afanalex

страница №22

...мен славянских. Балтийские славяне клялись священными
камнями; у мыса Горенского, близ Руяны, есть огромный утес, исстари называемый
божьим камнем (Бужъ-кам), а подле Дем-мина есть другой священный камень. Близ
Будишина две горы Велбог и Чернобог названиями своими указывают на культ богов
светлых и темных. Козьма Пражский' говорит о чехах, что они поклонялись камням и
приносили жертвы горам и холмам. У словаков доныне почитаются священными
некоторые из вершин Татранских, где собираются на молитву тени усопших предков;
у хорутан имя священной горы носит Триглав, у них же уцелел обычай оставлять на
камнях плоды и ленты — вероятно, остаток древних жертвоприношений. Хорваты и
сербы считают Велебитсккй хребет обиталищем вил; в Сербии есть гора Перу-наДубрава.
Горы у славян были обычными местами жертвоприношений и сопровождавших
их игрищ. Кумиры Перуна и других богов стояли в Киеве на холму: «И постави
(Владимир) церковь Василия на холме, идеже был Перун... идеже творяху потребы
князь и людье»...
На Ладожском озере, на острове Коневце под Святою горою, лежит большой Конькамень
(12 сажен в окружности и 7 аршин в вышину), которому еще в XV веке
приносили в жертву коня. В дар духам, которые обитали около этого камня и
охраняли скот, перевозимый с берега на остров и оставляемый на тамошних
пастбищах в продолжение целого лета, без всякого надзора, прибрежные жители
ежегодно обрекали по одному коню; конь этот погибал зимою, и суеверные крестьяне
были уверены, что его пожирали незримые духи.
В Ефремовском уезде, на берегу Красивой Мечи, вокруг Коня-камня до позднейшего
времени совершалось опахиванье, чтобы приостановить губительное действие
скотского мора. В той и другой местностях Конь-камень служил видимым
представителем бога-громовника, которому, как пастырю небесных стад, крестьяне
поручали охранение своего скота...
В Тамбовской губернии есть камень, почитаемый целебным от зубной скорби; чтобы
унять эту скорбь, поселяне грызут его больными зубами — точно так же, как в
других местах с тою же самою целью грызут Перуново дерево — дуб. Купальские и
советские огни разводятся славянами по горам. Почти во всех славянских землях
существуют свои красные, червонные, русые, черные, гремучие, поклонные и святые
горы (холмы). Эти эпи-тэты знаменательны: красная (червонная, русая) и черная
горы напоминают нам сейчас указанные названия священных

230

гор: Белбог и Чернобог. До сих пор на красных горках встречается у нас весна и
восходящее весеннее солнце с хороводными песнями и приношением хлебов; самый
день, в который празднуется возврат весны (богини Лады), с ее благодатными
грозами и ливнями, слывет Красною Горкою: это — воскресенье Фоминой недели,
время брачного союза неба с землею и обычная пора свадеб в городах и селах...
Яркое сияние солнца и пламя грозы старинный метафорический язык уподоблял блеску
золота, серебра и самоцветных каменьев, а туманы, облака и тучи — горам, пещерам
и мрачным подземельям. Отсюда возник миф, что драгоценное золото солнечных лучей
и молний вместе с небесным вином или живою водою, т. е. дождем, похищаются на
зиму злыми демонами и, сокрытые в облачных скалах или в подземном мире туманов и
снежных*туч, лежат недоступными для человека кладами. Клад (от глагола класть,
кладу) означает запрятанное, или, что то же, погребенное, похороненное сокровище
(от крыть, со-кры-ватъ - - облачать, затемнять тучами); творческие,
живительные силы природы (молния, дождь и всесогревающий свет солнца)
действительно умирают в зимнюю половину года и как бы погребаются за
непроглядными туманами и облаками: по-гребатъ (загребать) — закапывать, хоронить
— хранить, беречь, прятать, кладбище — место погребения усопших, кладоваяпогреб...

Забывая первоначальный смысл метафорических выражений, народ низвел мифическое
сказание о небесных кладах до простого, буквального объяснения; облачные скалы и
вертепы обратились в его убеждениях в настоящие горы, из которых добываются
благородные металлы, в курганы и могильные холмы, где вместе с умершими
зарывалась и часть их сокровищ, в пещеры и подземелья, куда древний человек
прятал свои драгоценности, чтобы обезопасить их от вражьего похищения. У славян,
равно как и у других индоевропейских народов, ходит много любопытных рассказов о
кладах; подробности, которыми они обставлены, исполнены мифического значения и
не позволяют сомневаться, что это собственно — предания о небесных сокровищах,
только перенесенных на землю. Клады таят под землею (в горах, городищах,
курганах, оврагах и пещерах) несчетное богатство золота, серебра и самоцветных
камней — в деньгах, вещах и необделанных грудах: целые котлы бывают наполнены
этими драгоценностями. На том месте, где зарыт клад, ночью в известное время
года горит синий огонек или свеча; если ударить по свече и произнести заклятие,
то она превращается в кубышку или котел с деньгами. Поэтому, приметив блуждающий
огонек, стараются искать вблизи клад, который (как только его найдут) выходит,
по народному поверью, с треском. Клады обнаруживаются обыкновенно при начале
весны и на праздник Купалы... По русскому поверью, в ночь на Иванов день земля
разверзается и клады просушивают231


ся: в это время можно видеть, как в глубоких провалах и погребах висят на
медных или железных цепях огромные котлы и бочки, полные серебра и золота; по
краям котлов горят свечи; но все это тотчас же исчезает, как скоро пожелаешь
подойти ближе... Есть предание, что Разин на пути к Промзину городищу зарыл в
горе две бочки серебра; бочки эти выходят по ночам из подземелья и катаются,
погромыхивая цепями и серебряными деньгами. Клады редко полагаются без
заклятия. Чтобы укрыть их от поисков, тот, кто зарывает сокровище,
причитывает вслух зарок или приговор: через сколько времени, как, кому и при
каких условиях может достаться этот клад... Без соблюдения условий, требуемых
зароком, клад не дается; чем усерднее будешь рыть землю, тем глубже
станет он уходить вниз; один раз кажется, что совсем дорылся до сокровища,
заступы уже стукнули о железную плиту «ли крышку сундука, но в то же мгновение
со страшным гулом проваливается клад в преисподнюю, а из-под земли слышится
неистовый, оглушающий хохот нечистой силы. Даже если кому бы и посчастливилось
набрести на клад, все равно — он не в силах будет им воспользоваться: едва
дотронется до него, тотчас почувствует во всем теле расслабление — словно руки и
ноги перебиты, или, взявши золото, будет кружиться с ним около подвала и до тех
пор не выйдет на дорогу, пока не положит добычи на прежнее место, или и вовсе
не вылезет из очарованного подземелья; при всякой попытке уйти оттуда не с
пустыми руками — земля начинает смыкаться и железные двери готовы с шумом
захлопнуться; сами деньги скользят из рук и прыгают промеж пальцев. Клады
оберегаются огненными змеями (драконами), колдунами и нечистою силою,
которая пугает кладоискателей страшными видениями: то слышатся им удары
грома, дрожит земля, клонятся к земле деревья и катятся с гор огромные камни;
то несутся на них стаи хищных птиц, скачут бешеные кони, бросаются черные
собаки и черные кошки; то прибегают нечистые в виде различных чудовищ, со
свистом, гамом и дикими криками: режь, бей, губи! В толпе призраков является и
самая смерть — костлявый скелет, дыша пламенем и щелкая зубами. По польским
преданиям, черт охраняет сокровища в образе совы, а по чешским — в
образе черной или огненной собаки; про старых черных котов чехи рассказывают,
что в них поселяются злые духи, и тогда они немедленно исчезают из дому и
сторожат подземные клады. Около места, где зарыты сокровища, бродит на
страже и дух их усопшего владельца. Самые клады могут принимать разные
образы: в то время, когда исполнится срок их подземного пребывания или
«заклятия», они бродят по земле и показываются счастливцам то блуждающим
огоньком, то золотою веткою, то петухом, золотою наседкою с цыплятами,
барашком, теленком, быком или коровою, конем, волком, свиньей, собакою или
кошкою, иногда даже в человеческом образе. Это наиболее удобная пора, чтобы
овладеть

232

кладом: стоит только ударить по нему наотмашь чем попадя — и клад рассыпется
звонкою монетою или оборотится кубышкою с деньгами. Животные, в образе которых
являются клады, имеют серебряную и золотую шерсть, а иногда просто — белую,
красную, рыжую или желтую. Белый цвет указывает на серебро, а красный, рыжий и
желтый — на золото. В Калужской губернии рассказывают об одном крестьянине,
который, возвращаясь домой, увидел белого коня; лошадь то и дело забегала вперед
и преграждала ему дорогу. Крестьянин ударил ее кнутом — и она разлетелась в
груды серебряных денег. В другом рассказе встречается следующая любопытная
подробность: «Когда мы рыли, — говорил кладокопатель, — вдруг словно из земли
выросла собачка, вся желтая, с одним глазочком во лбу; по цвету собачки нам
стало ясно, что в кургане есть золото». Заметим, что болотные, блуждающие огни,
почитаемые предвестниками кладов, признаются в Белой Руси за одноглазых
малюток...
По немецкому поверью, сокровище, зарытое в земле, медленно приближается к ее
поверхности, ежегодно подымаясь вверх на петушиный шаг; почти то же
рассказывается у славян и немцев о громовых стрелках: погруженные в глубь земли,
они в течение семи лет возвращаются назад и выходят на свет. Смысл предания —
тот, что молнии Перуна скрываются на семь зимних месяцев в темных облачных
пещерах и не блестят перед взорами смертных до той поры, пока не вызовет их
теплая весна. В старинных памятниках год означает время вообще (година — час);
впоследствии слово это получило более ограниченное значение, и вместе с тем
выражение о семи зимних периодах времени (т. е. месяцах) стало пониматься как
указание на семь полных лет. Означенное мифическое представление соединялось и с
золотым сокровищем солнечных лучей. Пока продолжается зима, благодатные силы
природы пребывают заклятыми (заколдованными) во власти злых демонов и никому
недоступны; но с приближением весны близится и пора их освобождения. Уже на
Коляду, при повороте солнца на лето, когда светило это вновь возрождается к
жизни, старинная обрядовая игра заставляет искать схороненное золотое кольцо —
символ светлого солнца, сокрытого зимними облаками и туманами; песня,
сопровождающая игру, гласит: «Мое золото пропало, оно порохом запало,
прозаиндивело» и называет его змеиная кры-лица, т. е. змеиным кладом,
сокровищем, похищенным змеем-тучею; крылица — крыльце от глагола крыть (как
било, биль-Це от бить, мыло, мыльце от мыть и др.) буквально тождественно со
словом со-кровище. Весною раскрываются мрачные пещеры подземелий и золотые клады
ярко горят и светятся в больших котлах и бочках, т. е. светозарные лучи солнца и
блестящие молнии, затаенные во время зимы в облачных горах и окованные морозами
(почему котлы и бочки с золотом изображаются прикованными к железным цепям), с
приходом весны воскре233

сают к жизни вместе со всею природою; самое слово вос-кресе-ние (от крес —
огонь) означает возжжение огня — света...
Древнейшая обстановка предания сохранена словацкою сказкою о странствовании
бедняка на стеклянную гору (небо), где у разведенного пламени (солнца) сидели
двенадцать Месяцев; они позволили путнику согреться у своего огня и дали ему на
прощанье мешок горячих угольев, которые потом превратились в чистое золото.
Бедняк, добывающий золото солнечных лучей, есть бог земных урожаев, впадающий в
нищету во время бесплодной и скупой зимы и богатеющий в щедрое на дары лето. Те
же верования соединяют с кладами и племена германские; по их рассказам, клады
выступают из земли в марте месяце, и тогда можно увидеть большие пивные котлы,
насыпанные красным золотом. Пиво — известная метафора дождя, а котел и бочка —
тучи. Клады эти горят синим пламенем или горячими угольями, цветут, зреют и
просушиваются на солнце — когда клад скрывается, погружается в землю, говорят:
он отцвел. Означенные выражения возникли из сродства понятий: светить, гореть,
сушить, цвести, зреть (созревать). Древнейший язык сроднил эти понятия, так как
лучи солнечные и светят, и сушат, и дают плодам зрелость; яркие краски цветов и
золотистый отлив зреющих жатв фантазия сближала с золотыми лучами солнца и
блестящими молниями. Глагол зреть (области, зорить) одного происхождения со
словами заря, зарница и зрак (солнечный луч); цвет (квет) есть только
фонетически измененное слово свет, и в областных говорах вместо «цвести»
говорят: свести, а вместо «цветок» — све(я)ток; последнее речение употребляется
и в смысле утреннего рассвета. Следуя внушению языка, народ создал мифы о Заре,
рассыпающей по небесному своду розы, о золотых плодах, зреющих в облачных садах,
и уподобил молнию золотому или огненному цветку. Отсюда понятна та близость, в
какую поставлены предания о кладах в отношении к богу-громовнику, как
возжигателю молний, нарушителю облачных скал и освободителю солнца из темного
царства демонов. По русскому поверью, клад выходит из земли с треском, т. е. при
ударах грома. Рассказывают, что в то время, когда начинают рыть клад, вдруг
подымается буря — на ясное небо набегают мрачные тучи — раздается гром, блестят
молнии, льет сильный дождь и слышится треск падающих деревьев. Белорусы почитают
владетелем кладов мифическое существо, известное под именем Деда: Дзедка,
говорят они, ходит по дорогам с сумою, в виде нищего с красными, огненными
глазами и с такою же бородою, и, встретив несчастного бедняка, наделяет его
деньгами. На том месте, где зарыт клад, он показывается не весь — только голова
его видна, а людям кажется, что то горит огонек. Кто усмотрит этот огонь, должен
бросить на него что-нибудь из своей одежды; лучше всего бросать шапку (или клок
волос с головы), потому что тогда клад останется на поверхности земли; иначе он
ухо234

пит в землю — более или менее глубже, смотря по тому, какая часть платья
накинута: та ли, которая носится ближе к ногам кли к голове. «Дзедзя гарйць»
означает: клад светится, блестит. В Херсонской губернии рассказывают, что клад
нередко является в виде старика в изорванной и грязной нищенской одежде. В
великорусских рассказах встречаем того же таинственного деда. Случилось раз,
увидел мужик, что в поле огонек светится, подошел поближе, и что ж? У огня сидит
седенький старичок, подле него собака и костыль, воткнутый в землю, а напротив
стоят три котла, да такие огромные, что и двадцать человек не сдвинут с места: в
одном золото, в другом серебро, в третьем медь, по краям котлов горят свечи.
Посмотрел мужик и отправился домой; ночью явился ему во сне седой старичок я
наказал приходить и выкопать клад. Мужик послушался и совсем было выкопал, как
вдруг — откуда ни возьмись — бежит на него солдат с ружьем: это было дьявольское
наваждение, но мужик испугался и убежал без оглядки.
На Украине рассказывают о старом, беловласом и сопливом деде, который бродит по
свету, и если утереть ему нос, он тотчас рассыпается серебром: предание это
белорусы относят к Бе-луну, в образе которого олицетворялось ясное небо и
который поэтому соединяет в себе черты бога-солнца и бога-громовника; как первый
прогоняет ночь, так последний — темные тучи. Имя деда равно придается и
Дажьбогу, и Перуну. В зимний период это светлое божество утрачивает свой блеск,
дряхлеет, рядится в грязные нищенские одежды и является неопрятным Неумой-кою;
сопли — метафора сгущенных туманов, и надобно утереть их, чтобы золотые лучи
солнца могли просиять из-за облачный покровов. Согласно с метафорическим
названием огня и дневного рассвета — петухом, клады являются в виде этой птицы
или золотой курицы; другие животненные превращения кладов объясняются тем, что
небесные сокровища, облекаясь в тучи, необходимо принимают на себя и их
мифические образы. Этим же сказочным животным приписывается и охранение кладов,
ибо в их облачных шкурах затаено, спрятано от взоров смертных золото солнечного
света и грозового пламени. Удар, наносимый такому оборотню, заставляет его
рассыпаться деньгами, т. е. громовой удар, разрывая темные покровы туч, выводит
из-за них сверкающие молнии и яркие лучи солнца; подобно тому, о чудесной
драконовой плети (молнии) рассказывают, что всякий удар ею заставляет прыгать
золото. Поэтому луяшчане и чехи советуют бросать нож или огниво (метафоры
молнии) на то место, где горит клад, и думают, что в таком случае подземные
богатства не уйдут от рук человека...
Похищение ярких лучей солнца и громовой палицы совершается демонами зимы,
туманов и туч; отсюда — верование, что клады захватываются чертями, змеями,
великанами и карликами, этими обитателями облачных гор и подземелий и хит-РЫМИ
кузнецами, искусными в обработке всяких металлов. Та235

кой воровской, хищнический характер, присвоенный демоническим духам, дал повод
назвать их разбойниками, грабителями и вместе с тем, по низведении старинных
мифов на землю, побудил народную фантазию связать предания о кладах с рассказами
про славных разбойников; на этих последних, взамен древних великанов и демонов,
были перенесены басни о зарытии и обе-регании кладов. Наконец, по связи зимы с
идеею смерти, облачных подземелий с загробным миром, а стихийных духов с тенями
усопших, клады охраняются и мертвецами (привидениями), и самою смертью.
Землетрясение, звуки цепей, свист, гам, неистовый хохот, которыми сопровождается
добывание клада, суть метафоры, означающие раскаты грома и вой грозовой бури;
быстрое погружение клада в глубь преисподней — поэтическая картина наплыва новых
облаков, которые заволакивают только что проглянувшее солнце, или живописное
изображение молний, исчезающих во мраке туч. До весенней поры клад лежит
сокрытый в темных пещерах, зачарованный или заклятый нечистою силою, и
добывается оттуда не прежде, как после убийственных ударов, нанесенных Перуном
демонам-похитителям; говоря мифическим языком, клад заклинается на известное
число голов, и пока не будет совершено это жестокое душегубство, пока не будет
пролита кровь (дождь), до тех пор сокровище недоступно обладанию смертных.
Благородным металлам принадлежит одна из самых видных ролей в системе языческих
верований. Язык и мифы приписали им способность светить и гореть, поставили их в
ближайшее соотношение с божествами света и наделили целебною силою. Доставляя
человеку много жизненных удобств, металлы эти представлялись ему божественным
даром. Но вечно враждебная нечистая сила и злые колдуны стали похищать их — так
же как похищают они свет и плодородие, и скрывать от людского пользования.
Вместе с этим родилось убеждение в несчетные богатства, обладаемые чертом. В
народе ходит множество рассказов о том, как отчаянные грешники продают свои души
дьяволу за серебро, золото и драгоценные камни, и тот наделяет их несметными
сокровищами. На Украине говорят: «Срибло — чертово ребро», «И черт богато грошей
мае, а в болоти сидить», «Богач гроши збирае, а черт калитку (кошелек) шие».
Богатства эти состоят под проклятием, и приобретение их причиняет человеку
бедствия и гибель. По нашим поверьям, редко кому удается отыскать и добыть клад,
да и то — не на радость; большею частью эти люди чахнут и умирают безвременно,
со всеми своими родичами и домочадцами, или на целую жизнь теряют память и
остаются немы и слепы — как бы оглушенные громом и ослепленные молнией...
Указанное выше сродство понятий: светить и цвести заставило наших отдаленных
предков усматривать в молниях красные цветы, вырастающие на дереве-туче. До сих
пор во всех славянских землях верят, что без огненного цвета папоротника

236

ни за что нельзя добыть клада. Этот фантастический цветок — метафора молнии, что
очевидно из придаваемых ему названий я соединяемых с ним поверий. У хорватов он
прямо называется Церуновым цветом, у хорутан — солнечником, ибо, по их
рассказам, он расцветает тогда, когда весеннее солнце победит черного волка
(демона зимы), и хотя нечистые духи силятся не допустить его до расцвета, но
усилия их постоянно бывают безуспешны. На Руси ему дается название свети-цвет;
народная же •сказка упоминает о жар-цвете, который когда цветет — то ночь бывает
яснее дня и море (дождевая туча) колыхается. О папоротнике рассказывают, что
цветочная почка его разрывается с треском и распускается золотым цветком или
красным, кровавым пламенем, и притом столь ярким, что глаза не в состоянии
выносить чудного блеска; показывается этот цветок в то же самое время, в которое
и клады, выходя из земли, горят синими
огоньками...
Ночь, в которую цветет папоротник, бывает среди лета — на Ивана Купалу, когда
Перун, по древнему представлению, выступал на битву с демоном-иссушителем,
останавливающим колесницу Солнца на небесной высоте, разбивал его облачные
скалы, отверзал скрытые в них сокровища и умерял томительный зной дождевыми
ливнями. «В Ивановскую ночь, — по свидетельству памятника прошлого столетия,
— поклажев стре-гут». Сверх того, папоротников цвет распускается и в бурногрозовые
летние и осенние ночи, известные под именем воробьиных или рябиновых. В
Мосальском уезде существует поверье, что в каждом году непрерывно бывают три
«рябиновы» ночи: одна в конце весны, другая в средине лета, а третья в начале
осени, или первая — когда цветет рябина, вторая — когда начинают зреть на рябине
ягоды, и третья — когда ягоды эти совершенно поспеют. Усматривая в тучах
небесные сады и рощи, фантазия сближала это мифическое представление с
различными земными деревьями, и между прочим с рябиною, красные ягоды которой
напоминали молниеносный цвет Перуна; потому бурно-грозовая ночь (первоначально:
мрак от застилающих небо сплошных облаков) получила название рябиновой, а ветка
рябины принималась за символ Перуновой палицы. Другое название «воробьиная ночь»
стоит в связи со старинными сказаньями о птицах как мифических спутниках грозы и
вихрей... По южнорусскому поверью, в темные воробьиные (или осенние) ночи черт
меряет воробьев: часть их отпускает на волю, а Другую предает смерти, что
указывает на враждебное отношение его к этим птицам. Но, вероятно, еще в эпоху
язычества с воробьем стали соединять то же демоническое значение, какое
присваивалось ворону, сове и другим хищным птицам, в которых обыкновенно
олицетворялись грозовые бури...
В темную, непроглядную ночь, ровно в двенадцать часов, код грозой и бурею,
расцветает огненный цветок Перуна, разовая кругом такой же яркий свет, как самое
солнце; но цве237

ток этот красуется одно краткое мгновение: не успеешь глазом мигнуть, как он
Слеснет и исчезнет! Нечистые духи срывают его и уносят в свои вертепы. Кто
желает добыть цвет папоротника, тот должен накануне светлого праздника
отправиться в лес, взявши с собою скатерть и нож, потом найти куст папоротника,
очертить около него ножом круг, разостлать скатерть и, сидя в замкнутой круговой
черте, не сводить глаз с растения; как только загорится цветок, тотчас же должно
сорвать его и спешить домой, накрывши себя скатертью, а дома тем же самым ножом
разрезать палец или ладонь руки и в сделанную рану вложить цветок. Тогда все
тайное и скрытое будет ведомо и доступно человеку...
Нечистая сила всячески мешает человеку достать чудесный цветок; около
папоротника в ночь, когда он должен цвести, лежат змеи и разные чудовища и
жадно сторожат минуту его расцвета. На смельчака, который решается овладеть этим
цветком, нечистая сила наводит непробудный сон или силится оковать его страхом;
едва сорвет он цветок, как вдруг земля заколеблется под его ногами, раздадутся
удары грома, заблистает молния, завоют ветры, послышатся неистовые крики,
стрельба, дьявольский хохот и звуки хлыстов, которыми нечистые хлопают по земле;
человека обдает адским пламенем и удушливым серным запахом; перед ним явятся
звероподобные чудища с высунутыми огненными языками, острые концы которых
пронизывают до самого сердца. Пока не добудешь цвета папоротника — боже избави
выступать из круговой черты или оглядываться по сторонам: как повернешь голову,
так она и останется на веки! — а выступишь из круга, черти разорвут на части.
Сорвавши цветок, надо сжать его в руке крепко-накрепко и бежать домой без
оглядки; если оглянешься — весь труд пропал: цветок исчезнет! По мнению других,
не должно выходить из круга до самого утра, так как нечистые удаляются только с
появлением солнца, а кто выйдет прежде, у того они вырвут цветок. Те же условия:
очертить себя кругом и не оглядываться — необходимо соблюдать и при добывании
клада. Замкнутая круговая черта служит преградою, за которую не может
переступить нечистая сила; нож, свеча, рябиновая палка и лучина -эмблемы молнии,
поражающей демонов, а скатерть — облачного покрова, одеваясь которым становишься
невидимкою; на те же облачные покровы опадает и цвет-молния. В одном рукописном
«травнике» (каких довольно обращается в среде грамотного простонародья) о
добывании папоротникова цвета сказано: «В то время приходят множество демонов
и великие страхи творят, что уму человеческому непостижимо. Цвет
папороти, когда отцветет, осыплется на то, что постлано, и ты тот цвет смети
перушком в одно место бережно и залепи воском; тот цвет всегда цел будет. А
если не залепишь, то нечистые унесут у тебя; для того людям не дают его взять,
что он очень им противен и всю их силу разрушает. Если кто его возьмет, то

238

никакой дьявол, и ворожея, и грешник укрыться не может, и дьявольская сила вся
ему будет видна и знатна, и ни с какой своей пакостию от него не укроется... Тот
цвет носи на лбу: узнаешь и увидишь, где какая поклажка (клад) лежит и как что
положено и сколь глубоко, и можешь взять без всякого вреда и остановки — для
того, что ты уже демонов увидишь, а с ним тебя жестоко бояться станут, и когда
ты куда ни поедешь, если нечистые тут на месте есть, то они отходить с того
места станут, и можешь всякие поклаж...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• ...
• 41
• 42
• 43

Закладка в соц.сетях