Жанр: Электронное издание
afanalex
...ния этих представлений возник поэтический миф, раздвоивший единое
светило на влюбленную чегу, причем прекрасный образ девы Солнца слился с
олицетворением утренней и вечерней зари...
Уподобляя небо всесветному морю, предки наши не только в вечернем закате видели
погружение солнца в морские воды, но и ночные светила, исчезающие с рассветом
дня, по их мнению, скрывались в безднах океана. Сербы думают, что и солнце и
месяц каждые сутки купаются в море, чтобы не утратить своего блеска. До сих пор
употребительны выражения: луна выплывает из-за туч, месяц плывет по небу...
Светло-голубое, блестящее небо лежит за облаками, или за дождевым морем; чтобы
достигнуть в царство солнца, луны и звезд, надо было переплывать воздушные воды.
Таким образом это небесное царство представлялось воображению окруженным со всех
сторон водами, т. е. островом. С особенною наглядностью метафора эта выступает в
русских заговорах — там, где говорится о чудном острове Буяне. Название «буян»
(от слова буй), принятое позднее за собственное имя, первоначально было не более
как характеристический эпитет баснословного острова; в некоторых уездах доныне
вместо «Буян-остров» произносят: «Буе-вой остров». Буй служит синонимом слову
яр, как это видно из замены этих речений одного другим в «Слове о полку
Игореве»; °ба слова совмещают в себе тождественные значения. Ярый заключает в
себе понятия: весенний, горячий, пылкий, раздражительный, страстный,
плодородный, урожайный. Понятие весеннего плодородия заключается и в слове буй:
глагол буять
189
(Оренбур. губ.) — вырастать, нежиться («Он буял у батюшки» или в народной песне:
«Деревцо кипарисовое, где ты росло, где буяло? — Я росло на крутой горе, буяло
против солнышка»); а прилагательное буйный, когда говорят о нивах, лугах и
лесах, служит для обозначения, что травы и деревья растут высоко, густо и
обещают богатый урожай (буйный лес, буйные хлеба, буйные ягоды, чешек, буйна
пшенице, обили буйне). Отсюда объясняется следующее выражение в «Слове» Даниилазаточника1:
«Дивья (дкво ли) за буяном кони паствити», т. е. не диво пасти коней
на тучных пажитях! Вообще же буйный (буявый) употребляется в смысле: дерзкий,
наглый, неистовый (яростный); буесть — удаль, отвага, буйная головушка —
отважная, смелая, буйные ветры — бурные, стремительные, буйная зима — резкая,
студеная; болгары дают этот эпитет и огню (буен оган). «Остров буян» —
поэтическое название весеннего неба. Остров этот играет весьма важную роль в
наших народных преданиях; чародейное слово заговоров, обращенное к стихийным
божествам, обыкновенно начинается следующею формулою: «На море на океане, на
острове на Буяне», без чего не сильно ни одно заклятие. На острове Буяне
сосредоточены все могучие силы весенних гроз, все мифические олицетворения
громов, ветров и бури; тут обретаются: и змея всем змеям старшая, и вещий ворон,
всем воронам старший брат, который клюет огненного змея, и птица, всем птицам
старшая и большая, с железным носом и медными когтями (напоминающая собой
чудесную Стра-тим-птицу, всем птицам мать, что живет на океане-море и творит
своими крыльями бурные ветры), и пчелиная матка, всем маткам старшая, т. е. на
острове Буяне лежит громоносный змей, гнездится птица-буря и роятся пчелымолнии,
посылающие на землю медовую влагу дождя. От них, по мнению народа, как
от небесных матерей, произошли и все земные гады, птицы и насекомые. По
свидетельству заговоров, на этом же острове восседают и дева Заря (не только
весеннее солнце, но и богиня-громовница), и пророк Илья (Перун): «На море на
океане, на острове на Буяне гонит Илья-пророк в колеснице гром с великим
дождем». Сюда обращался древний славянин с своими мольбами, упрашивая богов,
победителей Зимы и создателей летнего плодородия, исцелить его от ран и
болезней, даровать ему воинскую доблесть, послать счастье в любви, на охоте и в
домашнем быту...
У чехов сохранилось поверье, что у солнца есть свое царство за морем, что там —
вечное лето и что оттуда прилетают весною птицы и приносятся на землю
растительные семена. С этим поверьем тесно связывается малорусское предание о
вырее: это теплая страна, лежащая далеко на востоке у самого моря, куда
скрываются на зиму птицы, насекомые и гадюки и откуда являются они с началом
весны. В «Поучении» Мономаха сказано: «Севху ся подивуемы, како птица небесныя
из ирья идут... да наполнятся леей и поля». С началом осени (14 сентября) жу190
равли, стрижи, касаточки и другие птицы улетают, по мнению крестьян, в вырей
(вирий), на теплые воды, или прямо на небо; рассказывают еще, что ласточки,
сцепившись одна с другою ножками, прячутся от зимы в криницах, реках и озерах.
Тогда ясе гадюки и змеи лезут в вырей по деревьям, подобно тому как Л души
усопших прежде, нежели достигнут страны блаженных,. осуждены порхать по
деревьям. Светлое «небесное царство» находится по ту сторону облаков, которые
издревле сравнивались с водными источниками и ветвистыми деревьями, растущими в
воздушных пространствах... С окончанием зимы следует возвратный прилет птиц: 9го
марта прилетают из вырия жаворонки, а 25-го числа — ласточки. Как
обыкновенные птицы и гадюки исчезают позднею осенью из полей и лесов: первые —
удаляясь в теплые страны, & последние — предаваясь оцепенению (зимнему сну) в
своих норах, — так и мифические птицы и змеи, в образе которых фантазия
олицетворяла творческие силы весенних гроз, скрываются на зиму в колодцах-тучах,
окованных холодом, или замыкаются в царстве вечного лета. По русским поверьям,
кукушка и сизая галочка хранят у себя райские ключи или ключи от вырея; с их
прилетом пробужденный Перун отпирает небо и низводит на землю плодотворное семя
дождя, откуда возник миф о семенах, приносимых из райской страны на крыльях
весенних ветров и рассеваемых по всей земле. И комары осенней порою уносятся
ветрами на теплые моря, а весною снова приносятся на Русь. Райская страна, как
представление, снятое с весенней природы, роскошно убранной в зелень и цветы и
озаренной яркими лучами солнца, изображалась вечнозеленым садом с золотыми и
серебряными плодами или вечно цветущим лугом...
Народные заговоры, сохранившие так много древнейших поэтических выражений, знают
мифический алатырь-камень и ставят его в тесной, неразрывной связи с Буяномостровом.
Принимая в соображение объясненное нами значение этого острова и
общеарийское представление солнца драгоценным, огненным камнем, мы убеждаемся,
что алатырь-камень есть собственно метафора ясного весеннего солнца. Лежит он на
океане-море или на острове Буяне и обозначается постоянным эпитетом бел-горюч,
т. е. плавает по воздушному океану-небу и хранится в райской области, в царстве
вечного лета; эпитет «бел-горюч» заменяется иногда выражением: кип-камень (от
глагола кипеть). На этом камне восседает красная дева Заря: «На море на океане,
на острове на Буяне лежит бел-горюч камень-алатырь; на том камне сидит красная
девица» и зашивает раны кровавые. О розовой пелене Зари, расстилая которую
богиня утра просветляет мир и призывает его к жизни, заговор выражается: «Твоя
фата крепка, как горюч камень-алатырь», о самом же алатыре сказано: «Под тем
камнем сокрыта сила могучая, и силы конца нет». Именем этого камня скрепляется
чародейное слово заклинателя: «Кто камень-алатырь изгложет (дело —
трудное, немыслимое), тот мой заговор превозможет». Весьма вероятно, что с этим
уподоблением солнца белому, горючему камню уже в глубокой древности сливалось
общераспространенное представление грозового облака скалою или камнем. Такое
слияние тем легче могло совершиться, что богиня Утренняя Заря и богинягромовница
олицетворялись в едином образе, что дневной свет и роса, приносимые
первою, сближались с весенним просветлением неба и дождями, даруемыми второю. В
приложении к камню-облаку эпитет «бел-горюч» мог указывать, с одной стороны, на
заключенное внутри этого камня грозовое пламя, а с другой — на белоснежные и
розовые цвета, какими окрашивают облака яркие лучи весеннего солнца. С возвратом
весны пробуждается бог-громовник и, ударяя своею палицею по камню-туче, высекает
из него молниеносные искры, разводит пожигающее пламя грозы и заваривает
чудодейственный напиток живой воды (дождя); то же пламя добывает он и трением
своей палицы о солнцево колесо...
Согласно с представлением облаков подвижными, ходячими камнями, народная загадка
отличает алатырь от обыкновенных скал, твердо прикрепленных к земле, как бы
коренящихся в ее утробе. «Что растет без корню?» — спрашивает загадка и
отвечает: бел-горюч камень. Весьма знаменательно свидетельство Стиха о Голубиной
книге, что из-под этого камня текут источники, дающие всему миру пропитание и
целение, т. е. живая вода дождей, воскрешающая природу и дающая земле урожаи:
Белый латырь-камень всем камням отец.
Почему же ён всем камням отец?
— С-под камешка, с-под белого латыря
Протекли реки, реки быстрыя
По всей земле, по всей вселенную(ной),
Всему миру на исцеление,
Всему миру на пропитание.
Это те же райские реки, которые бьют живыми ключами из-под корней мирового
дерева-тучи. Старинная былина о Василии Буслаеве, смелость которого не хотела
знать никаких преград, воспевает, как этот богатырь тешился со своею дружиною;
говорит Василий: «Дружина моя храбрая! скачите через бел-горюч камень».
Дружинники перескочили три раза; начал скакать сам богатырь:
Раз скочил и другой скочил,
А на третий говорит дружине хоробрыя:
«Я на третий раз не передом, задом перескочу!»
Скочил задом через бел-горюч камень,
И задела ножка правая,
И упал Васильюшка Буслаевич
О жесток камень своими плечмы богатырскима.
По указанию другого списка: расколол он свою буйну голову и остался лежать тут
довеку. То же предание излагает и на192
родная сказка е любопытной заменою камня-алатыря морской пучиною. Поплыл Василий
Буслаевич через море к зеленым лугам; тут лежала Морская Пучина — кругом глаза;
стал он вокруг ее похаживать, сапожком ее попинывать. «Не пинай меня, говорит
Пучина, и сам тут будешь!» Расшутились тогда рабочие люди Васильевны и стали
скакать через Пучину; все перескочили, а Василий прыгнул и задел ее пальцем
правой ноги — да тут и помер. В этом поэтическом сказании о смерти
сильномогучего богатыря скрывается миф о гибели громовника (молнии), утопающего
в дождевом море туч; удары, которым он подвергается, обыкновенно разят его в
ногу. В настоящем случае для нас особенно важно то, что в этих различных
вариациях одной темы бел-горюч камень, из-под которого (как мы видели) льются
целые реки, заменяется равносильною ему метафорою, представляющею дождевую тучу
— морскою пучиною. Народный русский эпос олицетворяет эту пучину и заставляет ее
жадно взирать на витязя своими несчетными очами: образ, достойный великого
художника, напоминающий греческий миф об Аргусе... Одновременно с представлением
неба воздушным океаном, поэтическая фантазия стала сближать носящиеся по нем
облака и тучи с рыбами. Следы такого сближения находим в народных сказках. «Был
у мужика (повествует русская сказка) мальчик-семилеток — такой силач, какого
нигде не видано и не слыхано! Послал его отец дрова рубить; он повалил целые
деревья, взял их словно вязанку дров и понес домой. Стал через мост
переправляться, увидала его морская рыба-кит (по другому списку: рыба-щука),
разинула пасть и сглотнула молодца со всем как есть — и с топором, и с
деревьями. Мальчик и там не унывает, взял топор, нарубил дров, достал из кармана
кремень и огниво, высек огня и зажег костер. Невмоготу пришлось рыбе: жжет и
палит ей нутро страшным пламенем! Стала она бегать по синю морю, во все стороны
так и кидается, из пасти дым столбом — точно из печи валит; поднялись на море
высокие волны и много потопили кораблей и барок, много потопили товаров и
грешного люду торгового; наконец прыгнула та рыба высоко и далеко, пала на
морской берег да тут и издохла. Четверо суток работал мальчик топором, пока
прорубил у нее в боку отверстие и вылез на вольный белый свет». Смысл этой басни
раскрывается из сравнения ее с другими эпическими преданиями, тождественными с
нею по значению, но представленными в иных поэтических образах. Чудовищная
морская рыба есть громоносная туча, плавающая в воздушном океане, а мальчиксемилеток,
который, сидя в ее утробе, высекает огонь и разводит страшно-пожигающее
пламя, принадлежит к породе мифических карликов, обитающих в облачных
пещерах и приготовляющих там на сильном огне кузнечных горнов молниеносные
стрелы. Семь зимних месяцев он пребывает в покое, или, выражаясь эпически: семь
лет он растет и собирается с силами; но когда исполнится семилетний срок, т. е.
с приходом весны, — заявляет свою богатырскую
Древо жизни.
мощь. Подобно Перуну, он вызывает грозовое пламя ударом кресала о кремень;
подобно Перуну, он вооружен топором, которым и прорубает себе дверь из мрачной
темницы-тучи, и пребывание его в рыбе так же тяжко для этой последней, как
пребывание мальчика с пальчик в брюхе волка...
Плодотворящая сила, принадлежащая весенней, дождевой туче, составляет одно из
существенных свойств, соединяемых со всеми ее олицетворениями; тою же силою
наделена и мифическая рыба— тем более что в самой действительности рыба не могла
не обратить на себя внимания своею необыкновенною пло-дучестью, обилием
бросаемой ею икры. Народные сказки упоминают о чудесной рыбе, дающей бытие
сказочным богатырям. У царицы не было детей, чтобы удовлетворить ее сердечному
желанию иметь сына, закидывают в море шелковый невод, сплетенный мальчиками и
девочками — семилетками, и ловят рыбу, которой нередко присваивается эпитет
золотой. Рыба поймана, изготовлена на кухне и съедена царицею; остатки
обгладывает кухарка, а помои выпивает корова, и от того самого понесли они плод
и одновременно родили трех сыновей: Ивана-царевича, Ивана-кухарченка и Иванакоровьина
сына; выросли три молодца и стали могучие богатыри: подвиги,
совершаемые ими, указывают в них сказочных представителей Перуна и его грозовых
спутников. В сербских песнях говорят королю вилы:
Пусть соберет король будимских девиц,
Принесет много чистого золота
И сплетет частую мрежу,
Частую мрежу из чистого золота,
Пусть закинет сеть в тихий Дунай,
Поймает златокрылую рыбу
И возьмет у ней правое крыло,
Рыбу да отпустит в воду,
А крыло отдаст госпоже-королеве:
Когда съест она правое крыло —
Тотчас забеременеет.
Король последовал совету вил, и королева родила ему змея (демона громоносной
тучи). Как семя дождя, низведенное тучею на мать-сыру землю, зарождает на ней
обильные плоды, так съеденная рыба оплодотворяет чрево бездетной жены и одаряет
ее чадородием...
Чудесная рыба, исцеляющая от неплодия, напоминает нам сказочную щуку, с помощью
которой Емеля-дурачок творит все, что ему ни пожелается. Пойманная дураком,
щука, в уплату за свое освобождение, наделяет его следующим даром: стоит только
ему сказать: «По моему прошенью, по щучьему веленью, будь то и то!» — и в ту же
минуту все исполнится; в любопытном варианте сказки об Емеле-дурачке царевна
тотчас забеременела, как скоро было выражено им подобное желание, скрепленное
этою заветною формулою. Такой сверхъестественный дар заставляет невольно
вспомнить сказку о золотой рыбке (ца~
рице всех рыб), исполняющей различные желания старика, который изловил ее в сети
и потом отпустил в море; по всему вероятию, обе сказки возникли из одного общего
источника, и золотая рыбка тождественна с могучею щукою. Святочная подблюдная
песня говорит о щуке серебряной, позолоченной, унизанной жемчугом и алмазами;
следовательно, дает ей те же эпитеты, какими наделены и другие олицетворения
тучи, сверкающей золотистыми молниями (свинка — золотая щетинка, золотогривый
конь и так далее):
Шла щука из Новагорода,
Она хвост волокла из Белаозера;
Как на щуке чешуйка серебреная,
Что серебреная, позолоченая;
Как у щуки спина жемчугом сплетена,
Как головка у щуки унизанная,
А на месте глаз — дорогой алмаз.
Песня сулит богатство...
Метафорический язык загадок называет щукою: а) вихрь, дующий из тучи: «Щука
хвостом махнула — лес погнула», и б) блестящее лезвие косы и серпа, под взмахом
которых падают травы и колосья — точно так же как при бурном напоре вихря падают
деревья: «Щука-белуга хвостом мигнула (т. е. блестящая — белая коса сверкнула),
леса (травы) пали, горы (копны и стога) встали»; «Щука (серп) прянет, весь лес
(нива) вянет». Народные русские сказки упоминают о гигантской щуке, которая
тянется через все широкое море (небо) мостом и проглатывает корабли с товарами;
иногда рыба эта заменяется китом. Так, в сказке о Марке Богатом герой, посланный
на тот свет, должен переправиться через синее море и переправу эту совершает по
киту-рыбе, который протянулся через все море, а по нему, словно по мосту, идут
пешие и едут конные...
Известны суеверные приметы и врачебные средства, основа которых должна
корениться в преданиях о мифической рыбе-гуче. Так, по первой щуке, пойманной
весною, поселяне делают заключение о будущем урожае хлеба: если икра в щуке
толще к голове, то лучший урожай будет от ранних посевов, а если — к хвосту, то
от поздних посевов; икра ровная предвещает посредственный урожай. Хребтовые
кости щуки привешивают к ворогам, как средство, предохраняющее от повальных
болезней; а Щучьи зубы собирают и носят при себе, чтобы во время лета не укусила
ни одна змея. По мнению белорусов: если перед рыбаком плеснет хвостом щука, то
он не проживет более трех лет.
Земля, по свидетельству старинных памятников, покоится на водах всесветного
(воздушного) океана: «На воде яко же на блюде, простерта силою всеблагого бога»;
но, как тучи, эти небесные водохранилища, олицетворялись в образе великанских
рыб, то отсюда возникло верование, что земля основана на китах-рыбах. Между
нашим простонародьем существует предание,
7* 195
что мир стоит на спине колоссального кита, и когда чудовище это, подавляемое
тяжестью земного круга, поводит хвостом — то бывает землетрясение. Иные
утверждают, что исстари подпорою земли служили четыре кита, что один из них
умер, и смерть его была причиною всемирного потопа и других переворотов во
вселенной; когда же умрут и остальные три, в то время наступит кончина мира.
Землетрясение бывает оттого, что киты, отлежав бока, повертываются на другую
сторону. Рассказывают еще, что в начале было семь китов; но когда земля
отяжелела от грехов человеческих, то четыре ушли в пучину эфиопскую, а во дни
Ноя и все туда уходили — и потому-то случился всеобщий потоп. Подобные предания
находим мы и в Стихе о Голубиной книге, и в разных апокрифических сочинениях.
«Кит-рыба всем рыбам мати» (сказано в означенном стихе), потому что на трех
китах утверждена земля и содержится вся вселенная:
Когда кит-рыба потронется, Тогда мать-земля всколебается, Тогда белый свет наш
покончится...
Названия князь и княгиня, по первоначальному своему значению, доселе
удержавшемуся в простонародном обыкновении чествовать этими именами жениха и
невесту, прямо указывают на то супружеское сочетание, в каком являлись
поэтической фантазии огонь и вода. К родникам и криницам, как уже было сказано,
издревле обращались с мольбою о дожде: от них, следовательно, ожидали и просили
изобилия плодов земных.
Перед посевом крестьяне выходят поутру к студенцам, черпают ключевую воду и
смачивают ею заготовленные семена; другие же смачивают зерна речною водою в
продолжение трех утренних зорь, с надеждою на несомненный урожай. Эту плодородящую
силу воды народное верование распространяло и на человека, что
свидетельствуется старинными свадебными обрядами. Начальный летописец2 говорит
об умычке невест у воды. «И се слышахом, — читаем в «Правиле» митрополита
Кирилла3 (конца XIII столетья), — в пределех новгородских невесты водят к воде,
и ныне не велим тому тако быти, или то проклинати повелеваем». В Витебской губ.
есть большое озеро, почитаемое у раскольников священным; холостые парни, похищая
девушек, объезжают с ними вокруг озера три раза, и этот обряд считается за
действительное вступление в брак. Между чехами сохраняется поверье, что самый
верный союз — тот, который заключается над колодцем...
Как живая вода весенних дождей просветляет туманное небо, возрождает природу и
потому принимается за божественный напиток, прогоняющий демонов, дарующий
красоту, молодость, здоровье и крепость мышц, так те же животворные свойства
соединяют народные верования и вообще с водою — тем более что она действительно
обладает свойством освежать тело и вос196
становлять утомленные силы. И огонь, и вода — стихии свет лые, не терпящие
ничего нечистого: первый пожигает, а вто рая смывает и топит всякие напасти злых
духов, к сонму которых причислялись в старину и болезни. Рядом с окуриванием
больного, перенесением его через пылающий костер, высеканием искр над болячками
и тому подобными средствами народная медицина употребляет обливание водою,
омовение, взбрызгива-вание, сопровождая все это заклятиями на болезнь, чтобы она
покинула человека или животное и удалилась в пустынные места ада. По
преимуществу лечебные свойства приписываются ключевой воде...
На Руси от болезней, приписываемых сглазу, рано на утренней заре отправляются к
ключу, зачерпывают воду по течению, закрывают посудину и возвращаются домой
молча и не оглядываясь; потом кладут в принесенную воду один или три горячих
угля, частичку печины (печной глины), щепоть соли и взбрызгивают ею больного или
обливают его по два раза в сутки на заре утренней и вечерней, с приговором: «С
гуся вода, с лебедя вода — с тебя худоба!» Иногда дают больному испить этой
воды, смачивают ею грудь против сердца, и затем все, что останется в чашке,
выливают под притолку. В заговорах, произносимых над водою, находим следующие
указания: «Пошла я в чисто поле, взяла чашу брачную, почерпнула воды из загорного
студенца»; «Звезды мои ясные! сойдите в чашу брачную, а в моей чаше вода из
загорного студенца»; «Умываю я красну девицу (имярек) из загорного студенца
ключевой водою, стираю я с красной девицы все узороки с призороками». Целебная
сила присваивается воде, взятой из нагорного источника, как эмбд-э-ме дождя,
ниспадающего из горы-тучи; вода эта, по народному выражению, должна быть
непитая, неотведанная, ибо она назначается не для обычных нужд человека; черпают
ее на утренней заре, потому что утро — метафора всеоживляющей весны: оно
прогоняет демонов ночного мрака, и воды земных источников превращает в
чудодейственную амриту; печина и горячие уголья указывают на связь воды — дождя
с огнем — молнией. Вместо горячих угольев пользуются и другими символическими
знамениями бога-громовника. Так, от испуга взбрызгивают и окачивают водою, в
которой был выкупан петух — птица, посвященная Перуну и домашнему очагу (Агни);
нередко в воду, назначенную для омовения больного, кладут громовую стрелку, или,
читая заговор, знахарь берет налитую воду и несколько раз перерезает ее накрест
острием ножа; в Малороссии на Водо-хрещи умываются от коросты водою, в которую
положена красная калина; сверх того, повсюду в обычае пить наговорную воду и
умываться ею с серебра и золота, т. е. погружая в чашу серебряную монету или
золотое кольцо: такое умыванье спасает от удара молнии. Взамен громовой стрелки
кашубы бросают в ВОДУ три раскаленные в печи камня и потом три раза или трижды
три (девять раз) обливают больное место. Красная кали197
на — эмблема Перуновой ветки, а серебро и золото — блеска молниеносных стрел.
При раскатах первого весеннего грома вода, по народному поверью, получает
живительные свойства, и потому в эту благодатную пору все — и большие, и малые —
спешат к криницам и умываются на счастье и здравие. Очевидно, что горячие
уголья, громовые стрелки, раскаленные камни, острый нож, петух, ветка калины,
серебро и золото в исчисленных нами обрядах имеют значение, равносильное удару
весенней грозы. Немцы считают купанье в источниках наиболее действительным, если
оно совершается в четверг — день, посвященный Донару; в тот же день перед
восходом солнца бросают они в воду мелкую монету и промывают ею больные глаза...
В эпических сказаниях русского народа встречаются живые олицетворения рек и
озер, Морской Царь и водяные духи и девы. Особенно интересны былины о
новгородском купце Садко. Прежде он был беден, имел только гусли и ходил на пиры
увеселять гостей музыкальными звуками. Соскучилось раз ему, пришел он к Ильменьозеру,
сел на бел-горюч камень и стал играть в гу-сельки яровчаты:
Как тут-то в озере вода всколыбалася, Показался Царь Морской,
благодарствовал за утеху и посулил ему в награду клад из Ильмень-озера — три
рыбы — золотые перья, на которые можно скупить все несметные богатства
новгородские. Садко закинул в озеро невод и вытащил обещанное сокровище. Царь
Морской, по народному поверью, властвует над всеми рыбами и животными, какие
только водятся в морях. Другая былина рассказывает: плыл богатый гость Садко по
синему морю; вдруг остановился его корабль — и с места не двинется. Стали
бросать жребии, чтобы узнать виноватого; пал жребий на самого хозяина. Признался
Садко: «Бегаю, — говорит, — я по морю двенадцать лет, не платил я Царю
Заморскому дани-пошлины, не опускивал хлеба-соли в сине море Хвалынское!»
Бросили его корабельщики в воду, и тотчас поплыл корабль своею дорогою. Кинутый
в море Садко был принесен волною к Морскому Царю. Стоит изба большая — во все
дерево; вошел Садко в избу, а в ней лежит на лавке Царь Морской. «Гой еси
богатой гость! — говорит ему царь, — ждал тебя двенадцать лет, а ныне ты сам
головой пришел. Поиграй-ка мне во звончатые гусли». Заиграл Садко, стал царя
тешити; расплясался Царь Морской — и сине море всколебалося, и быстрые реки
разливалися, и потопили много кораблей с товарами. Вздумалось царю женить гостя,
привел тридцать девиц и приказал выбирать невесту; в народных сказках Морской
Царь предлагает доброму молодцу выбрать
...Закладка в соц.сетях
