Жанр: Электронное издание
afanalex
...це, получила характер
богини-громовнтщы, разящей тучи и проливающей дожди, как это очевидно из
преданий о Фрее и других родственных мифов... С именем Фреи, соединяются понятия
любви, брачного союза и плодородия. Фрее соот76
ветствует славянская богиня Прия, а Венера переводится именем Лады. В народных
песнях ладо до сих пор означает нежно любимого друга, любовника, жениха, мужа, а
в женской форме (лада) — любовницу, невесту и жену; с тем же значением слово это
встречается и в известном причитании Ярославны и в другом месте сказания о
походе северских князей: «Жены руския въсплакашась, аркучи: уже нам своих милых
лад (мужей) ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати». В
областных говорах: ладить — жить с кем согласно, любовно, «в ладу»; лад —
супружеское согласие, любовь, в музыке: гармония; ладковатъ — сватать и
примирять, лады — помолвка, ладило — сват, ладники — уговор о приданом, ладканя
(га-лицк.) — свадебная песня, ладный — хороший. Приведенные свидетельства языка
убеждают в тождестве Фреи, Прии и Лады (в мужском олицетворении Фрейр, Лад или
Ладо): это была богиня весны, в образе которой слились вместе представления девы
ясного солнца и облачной нимфы. С одной стороны, наряд Фреи сияет ослепительным
блеском солнечных лучей, красота ее очаровательна, а капли утренней росы
называются ее слезами; с другой — она выступает воинственной героинею, носится в
бурях и грозе по небесным пространствам и гонит дождевые тучи. Те же черты
приписывают наши предания сказочной Царь-девице. В весеннюю пору прекрасная
богиня вступала в брачный союз с могучим громовником, слала на землю благодатное
семя дождей и оживляла природу. В этом смысле, как Фрея у немцев, так Лада у
славян и литовцев почиталась покровительницею любви и браков, богинею юности,
красоты и плодородия, всещедрою матерью. Закликая красную весну, обращались к
ней с таким приветом:
Благослови, мати, Ой мати Лада, мати! Весну закликати...
ГРОЗА, ВЕТРЫ И РАДУГА
Усматривая в светилах и молниях блеск металлов, из которых приготовлялись
воинские снаряды, фантазия первобытного народа признала в них то небесное
оружие, каким светлые боги сражались с демонами тьмы. Так в сияющем диске солнца
она видела золотой щит, в хвостатых кометах — пламенные мечи и копья, в молодом
месяце — меч или серп; в создании этих представлений фантазия руководилась
подмеченным ею внеш77
ним сходством форм. В летописи под 911 годом встречаем известие о звезде,
явившейся копейным образом, т. е. о комете, хвост которой уподоблялся копью;с
явлением комет издревле и доныне соединяются в народе предвестия грядущей
войны...
Но преимущественно воинские представления связывались с яучажи восходящего
солнца, прогоняющими ночной мрак, и с молниями, разящими темные тучи.
Стремительность, с какою распространяется солнечный свет и упадает с неба
молния, и быстрота, с какою летит пущенная с лука стрела; страшные удары
молнии, несущей убийства и пожары, жгучие лучи солнца, производящие засуху и
истребляющие жатвы, и насмерть поражающее острие стрелы или копья, грохот грома
и вой бури во время грозы свист летящей стрелы, шум ринутого сильной рукою копья
и звон оружия в битве, — все эти аналогические явления заставили сблизить
солнечный луч и молнию с копьем, стрелою и другим оружием, известным в
древности. В древнесла-вянском языке стрела означала и луч, и стрелу в
собственном смысле. В областном говоре слово это до сих пор употребляется в
значении молнии: «Стрела б тебя убила!» Народная загадка выражается о
«молнии»: «Летит медная стрела, никто ее не поймает — ни царь, ни царица, ни
красная девица», а в заговорах она называется огненной, громовой стрелою... В
словах заговора: «Покроюсь (от недуга) небесами, подпояшусь светлыми зорями,
обложусь частыми звездами, что вострыми стрелами» — слышится отголосок
этого лингвистического сродства стрелы с звездою. У болгар шип — копье и
молния. Итак, солнечные лучи представлялись славянину стрелами Дажьбога, а
иолнии — стрелами бога-громовника. Яркими лучами своими солнце гонит поутру
ночь и рассеивает туманы, разбивает при начале весны льды и снега, карает в
летние жары землю и ее обитателей. К нему обращалися с заклятиями поразить
ненавистного врага («Сонце б тя побило!»), и Ярославна недаром молила
«тресветлое солнце» не простирать своих горячих лучей на воинов ее мужа...
Перун, по преданию, сохранившемуся у белорусов, в левой руке носит колчан стрел,
а в правой — лук; пущенная им стрела поражает тех, в кого бывает направлена, и
производит пожары. Белорусские поселяне убеждены, что на месте пожара,
произведенного ударом молнии, и вообще после грозы можно находить чудесную
стрелку. И в других местностях России доселе живо поверье о громовой стрелке. По
этому поверью, стрелы громовые, ниспадая из туч, входят далеко в глубь земли; а
через три или семь лет возвращаются на ее поверхность в виде черного или темносерого
продолговатого камешка: это — или сосульки, образующиеся в песках от
удара молнии и сварки песку, или белемниты, известные в народе под именем
«громовых стрелок» и почитаемые за верное предохранительное средство против
ударов грозы и пожаров. «Кормчая» ' и «Домострой» 2 Сильвестра осуждали веру в
громовые стрелки и топорки, о которых в старинном переводе книги «Луцидариус»
78
находим такое толкование: «Откуда бывает гром и молния? Учитель рече: се бывает
от сражения облаков; егда четыре ветры от моря придут и сразятся на аер3 и
смесится огнь вкупе и бывает буря сильна, еже и воздух растерзати, и бывает стук
велик, его же мы слышим — гром; бывает же в то время молния и исходят на землю
падающе стрелки тройные и топорки серо-видны»...
Слово Перун восходит к древнейшей эпохе ариев... В теплые дни весны Перун
являлся со своими молниями, оплодотворял землю дождями и выводил из-за
рассеянных туч ясное солнце; его творческою силою пробуждалась природа к жизни и
как бы вновь созидался прекрасный мир. По литовским сказаниям, не чуждым и
другим индоевропейским народам, верховный владыка громов создал вселенную
действием теплоты, ибо весенняя теплота есть источник жизни, а зимний холод —
смерти...
В чешских глоссах4 «Mater verborum» (1202 г.) слово Перун истолковано: Юпитер; в
древнеславянском переводе греческого сказания об Александре Македонском имя
Зевса переведено Перуном... Сверх того, именем Перуна обозначалось небо, как
царство громоносных, дождевых облаков; так, в одной рукописи, принадлежащей XV
веку, на вопрос: «Колико есть небес?» встречаем такой ответ: «Перун есть мног».
Обращаясь от старинных памятников к свидетельствам живого языка, находим, что в
польском языке piorun доселе употребляется в смысле молнии и громового удара
(сравни русское выражение «метать перуны»), у словаков регоп — гром, а молнию
они называют Па-ромовой стрелою. Старинная русская поговорка: «Едет божок с
перищем, стучит колесом» намекает на поезд бога-громовника; грохотом его
колесницы арийские племена объясняли себе громозвучные раскаты грозы; едет он,
вооруженный перищем — страшным орудием, с помощью которого наносит
стремительные, всераздробляющие удары...
Народный русский эпос дает сказочным героям и мифическим змеям богатырскую
палицу. Слово это от понятия простой дубинки-палки перешло в название кованого
металлического бранного орудия; и здесь замечаем ту же связь между пожига-ющим
огнем (карающей молнией) и побивающим оружием: палица — от палити (пламя,
запалить в кого мячом — ударить), подобно тому как жезл (жьзл) от жегу (жгу) —
ожог — деревянная кочерга; глаголы ожечь, жигануть употребляются не только в
значении обжога, но и вообще удара и укола; от того же корня детское жижа —
огонь и жигалка — свечка; сравни: луч и лучина. Как из камня огонь вызывается
ударом кресала, так из дерева вызывается он трением; такой огонь, добываемый из
дерева и доныне известный под названием живого, служил на земле эмблемою
небесного огня молнии; соответственно тому дождь, низводимый на землю
громовником, назывался жипою водою...
Древнейшие религиозные обряды большею частью возникли
как подражание тем действиям, какие созерцал человек в небесной форме; в грозе
представлялась ему битва Перуна и подвластных ему духов с полчищами облачных
демонов — и вот, когда наступала весна и приводила с собой дождевые тучи, предки
наши приветствовали их появление играми, символически означавшими борьбу стихий,
и были убеждены, что воинскими кликами и стуком оружия они пробуждают богагромовника
на его творческий подвиг; во время летней засухи тот же обряд вызывал
Перуна начать битву с тучами и пролить на поля освежающий дождь...
Огненные стрелы, копья, молот, топор, палица и меч служат богу-громовнику для
борьбы с великанами туч и зимних туманов; поражая их, он низводит на жаждущую
землю дождевые потоки и дает простор ясному солнцу. По сказаниям «Вед»,
благодетельным стихийным божествам противостоят толпы мрачных демонов, которым
приписываются все вредные влияния на жизнь природы; они затягивают облачными
покровами блестящие светила и страшными заклятиями задерживают падение дождя;
они же в знойные дни лета, похищая небесные стада дожденосных облаков, рождают
губительную засуху. Это враждебные асуры (ракшасы); во главе их стоит Вала, или
Вритра, т. е. облачитель, скрывающий благодатное семя дождя и золото солнечных
лучей в темных пещерах туч. С особенною силою проявляется его могущество в
течение семи зимних месяцев, когда воды сковываются льдами, дождь не орошает
земли и блеск солнца помрачается туманами; в это безотрадное время он строит
крепкие города, заключает в них небесных коров (дождевые облака) и прячет
золотое сокровище (солнечные лучи). Весною и летом «богатый победами» Индра
поражает Вритру и разгоняет тучи, почему ему присваиваются эпитеты «убивающий
Вритру» и «рассеивающий стадо коров». Своей палицей он разбивает города Вритры,
буравит облачные скалы, проливает на поля скрытые в них воды и возжигает
светильник солнца. Таким образом он является в вечных битвах с Вритрою, который
после всякого поражения восстает всегда с новою силою и опять вызывает его на
битву. Помощниками и спутниками Индры в этой нескончаемой борьбе с демонами были
Маруты (ветры) и другие божественные существа, олицетворявшие собой грозовые
явления...
Предания народные часто вспоминают о чудесном победоносном оружии, и почти у
всех племен языческие боги представляются вооруженными воинами, принимающими
участие в геройских битвах. Такими «Илиада» изображает богов греческих, а «Эдда»
— скандинавских... «Слово о полку Игореве» сравнивает приближение враждебных
ратей с несущимися тучами: «Черныя тучя с моря идут, хотят прикрыти четыре
солнца (князей русских), а в них трепещуть синий молнии. Быти грому великому!
Идти дождю стрелами с Дону великаго! Ту ся копнем приламати, ту ся саблям
потручяти о шеломы половец80
i
В «Слове о великом князе Димитрии Ивановиче» 5 так об-эисована Куликовская
битва: «На том поле сильный тучи сту-дишася, а из них часто сияли молыньи и
гремели громы вели-иыи. То ти ступишася русские сынове с погаными татарами за
свою обиду». Греческий Арес, римский Марс, заправлявшие прежде небесными
битвами, стали впоследствии исключительно заведовать людскими бранями, из богов
стихийных переродились в олицетворения отвлеченных понятий войны и ее кроип-вых
ужасов. Те же мифические представления встречаем и у славян. Боги весенних гроз,
туч и вихрей, каковы: Святовит, Радигаст, Сварожич и Яровит (Ярило, Руевит?),
отличаются воинственным характером...
О русских кумирах дошли до нас такие скудные известия, что об оружии их,
исключая Перуновой палицы, ничего нельзя сказать положительного; зато летописец
упоминает о клятвах оружием перед кумирами: «А Ольга водиша и мужий его на роту;
по русскому закону кляшэся оружьем своим и Перуном... и Волосом»; «А некрещенная
Русь пологають щиты своя и мече свое наги (обнаженные), обруче свое и прочая
оружья, да кленутся о всем»; «Заутра призва Игорь слы, и приде на холм, кде
стояше Перун, покладоша оружье свое и щиты и золото, и ходи Игорь роте и люди
его, елико поганых Руси». На нарушителей клятвы призывалось мщение громовника:
да будут они кляты от бога и от Перуна и да погибнут от собственных своих
мечей...
Отсутствие летописных свидетельств об оружии, каким наделяли русские славяне
своих стихийных богов, можно отчасти восполнить из народных сказаний. Богиня
Заря выводит поутру солнце и его яркими, стреловидными лучами поражает мрак и
туманы ночи; она же выводит его весною из-за темных облачных покровов зимы,
действуя заодно с богом-громовником; потому в народных заговорах она является
воинственною, сильно вооруженною девою. Обращаясь к ней с мольбою о защите,
произносят такое заклинание: «Вынь ты, девица, отеческий меч-кладенец, достань
панцирь дедовский, шлем богатырский, отопри коня ворона; выйди ты в чистое поле,
а во чистом поле стоит рать могучая, а в рати оружий нет сметы. Закрой ты,
девица, меня своею фатой от силы вражьей, от пищали, от стрел, от борца, от
кулачного бойца, от дерева русского и заморского... от кости, от железа, от
уклада, от стали и меди». По свидетельству заговоров, Заря держит в руках
булатные ножички и иглу, которыми очищает и зашивает кровавые раны; ее молят
забить неприятельские ружья наглухо и избавить от смерти в бою. Основной смысл
предания тот: одолевая демонические рати, Заря расстилает по небу свою светлую
фату — очищает его острыми лучами весеннего солнца и тем самым прекращает
грозовую бит-fcy, запирает громы и останавливает дождевые потоки. Герои
народного эпоса — могучие богатыри — совершают свои славные сверхъестественные
подвиги силою чудесного оружия. Сказания
об этих героях суть более или менее однообразные вариации древнейшего мифа о
Перуне, побеждающем демонов зимы и туч ы освобождающем красавицу Весну —
летнее солнце; самое елово богатырь (от слова бог чрез прилагательное богат)
указывает на существо, наделенное высшими, божескими свойствами. Русские сказки
говорят о топоре-саморубе и диковинной палице (дубинка-самобой, кий-бий),
которые по приказу своего обладателя устремляются на враждебные полки,
побивают несметные силы и, покончив дело, подобно Торову молоту, возвращаются
назад в его руки: в них нетрудно угадать поэтическое изображение молнии. Место
дубинки и топора занимает иногда меч-самосек, или кладенец, одним взмахом
поражающий целое войско, помело и клюка: где махнет помело — там в
неприятельской рати улица, что ни захватит клюка — то и в плен волочет. Мечкладенец
обыкновенно выкапывается богатырем из-под высокой горы (тучи), где он
лежит скрытый от людских взоров, как драгоценный клад; в этой же горе таятся и
золотые клады мифических великанов, змеев и карликов. По словам одного заговора,
богатырская сбруя сберегается огненным змэем; добыть ее весьма трудно:
нужны чрезвычайные усилия и чародейная помощь; но зато счастливец, которому
удастся овладеть богатырскою сбруею, становится непобедимым — его не тронут ни
пищаль, ни стрелы. При дальнейшей работе фантазии эти простые первоначальные
образы сливаются с другими мифическими представлениями и под влиянием той или
другой обстановки обыденной жизни человека порождают более искусственные и
сложные сказания. Чудесная дубинка уже не прямо сама поражает врагов, а получает
волшебное свойство вызывать против них такие же или еще большие полчища своих
ратников. Стоит только махнуть или ударить ею, как тотчас словно из земли
вырастает целое воинство. Точно так же и стук молота выставляет несметные полки
воинов. В одной русской сказке выведены мифические кузнецы, напоминающие
циклопов, занимавшихся ковкой Зевсовых стрел. Кузнецы эти калят железо и бьют
его молотами: что ни удар, то и солдат готов — с ружьем, с саблею, хоть сейчас в
битву!.. Несчетные войска создаются также стуком в волшебный бочонок и игрою в
рог и вызовом из сумы (торбы, ранца): стук и звуки рога - - метафора грома и
завывающих ветров, бочонок и сума (мешок) — метафора облака. Внутри тучи, этого
дождевого мешка или дождевой бочки, лежит спрятанная громовая палица и
вызывается оттуда только стуком грозы и напевами бури; послушная такому зову,
она тотчас вылетает из своего убежища и начинает разить неприятельские рати или
вместо того, в более сложном представлении, выскакивают из сумы (бочонка)
несколько молодцев, вооруженных всесокрушающими дубинками. Топор-саморуб строит
корабли и города: тяп да ляп — и готов корабль! удар лезом6 по земле — станет
дворец или город, удар обухом — нет ничего! И корабль, и город означают здесь
тучу, облако; потому понятно внезап82
яое появление и быстрое исчезание тех сказочных городов и ко-1аблей, постройка
которых приписывается чудесным свойствам эпора-саморуба. Венгерские сказки
говорят о молоте, который сам собою разбивает стены и башни замков. Отсюда легко
объясняется, почему в одной русской сказке топор-саморуб и дубинка-самобой
являются вслед за ударом огнива о кремень, т. е. 1бм же путем, каким боггромовник
творит молнии. Диковинки эти добываются сказочными героями от лиц
мифических, олицетворяющих собою грозовые явления природы: великанов, леших,
чертей и вихрей.
Предание о Перуновой палице, в применении к новейшим военным снарядам, породило
народные рассказы о чудесном ружье, стреляющем без промаха; такое ружье, по
малорусскому поверью, можно достать от черта. С другой стороны, верят, что черта
можно убить наповал только серебряною или золотою пулею, т. е. молнией.
Обаятельная сила старинных преданий долгое время властвовала над умами наших
предков; в атмосферных явлениях она рисовала изображению их картины ожесточенной
борьбы и заставляла видеть в них пророческие знамения грядущих войн, побед и
поражений. В «Сказании о Мамаевом побоище»7 повествуется, что один из ратников,
поставленных великим князем на страже, видел «на высоце... облак от востока
велик зело изрядно... аки некакие полки... От полуденныя же страны приидоша два
юноши... въ обоих руках у них острые мечи...» Светлые столбы, видимые во время
сильных морозов около солнца, принимаются крестьянами за предвестие войны.
Кровавый цвет зари и преломленных в облаках и туманах лучей солнца наводил на
мысль о проливаемых потоках крови. Под влиянием указанных сближений воздушных
гроз с обыкновенными битвами боги стали нисходить с высокого неба на землю,
принимать участие в людских распрях и собственным оружием помогать своим
поклонникам против чуждых им иноверцев, от которых нельзя ждать ни жертв, ни
молений. В христианскую эпоху это содействие древних богов успехам войны было
перенесено на ангелов и святых угодников (Георгия Победоносца, Бориса и Глеба,
Александра Невского и др.)...
Называя тучи горами, небесные светила — серебром и золотом, разящую молнию —
палицей и молотом, древний человек невольно пришел к созданию поэтических
сказаний, по смыслу которых бог-громовник и грозовые духи (великаны и карлики)
суть рудокопы и кузнецы. Своими острыми палицами они роют облачные горы и
извлекают из них небесные сокровища; своими молотами они бьют по камням или
скалам-тучам, как по твердым наковальням, и приготавливают для богов золотые и
серебряные украшения и блестящее оружие... Скрытые, затемненные тучами небесные
светила являются после грозы как бы заново сделанные богом-громовником: при
содействии бурных ветров, раздувающих пламя грозы, небесный ковач кует щит83
еолнце, серп-месяц, золотые светильники дня и ночи, меч-молнию и лук-радугу...
Согласно с уподоблением ночи мраку грозовых туч, в блистающих звездах фантазия
признавала то очи кузнецов-карликов, то искры, летящие из горнов громовника, то,
наконец, гвозди, которыми он скрепляет небесный свод. По глубоко укорененному
убеждению древних народов, боги научили человека ковать металлы, приготавливать
оружие и другие металлические поделки и пользоваться ими в домашнем и
общественном быту. Указанные предания не чужды и славянам, хотя и сохранились у
них не в такой свежести. Народный эпос, изображая грозу кузнечною работою,
заставляет сказочных героев сажать чертей в суму-облако и, кладя ее на
наковальню — бить железным молотом; ничего так не боятся черти, как этой сумы и
этого молота: завидя их, они с ужасом убегают в преисподнюю и наглухо запирают
адские ворота...
Ломаная линия сверкающей молнии уподоблялась извивающейся змее или веревке: оба
представления родственны (уж, ужище, г-уж). Отсюда возникли мифические сказания
о молнии — во-первых, как о золотом ремне, на котором качается облако (в финском
эпосе) и, во-вторых, как о биче, сильными ударами которого бог-громовник казнит
демонов туч; хлопанье этого бича производит оглушающие раскаты грома...
Потрясая бичом, бог-громовник вступает в брачный союз с землею, рассыпает по ней
семя дождя и дает урожаи. Этим древним представлением объясняется, почему в
свадебных обрядах плеть получила такое важное значение: дружка, обязанный
охранять молодую чету от нечистой силы, враждебной плодородию, сопровождает свои
заклятия хлопаньем бича; тот же смысл имеет и стрельба из ружей и пистолетов во
время свадебного поезда...
Усматривая в грозе присутствие гневного божества, древний человек в громе слышал
его звучащий голос, его вещие глаголы, а в бурях и ветрах признавал его мощное
дыхание; где мы наблюдаем естественные законы природы, он видел свободное дело
живого существа. Космогонические предания арийских народов свидетельствуют за
древнейшее отождествление грома со словом и ветра с дыханием... В гимнах «Вед»
Слово (язык) возведено на степень божества; к нему обращались с молитвами и ему
приписывали мощное содействие богу громов (Рудре): в битвах с демонами оно
натягивало его воинственный лук. Итак, гром есть слово, которым Перун пробуждает
природу от зимней смерти — творит новый весенний мир, а ветер — дух, исходящий
из его открытых уст. Старинные грамотники, сравнивая человека с космосом,
находили между ними полное соответствие: «В горней части его (читаем в одном
рукописном сборнике), яко на небеси светила солнце и луна, гром, ветер, сице и в
человеке во главе очи, и глас, и дыхание, и мгновение ока — яко молния». Из этих
мифических основ образовались предания, занесенные а старые рукописи, что
дыхание (душа) человека создано от вет84
ра, а теплота или плоть (пламя страсти) от огня (плодотворящей молнии).
Уподобление грома слову человеческому повело к тому любопытному осложнению
мифов, по которому все баснословные звери и птицы, в каких только олицетворялись
громовые тучи, получили характер вещих, т. е. одаренных способностью говорить и
мыслить...
Одинаковое впечатление, производимое на слух раскатами грома, стуком кузнечных
молотов, мельничной толчеи и молотильных цепов, и мысль о наносимых ударах,
соединяемая со всеми этими различными представлениями, сблизили их между собою и
породили целый ряд баснословных сказаний...
В глубочайшей древности зерна не мололись, а толклись, для чего служили простой
выдолбленный камень — толчея (ступа) и толкач или пест, ступу заменил потом
ручной жернов и, в свою очередь, должен был уступить ветряной и водяной
мельнице. Жернова и мельница обозначаются в народных загадках теми же самыми
метафорами, какими живописуются и грозовые тучи*; сближая эти различные понятия,
народ выражается о «громе»: «Стукотыть, гуркотыть, як сто коней бижить», а о
мельнице: «Стукотыть, гуркотыть, сто коней бижить; треба встати,
погадати, що им исты дати»... Очевидно, что, под влиянием этого поэтического
воззрения, дождь, град и снег, рассыпаемые тучами, должны были казаться теми
небесными дарами, какие мелет облачный жернов. И действительно, в снеге, который
уже своей белизною и рыхлостью напоминает смолотый хлеб, видели падающую с неба
муку... У белорусов сохранилось знаменательное поверье, что горные духи
(гора-туча), подчиненные Перуну и вызывающие своим полетом ветры и бурю, возят
на себе громовой жернов, на котором восседает сам Перун с огненным луком в
руках. Баба-яга и ведьмы летают на свои сборища по воздуху в железной ступе,
погоняя пестом (толкачом, клюкою) и заметая след помелом. Белорусы говорят, что
яга погоняет огненною метлою воздушные силы, которые приводят в движение ее
ступу; когда она едет — земля стонет, ветры свищут, звери воют, нечистые духи
ревут; самой ступе они дают название огненной. Баба-яга и ведьмы, как облачные
жены, свободно распоряжаются естественными силами природы; их быстрые полеты,
обладание волшебными конями и заметание следа помелом указывают на вихри и
метели; ступа и пест тождественны с тем мифическим жерновом, на котором
разъезжал бог-громовник, и с его палицей. Ступа — это грозовое облако, а пест
или толкач, ударом которого баба-яга точно так же побивает недругов, как Перун
своею дубинкою, — известная нам метафора молнии...
* Так, стук мельничных колес и жерновов уподобляется лаю собак, реву медведя,
топоту и ржанью коней, мычанью быка: «Залаяла собачка на Мурманском, заревел
медведь на Романовском, затопали кони на Кириловой поле»; «Бык (или корова)
ревет, кверху хвост дерет»; «Бык бурчит, старик стучит; бык побежит — пена
повалит»; «В темной избе медведь ревет»; 'Стоит на берегу кобыла, глядит на
реку, ржет и жеребенка к себе зовет».
Немецкие сказки и песни сохраняют воспоминание о мельнице, которая мелет
серебро, золото и любовь; наши сказки также знают чудесные жерновки, которые
добываются с неба и мелют своему хозяину муку или кормят его готовыми яствами:
что ни поверни ручкою, то и блин с пирогом! В Моравии рас-сказывают о черном
мельнике, который молол светлые дукаты. Проливая дожди, бог-громовник дает земле
силу плодородия и выводит из-за туч золотые лучи солнца; поэтому с его жерновом
фантазия соединяет сверхъестественные свойства молоть благородные металлы и
наделяет человека насущною пищею. Вместе с ясными днями лета и общим изоб
...Закладка в соц.сетях
