Жанр: Электронное издание
afanalex
...ломой зашумит, То, как
путник запоздалый, К нам в окошко застучит...
По свидетельству Геродота', скифы считали северные страны неудобными для
странствий, потому что они покрыты перьями; в Англии простой народ думает, что
метель подымается оттого, что в это время на небе щиплют гусей. Ту же мысль
проводят и наши загадки: «Белый лебедь на яйцах сидит» (поля, покрытые снегом).
«Лебеди на крылах снег понесли», — говорят про их отлет в теплые страны. На том
же основании сблизила фантазия снег и с заячьим пухом: «Заюшка беленький! полежи
на мне; хоть тебе трудно, да мне хорошо» (снег на озимом хлебе).
Народные памятники ставят орла, сокола и ворона на близкие отношения к дубу,
который издревле был признаваем за священное дерево Перуна; так, один из
заговоров упоминает о вещем вороне, свившем себе гнездо на семи дубах; в
старинной аесне поется:
На дубу сидит тут черной ворон, А и ноги, нос — что огонь горят.
В сказках орел, сокол и ворон сидят перед своими дворцами на высоких дубах.
Огненный клюв дается ворону, как эмблема молниеносной стрелы; под влиянием того
же воззрения клюв его представляется железным острием, которым он всякого
поражает насмерть, и как в вышеприведенной загадке орел принят за поэтический
образ ружейного выстрела, так и ворон и вообще птица служит в народных загадках
для подобного же обозначения: «Летит ворон — нос окован, где ткнет — руда
канет»; «Летит птица — во рту спица, на носу смерть»... В заговорах призывается
на помощь птица с железным носом и медными когтями. В связи с этими данными
возникло поверье, что если ружейное дуло вымазать кровью ворона, то ружье станет
бить без промаха, т. е. так же метко, как бьет молниеносная стрела, вылетающая
из дождевой тучи...
Сова, как птица ночная с большими светящимися и способными видеть во тьме
глазами, дала свой образ для олицетворения черной тучи, сверкающей молниями...
Народная русская загадка именем совы означает огонь: «Летела сова из красного
села, села сова на четыре кола» (горящие лучины или огонь в светце с четырьмя
ушками). По польским преданиям, злой дух, превращаясь в сову, сторожит
драгоценные клады.
Бури и вихри обыкновенно олицетворялись в образе орла, на что ясно указывают
предания скандинавские, немецкие и других народов. Норманы верили, что на небе
сидят великаны (тучи) в виде громадных орлов и размахом своих крыльев производят
124
ветры; их полету сопутствуют буря и град. В средние века было обще6 поверье о
тайной связи между орлом и ветром. Но кроме орла, и все другие хищные птицы,
известные своей быстротой я напоминающие своим резким криком.^жадностью и
пожиранием падали разрушительные порывы бури, как, например, коршун, ястреб,
копчик, принимались за символические обозначения буйных вихрей. На средневековых
миниатюрах ветры изображались с птичьими головами...
Славянские и немецкие племена знают баснословную птицу, с помощью которой
сказочные герои совершают свои воздушные полеты. В народных памятниках она
является под различными названиями. В сказке «Норка-зверь» царевич
возвращается из подземного царства (т. е. из-за облачного неба) на крыльях
птицы, которая столь огромна, что подобно тучам, заволакивающим небо, затемняла
собою солнечный свет. В другой сказке добрый молодец отправляется в далекое
тридесятое государство искать свою невесту. Подходит к синему морю — через море
переправы нет. Рыбаки зашивают его в брюхо нарочно зарезанной лошади и бросают
на берегу; вдруг подымается буря, и подымается она от взмаха крыльев птицыльвицы
или гриф-птицы, которая величиной будет с гору, а летит быстрей пули из
ружья. Греки представляли грифа с головой и крыльями орлиными, с туловищем,
ногами и когтями льва — такое представление попало и в русскую сказку. Грифптица
хватает мертвечину и вместе с нею переносит молодца через широкое море.
Подобным же образом совершает путешествие на высокую золотую гору молодой
приказчик, зашитый в лошадиное брюхо семисотным купцом; его уносят туда черные
вороны — носы железные...
По белорусскому поверью, гарцуки (от гарцевать — играть, бегать взапуски), духи,
подвластные Перуну, летают в виде разных хищных птиц и, разыгравшись в воздухе,
крыльями своими производят стремительные ветры; чем быстрей и сильнее взмах их
крыльев, тем суровее дуют ветры и разрушительнее действует буря. Народная
фантазия иначе не представляет ветры, как существами крылатыми; таковы греческие
Борей2, Зефир3 и другие их братья. До сих пор в разных языках, в том числе и в
пашем, сохраняется эпическое выражение: «Прилетел на крыльях ветра». В «Слове о
полку Игореве» Ярославна взывает: «О, ветре, ветрило! Чему, господине, насильно
вееши! Чему мы-чеши хиновьскыя стрелкы на своею нетрудною крыльцю (на своих
легких крылышках) на моея лады вой?» Выражения эти нисколько не принадлежат к
произвольным риторическим укра-иениям; в них сказывается давнишнее воззрение
человека на природу, основанное на том живом впечатлении, какое она производила
на чувства человека. Возвращаясь к огромной, быст-олетной птице сказочного
эпоса, мы убеждаемся, что в ее грандиозном образе фантазия воплотила тот
неудержимо несущийся ^Урный вихрь, который, нагоняя на небо черные тучи,
потемняет ;олнечный свет, волнует моря и с корнем вырывает столетние
деревья. На крыльях ветров приносится животворная влага дождей: отсюда понятно,
почему под крыльями сказочной птицы хранится богатырская или живая вода, почему
стоит ей дунуть и плюнуть (дуновение — ветер, слюна — дождь) на отрезанные икры
доброго молодца, и они тотчас же прирастают к его ногам. Понятно также, почему
заменяют ее иногда змеем или драконом, в образе которого олицетворялась
громоносная туча. Чужеземные имена страуса и грифа приданы этой птице под
влиянием средневековых бестиариев4, которые (как известно) составляли в старину
любимое чтение грамотного люда; нередко, впрочем, птица-ветр или птица-облако,
несущая на своих крылья;: сказочного героя, называется орлом, вороном, соколом
или коршуном. Подобно змею-туче, Сокол, Орел и Ворон сватаются в сказках за
прекрасных царевен, похищают их и уносят в свои далекие области; когда они
являются за красавицами, прилет их сопровождается вихрями и грозою; сверх того,
чтобы помочь брату похищенных царевен, Орел воздымает бурю, Ворон приносит
целющей, а Сокол живой воды, и таким образом оживляют убитого царевича. Весьма
знаменательно, что в других тождественных по содержанию сказках вместо этих
чудесных птиц выводятся прямо могучие силы летних гроз под собственными своими
названиями; так, в сказке о Федоре Тугарине сватаются за красавиц и уносят их с
собою Ветер, Град и Гром. Тех же мифических героев, только с заменою Града —
Дождем, встречаем в сказке об Иване Белом. Женившись на трех сестрах-царевнах,
они учат брата их, царевича, великой премудрости: Гром научает его грохотать в
поднебесье, Дождь — лить потоки и топить города и села, а Ветер — дуть, царства
раздувать да хаты перевертать.
Ворона Вороновича народный эпос часто отождествляет с Ветром; так, в одной
сказке, по русской редакции, Солнце, Месяц и Ворон женятся на трех родных
сестрах... В трудных случаях жизни сказочные герои обращаются с вопросами к
Солнцу, Месяцу и к Ворону или Ветру.
В своем быстром полете ветры подхватывают и разносят всевозможные звуки;
признавая их существами божественным!:, древний человек верил, что они не
остаются глухи к его мольбам, что они охотно выслушивают его жалобы, клятвы и
желания и доставляют их по назначению. В народных песнях весьма обыкновенны
эпические обращения к ветрам, чтобы они скорее донесли весточку к милому другу
или к роду-племени. Но как ветры олицетворялись в образе птиц, то понятно, что
подобные же обращения стали воссылаться и к этим легкокрылым обитателям лесов и
рощ. Потому и в мифических сказаниях, и в народной поэзии птицы являются
услужливыми вестниками богов и смертных...
В малорусских песнях кукушка прилетает к матери с вестью о судьбе ее сына, а
через соловья посылает девица поклон на далекую родину и разведывает про своего
милого:
Соловейко, мала пташечка! Полети в мою стороночку, Понеси батькови поклоночку;
Нехай батько не журится, А матуся не печалится! Соловейко маленький! В тебе
голос тоненький, Скажи — де мий миленький?
В старинной былине голубь с голубкою приносят Добрыне весть, что жена его идет
за другого замуж. По указанию доселе сохранившейся поговорки, сорока на хвосте
вести приносит.
Мифические представления бури, ветров и туч быстролетными птицами послужили
источником, из которого возникли при-кеты, поставившие в самое близкое
соотношение крик и полет различных птиц с непогодою. Карканье ворон,
чириканье воробьев, крик галок, грай воронов пророчат ненастье и, смотря по
времени года, дождь или снег; то же предвещают гагары — если кричат на лету,
сороки — если прячутся под кровлею, ласточки и голуби — если вьются около
человека; ласточки, летающие низко над водою, заставляют ожидать дождя; полет
птицы-бабы 5 бывает перед ветром: если полет ее плавный — то ветер будет
умеренный, а если она рассекает воздух резко, со свистом — то надо ждать бури.
Вообще, если птицы кружатся в воздухе с криком, то зимою это знак метели, а
летом — дождя; если же сидлт спокойно — то будет ясная погода. Когда гусь
хлопает по снегу крыльями или поднимает одну ногу под себя — это служит
предвестием стужи. Так как в бурных грозах видели наши предки небесные битвы и
пожары, ожесточенную борьбу стихий, то хищные птицы принимаются за предвестниц
не только атмосферных явлений, но и грядущих войн, победы или поражения, смерти
и пожаров...
И у славян, и у германцев орел, парящий над походным войском, предвещает ему
победу... Ворон — вестник Одина, отца побед, и потому, по указанию «Эдды»,
шумная стая воронов, следовавшая за войском, сулила торжество над неприятелем.
Другие памятники соединяют с этою птицею предвестия военной неудачи, поражения;
«Слово о полку Игореве», в числе недобрых знамений, усмотренных русским
воинством, упоминает: «...сю нощь с вечера босуви врани възграяху». «Ой у пол!
черн я ворон кряче, то ж вш мою голову баче», — говорит казак в малорусской
думе; почти то же повторяет Нечай, захваченный ляхами: «Нехай мати плаче, ой над
сыном над Нечаэм ворон кряче!»... Прилетит ли на двор, сядет ли на кровлю ворон,
сыч, сова, филин, жолна, дятел — это верный знак, что дому грозит Разорение или
кто-нибудь из родичей умрет в скором времени; крик ворона, совы и филина на
кровле дома предвещает пожар. Зловещий характер присвоен ворону ради черного
цвета его перь-ев" а сове, филину и сычу, как ночным птицам...
В индийской мифологии известна баснословная птица Гару-6 с прекрасными золотыми
крыльями; знают ее и предания
других народов. На Руси она слывет Жар-птицею — названия указывающие на связь ее
с небесным пламенем и вообще огнем •' жар — каленые уголья в печи, жары —
знойная пора лета. Перья Жар-птицы блистают серебром и золотом, глаза светятся
как кристалл, а сидит она в золотой клетке. В глубокую полночь прилетает она в
сад и освещает его собою так ярко, как тысячи зажженных огней; одно перо из ее
хвоста, внесенное в темную комнату, может заменить самое богатое освещение;
такому перу, говорит сказка, цена ни мало ни много — побольше целого царства, а
самой птице и цены нет!.. Жар-птица есть такое же воплощение бога грозы, как
свет-ясен сокол, которому сказка дает цветные перышки и способность превращаться
в доброго молодца, или орел — разноситель перунов. Она питается золотыми
яблоками, дающими вечную молодость, красоту и бессмертие и по значению своему
совершенно тождественными с живою водою. Когда поет Жар-птица, из ее раскрытого
клюва сыплются перлы, т. е. вместе с торжественными звуками грома рассыпаются
блестящие искры молний... Раскаты грома и вой бури уподоблялись говору и пению,
и на этом основании все олицетворения грозовых туч фантазия наделила словом и
вещим даром; потому и баснословная птица Перунова получила название птицыговоруньи.
Из того же источника возникло сказание о Соловье-разбойнике,
гнездящемся на высоких дубах, дети которого оборачиваются черными воронами с
железными носами...
Не должно, однако, забывать, что в мифических представлениях нельзя искать
строго определенного отношения между созданным фантазией образом и исключительно
одним каким-либо явлением природы; представления эти родились из метафорических
уподоблений, а каждая метафора могла иметь разнообразные применения. Птица —
метательница молниеносных стрел являлась в то же время и птицею-вихрем и птицеюоблаком
; олицетворяя в себе пламя грозы, она вместе с тем могла служить
эмблемою и восходящего солнца. Древний человек постоянно проводил аналогию между
дневным рассветом и весенней грозою и живописал тот и другую в тождественных
поэтических картинах. Как грозовое пламя истребляет темные тучи и возжигает
потушенный ими светильник солнца, так зарево утренней зари гонит мрак ночи и
выводит за собой ясное солнце: подобно златокрылой, блистающей птице, возносится
оно на небесный свод и озаряет своими лучами широкую землю...
Воспоминание о птице-солнце доселе сохраняется в загадке, которая называет
дневное светило вертящеюся птицею: «Стоит дуб-стародуб, на том дубе птицавертиница;
никто ее не достанет — ни царь, ни царица». Птица-солнце восседает на
старом дубе; годовое течение времени, определяемое солнечным движением, народная
фантазия уподобляла растущему дереву, на котором гнездится птица-солнце, кладет
белые и черные яйца и высиживает из них дни и ночи. «Стоит дуб о двенадцати
ветвях, на каждой ветви по четыре гнезда, в каждом гнезде по
6 простых яиц, а седьмое — красное». Или: «По семи яиц беленьких, по семи
черненьких» (год, месяцы, недели, шесть дней простых и седьмое воскресенье или:
семь дней и семь ночей). «В саду царском стоит дерево райско; на одном боку
цветы расцветают, на другом листы опадают, на третьем плоды созревают, на
четвертом сучья подсыхают» (год с 4 временами: весною, осенью, летом и зимою)...
Особенно знаменательны поверья о петухе. Петух — птица, приветствующая восход
солнца; своим пением он как бы призывает это животворящее светило, прогоняет
нечистую силу мрака и пробуждает к жизни усыпленную природу. Малорусы дают ему
характеристичное прозвание: будймир. По крику петуха простой народ до сих пор
определяет ночное время, т. е. как долго остается до утреннего рассвета.
Выражения: в кочета, в nepiai niem — означают: в полночь; куром, в куры (кур —
петух) в летописях употребляются для означения того раннего времени, когда
запевают петухи. Народная загадка именем петуха называет часы: «Петух поет,
перья болтаются» (стенные часы бьют, а маятник качается)... Как провозвестник
дневного рассвета, петух принимался за метафорическое название восходящего
солнца; малорусская загадка, означающая солнце, говорит: «Сидить швень на верб!,
спустив коси (лучи) до землЬ. Но как утреннее пробуждение солнца в народных
поэтических сказаниях отождествлялось с просветлением его прекрасного лика после
грозы, а ночной мрак — с черными тучами, то в образе петуха миф по преимуществу
олицетворяет небесную грозу, выводящую солнце из-за темных облаков. Своим
громозвучным пением (громом) баснословный петух вещал о победе над демоническими
силами, т. е. тучами, о бегстве их от пожигающего пламени молний и о грядущем
появлении светозарного солнца... Старинные апокрифы говорят о громадном
мифическом петухе, поставляя в связи с его пением солнечный восход: «Солнце
течет на воздухе в день, а в нощи по окияну ниско летит не омо-чась, но токмо
трижды омывается в окияне. Глаголеть писание: есть кур, ему же глава до небеси,
а море до колена; еда же солнце омывается в кияне, тогда же акиян въсколебается
и начнут волны кура бити по перью; он же очютив волны и речет: кокореку!.. Еда
же то вспоет, и тогда вси кури воспоют в един год (час) по всей вселенней»...
На зиму замолкает громоносный петух, туманы и снежные облака заволакивают солнце
и лишают его ярких и теплых лучей, но с возвратом весны снова раздается громкий
голос небесной птицы, вещающей миру о возрождении дневного светила...
При встрече весны крестьянки выходят смотреть восходящее солнце и причитывают:
Солнышко-вёдрышко! Выглянь в окошечко, Твои дети плачут, Есть-пить просят.
5 Древо жизни.
Курица кудахчет, Кочет спел — И обед поспел...
Согласно с тем, что бог-громовник был вместе и богом земного огня, слово петух
на языке поселян и в загадках употребляется в значении огня и домашнего очага.
«Посадить красного кочета на крышу», «подпустить красного петуха» означает:
поджечь дом. Русские народные загадки: «Красный кочеток по кашестке (или по
поветью) бежит», «Беленький кочет по шестику ходит» означают: огонь и горящую
лучину...
Доселе с этою птицею и с курами соединяются приметы о погоде: если петух запоет
ранее обыкновенного, то летом это предвещает ненастье, дождь, а зимою —
оттепель; куры купаются в сухой земле — к дождю, а вертят в зимнее время
хвостами — к метели. Как с другими птицами, провозвестницами бурных гроз,
соединялись приметы о войне и сопровождающих ее бедствиях, так те же приметы
прилагались и к петуху и курам: если петухи поют в необыкновенную пору, если
курица запоет петухом — это предвещает покойника или какое-нибудь несчастье;
если куры клохчут по ночам, то быть ссоре, войне...
Как представитель дневного рассвета, огня и молний, петух в мифических сказаниях
изображается блестящею, красною птицею. В наших сказках известен тот же петушокзолотой
гребешок. Он сидит на высоком небе и не боится ни воды, ни огня:
брошенный в колодец, он выпивает всю воду, а брошенный в печь — заливает этой
водою огонь...
И в языке, и в мифических сказаниях ночь и туча принимались за метафорические
названия смерти; быстролетный ветр, как приноситель зловредных испарений, также
роднится с понятием мора, заразы, на что прямое указание находим в слове
поаетрие. Отсюда понятно, почему народные загадки представляют Смерть птицею:
На море на окиане, На острове на Буяне,
Сидит птица Юстрица (или: Вертяничка); Она хвалится-выхваляется, Что все видала,
Всего много едала — И царя в Москве, Короля в Литве, Старца в келье, Дитя в
колыбели.
Из того же воздушного океана, откуда ниспосылались семена жизни (плодотворящий
дождь), прилетала и грозная птица смерти. Другая загадка так изображает Смерть:
«Стоит дерево, на дереве цветы, под цветами котел (или: корыто), над цветами
орел — цветы срывает, в котел бросает; цветов не убывает, в котле не
прибывает»... Дерево — мир, цветы — люди, орел — скерть, котел или корыто —
гроб...
В одном варианте сказки про утку с золотыми яйцами чита130
ем: «Запер хозяин уточку в темный сарай; ночью она снесла золотое яичко. Пошел
туда мужик, увидал великий свет и, думая, что сарай горит, закричал во всю
глотку: «Пожар! пожар! ДСена, хватай ведро, беги заливать!» Отворили сарай — ни
дыму, ни пламени, только светится золотое яичко». По древнему поэтическому
представлению, восходящее поутру солнце рождалось из темных недр ночи, а солнце
весеннее — из недр грозовых туч. Согласно с этим, золотое солнечное яйцо несла
черная птица-ночь или птица — молниеносная туча: миф, по преимуществу
соединяемый с петухом, как птицею, в образе которой равно олицетворялись и
утренний рассвет, и пламя грозы...
На Руси существует поверье: если петух старше семи лет, то его не годится
держать в доме; иначе он снесет яйцо, из которого родится огненный змей: колдун
берет это яйцо, носит у себя за пазухой или закапывает в навоз; через шесть
недель вылупится из яйца змей и станет носить ему серебро и золото. То же
поверье встречаем и у других народов: василиск (царь-змей, взгляд которого
поражает насмерть, как молния, а дыхание заставляет вянуть травы и никнуть
деревья) рождается из яйца, снесенного черным семигодовалым петухом и зарытого в
горячий навоз. Черный петух — мрачная туча; в весеннюю пору, после семи зимних
месяцев, называемых в народных преданиях годами, является из нее яйцо-солнце, и
в то же самое время действием солнечного тепла зарождается грозовой змей... О
сковороде, поставленной на горячие уголья, народная загадка выражается: «Сидит
царь-птица (или: курочка) на золотых яичках». Царь-птица, сидящая на золотых
яйцах, есть собственно пылающий огонь, который доныне называется «красным
петухом». Но как земной огонь постоянно отождествлялся с небесным пламенем грозы
и как для обозначения того и другого служили одинаковые образы, то понятно, что
и сама грозовая птица представлялась фантазии младенческих народов восседающею
на золотых яйцах, катаемых облачными демонами. Отсюда объясняется русское
поверье, что черти на перекрестках яйца катают...
В числе разнообразных поэтических уподоблений, громовые раскаты сближались также
с гулом, производимым катящимися каменными шарами: игра, состоящая в бросании
шаров, принадлежит глубокой древности, и фантазия воспользовалась знакомого ей
картиною этой игры для изображения летней грозы... О грозовых демонах (великанах
и чертях) рассказывают, что они, убегая от преследований громовника, скатываются
с облачных гор в виде пламенеющего клубка или шара; по свидетельству русских
сказок, змеиные города и дворцы (громовые тучи) свертываются в медное,
серебряное и золотое яйца или шары и катятся вслед за сказочными героями.
Яйцо, как метафора солнца и молнии, принимается в мифо-огии за символ весеннего
возрождения природы, за источник е творческих сил. Когда холодное дыхание зимы
налагает на
5*
пебо и землю печать смерти и разрушения, в этом яйце таится зародыш будущей
жизни, и с приходом весны из него созидается новый мир. Космогонические мифы
суть собственно сказания о весеннем обновлении природы... По преданию,
записанному Геродотом, мир создан из яйца, положенного баснословной птицею
Фениксом7 в святилище Гелиоса. Греческие и римские философы происхождение
вселенной вели от яйца, а в наших старинных рукописях повторяются византийские
уподобления мира — яйцу... Уподобляя круглый свод неба верхней половине яичной
скорлупы, предполагали, что нижняя ее половина спускалась вниз и замыкала собою
подземный мир. Таким образом се только солнце, но и вся вселенная представлялась
одним огромным яйцом...
Стихийные силы природы — даже тогда, когда были олицетворяемы в человеческих
образах, — удерживали за собой мифическое родство с птицами. Богам своим язычник
нередко придавал смешанные формы человека и птицы; крылья и пернатая одежда были
для многих из них самыми существенными атрибутами, ибо быстрота появления и
исчезания богов, принадлежащая им как воплощениям стремительных стихий,
обыкновенно уподоблялась полету...
Гермес8, Зевсов посланник, имел крылатую обувь, с помощью которой легко и скоро,
как ветер, носился над водою и сушею; Гомер дает этой обуви эпитеты золотой и
амброзиальной. В ней нетрудно узнать наши сказочные сапоги-скороходы или
самоходы, которые могут переносить своего владельца и через огонь, и через воду,
и скорость которых так велика, что он с каждым шагом делает по семи миль... Это
— поэтическая метафора бурно несущегося облака, и хотя сапоги-скороходы уже
лишены крыльев, но тем не менее удерживают за собою сверхъестественное свойство
переноситься с места на место с быстротою вихря...
Русские сказки сохранили предания о голубиных, утиных и лебединых рубашках или
крылышках: надевая их, вещие девы превращаются в голубок, уток и лебедей, а
снимая — опять становятся девами...
Летние грозовые облака в поэтических сказаниях индоевропейских народов
изображались девами, которые льют из своих кружек дожди и мечут со своих луков
молниеносные стрелы; но как те же облака олицетворялись птицами, то означенным
девам даны голубиные, утиные и лебединые сорочки или крылья. Взирая на весеннее
солнце, выступающее в грозовой обстановке, древние поэты, согласно с
двойственным значением лебедя, рисовали это явление в двух различных картинах: с
одной стороны, они говорили о деве Солнце, которая в виде белого лебедя купалась
в водах облачного моря; с другой — самые облака изображали лебедиными девами, а
солнце их воинственным атрибутом — блестящим щитом...
Темные тучи, облака и туманы казались наблюдающему уму древнего человека
покровами или одеждою, в которые рядится
небо. О таком воззрении с особенною ясностью свидетельствует наш язык: облако,
дболоко, оболок — от глагола обволочить, наволокло — небо нахмурилось, покрылось
тучами, наволока -погода, когда небо омрачается серыми облаками, оболокатъся —
(облекаться) — одеваться, разболокатъся — раздеваться, оболс-ка (оболочка) —
одежда, платье, одеяло, верхний покров, навс-лока — верхняя покрышка на подушке,
волокно — нить и холст; когда на небе собираются грозовые тучи, то крестьян?
говорят: «стало натягивать». В заговорах находим следующие выражения: «Оболокусь
я оболоками (или темным облаком по-кроюся), подпояшусь красною зарею»; «Облаками
облачуся, небесами покроюся», т. е. отдаю себя под охрану небесных богоз от
вражьей силы; понятия «покрывать» и «охранять» сливаются: покров и
покровительство, щит и защита...
Все потемняющий мрак ночи, постоянно сближаемый в мифических сказаниях с мраком,
производимым тучами, издревле уподоблялся черному покрову, наброшенному на
небесный свод. Гимны «Вед» говорят о Ночи, что она ткет темную ткань; но прежде,
чем успеть ее окончить, восходящее солнце уничтожает ее работу. В нашем
литературном языке доселе употребительно выражение «под покровом ночи», а
народная загадка представляет ночной мрак черным сукном: «Чорне сукно лизе в
викно»; та же самая загадка, с заменою эпитета черный — серым, означает ранний,
предрассветный сумрак; памятники народной поэзии дают утру эпитеты «серого» и
«седого». Подобным же образом Воскресенская летопись выражается о затмении луны:
«И бысть образ ея яко сукно черно»... По на
...Закладка в соц.сетях
