Жанр: Электронное издание
afanalex
...елезном тереме и окованный цепями, есть бог-громовник,
метатель каленых стрел (молний), товарищ буйных ветров. Зимою он попадает в
заточение, и семя дождя перестает падать на землю; этот разрыв любви
продолжается до той поры, пока не наступит весна. Тогда повеют теплые южные
ветры, добрый молодец упьется медовой сытою
142
(дождем) и снова вступит в брачный союз с землею. К этим-то благодатным ветрам и
обращается заговор с просьбою навеять в сердце девицы ту же томительную
потребность любви, какою бывает проникнута вся весенняя природа.
БАСНОСЛОВНЫЕ СКАЗАНИЯ О ЗВЕРЯХ
КОНЬ, ОЛЕНЬ, ЗАЯЦ, ЛИСИЦА И КОШКА
То же впечатление быстрого движения, какое породнило стихийные явления с
птицами, заставило сблизить их с легконогим конем... Ради быстрого бега конь в
народных загадках называется птицею: «Бежит птица, во рту плотица; голодна — не
съест, сыта — не выкинет» (конь с удилами во рту); «Летели три птицы; первая
говорит: мне летом хорошо, другая: мне зимой хорошо, а третья: мне все равно!»
(сани, телега и конь). Поэтому все явления природы, которые представлялись
птицами, олицетворялись и в образе чудесных коней... Если присоединим сюда
старинное название солнца — колесо, то перед нами явится и колесница, и кони, и
сам всадник: Солнце. Уже в «Ведах» Солнце представляется в образе человека,
стоящего на золотой, блестящей колеснице, которую влекут по воздушным
пространствам две, семь или десять крылатых, золотошерстых ретивых кобылиц. Лучи
солнечные уподоблялись вожжам или поводьям, накинутым на чудесных коней... У
многих народов Заря Утренняя почиталась богинею, которая выводит на небо
блестящих лошадей Солнца, а Заря Вечерняя — богинею, которая уводит их на покой.
С этим совершенно согласно эстонское сказание, что Утренняя Заря каждый день
возжигает светильник солнца, а Вечерняя хранит его в продолжение ночи; по
литовскому же сказанию, такое возжжение солнечного светильника, вместо Утренней
Зари, приписывается звезде Деннице. По славянским преданиям, Зори — божественные
девы; вместе с Денницею они прислуживают Солнцу и смотрят за его белыми
конями...
Наша народная загадка изображает день в поэтическом образе сивого коня: «Ни
стуку, ни груку (грукатъ — греметь, стучать) — сивый конь на дворе». В
прекрасной русской сказке девица идет добывать огня от бабы-яги, чародейной
властительницы небесных гроз. «Идет она и дрожит. Вдруг скачет мимо нее всадник:
сам белый, одет в белом, конь под ним белый и сбруя на коне белая — на дворе
стало рассветать. Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет
в красном и
на красном коне — стало всходить солнце». Целый день провела девица во дворе,
пока добралась до избушки бабы-яги, смотрит: «едет еще всадник: сам черный, одет
во всем черном и на черном коне; подскакал к воротам и исчез, как сквозь землю
провалился — настала ночь». Спрашивает девица у яги, кто такой белый всадник? и
слышит в ответ: это — день ясный! Спрашивает о красном и черном всадниках — и
узнает, что первый — солнце ясноэ, а последний — ночь темная... Наши загадки
представляют месяц, блуждающий по ночному небу, конем: «Лысый конь глядит в
ворота» или «Сивый жеребец (мерин) через ворота (прясла) смотрит»*. Глаголы:
глядит, смотрит употреблены здесь в смысле: светит, а эпитет лысый (придаваемый
месяцу и тогда, когда представляют его быком) означает ясный, непотемненный
тучами...
По свидетельству русской загадки, роса роняется на землю девой Вечерней Зарею,
которая должна была уводить с неба утомленных лошадей Солнца. Загадка
произносится так: «Заря-Зоряница, красная девица, врата запирала, по полю
гуляла, ключи потеряла; месяц видел, а солнце скрало», т. е. роса, падая свечеру
при свете месяца, иссушается лучами восходящего поутру солнца... С началом дня
солнце выходит в отверстия врата небесного чертога; обязанность отворять эти
ворота приписывалась Утренней Заре, а обязанность запирать их вечером, после
солнечного заката, лежала на Вечерней Заре, почему в областных говорах
существует выражение «заря замыкается» вместо: потухает. В ночных туманах и
сгущенных облаках древний человек видел небесные источники, отпирая которые боги
посылали на землю росу и дожди; потому роса, рассыпаемая богиней Зарею,
называется в загадке ключами — слово, которым мы обозначаем водные источники,
родники, колодцы. Роса и дождь отождествлялись и в языке и в поэтических
представлениях; и та и другой — влага, падающая с неба каплями...
У всех индоевропейских народов роса принималась за слезы, проливаемые богинею
Зарею, — представление, стоящее в связи с уподоблением восходящего солнца
глазу... В песнях нередки сравнения плача с текущей рекою, падающим дождем или
росою: над убитым добрым молодцем горюет мать, сестра и жена:
Его матушка плачет, что река льется,
А родная сестра плачет, как ручьи текут,
Молодая жена плачет, как роса падет...
Народные сказки часто говорят о несказанной красавице, в которой нельзя не
узнать богини Зари; в поэтически верном изображении они замечают об ней: когда
красная девица улыбается — то сыплются розы, а когда плачет — то падают брил*
Движение месяца уподоблялось и полету: «Без крыльев летит, без кореньев
растет».
яианты и жемчуг. До сих пор, когда на потемненном горизонте проглянет наконец
солнышко, случается слышать выражения: «Небо начинает улыбаться, погода
разгуливается»; слова веселый и весна — одного происхождения. Напротив, небо,
затемненное тучами, называется «хмурым» («смотреть хмуро, сентябрем», т. е.
невесело, сердито); согласно с этим тускло светящее, зимнее солнце
представляется в сказках Несмеяною-царевною. При восходе своем солнце озаряет
весь небосклон розовып светом, окрашивает его розовыми красками (цветами; слова
сзег и цвет лингвистически тождественны), и, отражаясь в каплях утренней росы,
как бы претворяет их в блестящие бриллианты и жемчуг, что на языке
метафорическом перешло в сказание о красавице, которая улыбаясь — рассыпает
розы, а проливал слезы — роняет самоцветные камни...
Богиня Заря и богиня весенних гроз олицетворялись язычниками в одном образе; к
этому слиянию вели наших предков те тождественные выражения, какими обозначали
они утро п весну. Как в дневном рассвете видели они улыбающуюся богиню утра, так
в грохоте весенней грозы слышали хохот богини-громовницы; как в ярких красках
зари, так и в пламени молний усматривали небесные розовые цветы; как Заря
плакала росою, так дождевые потоки были слезами громовницы... С утренним
восходом и весенним просветлением солнца связывалась идея оживления природы,
пробуждения ее от ночного сна и зимней смерти. Потому сказочные герои,
окамененные или убитые (т. е. творческие силы природы, окованные зимнею стужею),
возвращаются к жизни только тогда, когда будут окроплены живою водою или
слезами, т. е. весенним дождем... В летние дни крестьяне до восхода солнца
выходят на луга с кувшинами и собирают с травы росу, которую берегут как
лекарство; в случае болезни дают ее пить или мажут ею тело; на Юрьеву росу
выгоняют скот1 для здоровья. По словам сказки, Добрыне с малых лет не давали
просыпать зари утренней и заставляли кататься по росе; оттого сделался он таким
крепким и сильным, что шести лет мог выдергивать старые дубы с корнем. Дождю,
росе и слезам приписывается чудесное свойство восстановлять зрение — давать очам
дневной свет.
По свидетельству наших сказок, мифические кони пьют утреннюю росу или на
рассвете дня валяются по росе и чрез это приобретают особенную крепость и
быстроту. Своего богатырского коня сказочный герой пасет несколько дней на росе;
с того корму вырастают у коня крылья и летает он по поднебесью. Это насыщение
росою — характеристическая черта не тольк9 солнцевых, но и облачных коней; вслед
за восходом солнца, лучи которого иссушают (выпивают) росу, подымающиеся от
земли испарения образуют летучие облака, в быстром движении которых поэтическая
фантазия находила сходство с лошадиным бегом.
Во всех олицетворениях дневного света и ночного мрака цве145
га белый и черный играют весьма важную роль, как самые существенные их признаки.
Впрочем, названными эпитетами обозначались не одни суточные перемены. В обычных
сменах дня и ночи, с одной стороны, лета и зимы — с другой, древний человек
находил полнейшее соответствие; лето уподоблял он дню, зиму — ночи. Поэтому если
светлые кони выводили на небо день, а черные — ночь, то и с годовым движением
солнца должны были сочетаться те же представления...
Русское поверье связывает поезды солнца с двумя главными пунктами годового его
обращения — с летним и зимним поворотами. 12 декабря, при повороте своем на
лето, Солнце, как уверяют крестьяне, наряжается по-праздничному — в сарафан и
кокошник, садится в телегу и едет в теплые страны. В одной записанной мною
колядке поется:
Ехала Коляда
В малеваном возочку,
На вороном конёчку!
Заехала к Василю на двор.
Василь, Василь! подари Коляду.
«Ехала Коляда», т. е. солнце, поворот которого празднуется на Коляду. Другая
обрядовая песня славит приезд Овсеня (другое название колядского празднества) и
Нового года. Этот выезд Солнца предки наши чествовали символическим обрядом, о
котором упоминают дополнительные статьи к Судебнику2 (1627 г.) и царская
окружная грамота 1648 года: на праздник Коляды они «накладывали на себя личины и
платье скоморошеское, и меж себя, нарядя, бесовскую кобылку водили». В Подолии
до сих пор водят на Новый год по дворам лошадь, покрытую попоною и убранную
пучками сухих цветов и овса...
На Иванов день, при повороте на зиму, Солнце выезжает из своего чертога на трех
конях — серебряном, золотом и алмазном (бриллиантовом) — навстречу супругу
своему Месяцу и дорогою пляшет на своем рыдване, далеко рассыпая яркие лучи. То
же верование разделяют и литовцы. Доныне существующий обычай возить по полям в
купальскую ночь, с вечера до утренней зари, тележную ось и два передние колеса,
конечно, совершается во знамение солнцева поезда. Движением солнца определяются
четыре времени года: весна, лето, осень и зима; представляя их живыми
существами, народ говорит, что Весна да Осень ездят на пегой кобыле; этой
поговоркою крестьяне выражают мысль, что весною и осенью погода быстро меняется:
ясные дни сменяются пасмурными, а пасмурные — ясными. В Саратовской губ. во
время проводов весны приготовляют чучело лошади и носят его по лугам, в
сопровождении огромной толпы народа. На рисунках, украшающих старинные рукописи,
Солнце и Месяц представляются возничими, едущими на колесницах и держащими в
руках изображения дневного и ночного светил.
Наряду с солнцем и месяцем уподоблялись коням и звезды;
метафора эта, вероятно, вызвана общим течением звездного неба, быстрым
исчезанием падающих звезд и обычным движением планет... Северную Полярную звезду
казаки называют: Прикол-звезда; в Томской губ. она известна под именем: Колзвезда,
а киргизы величают ее Темир-казык, что буквально значит: железный кол.
Прикол — это небольшой железный кол, на тупом конце которого приделано кольцо;
когда нужно пустить лошадь на траву, наездник вдавливает в землю прикол по самое
кольцо и привязывает к нему лошадь на длинной веревке или аркане, Три малые
звездочки четвертой величины из группы Малой Медведицы, идущие в сторону от
Полярной звезды и образующие собою род дуги, принимаются киргизами за аркан,
привязанный к приколу. Следующие за ними две звезды второй и третьей величины
считают они за двух иноходцев, а семь больших и малых звезд, составляющих группу
Большой Медведицы, — за семь караульщиков, приставленных оберегать коней от
дьявола-волка. Наши крестьяне по созвездию Большой Медведицы узнают полночь и
называют его: Возница или Воз... В некоторых местах России Большую Медведицу
называют Стожары; слово это, которым означают также колья или жерди, вколоченные
в землю около стогов, напоминают имя Полярной звезды — Прикол и следующие
эпические выражения народных заговоров: «Крепким словом заговорилась, частыми
звездами обтыкалась, темным облаком покрылася»; «Оболокусь я облаками, огорожусь
светлым месяцем, обтычусь частыми звездами». Как с небесными покровами —
облаками соединяют народные заговоры идею божественного покровительства, так ту
же идею защиты (ограждения) соединяют они и с звездами, этими золотыми кольями
или гвоздями, вколоченными в высокий небесный свод.
Буйные ветры, ходячие облака, грозовые тучи, быстро мелькающая молния — все эти
различные явления на поэтическом языке назывались небесными конями. Сравни:
вихрь и завихб-риватъ - - ехать быстро; слово стрелйть употребляется в значении:
ринуться, устремиться, прянуть: «Конь стрелил в лес». Здесь скорый,
стремительный бег коня сближается с полетом стрелы, которая служила самою
обыкновенною метафорой молнии. В народных загадках ветры и грозы сравниваются с
быстроногими конями: «Отцова сундука (земли) не поднять, матушкина столечника
(снежного покрова) не сорвать, братнина коня не поймать», т. е. ветра, или:
У батюшки жеребец —
Всему миру не сдержать (ветер);
У матушки коробья —
Всему миру не поднять (земля);
У сестрицы ширинка —
Всему миру не скатать (дорога)...
Как олицетворения порывистых ветров, бури и летучих облаков, сказочные кони
наделяются крыльями, что роднит их с
мифическими птицами; с другими же дополнительными эпитетами: огненный,
огнедышащий, с ясным солнцем или месяцем во лбу, с частыми звездами по бокам,
золотогривый-золотохвос-стый или просто золотой, — конь служит поэтическим
образом то светозарного солнца, то блистающей молниями тучи; самая сбруя на
таком коне бывает золотая. В сказке об Иване Кручине выведены кони Ветер и
Молния, которые так легки на ногу, что никто не в состоянии обогнать их;
армянские сказки знают гоня — вихря и коня — облако. Вообще богатырские кони
наших Сылин и сказочного эпоса с такою легкостью и быстротою скачут с горы на
гору, через моря, озера и реки, отличаются такою величиною и силою, что нимало
не скрывают своего мифического происхождения и сродства с обожествленными
стихиями. Бурый конь Дюка Степановича славен был своими крыльями; русские,
сербские и словацкие сказки часто говорят о крылатых лошадях, с серебряной
шерстью, с золотою гривою и золотым хво-.стом, а другой разыскивает кобылицу,
которая каждый день облетает вокруг света, которая когда пьет — на море волны
подымаются, а станет чесаться — столетние дубы падают...
В русской былине рассказывается об Илье Муромце, т. е. о Перуне, место
которого заступает он в народном эпосе:
Он бьет коня по крутым бедрам,
Пробивает кожу до черна мяса;
Ретивой конь осержается,
Прочь от земли отделяется:
Он и скачет выше дерева стоячево,
Чуть пониже оболока ходячево.
Первый скок скочил на пятьнадцать верст,
В другой скочил — колодезь стал...
В третий скочил под Чернигов-град.
Другая песня поет: «Поскоки его (коня) были по пяти верст; из-под копыт он
выметывал сырой земли по сенной копне». Любопытно предание болгарской колядки:
похвалился однажды юнак:
Че си има добра коня,
Та надбърже ясно слънце *.
Услыхала похвальбу Солнцева сестра и сказала о том брату. Промолвило ясное
Солнце: «Скажи похвалыцику, чтобы вышел он раным-рано на восток, и станем мы
перегоняться; если он меня обгонит — пусть возьмет тебя, милую сестрицу; если я
перегоню — то возьму его доброго коня». Согласился юнак, явился раным-рано на
восток, и началось состязание. Увидало Солнце, что юнак обгоняет, и говорит ему:
«Подожди меня у полудня!» Тот соскочил наземь, воткнул копье, привязал своего
коня, лег и заснул. Крепко спит, а Солнце уже близко к закату. Будит
* Что есть у него добрый конь, Солнце ясное он обгонит. — Ред.
молодца добрый конь ногою: «Вставай! не потерять бы TC'I коня! Завяжи-ка мне
платком черные очи, чтобы не задели ил ветки древесные». Изготовясь в путь, конь
понесся с такою быстротою, что, когда Солнце явилось на запад — юнак уже был на
месте и встретил его в воротах. Этот конь, обгоняющий самое солнце, есть ветер
или бурная туча...
В хорутанской приповедке молодец, отыскивая свою невесту и не дознавшись об ней
ни у Солнца, ни у Месяца, приходит на луг, где паслась бурая кобыла; он прячется
под мост и, когда кобыла пришла пить воду — выскочил, сел на нее верхом и
быстрее птицы помчался в вилинские города. Эпитет бурый (смурый, искрасначерноватый)
роднится со словами: буря, буран (бурун) — степная вьюга, метель,
вихрь, бурнетъ — разыграться буре, бурлить и бурчать — шуметь, бушевать; бурый
конь — собственно такой, шерсть которого напоминает цвет тучи, грозящей
бурею...
Чудесный конь наших сказок называется сивка-бурка, ве-каурка; каурая масть — та
же, что бурая, только с темным
днем по спине; сивый — собственно: блестящий, сияющий, а потом: седой или с
проседью. По свидетельству старинной
былины:
Зрявкает бурко по-туриному,
Он шип пустил по-змеиному —
Триста жеребцов испугалися,
С княжеского двора разбежалися...
А князи-то и бояра испужалися,
Все тут люди купецкие —
Окорачь они по двору наползалися.
«Вурко зрявкает по-туриному, а шип пускает по-змеиному» —• выражение,
указывающее на сродство чудесного коня с зооморфическими представлениями
громовой тучи быком (туром) и змеем. Самая характеристическая особенность
эпического языка заключается в постоянном употреблении одних и тех же эпитетов и
оборотов, однажды навсегда верно и метко обрисовавших известное понятие; таким
эпитетам и оборотам несомненно принадлежит значительная давность. Говоря о
сивке-бурке и вооб-це о богатырских конях, народные русские сказки прибегают
следующим выражениям, которые всякий раз повторяются слово в слово, как
неизменные формулы: «Конь бежит — земля дрожит, из очей искры сыплются, из
ноздрей дым столбом, из заду головешки валятся» или — когда садится на коня
могучий богатырь и бьет его по крутым бедрам: «Добрый конь осержается, от сырой
земли отделяется, поднимается выше лесу стоячего, что пониже облака ходячего; из
ноздрей огонь (пламя) пышет, из ушей дым столбом, следом горячие головешки
летят; горы и долы промеж ног пропускает, малые реки хвостом застилает, широкие
— перепрыгивает» (вариант: «Широки раздолья и воды хвостом застилает, через горы
перескакивает»). В польских сказках читаем: «Зашумели ветры, заблистали молнии,
затопали копыты, задрожала земля — и показался конь из ко149
г-"й, лсглт как вихрь, из ноздрей пламя, из очей искры сыплют-сл, из ушей дым
валит»...
Обстановка эта — живой отголосок древнепоэтических воззрений на природу;
дивному, богатырскому коню приданы все свойства грозовой тучи: бурый цвет,
необычайная скорость, полет по поднебесью, способность перескакивать через моря,
горы и пропасти, выдыхание жгучего пламени и все потрясающий топот, от которого
дрожит самая земля. «Конь бежит — земля дрожит!» — эпическое выражение,
принимаемое народной загадкою за метафору грома... В нашем народе есть
любопытный рассказ о власти колдунов над тучами: раз поднялась страшная буря,
небо потемнело. Поселяне ожидали дождя, но знахарь объявил, что дождя не будет.
Вдруг откуда ни взялся — летит к нему черный всадник на черном коне. «Пусти!» —
просит он знахаря. «Не пущу!» — отвечает тот. Ездок исчез; тучи посизели и
предвещали град. Несется к знахарю другой ездок — весь белый и на белом коне.
«Пусти!» — просит он знахаря, и когда тот согласился, град зашумел над долиною.
Черный всадник на черном коне олицетворяет собою мрачную, дождевую тучу, а белый
всадник на белом копе — сизую, белесоватую тучу, несущую град. Русской сивкебурке
соответствует волшебный конь венгерского эпоса Татош, известный и у
словаков: это конь крылатый, прыгающий с горы на гору, грива которого
сравнивается с блестящими стрелами. В таком уподоблении бурной, грозовой, дожденосной
тучи коню кроется объяснение многих подробностей, по указанию которых:
а) чудовищные змеи (демоны, омрачающие небо черными тучами) разъезжают
на быстролетных, огнедышащих конях; чертям, заступающим в народных
преданиях драконов и других грозовых духов, даются огненные лошади и золотая
колесница — точно так же, как дается им и корабль-облако.
б) Сказочные герои находят богатырских жеребцов и кобылиц внутри гор или в
подземельях, где они стоят за чугунными дверями, привязанные на двенадцати
железных цепях и замкнутые двенадцатью железными замками; ржание и топот их,
громко раздающиеся из-под земли, потрясают ходенем все царство; когда конь
почует ездока по себе — он тотчас разрывает цепи и выбивает копытами чугунные
двери. Это пребывание богатырского коня в подземной пещере однозначительно с
заключением змея в бочке; гора — метафора тучи, железные замки, двери и цепи —
зимние оковы. Оцепененный холодом, мифический конь Перуна покоится в зимнее
время в горе-туче, на крепких привязях, а с весною, почуя приход богагромовника,
разбивает зимние оковы и начинает ржать на все царство, т. е. издает
потрясающие зпуки грома. Представление это принадлежит глубочайшей древности; по
свидетельству гимнов «Ригведы», Индра обретает белого (молочного) коня в
облачной горе.
в) По своей стихийной природе, богатырские копи питаются огнем, жаром
(горячими угольями), а жажду утоляют росою
или вином и медовой сытою: и вино и мед — метафорические названия дождя; роса
также называлась небесным медом... Богатырские кони носят при себе живую и
целущую воду и ударом своих копыт выбивают подземные ключи, т. е. дождевьи
источники...
г) Народные сказки говорят о морских или водяных кобылицах, выходящих из глубины
вод; купаясь в их горячем молоке, добрый- молодец становится юным, могучим и
красивым, а враг его, делая тоже самое, погибает смертью. Хорутане дают этим
кобылицам эпитет вилиных; в образе вил славянская мифология олицетворяет
грозовые явления природы, и потому некоторыми признаками своими они сходятся с
облачными женами - - ведьмами и бабою-ягой. По свидетельству русских преданий,
те быстроногие кони, на которых можно уйти от летучего змея, добываются от бабыяги
или ведьмы в награду за трудную службу; подобно тому в хорутанских и
словацких сказках молодец, желающий добыть чудесного коня, поступает на службу к
бабе-чаровнице и пасет буйных кобылиц, в которых превращаются ее собственные
дочери; наши ведьмы также превращаются в кобылиц и бешено носятся по горам и
долам...
Неудержимое течение вод заставило поэтическую фантазию уподобить источники и
реки быстрому бегу коня. Глубокие места в реках слывут у нас быстринами. «Що
СИжить без повода?» — спрашивает народная загадка, и отвечает: вода. Другая
загадка: «Между гор бежит конь вороной» — означает ручей или реку, текущую среди
крутых берегов. «Бежит конь промеж гор — скубом сбит, ковром накрыт» — вода,
бегущая подо льдом; «Бурко бежит, а оглобли стоят» или «Сани бегут, самокатки
бегут, а оглобли стоят» — река и берега; в двух последних загадках метафора уже
осложняется, и от коня переходит к запряженному возу. В дожденосных тучах
древний человек видел небесные бассейны и сравнивал их с морями, реками и
колодцами; вот почему облачные кони получили прозвание «морских» или «водяных».
Молоко мифических кобылиц — живая вода, дождь, проливаемый тучами... С весенними
ливнями оканчивается владычество демона-Зимы, творческие силы стихий
возрождаются, и обновленная природа является в своих роскошных уборах, что и
выражено баснею о купанье в кобыльем молоке: добрый молодец, представитель
весны, обретает в нем красоту и крепость, а противник его (зима) — смерть.
Поселяне доселе приписывают первым весенним дождям целебные свойства и спешат
умываться ими на здравие и красоту тела. Кобылье молоко, в котором должен
купаться сказочный герой, наливается в котел и кипятится на сильном огне:
поэтическое представление, стоящее в связи с уподоблением грозовых туч котлам и
сосудам, в Которых небесные духи варят дождевую влагу па огне, возжен-Ном
молниями. Когда соперники купаются в молоке — герою помогает его богатырский
конь: он наклоняет голову к котлу и" вдыхая в себя жар, охлаждает кипучее
молоко; а потом, с
целью погубить злого врага, выдыхает жар обратно... Русская легенда рассказывает
о черте, который варил в молоке стариков и старух и делал их молодыми...
д) Купаясь в молоке морских кобылиц, сказочные герои становятся силачами и
красавцами; подобно тому громоносные богатыри, победители демонических
змеев, влезая в одно ухо своего коня, наедаются-напиваются там,
переодеваются в блестящие наряды и потом вылезают в другое ухо молодцами
неописанной красоты и необоримой силы... В наших сказках мальчик с пальчик
(олицетворение молнии) прячется в лошадином ухе. В переводе на общепонятный
язык, смысл этих метафорических выражений таков: молния скрывается в голове
гигантского коня-тучи, пьет из нее дождевую влагу и, выходя из своего убежища,
является глазам смертного во всем блеске красоты и всесокрушающей силы.
е) Как облачные горы в своих недрах, а змеи-тучи в своих дворцах таят
драгоценные клады, т. е. скрывают во мраке туманов золото небесных светил и
молний, так точно мифические кони не только дышат пламенем и выбрасывают из зада
горячие головешки, но и рассыпаются серебром и золотом и испражняются теми же
дорогими металлами. Такое чудесное свойство соединяется преданиями со всеми
поэтическими олицетворениями грозовых туч; отсюда объясняется поверье, почему
клады могут являться в образе различных животных (овцы, коня, собаки и проч.),
которым стоит только нанести удар — как они тотчас же рассыпаются серебряными и
золотыми деньгами, подобно тому как удары грома рассыпают золотистые молнии и
выводят из-за темных облаков блестящие лучи солнца.
ж) Воинственный характер Перуна усвоен и его богатырскому коню: конь этот
отличается необычайною силою; он помогает своему владельцу в трудных битвах с
змеями и демоническими ратями (тучами), поражая их теми же мощными копытами,
которыми разбивает скалы и творит дождевые ключи: «Не столько богатырь
...Закладка в соц.сетях
