afanalex

страница №7

...демонический характер, какой обыкновенно
соединялся с тучами. У колдунов и ведьм, заправляющих грозами и бурями, по
народному поверью — «недобрый» глаз. Недобрые глаза считаются завистливыми,
потому что зависть невольно обнаруживается во взорах, пристально обращенных на
предмет желания; почему зариться означает: сильно желать, завидовать, зазорный —
завидливый; глаза разгорелись, т. е. жадно смотрят; «у него черный глаз» — он
полон зависти...
Очевидная для всех аналогия небесного света со светом обыкновенного огня повела
ко многим весьма знаменательным мифическим сближениям, которые, главным образом,
и придали стихии земного огня священный характер. Солнце, луна, звезды, заря и
молнии противодействуют тьме под небесным сводом —" точно так же, как горящая
лампада или свеча под домашнею

67

кровлею. Язык роднит и отождествляет эти понятия: свет, светило, светок —
утренний рассвет, и светло — огонь («вздуй светло!»), свеча, светец — ночник,
рассветать — зажечь лучину, светка — пламя зажженной лучины или сухих пней; луч
и лучина; всполох (сполоха, сполохи) — северное сияние и сполохи — зарница, от
старинного полох — поломя (пламя). Заходит ли солнце, закрывают ли его тучи,
заслоняет ли что огонь — все это обозначается одинаково: темень — тучи,
темниться — смеркаться, темнить — загораживать свечу-Понятие теплоты,
соединяемое равно и с светилами и с огнем, обозначается в языке родственными
словами: теплеть — теплая погода, тепло (тяпло, тсплышко) — горячий уголь,
огонь: «вздуй тепло!», тепленка — огонь, разведенный в овине; теплить —
протапливать овин; теплина — теплое время и огонь, зажженная лучина; степлитъся
— о воде: согреться от лучей солнца, и об огне: гореть; о звездах говорят, что
они теплятся — светят. Со светом и теплотою первобытные народы связывали идею
жизни, а с отсутствием того и другого — идею смерти. При вечернем закате, при
наплыве туч и во время затмений солнце казалось потухающим; а когда огонь гаснет
— это и есть для него смерть...
С рассветом дня соединяется все благое, все предвещающее жизнь, урожай,
прибыток, а с закатом солнца, с ночью — все недоброе: смерть, бесплодие,
убыток, несчастье. Отсюда объясняется и поговорка, так часто повторяемая в наших
сказках: утро вечера мудренее, т. е. при солнечном восходе всякое дело, всякий
подвиг совершаются удачнее. «Ночь меркнет, заря свет запала, мгла поля покрыла»,
— говорит автор «Слова о полку Игореве», желая в этой картине солнечного заката,
в этом торжестве тьмы над светом указать на грядущее торжество враждебных ратей
над русскими воинами... Народные приметы дают обильные свидетельства: солнышко
закатилось — не бросай на улицу сора, пробросаешься — разоришься; не починай
тогда и новой ковриги, а то хлеб будет не спор, да, пожалуй, и все хозяйство
расстроится. Если уже необходимо приняться за ужином за целый хлеб, то первую
отрезанную горбушку не едят, а после трапезы приставляют ее к початой ковриге,
чтоб она казалась нетронутою. Отдавать деньги к ночи нехорошо, не будут водиться
; по захождении солнца крестьяне, из боязни обеднеть, не сводят счетов, не
ссужают в долг и не дают из дому никакой вещи... Не гляди в окно до утренней
зари — грешно; не оставляй на ночь на столе нож — лукавый зарежет. Если
жеребенок (сосун) резвится на пастбище вечером, при закате солнца, то его
непременно в течение года съест волк; а если играет он поутру, при восходе
солнца, то будет хорошо расти и уцелеет от хищного зверя. Когда мать купает
ребенка на ночь, то не должна выливать воды до утреннего рассвета; несоблюдение
этого правила может повредить ребенку. На ночь следует покрывать кадку с водою и
кринки с яствами, чтобы не нагадил в них нечистый. «Эдда» не

68

советует вступать в битву по захождении солнца. По глубоко вкорененному
убеждению язычников, война была судом божиим, а дневное светило являлось
свидетелем людской правды. Оно должно было взирать с высоты на состязание
враждующих племен и склонять весы правосудия на сторону правого. У древних
народов как скоро заходило солнце — суд закрывался (так предписано законами ХП
таблиц3), и вообще всякая юридическая сделка, заключенная в ночное время, была
недействительна; заимодавец мог требовать уплаты долга только днем, пока не село
солнце; судебные поединки должны были заканчиваться с наступлением сумерек...
Поэтические представления о рождении и смерти солнца были прилагаемы и к судьбам
его в течение года. Потеря солнцем плодотворной теплоты и помрачение его блеска
в осенние и зимние месяцы послужили основою мифа, что светило это с окончанием
летнего времени утрачивает свои силы и погибает (гаснет). С поворотом на зиму (в
июне) оно, видимо, стареет и начинает уступать демонам тьмы: дни сокращаются,
ночи увеличиваются; одряхлевшее, оно умирает. Но при следующем повороте (в
декабре) вместо старого солнца нарождается новое. С его рождением дни начинали
прибывать, ночи умаляться. Это радостное событие встречали особенным
празднеством, которое и доныне известно между поселянами под именем Коляды.
Рядом с указанным представлением о возрождении солнца было другое, совершенно
аналогичное с первым, что при повороте на лето оно воскресает к новой жизни. Как
слово погаснуть метафорически означает: умереть, так выражение «возжечь пламя»
должно было получить значение: ожить, восстать от смерти... Вновь народившееся
или воскресшее светило постепенно крепнет в своих силах; божественный младенец
растет и мужает и при начале весны является прекрасным и могучим юношею. С
весенним солнцем нераздельно понятие молодости; народные сказания изображают его
в грозовой обстановке: оно купается в живой воде дождевых потоков, очищается в
блеске молний и, просветленное, несет миру дары плодородия. Когда солнце
закрывается белыми — летними — облаками, оно, по народному выражению-,
замолодело. В грозе видели его благодатное обновление: погашаемый демонами мрака
(тучами), светильник солнца снова возжигается молниеносным Перуном, разгоняющим
враждебные рати нечистых духов...

Не менее любопытны те мифические представления, какие соединяла фантазия с
обычными изменениями луны. В первой четверти месяц называется новым, молодым,
народившимся («новый месяц народился»); в следующие затем дни — пдд-полнъ; потом
наступает полнолуние, за ним перекрой — первые Дни после полнолуния («на
перекрое») и старый, или ветхий, месяц. Итак, по древнейшему воззрению,
закрепленному в языке, луна рождается, вырастает (полнеет), бывает молодою,
стареет и умирает и затем возрождается снова. Народная загадка так

69

живописует это светило: «Когда я молод был — светло светил, под старость стал —
меркнуть стал». Следя за постепенно умаляющимся ликом полной луны, древний
человек объяснял себе это явление или губительным влиянием старости, или
действием враждебной силы, которая наносила месяцу ущерб и как бы урезывала его
острым ножом: перекрой от кроить — резать, откуда и край, краюха, крома.
Народная загадка уподобляет неполный месяц краюшке хлеба: «Постелю рогожку
(небесный покров), посыплю горошку (звезды), положу окрайчик хлеба (месяц)» или:
«Взгляну в окошко, раскину рогожку, посею горошку, положу хлеба краюшку», «У нас
над двором краюха висит»...
Как с восходом солнца связывались добрые предвещания, а с закатом — худые, так и
месяцу придано счастливое значение в период его возрастания (от рождения до
полнолуния) и несчастливое — в период ущерба. Когда увидят в первый раз молодой
месяц, то нарочно хватаются за карман или вынимают оттуда деньги и «кажут их
месяцу»; верят, что после этого богатство станет возрастать и деньгам перевода
не будет. О ребенке, родившемся в новолуние, думают, что он долговечен. На
Украине, глядя на молодой месяц, приговаривают: «Тоби на уповня (на пополнение),
мени на здоровья!» Время возрастания луны считается у наших крестьян наиболее
удачным для начала работ и предприятий, а время ущерба — менее или и совсем
неблагоприятным, что, по свидетельству Тацита4, признавали и древние германцы.
Свиней стараются резать в полнолуние — в том убеждении, что тогда туши бывают
полнее, а во время ущерба умаляются. И всякую другую скотину лучше колоть в
полнолуние; на исходе же месяца она бывает худее и в костях ее меньше мозга. При
стареющем месяце, а ровно и в день лунного и солнечного затмения не начинают
посевов. «Добро сеять в полном месяце»; если мужик сеет на нбвцу (в новолуние),
то хотя хлеб растет и зреет скоро, но колос будет не богат зернами; а хлеб,
посеянный в полнолуние, хотя растет тихо и стеблем короток, зато ядрен и обилен
зерном. В этом поверье рост хлеба поставлен в прямое соотношение с возрастанием
луны, а полнота зерна — с полнотою ее блестящего круга. То же утверждают и о
посеве льна: чтобы лен уродился полный в зерне, надо сеять его в полнолуние; а
чтобы уродился долгий и волокнистый — надо сеять на молодой месяц. Постройку
избы не советуют начинать во время лунного ущерба — не будет добра; рубить
строевой лес и хворост для плетня и складывать печи должно в новолуние: тогда
червь не будет точить дерева, хата будет тепла и не станет гнить...
Мы видели, что небесные светила и сверкающие молнии уподоблялись очам.
Отождествляя земной огонь с небесным светом, фантазия усвоила за ним то же самое
уподобление глазу. Народная загадка: «Днем спит, ночью глядит» означет «огонь от
свечи». Болотные (блуждающие) огни белорусы представляют одноглазыми малютками:
глазки их сверкают как огонек.

70

Одинаковое впечатление, производимое на глаз, с одной стороны, сиянием небесных
светил, молнии и огня, а с другой — блеском некоторых металлов, породило понятие
о связи света с золотом, серебром и медью... Эпитеты, придаваемые этим металлам,
стоят в близкой связи с понятием света; так, в сербской народной поэзии
говорится: сухое злато, белое серебро; у нас красно золото, чисто серебро...
Сравни: красное солнце, белый свет, нечистая сила и проч. «Сухое злато» — этим
выражением приписывается золоту иссушающая сила огня и солнечного зноя, что
подтверждается и тем знаменательным заклятием, какое записано у Нестора: «Да
будем золоти, яко золото», т. е. да будем яселты, как золото — да иссушит нас
небесное пламя; произнося это заклятие, полагали перед кумирами золотоУподобление
небесного света блеску металлов повело к созданию разнообразных
мифических представлений. Всех светлых богов своих человек наделил золотыми и
серебряными атрибутами, потому что боги эти обитали на небесах и олицетворл-ли
собою блестящие светила и сверкающие молниями облака. Эпитеты «золотой» и
«серебряный» остаются за ними при всех превращениях: примет ли божество образ
быка — оно является туром — золотые рога; если обернется конем — то непременно
златогривым и златохвостым, если вепрем — то с золотою и серебряной щетиною,
если птицею — то с золотыми перьями( жар-птица), и т. д. ...
Народные сказки, изображая блаженную страну весны, говорят о садах с золотыми
яблоками, об источниках, текущих серебром и золотом, о дворцах медном,
серебряном и золотом, хранящих несметные сокровища. По славянским преданиям,
Солнце живет на востоке в золотых палатах; на праздник Купалы оно выезжает на
небесный свод на трех конях: серебряном, золотом и бриллиантовом. Красная девица
Заря, по свидетельству заговоров, восседает на золотом стуле, держа в руках
серебряное блюдо (солнце), древние греки давали ей название златотронной.
Зародыш этого поэтического образа кроется в глаголе, которым издревле обозначали
солнечный закат. Трудность образования имен и глаголов с отвлеченным значением,
какую испытывал человек в эпоху творчества языка, заставляла его о многих
явлениях природы выражаться метафорически. Скрывающееся на западе солнце
казалось ему отходящим к покою после дневного странствования; вечером оно, по
выражению нашего языка, садится (запад — солносяд), а поутру встает и пускается
в путь — восходит. Потому в германской мифологии солнцу действительно дается
седалище или трон, а сербы рассказывают о его златотканом, пурпуровом престоле,
что согласуется с обычным представлением солнца могучим царем, владыкою мира.

К месяцу русские заговоры обращают такое воззвание: «Месяц, месяц — серебряные
рожки, золотые твои ножки!» По выражению песни, «у младого месяца первозолоты
рога». На основании внешнего сходства, в оконечностях молодого, серловид71

кого месяца фантазия признала его золотые ноги и рога, — точно так же как в
лучах, бросаемых восходящим солнцем, усматривала она простираемые из мрака руки,
которыми дневное светило силится захватить небо... Наши сказочные предания о
героях, у которых по локоть руки в золоте, по колени ноги в серебре, находят
объяснение именно в этих мифических сближениях.
Как золото и серебро служили для обозначения небесных светил и молнии, так, с
другой стороны, этим металлам были придаваемы свойства, принадлежащие свету и
огню. «Не все то волото, що ся светить», — говорит пословица, приписывая золоту
способность светить. Народная загадка спрашивает: «Что горит без пламени?» и
отвечает: «Золото или деньги»; другие загадки прибегают к той же метафоре:
«Чернец-молодец по колена в золоте стоит» — горшок в жару; «Полна коробочка
золотых воробышков» — горячие уголья в печке: «Сидит курочка на золотых яичках,
а хвост деревянный» — сковорода на горячих угольях и сковородник; «Вышла туторья
из подполья, зачала золото загребать» — помело и жар в печи; «Колокольня нова,
колокольня бела, под маковкой черно, маковка золота» или «Горенка нова, головка
черна, шапочка золоченая» — зажженная свеча; «На улице анбар, в анбаре сундук, в
сундуке синь плат, в синем плату золото» — дом, печь и огонь. Малорусы называют
огонь богатъе и богач и даже считают за грех называть его другим именем; а
деньги на поэтическом языке «Эдды» — пламенно-красное богатство; мы и поныне
говорим, что деньги жгутся, но уже соединяем с этим выражением новую мысль о
трудности добывать их. В народных же преданиях они в самом деле обладают этою
силою. В одной из русских сказок копейка, заработанная долгою и трудною службою,
горит пламенем, так что от нее можно зажечь свечу...
И немцы, и славяне равно убеждены, что клады, заключающие в себе золото,
серебро, деньги и разные драгоценности, испускают от себя огненный блеск; на том
месте, где зарыт под землею клад, всегда горит огонек или свеча. Рассказывают,
что многие, которым удавалось находить клад, решались брать себе золото, но
вместо денег приносили домой одни уголья. Собственно, предания о кладах
составляют обломки древних мифических сказаний о небесных светилах, скрываемых
нечистою силою в темных пещерах облаков и туманов; но с течением времени, когда
народ утратил живое понимание метафорического языка, когда мысль уже не
угадывала под золотом и серебром блестящих светил неба, а под темными пещерами —
туч, предания эти были низведены на землю и получили значение действительных
фактов. Так было и со множеством других верований: небесная корова заменилась
простою буренкою, ведьма-туча — деревенскою бабою и т. д.
Подобно тому как в солнечном и лунном затмениях видели недобрые знамения, так то
же предвещание связывали и с сереб72

ряными и золотыми вещами, оставленными любимым человеком при отъезде его в
чужедальнюю сторону; когда металл тускнел, это принималось за верный знак, что
дорогой странник погиб смертью или ему грозит великая опасность.
В народных представлениях адских мук, при распределении грешникам соразмерных
наказаний, жадные ростовщики, загребавшие в сей жизни серебро и золото, на том
свете караются по закону возмездия тем, что обязаны загребать голыми руками
жар...
СОЛНЦЕ И БОГИНЯ ВЕСЕННИХ ГРОЗ
Кругловидная форма солнца заставляла древнего человека видеть в нем огненное
колесо, кольцо или щит. Колесо, старин. коло, означает: круг (около — вокруг);
уменьшит, кольцо — звено цепи, металлический кружок, носимый на пальце; коло у
нас употребляется в значении колеса (в машинах), а у других славян в значении
хороводной пляски — точно так же, как слово круг означает в областных наречиях:
и колесо и хоровод, почему и хороводные песни называются круговыми; колесо
служит метафорою и для серьги: «Под лесом-лесом (волосами) колёса с повесом».
Впечатлительная фантазия первобытного народа быстро схватывала всякое сходство.
Колесо, обращающееся вокруг оси, напоминало ему движущееся по небесному своду
солнце, которое в одной народной загадке названо птицею-вер-теницею, а в другой
— шаром вертлянским: «По заре зарянской катится шар вертлянский; никому его не
обойти и не объехати». О наступлении ночи до сих пор выражаются: «Солнце закатилося»...

Поэтическое представление солнца огненным колесом вызвало обычай зажигать в
известные годовые праздники колёса... Русские поселяне, встречая во время
масленицы весеннее солнце, возят сани, посредине которых утвержден столб, а на
столбе надето вертящееся колесо. В Сибири сажают на это колесо парня,
наряженного в женское платье и кокошник, что согласно с нашими народными
преданиями, олицетворяющими солнце в женском образе; привязывают к колесу
чучело, которое и вертится на нем. Поезд сопровождается песнями и музыкой; в
иных местах славят при этом Коляду, т. е. новорожденное солнце, и палят
солому... В некоторых местностях Малороссии существует обычай, который состоит в
том, что на празднике Купалы откатывают от зажженного костра колесо, выражая
таким символическим знаком поворот солнца на зиму... Русская народная за73

гадка изображает месяц и солнце двумя яхонтами. В сказочном эпосе, столь богатом
древнейшими мифическими представлениями, находим любопытный рассказ о герое,
который отправляется в подводное царство (дождевые облака) и добывает оттуда
драгоценный камень, превращающий своим сиянием темную, непроглядную ночь в ясный
день...
В старинной русской сказке о богатыре Еруслане выведен на сцену вольный царь
Огненный Щит, выезжающий на восьми-иогом коне, подобно скандинавскому Одину, у
которого был превосходный конь Слейпнир о восьми ногах. Вот это замечательное
предание: во время отсутствия Еруслана пришел в его родную землю враг, разорил
города, взял в плен отца Ерусланова и двенадцать других богатырей, выколол им
глаза и посадил в темницу. Когда Еруслан узнал о таком несчастии, он поехал за
тихие воды, за теплые моря — к вольному царю Огненному Щиту и Пламенному Копью.
Царь этот, по свидетельству сказки, ни в огне не горит, ни в воде не тонет; он
испускает из себя пламя и пожигает своих врагов. На картине, оттиснутой в
лубочном издании сказки, вольный царь изображен на коне; голова его увенчана
короною, в руках — круглый щит, подобно солнцу испускающий во все стороны
огненные лучи, и копье, на острие которого горит пламя. На пути Еруслан достал
себе славный, богатырский меч, тем мечом рассек вольного царя надвое, вспорол у
него могучую грудь и вынул желчь; совершивши подвиг, он возвращается назад,
мажет добытою желчью слепые глаза своему отцу и его двенадцати богатырям — и они
тотчас же прозревают. Все эти сказочные подробности не оставляют ни малейшего
сомнения, что под именем вольного царя выведено здесь древнее божество
грозового, облачного неба, тождественное с греческим Зевсом и немецким Одином;
живет он за теплыми морями — дождевыми тучами, молния — его пламенное копье, а
солнце — его огненный щит. Во время грозы, которая обыкновенно уподоблялась
битве, солнце, охваченное облаками, казалось бранным снарядом в руках небесного
бога. Тем же щитом вооружаются и другие мифические представители грозовых туч;
так, в одной русской сказке баба-яга, преследуя своих врагов, палит огненным
щитом на все на четыре стороны. Рядом с указанными представлениями, сказка об
Еруслане воспользовалась и другими поэтическими образами, созданными фантазией
под непосредственным влиянием метафорического языка, и сплотила их в одно целое.
Сияние солнца и блеск золота производят то же впечатление желтого цвета, как и
желчь, и это послужило основанием
их лингвистической и мифической связи: желтый, желчь __ в
Остромировом евангелии1 злъчь, зълъчь; слово же золото родственно с речениями:
заря, зреть и зрак. Отсюда «желчь» стала метафорой для солнечного света. Когда
дневное светило закрывалось тучами и погружало весь мир в слепоту (во мрак) —
воображению древнего человека оно представлялось желчью, скрытою в недрах
могучего царя, владыки облачного неба. Что74


бы добыть этой желчи и возвратить миру свет зрения, нужен был несокрушимый меч
Перуна, т. е. молния, разбивающая тучи и выводящая из-за них солнце. Такой
подвиг сказка приписывает святорусскому богатырю Еруслану, наделяя его
сверхъестественною силою бога-громовника. С необыкновенною смелостью и
художественным тактом сумела она соединить в одной поэтической картине три
различные уподобления солнца — всевидящему глазу, небесному щиту и желчи — ив
этом сочетании разнородных представлений особенно ярко заявила ту прихотливую
игру творческой фантазии, которой мы обязаны созданием многих мифов. Из одного
источника с разобранною нами баснею возникло и народное поверье, признающее
желчь за лучшее лекарство в глазных болезнях...
Почти у всех индоевропейских народов солнцу дается эпитет златокудрого. В
сказаниях народного эпоса часто встречаются герои и героини с золотыми и
серебряными волосами. Русская сказочная царевна Золотая коса, Непокрытая краса,
подымающаяся из волн океана, есть златокудрый Гелиос. Эпическое выражение
«золотая коса, непокрытая краса» весьма знаменательно. Слово краса
первоначально означало: свет («красное солнце»), и уже впоследствии получило
то эстетическое значение, какое мы теперь с ним соединяем, так как для
младенческого народа не было в природе ничего прекраснее дневного светила,
дающего всему жизнь и краски. Потому-то сказочная царевна Солнце в преданиях
всегда является ненаглядной и неописанной красавицей. «Непокрытая краса», т.е.
не затемненная туманами и тучами, которые принимались за покровы, и потому
именно блистающая своею золотою косою. Соответственно колебаниям в древнейших
представлениях солнца то юношею, то девою — и в народных сказках оно является не
только царсвною-золотые кудри, но и златовласым добрым молодцем.
Общераспространенный миф, что солнце, рожденное поутру прекрасным ребенком,
ввечеру погружается в океан дряхлым старцем, выразился в русском народном
эпосе созданием Дедушки-золотой головушки, серебряной бородушки...
В древнейшую эпоху создания языка лучи солнечные, в которых фантазия видела
роскошные волоса, должны были уподобляться и золотым нитям; ибо оба понятия: и
волоса, и нити — язык обозначал тождественными названиями. Сравни: кудель
(кужель, куделя) — моток льна, приготовленный для пряжи, и кудеря — кудря, кудло
— длинная шерсть, кудлатый — человек с всклокоченными волосами, кужлявый —
курчавый; еолосёнь — шерстяная пряжа, овечья шерсть; пряди волос — выражение
доселе общеупотребительное. Смелой фантазии первобытных народов солнце,
восходящее поутру из волн воздушного океана и погружающееся туда вечером, пред
ста п лилось рассыпающим свои светлые кудри или прядущим из себя золотые нити, —
какое представление отозвалось и в языке: пряжа и пряжити — поджаривать на
сковороде (пряженый, пряженец),

75

Древле названное вертящимся колесом, солнце в этой новой обстановке принято за
колесо прялки, а лучи его — за нити, наматываемые на веретено. Народная загадка
прямо уподобляет солнечный луч веретену: «Из окна в окно готово веретено». В
славянских сказках сохранились воспоминания о чудесной самопрялке, прядущей
чистое золото, о золотых и серебряных нитях, спускающихся с неба. Из этих-то
солнечных нитей и приготовлялась та чудная розовая ткань, застилающая небо,
которую называем мы зарею...
В наших заговорах на унятие крови находим следующие любопытные обращения к
богине Заре: «На море-на океане (море-небо) сидит красная девица, швеямастерица,
держит иглу булатную, вдевает нитку шелковую, рудо-желтую, зашивает
раны кровавые»... Одинаковое впечатление, производимое цветом крови и зари
(«Слово о полку Игореве»: «Велми рано кровавыя зори свет поведают») сблизило эти
понятия в языке: рудый — рыжий («рыже золото»), руда — кровь и металлы в
подземных жилах... Эпитет красный равно прилагается к солнцу, заре, золоту и
крови; на области, говоре кровь называется — краска. Потому «кровь» стала
метафорою ярко рдеющих лучей солнца. Розоперстая богиня Заря тянет «рудо-желтую»
нитку и своей золотою иглою вышивает по небу розовую, кровавую
пелену; испрашивая у ней помощи от разных недугов и вражьих замыслов, заговоры
выражаются так: «Заря-Зоряница, красная девица, полуночница! покрой мои
скорбные зубы своею фатою; за твоим покровом уцелеют мои зубы»; «Покрой ты,
девица, меня своею фатою от силы вражией, от пищалей и стрел; твоя фата крепка,
как горюч камень-алатырь!» Этой фате даются эпитеты: вечной, чистой и нетленной.
Потухающая заря заканчивает свою работу, обрывает рудо-желтую нитку, и вместе с
тем исчезает с неба ее кровавая пелена, почему народное поверье и присвоило ей
силу останавливать текущую кровь и зашивать действительные раны: «Нитка
оборвись — кровь запекись!» или по другому выражению: «Как вечерняя и утренняя
заря станет потухать, так бы у моего друга милого всем недугам потухать»...
Весна на поэтическом языке есть утро года; подобно заре, выводящей ясное солнце
из темных затворов ночи, она выводит его из-за туманов зимы. Ночь, тучи и зима
постоянно отождествляются в языке и в мифических сказаниях, и потому та же
богиня, которая лучами восходящего солнца прогоняет ночную тьму, являлась
народной фантаз-ии и в битве весенних гроз, дарующих победу солнечному свету над
зимними сумерками. Только искупавшись в утренней росе или в дождевых потоках,
солнце обретало утраченный блеск и восходило на небо несказанной красавицей. Под
влиянием таких воззрений, дева Заря, или весеннее Солн...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• ...
• 41
• 42
• 43

Закладка в соц.сетях