Жанр: Электронное издание
afanalex
... себе в жены одну из своих дочерей. Лег
спать Садко с избранной девою: со полуночи, в просонье, накинул он левую ногу на
молодую жену, и когда проснулся поутру — то сам очутился под
198
Новгородом, а левая нога его в Волх-реке. Итак, Царь Морской выдает за богатого
гостя дочь свою, реку Волхов: имя это в народной речи («за тую за реченьку
Волхову») и в Новогородской летописи («чрез Волхову-реку») употребляется в
женской форме, и потому фантазия без нарушения грамматического смысла могла
олицетворить реку Волхову девою. Приведенное сказание о свидании Садко с Морским
Царем передается еще в следующей вариации: когда жребий указал виновного, взяли
его корабельщики и спустили на воду на дубовой доске; с гуслями в руках поплыл
Садко по морю и принесен был в палаты царя Водяника и супруги его царицы
Водяницы:
Пошла дощечка ко дну синя моря,
Объявилось на дне царство великое,
А во царстве пированьице — почестей пир.
Говорил Водяник гостю: «Поиграй в гусли яровчаты, потешь наш почестей пир;
Выдаю я дочй свою любимую Во тыё во славно Окиян-море».
Так поэтически, в античной форме, изображает народный эпос впадение реки в море:
царь Водяник выдает дочь свою реку замуж на чужую сторону, в далекие области
океана. Стал Садко в гусли играть, царь Водяник поскакивать, царица Водяница
поплясывать, красные девушки хоровод водить — и было веселье с утра и до вечера;
от тех плясок бесовских
Океан-сине море всколыбалося, Кораблики все повыломало, Людей всех повытопило.
Очевидно, что Садко, чудесная игра которого на гуслях заставляет волноваться
океан-море, заменил собою в предании древнейшего бога грозы и ветров: в
завываниях грозовой бури предкам нашим слышались чародейные звуки гуслейсамогудов.
Женитьба Садко на деве-реке, в первоначальном представлении мифа,
была брачным союзом бога-громовника с облачною нимфою; корабль, на котором плыл
он по синему морю, — известная метафора тучи. Чтобы приостановить морскую бурю,
Садко должен был порвать звонкие струны и прекратить игру на гуслях...
Когда пронесется шумная гроза и замолкнут порванные струны гуслей-самогудов, т.
е. стихнут громы и ветры, — вместе с тем успокаивается и морская пучина.
С разобранными былинами о Садко стоит в близкой связи народная сказка о Морском
(Водяном или Поддонном) Царе и его вещей дочери. В одном варианте этой сказки
Морской Царь прямо назван Окиан-море; в других же списках роль его передается
змею, черту и беззаконному Чуду-Юду. Этот славянский
Нептун упоминается и в других сказках. Как приноситель темных туч, которые
помрачают собою небесный свет и нередко вредят созревающим жатвам, дождящий
Перун издревле соединял в своем характере вместе с благотворными свойствами и
черты существа демонического; тот же двойственный характер был усвоен и Морскому
Царю, который первоначально был дождящим громовником. Оттого так обыкновенна в
народных сказках замена Морского Царя — чертом...ший никогда не ходит просто, а спереди и сзади его всегда сопровождает сильный
ветер, и по направлению ветра можно заключать, куда именно держит он путь. Никто
не видал, чтобы он оставил где-нибудь след своих ног, хотя бы прошел по песку
или снегу: это потому, что он вихрем заметает свой след, как поступают и ведьмы.
В августе месяце поселяне караулят по ночам снопы от потехи лешего, который
раскидывает их, подымая вихри; с целью помешать ему, они ходят на гумно в
вывороченных тулупах и обводят около снопов круговую черту кочергою, т. е.
замыкают гумно со всех сторон как бы оградою; вывороченный тулуп — эмблема
облачного одеяния, в которое рядится бог-громовник, гонитель демонов, а кочерга
— эмблема его молниеносной палицы. Уверяют также, что леший боится головешки; а
шведы, чтобы удалить лесного духа, советуют бросать в него кусок железа. И
головешка, и железо — символы молнии. Так как свистом можно накликать бурю, то
крестьяне не только не решаются свистать на воде, но не делают этого и ночью в
лесу, опасаясь разбудить лешего, который, проснувшись, спешит откликнуться.
Когда путнику почудится страшный свист лешего (вой ветра), он торопится убежать
в противоположную сторону.
Могучие явления грозы предки наши олицетворяли то в образе великанов,
тождественных с громадными тучами, застилающими собой весь небосклон, то в
образе карликов, тождественных с малютками-молниями, обитающими в облачных
горах. Оба представления приданы и лешим, которые бывают то ниже травы, то выше
самых высоких деревьев. Как надвигающаяся на небо туча из едва заметного вдали
черного пятна быстро вырастает в своем объеме и достигает исполинских размеров,
так и леший мгновенно может вырастать и умаляться. О богатырях и великанах
сказки выражаются, что они растут не по дням, не по часам, а по минутам.
Обыкновенно в лесу леший равен с высокими дубами и соснами, а на поляне — с
травою. Белорусы утверждают, что рост лешего зависит от высоты тех деревьев,
вблизи которых он стоит или идет, т. е. по первоначальному воззрению рост лешего
определялся размерами тех летучих облачных лесов, в среде которых шествовал он
по небу. В Киевской и Черниговской губ. различают лисунов и полевиков; первых
представляют великанами сероватого и пепельного цвета; о последних же
рассказывают, что они равны с высотой хлеба, растущего в поле, и после жатвы
умаляются и делаются такими крохотными, как стерня, т. е. рост их в то время не
превышает остающихся на корню срезанных стеблей соломы...
В весенней грозе древние племена видели упорный и смертоносный бой великанов
туч; этот воинственный тип усвоен и лешим. Лесовики, рассказывают крестьяне,
ведут между собою частые войны; но как существа титанической породы, они не
знают ни пушек, ни ружей, ни пороха, а ломят своих против222
ликов столетними деревьями, которые тут же- вырывают с корнем, и стопудовыми
камнями, отбитыми от скал; брошенные рукою лешего, камни эти и деревья летят в
десять раз скорее пули и на громадные расстояния — верст на пятьдесят и более.
Доломанные бурей леса и горные обвалы суть следы их ожесточенной битвы. В такой
грандиозной картине изображает народ удары грозы и полет бурных облаков,
перенося древние представления о небесных деревьях и горах-тучах на обыкновенные
леса и скалы. Низводя мифические сказания на землю, налагая на них бытовые
черты, народ рассказывает, что в каждой стране лешие подчинены своим воеводам и
царям и что у них так же бывает солдатчина (набор), как и между людьми. Над
русскими лесовиками царствует Мусаил (Мафусаил4) — лес. Как скоро у народов
различных государств начнется война, то и лешие этих стран вступают между собой
в кровавые битвы: целые рати их сходятся, ведя за собою лесных зверей, и бьются
нещадно до тех пор, пока не прекратится человеческая война. То же участие в
народных распрях приписывается и сербским вилам, родственным с нашими русалками.
Лешие — властители дремучих лесов, и в некоторых областях их называют лесовыми
царьками, господарями над лесом. В больших лесах господствуют по два и по три
леших. В Архангельской губ. есть рассказ о том, как два леших поссорились с
третьим при дележе лесных дач, связали его и бросили; случайно набрел на него
промышленник и освободил; в благодарность за то леший донес его вихрем с Новой
Земли на родину и после пошел за него в рекруты и отбыл трудную службу. Когда
леший идет дозором по своим владениям, то при его приближении шумит лес и кругом
трещат деревья. По ночам он приходит спать в какой-нибудь станок (сторожку) и,
проснувшись поутру, назначает место будущего своего ночлега. Если избранную им
лесную избушку займет запоздавший путник или охотник, леший старается его
выпроводить: то вихрем пронесется над избушкой и пошатнет ее кровлю, то
распахнет дверь, то тряхнет ближайшими деревьями и подымет страшный шум; словом
— ему приписываются все явления, вызываемые в лесу порывами ветров. Если
незваный гость и тогда не послушается, то ему грозит беда: он или заблудится в
лесу, или завязнет в болоте, заведенный туда разгневанным лешим. Вместе с
лесными угодьями под властью и покровительством лешего состоит и всякий зверь,
обитающий в лесах, и всякая птица, которая там водится. Наиболее любимое им
животное — медведь, о котором предания говорят как об одном из главнейших
воплощений бога-громовника. Леший — большой охотник до вина (метафора дождя), а
все-таки ни единого ведра не выпьет без того, чтобы не попотчевать зауряд и
медведя. Кроме этого зверя, он Никого не берет в услужение к себе, и когда
опьяненный ляжет соснуть — то медведь ходит около него дозором и сторожит его °т
нападения водяных. Белки, песцы и полевые мыши, как
известно, переселяются с одного места на другое большими ста-дами и периодически
(года через два или три) появляются во множестве то здесь, то там: это
называется течкою. Крестьяне объясняют ее тем, что лешие перегоняют звериные
стада из одного бора в другой. В 1843 г. в лесах Варнавинского и Вет-лужского
уездов вдруг показалось огромное количество ходовых белок; тамошние мужики
говорили, что белок гонит леший из Вятской губ. в Вологодскую; а другие
прибавляли, что один леший проиграл своих белок в карты другому лешему и потому
перегоняет их из своего владения в чужое. Успех в ремесле охотника зависит от
благосклонности к нему местного лешего. Кто вздумает «лесовать» (охотиться на
лесного зверя), тот прежде всего должен принести что-нибудь на поклон лешему,
чтобы лов был удачен и чтобы таинственный хозяин леса не замотал в дебрях
зверолова. На поклон приносят в лес краюшку хлеба (или блин), с солью посверху,
и кладут это приношение на какой-нибудь пень. Пермяки молят лешего ежегодно,
принося ему пачку листового табаку, до которого, по их мнению, он сильно охоч.
На Бескидах и в лесистых местах Поволжья есть у охотников обычай: первый улов
оставлять в дубраве как жертву лесному духу. В заговорах, произносимых на успех
в звериной ловле, встречаем обращение к лешим: «Подите вы, сатанаилы, дьяволы,
лешие, в такой-то остров, пригоните русаков и беляков (зайцев) на мои клети
поставные — сумеречные, вечерние, ночные, утренние и полуденные; пригоните,
остановите и в моих клетях примкните». Вызванный на помощь всесильным словом
заклинаний, леший пригоняет в западни, капканы и сети зверолова волков, куниц,
лисиц, белок, зайцев и наводит на его ружье и зверя, и птицу лесную. Если
припомним, что гроза изображалась небесною охотою, то будет понятно, почему
лешие, по народным поверьям, гонят лесного зверя и почему к ним именно
обращается охотник со своими просьбами.
Леший любит блуждать по лесу, вешаться и качаться на древесных ветвях, как в
люльке, или на качелях, почему в некоторых губерниях ему дают название зыбочник;
появляясь то здесь, то там, он свищет, хохочет в ладоши, громко кричит на разные
голоса: ржет, как лошадь, мычит, как корова, лает и мяукает. Хохот его слышен,
по народным рассказам, верст на сорок в окружности. Этот титанический смех,
свист, хлопанье и крики — старинные метафоры для обозначения грома и воющих
ветров...
Конь, корова, собака и кошка — зооморфические олицетворения грозовых туч, и
потому леший кричит их дикими голосами, стараясь напугать боязливого путника.
Низведя лешего с облачных высот в обыкновенные леса, народная память удержала
все характеристические его признаки, созданные некогда влиянием метафорического
языка; хохот и крики лешего продолжают слышаться суеверным поселянам в треске
падающих деревьев, в шуме листьев и завывании ветров, потрясающих
,дубравами. Эхо, раздающееся из глубины лесной чащи, поселяне считают откликом
лешего и думают, что он нарочно отзывается на голос человека, чтобы заманить его
в непроходимые трущобы или болота и там защекотать насмерть; особенно часто
подвергаются этой опасности охотники и дровосеки. Русалки, в образе которых
фантазия сочетала воедино представления о водяных и лесных девах, также любят
качаться на древесных ветвях, также заливаются злым хохотом и щекочут насмерть
завлеченных к себе неосторожных путников. Щекотать первоначально означало:
издавать сильные, резкие звуки, подобные соловьиному свисту. «О Бояне, соловию
стараго времени! — восклицает певец «Слова о полку Игореве». — Абы ты сиа пол-кы
ущекотал». Соловьиный же щекот служил метафорою громко раздающихся напевов
грозовой бури. От понятия издавать резкие звуки слово «щекотать» перешло к
обозначению того действия, которым они вызываются, и именно к обозначению
щекотанья, которым возбуждается громкий, непроизвольный смех. Подобно тому,
глагол лоскотатъ — щекотать кого-нибудь (лоскатъ, лосконутъ — наносить удары) в
польском языке сохраняет значение: хлопать, трещать, греметь. В стремительном
полете завывающей бури грозовые, эльфоподобные духи (лешие, русалки) нападают на
демонов мрачных туч, вертят и щекочут их и заставляют хохотать громовым хохотом
— до тех пор, пока не погибнут они в страшных судорожных движениях, т. е. пока
тучи не будут рассеяны грозою. В этой картине, набросанной смелою поэтическою
кистью, кроется основа народного поверья о щекотанье лешими и русалками
захваченных ими людей, образование этого поверья совершилось под влиянием тех
мифических представлений, по которым эльфы и родственные с ними стихийные
существа признаны были за похитителей человеческих душ.
Те случаи, когда путник сбивается с дороги (что, конечно, нередко бывало в
дремучих девственных лесах старого времени), и все неприятности, какие
испытываются при этом, суеверие народа приписывает злым проказам лешего: он
нарочно путает, или, по народному выражению, обходит странствующих по лесу, т.
е. как бы замыкает их невидимою круговою чертою, из-за которой уже не выбраться
человеку без посторонней помощи. Между крестьянами ходит множество рассказов о
том, как леший сбивает с пути. Желая, чтобы кто-нибудь заплутался и прошлялся в
лесу до глубокой ночи, он с умыслом переставляет с одного места на другое
дорожные знаки, или сам превращается точно в такое дерево, какое служит в лесу
приметою: в ель, сосну, в мох, растущий на древесном стволе, и становится в
стороне от настоящей дороги; чрез это он спутывает соображения окольных жителей,
заводит их в трущобы и, натешившись вволю, заливается громким хохотом. Иногда он
показывается путнику в виде седого старика, в звериной шкуре и с большой клюкою
в руке, или принимая на себя облик кого-нибудь из
8 Древо жизни. 225
его знакомцев; начинает со встречным разгозор и незаметно отводит его от дороги.
Так, например, едет мужпк одинехонек; нагоняет его прохожий, и слово за слово —
просит подвезти в деревню; мужик соглашается, едут они, мирно беседуя... Вдруг
глядь — прохожего как не бывало, с глаз пропал! — а мужик с возом в болоте или
овраге; осматривается — и видит: на крутом, неприступном обрыве, куда ни за что
не взобраться человеку, стоит леший, свищет и хлопает в ладоши. Будьте в лесу
настороже: покажется ли, что плачет ребенок, или послышатся стоны умирающего —
не спешите на помощь; почудится ли вам шумная река там, где прежде ее не
встречали, — идите прямо, не сворачивая в сторону; не то как раз угодите в
трясину. Все это морочит леший! Заметим, что плач ребенка и стоны умирающих
слышались древнему человеку в завываниях грозовой бури, а шумно льющиеся реки
видел он в дождевых потоках. Как дух, появление которого всегда сопровождается
вихрями, леший заметает всякий след — заносит дорогу, застилает ее пылью,
песком, ворохами листьев и снегом. Оттого, по народному убеждению, кто попадет
на след лешего (на путь, которым недавно пронесся он), тот непременно заблудится
в лесу и не вернется домой до следующего утра или до тех пор, пока не выведет
его на дорогу сам же лесовик. В связи с зтим стоит поверье, не дозволяющее мести
избы в день отъезда кого-либо из родичей, чтобы не запорошить ему дороги. Кто
заплутается в лесу, кого обойдет леший, тому единственное средство найти дорогу:
снять с ног лапти или сапоги и переворотить в них стельки, т. е., вынув из
лаптей солому, положить ее так, чтобы постилка, лежавшая у пальцев, очутилась в
пятках, и наоборот. Обувь — символ поступи, движения; переворачивая ее задом
наперед, заблудившийся странник верит, что ноги его будут двигаться не к тем
местам, куда направляет леший, а в противоположную сторону и таким образом
выведут его на прямую дорогу. Стихийное значение лешего ярко сказывается в его
шаловливом характере: он дует в путника вихрем, запорашивает ему очи, срывает с
него шапку, может приморозить его сани к земле, так что лошадь не в силах с
места тронуться, и т. д. «Не ходи в леса, там леший шутит!» — советует народная
поговорка. Шутки лешего опасны; по той близости, в какую язык, а за ним и
поверья поставили болезни в отношении к стихийным духам-эльфам, он, шутя над
человеком, насылает на него тяжкие недуги. Если случится кому заболеть, воротясь
из лесу, то поселяне говорят по этому поводу: «Стало з'лесу» (Черниг. губ.) или:
«След лешего перешел»; о каженниках (расслабленных, полоумных) думают, что они
обойдены лешим. Чтобы умилостивить лешего, несут ему в ларь ломоть хлеба и
щепоть соли, завернутые в чистой тряпице. Приходя в лес, больной молится над
хлебом-солью, оставляет там свое приношение и возвращается домой с полным
убеждением, что болезнь осталась в лесу. Есть и другие указания на жертвенные
дары,
которыми некогда чествовали лешего: раз он помог крестьяшг-яу — нарубил для него
дров, а тот отблагодарил его паляни-дею; У мужиков, работающих в лесу, просит он
пирогов, и когда дадут ему — кричит: «Шел, шел да нашел!»
Образ жизни леших описывают различно: иные из них любят жить в лесных трущобах
одиноко, уединенно, как дикари, не терпя близ себя никого из своих собратьев;
другие же поселяются большими деревнями, строят в лесах просторные дома, со
всеми необходимыми службами, где хозяйничают их жены и растут их дети. Лисунки
(лешачихи) — лесные девы и жены — тоже, что лешие, только в женском
олицетворении; народное воображение наделяет их такими огромными и длинными
грудями, что они вынуждены закидывать их за плечи, и только тогда могут свободно
ходить и бегать. Это предание указывает в лисунках облачных нимф, которые
постоянно изображаются полногрудыми, так как самые облака уподоблялись женским
грудям, проливающим из своих сосцов обильное молоко-дождь. В Польше и Галиции
лисунки называются dziwo-zony, в Богемии dive zeny; они отличаются диким и
злобным нравом, тело их покрыто волосами, длинные распущенные косы развеваются
по воздуху; груди так велики, что, стирая белье (т. е. занимаясь полосканьем
облачных одежд и покровов в дождевых источниках), они употребляют их вместо
вальков; на голове носят красные шапочки...
В грозе и вихрях в некоторых губерниях видят свадебное гульбище леших, тогда как
в других местностях эти естественные явления объясняются свадьбами чертей и
ведьм. Свадьбы свои празднуют лешие шумно, с диким вакхическим разгулом; поезд
их всегда сопровождается сильными ветрами и опустошением. Если поезд скачет
через деревню, то непременно у многих домов снесет крыши, здесь и там размечет
овины и клади; а если проезжает лесом, то поваляет деревья. Вырвет ли буря с
корнями целый ряд деревьев, набросает ли где кучи валежника — крестьянин
убежден, что именно в этом месте пронеслась свадьба лешего. Редкий из крестьян
осмеливается в летнюю пору лечь для отдыха на лесной тропинке; ибо опасаются,
как бы не наехал случаем свадебный поезд лесовиков и не раздавил сонного. В
Архангельской губ. думают, что вихрь подымается оттого, что леший пускается
плясать на своей свадьбе с лисун-кою. Демонское гульбище, преисполненное всякого
соблазна, вызывает (по народному поверью) небесные громы, удары которых нередко
превращают леших и лисунок в росомах, и потому зверь этот считается проклятым:
поверье, свидетельствующее за тесную связь грозовых духов с оборотнями. На
другой День после свадьбы, леший, по русскому обычаю, идет со своей молодой
женою в баню, и если в то время случится кому-нибудь проходить мимо — они
непременно окатят его с головы до ног водою, т. е. грозовые духи, вступая в
весенний брак, купаются в дождевых потоках и обливают всех попавших под дождь.
8»
ОБЛАЧНЫЕ СКАЛЫ И ПЕРУНОВ ЦВЕТ
На основании сходства впечатлений, производимых отдаленными горами и облегающими
горизонт облаками, сходства столь близкого, что непривычный глаз путника нередко
принимает видимые им горы за облака — оба понятия были отождествлены и в языке,
и в верованиях. В санскрите слова, означающие холм, камень, гору, в то же время
означают и облако; в гимнах «Ригведы» облака и тучи постоянно изображаются
горами и камнями. Своею громовою палицею Индра буравит облачные скалы и с
жадностью вытягивает из них бессмертный напиток (амриту, небесное млеко и мед),
укрепляющий его к битвам с демонами: он разбивает горы-тучи, из мрачных вертепов
этих гор низводит на землю дождевые потоки и дарует людям солнечный свет; он
втесняется в пещеры демона Вритры и освобождает оттуда украденных им коров
(дождевые облака) и захваченных в плен водяных жен: «Ты (взывают к нему гимны)
разбил в куски гору, большую, широкую, громовою стрелою, о громовержец! ты
разрешил запертые воды, да текут рекою», «Ты дробишь двери горы (и открываешь
путь) светлым коровам». Темные пещеры туч, куда злой Вритра запирает на зиму
дожденосных коров, стали уподобляться коровьим хлевам или загонам, в которых
держат обыкновенные стада от поздней осени до весеннего выгона их в зеленеющие
поля...
Так как с облаками и тучами неразлучна мысль об их необычайной подвижности,
полете и громовых ударах, то предки наши, называя ходячие облака горами и
скалами, усиливали это поэтическое выражение эпитетами: горы летучие, скалы
толкучие. Отсюда возникло индийское сказание, что некогда у гор были крылья;
переносясь с места на место, они заваливали города и причиняли страшный вред
земным обитателям. Люди взмолились Индре, и он стрелами, т. е. молниями, отрезал
у гор крылья. Отсюда же возник и общий индоевропейский миф о подвижных горах,
которые сталкиваются друг с другом и своим столкновением производят гром и
смертельные удары. Это любопытное предание встречаем в стихе про Егория Храброго
и в песне про Дюка Степановича.
Стоят тут горы толкучие;
Тые ж как горы врозь растолкнутся,
Врозь растолкнутся, вместе столкнутся —
Тут тебе Дюку не проехати,
Тут тебе молодому живу не бывати...
По свидетельству польской сказки, вода, возвращающая молодость, приносится изпод
облачной горы. По болгарскому преданию, Александр Македонский ходил добывать
бессмертную воду, сокрытую между «двух гор, которые расходились и
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
сходились»; чтобы достигнуть этих гор, надо было пройти страну ночного мрака. В
словацкой сказке мать посылает сына к двум великанским горам, из которых правая
отворяется в полдень и бьет ключом живой воды, а левая — в полночь и точит из
себя мертвую воду. В русской сказке царевич (бог-гро-мовник) отправляется в
тридесятое царство за живою водою; там есть две горы высокие, стоят вместе —
вплотную одна к другой прилегли, только раз в сутки они расходятся и минуты
через две-три опять сходятся; а промеж тех гор хранится вода живая и мертвая
(целющая). Приезжает царевич к толкучим горам, стоит-дожидается, когда они
расходиться станут. Вот зашумела буря, ударил гром — и раздвинулись горы;
царевич стрелой пролетел между гор, почерпнул два пузырька воды и вмиг назад
повернул; сам-то богатырь успел выскочить, а у лошади задние ноги помяло, на
мелкие части раздробило. Взбрызнул он своего коня мертвой и живой водою — и стал
конь его ни в чем невредим. Украинская сказка упоминает о двух криницах с
целебной и живой водою, которую оберегают вороны-носы железные (т. е. молнии),
побивающие похитителей своими острыми клювами. За чудесной водою посылаются заяц
и лиса, в образе которых миф олицетворял силы весенних гроз, отпирающих дождевые
источники. На возвратном пути лиса счастливо проскользнула промеж толкучих гор,
а у зайца горы хвост отшибли: оттого он и куцый...
По сказанию белорусов, Перун разъезжает по воздушным высотам, и если увидит, что
на земле творится беззаконие, то разбивает скалы или малые небеса (т. е.
облачное небо, которое еще в глубочайшей древности было отличаемо от блестящего
небесного свода — блаженной обители богов) и таким образом низводит на злых и
нечестивых молнию...
Представляя облака и тучи небесными горами, древний человек созерцал в их
вершинах своих творческих богов; при этом понятие о горах-тучах сливалось с
представлением небесного свода светлою, блестящею горою, ибо небо, как родина
туч, как широкое пространство, где созидаются эти толкучие горы, само
отождествлялось с облачным миром. Сказки о заклятых царевнах (богинях летнего
плодородия, полоненных злым демоном зимы) заставляют их томиться в неволе не
только в пещерах змеиных гор (в тучах), но и на хрустальной горе, т. е. на небе.
Впоследствии сказания о небесных горах стали приурочиваться к земным
возвышенностям...
Белорусское поверье рассказывает, что Перуну подчинены гарцукй — духи, обитающие
в горах, которые своим полетом производят ветры и непогоду; в великорусских
губерниях думают, что зимние вьюги прилетают в ноябре месяце от железных гор, т.
е. из снеговых или окованных стужею туч; в снежных же горах замыкаются на зиму
весенние болезни, так называемые поветрия, а когда солнце растопит эти снега —
они разбегаются по белому свету и нападают на людей...
В Литве долгое врэмя сохранялось благоговейное увглсение к некоторым камням; об
одном камне рассказывают, что когда какой-то мельник хотел было достать его и
употребить на жернов, то в глаза ему полетела с камня пыль — и он ослеп;
помощников его постигла также небесная кара — один вскоре умер, у другого
отнялись руки. Наравне с прочими индоевропейскими народами поклонение горам и
камням было и у пле
...Закладка в соц.сетях
