи"
OH — возбудитель любви, и в заговорах к нему обращаются с просьбою наслать в
сердце девицы это пламенное чувство: «Встану я, пойду в чистое поле, в широкое
раздолье к синему морю-окияну. У того у синего моря-окияна лежит огненный змей;
сряжается-снаряжается он зажигать горы и долы и быстрые реки... Подойду я
поближе, поклонюсь я пониже. Гой еси ты, огненный змей! не зажигай ты горы и
долы, ни быстрые реки; зажги ты красну девицу (имя) в семьдесят семь составов, в
семьдесят семь жил и в единую жилу становую, во всю ея хоть, чтоб ей милилось и
хотелось, брало бы ее днем при солнце, ночью при месяце, чтобы она тосковала и
горевала по рабу такому-то»...
До нас донеслась целая группа славянских преданий, повествующих о любовных
связях огненного змея и похищении им дев. Вместе с усвоением змею
богатырского типа ему придаются и человеческие страсти, и самое
олицетворение это низводится на землю и ставится в условия обыкновенной людской
жизни. Из представителя грозы, вступающего в брачный союз с вещими женами
облачного неба, из молниеносного демона, низводящего плодотворное семя дождя,
огненный змей становится обольстителем земных красавиц, их таинственным
любовником и опасным врагом семейного счастья. Змей, говорят простолюдины,
летит по поднебесью, дыша пламенем; над знакомою ему избою рассыпается он
искрами и через трубу является пе-"ед избранною подругою и оборачивается
молодцем несказан-: красоты. С воздушных высот он высматривает красных
зушек, и если очарует какую любовным обаянием — то за-эба ее неисцелима
вовеки: зазнобу эту ни заговорить, ни юить нельзя. «Не любя полюбишь, не
хваля похвалишь та-то молодца (змея); умеет оморочить он, злодей, душу красной
девицы приветами; усладит он, губитель, речью лебединою мо-лоду молодицу;
заиграет он, ненасытный, ненаглядную в горючих объятиях; растопит он, варвар,
уста злые. От его поцелуев горит красна девица румяной зарею; от его приветов
цветет она красным солнышком. Без змея красна девица сидит во тоске во кручине;
без него она не глядит на божий свет, без него она сушит-сушит себя!» О падающих
звездах говорят, что это огненные змеи или нечистые духи, поспешающие на
любовное свидание к одиноким бабам и девицам; по некоторым местам уверяют, что
звезда всегда упадает на тот двор, где девица потеряла невинность. Но и до сих
пор предание не забыло о вещем характере тех жен и дев, с которыми вступает змей
в брачное торжество; по народному поверью, любовницами его по преимуществу
бывают ведьмы, чародейки, и та женщина, к которой летает огненный змей, уже ради
этой связи приобретает голшебную силу. В песне про Добрыню полюбовница Змея Горынчища,
молодая Марина, насылает на этого витязя чародейным заклятием любовную
тоску, потом превращает его в тура — золотые рога, а сама оборачивается птичкойкасаточкой
и летит в чистое поле. Плодом нецеломудренных связей жен с змеями
бывают не обыкновенные дети, а богатыри-кудесники и кикиморы, т. е. грозовые
духи. Припомним Тугарина Змеевича и Волха Всеславьевича.
По саду, саду зеленому ходила-гуляла Молода княжна Марфа Всеславьевна; Она с
камени скочила на лютого змея — Обвивается лютой змей около чебота — зелен
сафьян, Около чулочка шелкового, хоботом бьет по белу стегну;
А в та поры княжна понос понесла, А понос понесла — и дитя родила.
Родился могучий богатырь Волх; во время его рождения сотряслася земля,
всколебалося море, как при рождении гро-мовника (молнии) из недр тучи — трясутся
облачные горы и шумят дождевые потоки. Древнейшему сказанию о происхождении
богатыря-громовника от змея придана была впоследствии историческая окраска, и в
самом богатыре этом стали видеть Бэщего Олега. То же применение мифического
предания к историческим героям встречаем и у народов античных; так, по
свидетельству Тита Ливия7, об Александре Македонском рассказывали, будто он
родился от огромной змеи, которую часто находили в спальне его матери и которая
тотчас же уползала и скрывалась, как скоро показывались люди. Светоний говорит,
что народ почитал Августа8 за сына Аполлонова; однажды г:ать его заснула в
храме, посвященном Аполлону; пользуясь te сном, явился дракон и совершил с нею
соитие, плодом которого и был «божественный» Август. Любовь огненного змея точно
так же сушит и изводит избранную красавицу, как и высасывание им молока из
женских грудей: оба представления равносильны и в преданиях нередко заменяются
одно другим;
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
ибо та же извивающаяся змеем молния, которая сосет молоко-дождь, уподоблялась и
фаллосу. Сербская царица Милица от змеиной любви стала «лицом бледна и вся
извелась»; на Руси думают, что и шутовка (водяная — грозовая жена), если привяисется
к парню, то непременно иссушит его своею любовью. В сказках змей
представляется похитителем красавиц; эту роль разделяют с ним и олицетворения
грозовых сил природы, выводимые в народном эпосе под своими нарицательными
названиями: Ветер, Гром, Дождь и Град; о похищениях царевен Вихрем сказки
упоминают весьма часто-Красные девицы, которых сватают и уносят Вихри, Гром и
змеи, суть или облачные (дожденосные) девы, или небесные светила; ибо отсутствие
летних дождевых облаков и закрытие блестящих звезд, луны и солнца темными тучами
и туманами на древнем метафорическом языке называлось похищением ненаглядных
красавиц драконами, змеями, великанами и вступлением с ними в насильственный или
добровольный супружеский союз. В одной из русских сказок похищаемые девицы прямо
названы Луной и Звездою; на крыльях вихря уносят их оборотень-медведь (или
лесное чудо) и чудо морское, т. е. мрачные тучи, так как дождящего Перуна
почитали морским царем, владыкою облачного моря, и давали ему животненный образ
медведя. Название чудо равно присваивается и морскому царю, и змеям, и
великанам. Как представитель черных туч, постоянно сближаемых с ночным мраком,
змей получает в народных преданиях значение злого демона; ему приписывается не
только скрадывание света, но и задерживание самых дождей в вертепах облачных гор
— до тех пор, пока стрелы громовника не проложат свободного пути дождевым ливням
и не откроют взорам смертных сияющего солнца. Так как тьма, производимая тучами
и ночью, отождествлялась фантазией древнего человека с зимою, отнимающею яркие
лучи солнца и благодатные дожди, то с змеем необходимо сочеталось и
представление демона зимнего времени...
По преимуществу, как воплощение зимних туманов и снежных туч, змей и признавался
хищником небесного света и дождей, скупым скрывателем золота и живой воды; этот
злобный, хищнический тип удерживает он в большинстве сказаний, доныне живущих в
устах индоевропейских народов. Отсюда понятно, почему народные поверья смешивают
его с дьяволом, представляют его гнусным, ужасным чудовищем и почему в
заговорах, наравне с другою нечистою силою, заклинается и летучий змей огненный.
В областных наречиях черт называется хитник (от хититъ — похищать), а слово
хитка употребляется в смысле беды, насланной сглазом или недобрым пожеланием; о
черте рассказывают, что он ворует все, что кладут без благословения. Хитник
одного корня с словом хитрый (лукавый), какое служит одним из обычных эпитетов
дьявола, упадет огненный змей или метеор, то место почи275
тается жилищем нечистых духов; падающие звезды и метеоры во многих деревнях
признаются за низвергаемых с неба демонов, и потому при виде их осеняют себя
крестным знамением а детям и вовсе запрещают смотреть на эти явления; о
блуждающих огнях говорят, что это вертится дьявольское сонмище На Ильин день
нечистые духи поселяются в змей и гадов, и только громовые стрелы в состоянии
разогнать их. В сагах j сказках змей (дракон) и черт принимаются за названия
синонимические, могущие свободно заменяться одно другим; народное воображение
наделяет черта огромным зевом и драконовыми крыльями и нередко заставляет его
показываться совершенно в образе дракона. Согласно с демоническим характером
змея его облачное царство, представляемое мрачными горными вертепами, внутри
которых пылает негасимый огонь молний, уже в глубочайшей древности принималось
за подз
...Закладка в соц.сетях
