Жанр: Электронное издание
afanalex
... стража и спешит в погоню за похитителем: т. е. живая вода
дождя и разнообразные эмблемы творческих сил весны не иначе могут быть добыты,
как при торжественных песнях грозы... В Галиции и около Днестра и Прута
существует любопытное поверье, что если найти в дремучем бору зеленую иву,
которая не слыхала ни шума воды, ни крика петуха, и сделать из этого дерева
дудку, то выйдет дудка не простая: от ее звуков встанут из могил покойники и
запляшут самые ленивые и неповоротливые ноги. В этом поверье древние
метафорические выражения о славной трубе бога-громовника применены к
обыкновенной ивовой дудке: когда воцарится зима, окованная холодом туча носится
по небу, где не слышны более ни крик небесного петуха (гром), ни шум дождевых
потоков; с приходом же весны она превращается в громогласную трубу, при звуках
которой пробуждается от зимней смерти Перун, и вслед за его пробуждением
начинается неистовая пляска бурной грозы... На Украине ходит рассказ о черте,
который в виде куцего немчика, во фраке и шляпе, с тонкими козлиными ножками, с
острой бородкой и рогами, верхом на козле выезжает на майдан, наигрыва95
es на дудке казачка, а кругом его пляшут березы и липовые паи...
Мифические представления, сочетавшиеся с пением, музыкой и пляскою, дали им
священное значение и сделали их необходимою обстановкою языческих празднеств и
обрядов. Поклонники стихийных сил природы, древние племена старались в своих
религиозных церемониях символически выражать то же, •что совершалось на небе или
что желательно было усмотреть там в данное время. Подражая действиям небесных
богов, они думали, что творят им угодное, и с детскою наивностью верили, что
вызывают таким образом божественные силы на их творческие 0одвиги. Испрашивая,
например, дождя, славяне водили Додо-лу — деву, увенчанную травами и цветами, в
образе которой представлялась жаждущая плодотворного семени богиня Весна, и
обливали ее водою; представляя облака рыскающими стаями различных животных, они
сами наряжались в звериные шкуры и личины и бегали толпами по деревням и полям.
Точно так же небесная музыка и напевы грозы, танцы облачных дев и воздушных
духов представлялись звоном металлических сосудов, ударами в бубны, звуками
дудок, волынок и других доступны:: старине инструментов, шумными кликами,
песнями и дикою, быстро вертящеюся пляскою; а заменою дождя, которым, как
небесным медом или вином, утоляют жажду грозовые духи, служили в древних обрядах
действительно опьяняющие напитки. Эти разгульные празднества, сопровождаемые
переряживанием, пьянством, песнями и плясками, совершались в честь благодатного
возврата весенних гроз, прогоняющих демонов зимы и несущих земле плодородие, или
с целью призыва бога-громовника во время бездождия и засухи. Такая
обстановка языческих празднеств усвоила за ними название игрищ. В языке нашем
употребительны выражения: сыграть песню (вместо: пропеть), играть на
музыкальном инструменте, выражения, свидетельствующие за древнейшую связь
народных игрищ с этими обычными заявлениями веселья и радости. Песни доныне
составляют существенную часть праздничных обрядов, совершаемых при
солнечных поворотах, при встрече весны, завивании венков, прыганье через
зажженные костры и проч. Хоровод (коло), в котором песня сливается с
драматическим представлением, несомненно, наследован от глубокой старины.
Хороводы открываются с весною, когда небо вступает в брачное соитие с землею и
как бы зовет к тому же священному союзу и человека; именно эта идея любви и
следующего за нею брака есть главный мотив, развиваемый в хороводных
представлениях и песнях. Летописец, говоря о нравах славян-язычников, замечает:
«Схожахуся на игрища, на плясанье, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся».
Свадебное торжество до сих пор сопровождается в народе многочисленными
обрядовыми песнями, и как бы ни были они подновлены или вовсе переделаны,
давность их происхождения не может быть отрицаема; она засвидетельствована
пись96
мои Мономаха к Олегу1J и еще более подтверждается сохраненными в этих песнях
указаниями на похищение и куплю жен и на другие черты стародавнего быта...
Как ни были просты и несовершенны первые музыкальные орудия (дудка, свирель,
волынка, гусли), тем не менее они требовали некоторого упражнения, навыка,
ученья, и, конечно, в весьма раннее время образовался особенный класс
музыкантов, певцов, поэтов, — словом, людей вещих, которые хранили в своей
памяти эпические сказания старины, пели их под звуки гуслей и других
инструментов и играли главную роль в народных празднествах. Это были гусляры или
скоморохи; уже Феофи-лакт14 упоминает о трех славянских гуслярах, явившихся во
Фракию в конце VI века; о скоморохах упоминает Нестор, осуждая трубы и гусли...
По свидетельству памятников, скоморохи являлись на игрища с музыкою, наряжались
в маскарадные платья, пели, плясали, кривлялись и творили разные «глумы». Важное
значение гусляров и скоморохов у славян-язычников доказывается и участием их в
религиозных обрядах (на праздниках, свадьбах и поминках), и сильными нападками
на них христианского духовенства...
«Домострой» Сильвестра называет песни, пляски, скакание, гудение, бубны, трубы и
сопели делами богомерзкими; а «Стоглав» 15 вооружается против следующих явлений:
«В мирских свадьбах играют глумотворцы и арганники и смехотворцы тг-гу-сельники,
и бесовские песни поют... В троицкую субботу по селам и по погостам сходятся
мужи и жены на жальниках (кладбищах) и плачутся по гробом с великим кричаньем, и
егда начнут играти скоморохи, гудцы и прегудницы, они же от плача преставше
начнут скакати и плясати и в долони бити и песнн сотонинские пети». По этому
заявлению, собор постановил в обязанность священникам убеждать паству, чтобы «в
кое время родителей своих поминают, и они бы нищих поили и кормили по своей
силе, а скоморохом, гудцом и всяким глумцом запрещали и возбраняли» теми
бесовскими играми смущать православных. Точно так же высказывается Стоглавный
собор и против обычая сходиться в навечерии рождества и крещения и на ква-нов
день «творить глумы всякими плясаньми и гусльми». Приго-ворною грамотою ТроицкоСергиева
монастыря 1555 года было определено, чтобы монастырские крестьяне в
волостях скоморохов не держали; а «у которого сотского в его сотной выймут
скомороха или волхва или бабу-ворожею, и на том сотском и на его сотной на сте
человек взяти пени десять рублев денег, а скомороха или волхва или бабу-ворожею,
бив да ограбив, выбити из волости вон; а прохожих скоморохов в волость не
пущать». В наказах монастырским приказчикам XVII века предписывалось наблюдать;
чтобы крестьяне «в бесовские игры, в сопели и в гусли, и в гудки и в домры, и во
всякие игры не играли, и в домех у себя не держали». В 1636 году, по указу
патриарха Иасафа, дана была память поповскому старосте и тиуну16 наблюдать, что4
Древо жизни.
97
С'ы на праздники не было в Москве бесчинств; а то «вместо духовного торжества и
веселия восприимше игры и кощуны бесовские, повелевающе медведчиком и скомрахом
на улицах и на торжищах и на распутиях сатанинския игры творити и в бубны бити,
и в сурны ревети и руками плескати и плясати и иная неподобная деяти». Против
тех же обычаев предостерегает и царская окружная грамота 1648 года; она требует,
чтобы православные не призывали к себе скоморохов с домрами, сурнами, волынками
и всякими играми, чтобы медведей не водили и никаких бесовских див не творили и
по ночам на улицах и полях и во время свадеб песен не пели и не плясали, и в
ладони не били, и скоморошья платья и личин на себя не накладывали... А потому
воеводам предписывалось отбирать у всех музыкальные инструменты, ломать и жечь,
а тех, у кого они найдутся, Г?ить батогами и ссылать в украйные места. По
свидетельству Олеария17, еще прежде, при Михаиле Федоровиче, по распоряжению
патриарха, не только у скоморохов, но и вообще по домам были отобраны
музыкальные инструменты — пять возов — и публично сожжены, как орудие дьявола...
Такой строгий взгляд отчасти поддерживался самим характером старинного
скоморошества. Вызванное культом Перуна-оплодотворителя, насилующего облачных
дев и щедро рассыпающего семя дождя, оно не отличалось особенною скромностью и
требовало от плясок сладострастных движений. Эти «глумы», при грубости нравов
старого времени и разгуле праздничного похмелья, выражались в формах не всегда
грациозных и подчас бывали уже слишком откровенны, но они нравились неразвитой
толпе, а потому продолжали держаться и тогда, когда давным-давно была позабыта
та мифическая основа, на которой возникли эти нецеломудренные игрища. Желая
указать на «бес-студие», летописцы не находили лучшего, более наглядного
сравнения, как напоминание о скоморохах. Лишенные всякого покровительства
власти, преследуемые нареканиями духовенст-ЕЗ и правительственными
распоряжениями, скоморохи в XVI и XVII столетиях нередко подвергались обидам и
со стороны частных лиц и общин; их зазывали в дома и вместо оплаты за труд били
и отымали у них то, что успели они собрать, ходя по миру. В 1633 году подана
была царю Михаилу Федоровичу такая челобитная: «Бьют челом и являют твоего
государева боярина князя Ивана Ивановича Шуйского скоморохи: Павлушка Кондратьев
сын Зарубин, да Вторышка Михайлов, да Конашка Дементьев, га боярина ж князя
Дмитрия Михайловича Пожарского Федька Степанов сын Чечотка — твоего ж государева
села Дунилова ка приказного на Ондрея Михайлова сына Крюкова да на его людей. В
нынешнем, государь, году пришли мы в твое дворцовое село Дунилово для своего
промыслишку, и с ходьбы к нему Ондрею явились, и того ж, государь, числа он,
Ондрей, нас, сирот, зазвал к себе на двор и, зазвав, запер нас в баню и,
заперши, вымучил у нас, сирот, у Павлушки 7 рублев, а у Федьки
25 рублев, да Артюшкиных денег 5 рублев». Со своей стороны, скоморохи не
оставались в долгу; вечно праздные, наклонные г, бродячей жизни и вынуждаемые
шаткостью своего обществен ного положения искать поддержку в самих себе, они
собирались в артели и ходили по широкой Руси большими ватагами, напа дали по
дорогам на путников и проезжих и грабили. «Да по дальним странам, — говорит
«Стоглав», — ходят скоморохи, со вокупяся ватагами многими до штидесяти и до
семидесяти и до ста человек, и по деревням у крестьян сильно едят и пиют, и из
клетей животы грабят, а по дорогам разбивают». Особенно привлекали скоморохов
сельские братчины18, где можно было вдоволь попировать и что-нибудь заработать
своей игрой, песнями и плясками; потому в жалованных и уставных грамотах
различным сельским общинам встречаем положение: «А скоморохом у них сильно не
играти»; запрещается и княжеским чиновникам давать им разрешение на участие в
деревенских пирах и братчинах. В случае насильного прихода скоморохов
дозволялось выбивать их из сел и с братчин безнаказанно...
Строгость средневековых воззрений на искусство не могла удержаться, как скоро
стали проникать в общество более светлые идеи, какие несло к нам западное
образование. Еще при Алексее Михайловиче, в то самое время, когда запрещали
народные игрища, отбирали у скоморохов и жгли музыкальные инструменты, — на пиру
у царя «играл в органы немчин, и в сурну, и в трубы трубили, и в сурепки играли,
и по накрам, и по литаврам били»; при дворе представляются комедии, в
присутствии всей царской семьи, причем немцы и люди Матвеева играют на органах,
фиолах и танцуют. Преобразования Петра Великого нанесли окончательный удар
староверческому аскетизму; с ним закончились и протесты духовенства и
запретительные меры правительства против так называемых «бесовских действ» —
музыки и плясок, которые давно уже утратили для массы свое языческое освящение и
сделались не более как праздничным увеселением...
Блестящая яркими, великолепными красками, радуга должнч была особенно сильно
поражать поэтически настроенную фантазию первобытных народов... По различию
впечатлений, производимых ею на глаз, поэтическая фантазия древнего человека
сближала радугу с разнообразными предметами; но сближения свои постоянно
основывала на действительном сходстве форм и признаков.
а) Радуга — лук, дуга, арка. По мифическому представлению Древних индийцев,
радуга есть боевой лук Индры, с которого этот бог-громовержец пускает свои
молниеносные стрелы, поражая демонов тьмы (тучи)... В наших древнейших
памятниках она обозначается словом дуга. У нас оно употребляется для обозначения
части круга и упряжного снаряда, у сербов - - согну-ой для бочки доски; дужка
— полукруглая рукоятка, перо-"сло (у ведра, корзины, посудины) и ключица,
соединяющая
4*
грудную кость с плечевою. Отсюда справедливо будет заключить, что слово дуга в
древнейший период языка было синонимическим луку (излучина — кривизна, лукоморье
— изгиб морского берега, лукавый — криводушный) и в отношении радуги имело
тождественное с ним значение... Наши предания дают Перуну, вместе с
молниеносными стрелами, и огненный лук; доселе уцелевшая в народе поговорка: «Ах
ты, радуга-дуга! ты убей мужика» — ясно намекает на древнейшее представление
радуги — Перуновым луком, с которого пускались смертоносные стрелы...
Не может быть сомнения, что слово pa-дуга есть сложное, н первая половина его
есть только характеристический эпитет, соединяемый с этою небесною дугою; в
областном говоре слово это произносится рай-дуга... Первая часть слова — ра, по
нашему мнению, стоит в родстве с санскр. коренным звуком р, заключающим в себе
понятие быстрого движения, равно прилагаемое н к свету, и к текущей воде, к бегу
коня и полету птицы... Отсюда понятно, что Ра, древнейшее имя Волги, означает
собственно: текучую воду, реку; сравни: сибирск. рагорок — холм, курган на
роднике, архангельское — рада — мокрое место в лесу...
Близкая связь радуги с дождем выразилась в следующем мифическом сказании, какое
существовало еще у римлян и какое можно услышать от поселян повсюду на Руси:
радуга берет или пьет из земных озер, рек и колодцев воду и потом, в виде дождя,
посылает ее обратно на землю. Малороссы говорят: «Веселка воду бере», т. е.
показалась радуга. Название веселка (весёлка, веселуха, висялуха) означает:
висящая (на воздухе). В Харьковской губ. рассказывают, что радуга есть труба,
одним концом касающаяся неба, а другим опущенная в какой-нибудь колодец... И в
наших деревнях и селах до сих пор слышатся такие причитания, обращенные к
радуге: «Радуга-дуга! Не давай (или: перебей) дождя; давай солнышко, давай
вёдрушко!», «Радуга-дуга! Наливайсь дождя» или: «Не пей нашу воду!» У западных
славян существует поверье, что вещица (ведьма) может украсть и спрятать радугу и
чрез то произвести засуху.
б) Радуга — коромысло. На том же основании, на каком радуга уподоблялась дуге
или луку, уподобляли ее и коромыслу. На метафорическом языке загадок коромысло
изображается под видом дуги и изогнутого моста (то и другое представление
усваивалось и радуге): «Два моря на дуге висят» (два ведра с водою на
коромысле), или: «Промеж двух морей гнутый мостик лежит»...
в) Радуга — змей. То же самое представление пьющего, вытягивающего воду насоса,
какое соединялось с радугой, присваи-ЕТЛОСЬ и туче. Свидетельства, сохранившиеся
в старинных толко-РЫХ словарях, подтверждают это до несомненности. Так в
«Толковании неудобь-познаваемым речам» (XIII в.) под словом смерч читаем такое
объяснение: «пиавица, облак дъждевен, иже воду от море възимаеть, яко в губу, и
паки проливаеть на земля». То
лее толкование вошло и в словари Берынды1" и Зизания2 «Сморщ - - оболок, который
с неба спустившися, воду с морл смокчет»... Первоначальный источник предания
кроется в представлении молнии змеем, высасывающим дождевую воду из небесных
морей, озер, рек и колодцев (метафоры дождевых туч представление это, при
забвении коренного смысла древнего метафорического языка, понято было буквально,
как поглощение чудесным змеем земных вод, и совпало с идеею крутящегося смерча.
Далее, так как, с одной стороны, сама дожденосная туча, по древнеарийскому
воззрению, уподоблялась змею, а с другой стороны, и радуга своею формою наводила
на то же сближение ее с изгибающеюся небесною змеею, то отсюда возникло
представление о ней как о гигантском змее, пьющем моря, реки и озера,
дугообразный хвост которого блещет великолепными красками...
г) Радуга — кольцо, головная повязка, пояс. Полукруглая форма радуги
заставляет видеть в ней кольцо, обнимающее землю...
Роскошные, блестящие краски, которыми сияет радуга, заставили уподобить ее
драгоценному убору, в который наряжается божество неба...
д) Радуга — мост.
Красавица царевна, принадлежащая к разряду облачных яимф, влюбляется в
прелестника Змея Горыныча (демонический тип громовника). Но сойтись им трудно:
их разделяет^широкая огненная река... Царевна ухитряется: она добывает волшебное
полотенце, бросила его — и в ту же минуту полотенце раскинулось и повисло через
реку высоким красивым мостом. Или по другому рассказу: скачет Иван-царевич от
бабы-яги, доезжает до огненной реки, махнул три раза платком в правую сторону —
и, откуда ни взялся, повис через реку дивный мост; переехал на другой берег,
махнул платком в левую сторону только два раза - - и остался мост тоненькийтоненький!
Бросилась баба-яга по мосту и как добралась до середины — мост
обломился, и она утонула в воде. То же волшебное действие придается сказками и
полотенцу: махнешь одним концом — явится мост, а махнешь другим — мост
пропадает...
ЖИВАЯ ВОДА И ВЕЩЕЕ СЛОВО
Дожденосные облака издревле представлялись небесными колодцами и реками.
Холодная зима, налагая на них свои оковы (точно так же, как налагает она льды на
земные источники),
запирала священные воды — и вместе с тем все кругом дряхлело, замирало, и земля
одевалась в снежный саван. Весною могу-чий Перун разбивал эти крепкие оковы
своим молотом и отверзал свободные пути дождевым потокам; омывая землю, они
возвращали ей силу плодородия, убирали ее роскошною зеленью и цветами и как бы
воскрешали от зимней смерти к новой счаст-.тивой жизни. Отсюда, во-первых,
явилось верование, что дождь, особенно весенний, дарует тем, кто им умывается,
силы, здоровье, красоту и чадородие; больным дают пить дождевую воду пак
лекарство или советуют в ней купаться. Отсюда же, во-вто-РЫХ, возник миф, общий
всем индоевропейским народам, о жи-иой воде, которая исцеляет раны, наделяет
крепостью, заставляет разрубленное тело срастаться и возвращает самую жизнь;
народные русские сказки называют ее также сильною или богатырскою водою, ибо она
напиток тех могучих богатырей, которые в сказочном эпосе заступают богагромовника.
По древнему воззрению, Перун, как бог, проливающий дожди и чрез то
иссушающий тучи, пьет из небесных ключей живительную влагу. В этой кетафоре
дождя славянские сказки различают два отдельных представления: они говорят о
мертвой и живой воде — различие, не встречаемое в преданиях других родственных
народов. Мертвая вода называется иногда целющею, и этот последний эпитет
понятнее и общедоступнее выражает соединяемое с нею значение: мертвая или
целющая вода заживляет нанесенные раны, сращает вместе рассеченные члены
мертвого тела, но еще i:e воскрешает его; она исцеляет труп, т. е. делает его
целым, но оставляет бездыханным, мертвым, пока окропление живою (или живучею)
водою не возвратит ему жизнь. В сказаниях народного опоса убитых героев сначала
окропляют мертвою водою, а потом живою, — так как и в самой природе первые
дожди, сгоняя льды и снега, просеченные лучами весеннего солнца, как бы
стягивают рассеченные члены матери-земли, а следующие за ними дают ей зелень и
цветы. По свидетельству сказок, живую и мертвую воду приносят олицетворенные
силы летних гроз: Вихрь, Гром и Град — или вещие птицы, в образе которых
фантазия воплощала те же самые явления: ворон, сокол, орел и голубь. Кто выпьет
живой или богатырской воды, у того тотчас прибывает сила великая: только отведав
такой чудодейственной воды, русский богатырь может поднять меч-кладенец (молнию)
и поразить змея, т. е. бог-громовник только тогда побеждает демона-тучу, когда
упьется дождем... Падение дождей из туч, озаряемых пламенем грозы, заставило
уподобить небесные водоемы огненным рекам и кипучим источникам. Сверх того,
живая вода исцеляет слепоту, возвращает зрение, т. е. пролившийся дождь
проясняет небо и выводит из-за темных облаков и туманов всемирный глаз —
солнце... Живая вода — то же, что бессмертный напиток: санскр. амрита, греч.
амброзия, или нектар. Вкушая амриту (амброзию) и нектар, боги делались
бессмертными, вечно юными, непричастными болезням; в битвах светлых духов с де102
ионами (асуров с дэвами) те из пораженных, которых воодушевляла амрита,
восставали с новыми силами. По древнегреческому верованию, в теле и жилах богов,
вместо крови, текла эта бессмертная влага (ихор), и наоборот, дождь
метафорически назывался кровью небесных богов и богинь.
Древнейший язык, давая названия предметам по их признакам, сблизил и отождествил
все, что только напоминало текучие струи влажной стихии; поэтому не только вода,
но и кз-локо, моча, сок дерева, растительное масло и общеупотребительные напитки
(мед, пиво, вино) дали метафорические выражения для дождя... Шумное проявление
небесных гроз арийцы сравнивали с действием, производимым на человека
опьянением; ка;с человек, упившийся вином или медом, делается склонным к ссорам,
брани и дракам, так боги и демоны, являющиеся в дож-деносных тучах, опьяненные
амритою, отличаются буйством и стремительностью на битвы; в завывании бури и
раскатах грома слышались их враждебные споры и воинственные клики. Народный эпос
любит уподоблять битвы не только грозе, но и приготовлению пива и пиршеству, на
котором сражающиеся ратники допьяна упиваются вражьей кровью...
«Слово о полку Игореве» сравнивает битву со свадебным пиром: «Тут кровавого вина
недостало, тут пир докончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за
землю Русскую». То же сравнение допускается и великорусскими песнями: умирает в
поле от тяжких ран удал добрый молодец и наказывает своему коню:
Ты скажи моей молодой жене, Что женился я на другой жене, Что за ней я взял поле
чистое, Нас сосватала сабля острая, Положила спать калена стрела!
Или: ворочается домой молодец, весь израненный, сам шатается — на тугой лук
опирается. Встречает его родная мать: «Ах ты, чадо мое! зачем так напиваешься,
до сырой земли приклоняешься?» Отвечает добрый молодец: «Я не сам напился;
напоил меня турецкий султан тремя пойлами!» Эти пойла — кровавые раны от сабли
острой, от копья меткого, от пули свинцовой. Еще в одной песне девица, над
которою насмеялся неверный любовник, грозит ему: «Я из крови из твоей пиво пьяно
наварю!..» Итак, пиво и вино принимались за поэтические метафоры крови.
Любопытны свидетельства языка, указывающие на уподобление грозы и ненастья
приготовлению хмельных напитков: области, замоложаветь употребляется в смысле:
захмелеть, опьянеть, а моложить применяется к погоде и значит: затягиваться небу
тучами, делаться пасмурным; моложный — туманный, серый; средний глагол
замолаживает, замолодило — становится или стало облачно, пасмурно, а
действительная форма закола-живать, замолодить — делать так, чтобы напиток
заиграл, запенился («замолодить пиво»)...
Если, с одной стороны, в шуме ветров и раскатах грома чудились древнему человеку
звуки божественных глаголов, то, с /.ругой стороны, он собственный свой говор
обозначал выражениями, близкими к картинным описаниям грозы. Слово чело-неческое
вылетает из-за гооодьбы зубов, как быстрая птичка, и уязвляет ненавистных
врагов, как острая стрела; почему Гомер дает ему эпитет крылатого. Оно льется,
как водный поток, и блестит, как небесный свет: речь и река происходят от одного
иорня; мы говорим: течение речи, плавная (от глагола плыть) речь; русское баять
имеет при себе в прочих индоевропейских языках родственные слова с значением
света; припомним выражения: красно говорить, красная речь. Под влиянием таких
воззрений слову человеческому была присвоена та же всемогущая сила, какою
обладают сближаемые с ним божественные стихии. И это до очевидности
засвидетельствовано и преданиями, и языком, который понятия: говорить, мыслить,
думать, ведать, петь, чародействовать, заклинать и лечить (прогонять нечистую
силу болезней вещим словом и чарами) обозначает речениями лингвистически
тождественными.
В малороссийском наречии гадать — думать; в старинном толковнике неудобьпознаваемым
речам гадание объясняется: «съкръвен глагол» — сокровенное,
таинственное изречение, загадка и вместе ворожба; гадать — ворожить.
Бая(и)тъ — говорить, рассказывать, байка — сказка, баюн (баюкон) — говорун,
сказочник, краснобай, прибаутка, баюкать (байкатъ) — укачивать ребенка под
песню, обаять (обаитъ, обаи-сатъ) — обольстить, обворожить; старин, обавник
(обаянник) — чародей, напускатель «обаяния»... Этими выражениями объясняется и
боян «Слова о полку Игореве» — певец, чародей. От глагола ба-ять происходит
балий, слово, объясняемое в «Азбуковнике» : чаровник, ворожея...
Слова вещать и ведать (ведети) одного происхождения, что доселе очевидно из
сложных: по-ведатъ, no-вещать, по-веститъ, имеющих тождественное значение....
Если станем рассматривать слова, образовавшиеся у славян от корня вед (вет, вит,
вещ), то увидим, что они заключают в себе понятия предвидения, прорицаний,
сверхъестественного знания, волшебства, врачевания и суда - - понятия, тесная
связь которых объясняется из древнейших представлений арийского племени. Вече
(вечатъ вместо вещать) — народное собрание, суд; вещба употреблялось не только в
смысле чарования и поэзии, но имело еще юридический смысл... Старонемецкий язык
называет судей и поэтов одними i менами творцов, изобретателей, что напоминает
наше выражение: творить суд и правду... Ведун и ведьма имеют еще другую форму:
вещун и вещунья (вещица) — кол
...Закладка в соц.сетях
