Жанр: Электронное издание
afanalex
..., пробивает свою жертву насквозь — точно стрелою. Эта
медная стрела-змея тождественна с огненным Перуновым цветом, который
распускается на Иванову ночь; сознание о таком тождестве выразилось в народном
сказании о траве-медянице: зарождается трава-медяница от гниения зловредных
гадов, «растет слепою, зрение получает в Иванов день, и когда увидит человека
или другое животное — тогда бросается на него стрелою и пробивает насквозь»...
Весьма знаменательно русское название мифического змея — Горыныч, увеличительное
Горынчище; оно происходит от слова гора и есть отечественная форма, означающая
сына горы, е. горы-тучи, рождающей из себя извивистую змею-молнию, былинах
присваиваются змее эпитеты горынская и подземель-*я. Выше было объяснено это
древнее представление тучи го-э и указаны следы его в целом ряде народных
сказаний и в маниях гор по имени громовника; наряду с «гремячими гоми» можно
поставить географическое название — гора Змеи9
Древо жизни. 257
ща. В гимнах «Ригведы» тучи называются горами змея Вритры а сам Вритра —
гороподобным. Связь огненного змея с горавд« и скалами подтверждается множеством
поверий, сохранившихся у всех индоевропейских народов. Драконы и змеи живут
внутри гор или в каменных пещерах и сюда скрывают похищенныз ими дев. В Томской
губ. рассказывают про Змесву гору (около Змеиногорского рудника), что в нее ушел
змей-полаз. В Уваровой станице на берегу Иртыша есть пещера, в которую скрылся
явившийся из реки змей, и там, где он полз, видна на траве выжженная тропинка.
Беломорцы показывают на острове Робья-ке (в Кандалашском заливе) большой камень
с отверстием внутри, за которым начинается пропасть; в этой пропасти жил некогда
страшный змей. Богатырь Добрыня приплыл в пещеры белокаменные, где жил змей
Горынчище, застал в гнезде его малых детушек и всех пришиб, пополам разорвал. В
«Нибелун-гах»2 Зигфрид находит дракона на горе, Беовульф поражает его в ущелий
скал... Древнепольское предание рассказывает о князе Кроке, или Краке, от
которого производят название города Кракова: во время его княжения народ терпел
величайшие бедствия от страшного змея, который жил в пещерах горы Бавель и равно
поедал и людей, и скот. Чтобы избавить свой народ от змея, Крок употребил
хитрость: взял несколько воловьих шкур, начинил смолою, серою и другими горючими
снадобьями и, запалив вложенные в них фитили, придвинул все это к змеиной горе.
Змей выполз, проглотил воловьи шкуры; пламя вспыхнуло в его утробе, и он издох.
Воловьи шкуры, пожираемые змеем, — уже знакомая читателю метафора облаков. Чем
более поглощает их змей, или, выражаясь прозаически: чем более сгущаются,
скучиваются облака, тем сильнее разгорается пламя молний, и он гибнет в грозе от
собственной жадности. Прибавим, что в числе великанов народный эпос упоминает
Горы ню, который повергает целые горы, и что между другими славянскими
названиями, присвоенными облачным женам, было берегиня — название, тождественное
с именами: баба-горынин-ка и баба-алатырка (от слова «алатырь-камень»), какие
встречаются в народных былинах. Древнейшее значение слова берег (брег, нем.
berg) — гора...
Славянские сказки говорят о змеиных царствах или дворцах — медном, серебряном и
золотом. В Германии ходят рассказы о таких же дворцах, окруженных медными,
серебряными и золотыми лесами, принадлежащих драконам медному, серебряному и
золотому. Три металлических царства и три металлических леса выражают одну и ту
же мысль; эпитеты «медный, серебряный и золотой», иногда алмазный или жемчужный,
объясняются теми яркими, блестящими красками, какими солнце с чудным
великолепием расцвечивает облака, особенно при своем восходе и закате, и стоят в
близком соотношении с преданиями о несчетных сокровищах, хранимых драконами и
змеями. Об алмазном дворце змея русская сказка утверждает, что он
258
еотится словно мельница и что из него видна вся вселенная — е государства и
земли, как на ладони... В хорутанской припо-1едке читаем: «И подходит он к
городу медному, который поворачивался на сорочьей ноге»; то же выражение
употреблено и при описании городов серебряного и золотого, что прямо
отождествляет их с вертящеюся избушкою бабы-яги (облачной, демо-даческой жены).
Этот дворец или избушка — метафора ходящего облака. В числе различных
представлений, соединявшихся с молнией, она уподоблялась и ноге; блеск молний и
удары грома потрясают тучи и приводят их в бурное движение, и потому народные
предания говорят о ноге, на которой вертится облачное здание бабы-яги и змея.
Нога эта — петушья или сорочья, что объясняется из той связи, в какую поставил
древний миф петуха и сороку с явлениями грозы. Другие сказки говорят, что
избушка бабы-яги поворачивается на курьих ножках, на собачьих пятках, а замок
бога ветров вертится на мышиной ножке: собака — символ вихря, мышь — разящей
молнии...
Быстрота полета бурной, дожденосной тучи заставила фантазию сравнивать ее с
легконогим конем и гончею собакою; проливаемые ею потоки дождя повели к
сближению тучи с дойною коровою, а сверкающие во тьме молнии — к сближению ее с
кошкою, глаза которой светятся ночью как огни. Поэтому Буря-богатырь, коровьин
сын, есть собственно сын тучи, т. е. молния или божество грома — славянский
Перун, скандинавский Тор; понятно, что удары его должны быть страшны и
неотразимы. Перун (Тор) вел постоянную борьбу с великанами-тучами, разбивал их
своею боевою палицей и меткими стрелами; точно то же свидетельствует сказка об
Иване, коровьем сыне, заставляя его побивать многоглавых, сыплющих искры змеев.
Победивши змеев, он должен бороться с их сестрами или женами, которые, с целью
погубить своего врага, превращаются одна золотою кроваткою, другая деревом с
золотыми и серебряными яблоками, а третья криницею; но богатырь угадывает их
замыслы, рубит мечом по кроватке, дереву и кринице, а из них брызжет струею алая
кровь, т. е. дождь. Должен состязаться богатырь и с их матерью, ужасною змеихою,
которая разевает пасть свою от земли до неба. Богатырь спасается от нее бегством
на кузницу, и там змеиха, схваченная за язык горячими клещами, погибает под
кузнечными молотами, подобно тому как гибнут великаны под ударами Торова молота
(молнии), или по другому сказанию — она выпивает целое море и лопается треском,
изливаясь потоками дождя. Как естественный ре"тат
поражения змеев, или проще: разгрома темных туч, Суживается скрывавшийся за
ними благотворный свет
нца. Такое появление сияющего солнца народный эпос пред1ет
освобождением из-под власти чудовищных змеев похиS
ими красавицы; в сказке же об Иване Попялове, любоi
по свежести передаваемого ею древнего мифа, прямо
жуется: в том государстве, где жил Иван Попялов, не бы?•»
ло дня, а царствовала вечная ночь, и сделал это проклятый змей; вот и вызвался
богатырь истребить змея, взял боевую палицу в пятнадцать пудов и после долгой
борьбы поразил его насмерть, поднял змеиную голову, разломал ее — и в ту асе
минуту по всей земле стал белый свет, т. е. из-за разбитой тучи явилось красное
солнце. В другой русской сказке змей похищает ночные светила; богатырь отсекает
ему голову, и из нутра чудовища выступил светел месяц и посыпались частые
звезды. Об этом поглощении светил создалась у болгар следующая легенда: в старое
время одна злая баба взяла грязную пелену и накрыла месяц, который тогда ходил
низко и даже совсем по земле; месяц поднялся высоко на небо — туда, где и теперь
виден, и проклял нечестивую: вследствие этого проклятия она превратилась в змею,
и от нее произошли все теперь существующие земные змеи. Много она людей пожрала
и истребила бы весь свет, да святой Георгий убил ее. Злая баба, очевидно, — злая
ведьма, грязная пелена — мрачный облачный покров, Георгий — замена Перуна...
Богатырь Добрыня нашел в змеиных пещерах злато-серебро; хранение этих металлов и
вообще кладов русские поверья приписывают огненному змею. Над кладами горят
свечи; заметит ли кто такую свечу, увидит ли летящего змея — в обоих случаях
должен произнести заклятие — и клад рассыпается деньгами, а змей искрами. Над
чьим домом рассыпается змей, туда, по мнению поселян, носит он богатство.
Сербское выражение «зма]еве отресине» означает: блестяк, золото, отрясаемое
летучим змеем, а лужицкая поговорка: «Он имеет змея» — употребляется в смысле: у
него не переводятся деньги. Лужичане верят, что мифический змей несется по небу
с такою быстротою, что глаз не успевает за ним следовать, и над кем опустится,
тому приносит счастье и благословение. Своих любимцев между людьми он наделяет
золотом, являясь к ним через дымовую трубу; такого змея, приносящего золото
(деньги), называют: денежный змей. Ему же принадлежит и охранение зарытых в
земле сокровищ, присутствие которых узнается по яркому блеску играющего на том
месте пламени. Кому служит змей, тот весьма скоро становится богачом; но за свои
дары змей требует жертвенных приношений. В избах он поселяется за печкою, и на
плите очага ставят для него молочную кашу, мясо и другие яства, которые и
пожираются им в то время, как скоро все заснет в доме. То же поверье встречаем в
Белоруссии о домовом цмоке (змее); здесь ходит рассказ о мужике, которому змей
носил деньги, а этот обязан был ставить ему на кровле дома яичницу.
Разбогатевши, мужик пренебрег своею обязанностью и однажды не поставил обычной
яствы; змей улетел озлобленный, а на другой день изба и все надворные строения
мужика сгорели, и он сделался бедняком. Чехи признают дракона за демона,
готового служить человеку; когда он летит высоко, то предвещает счастье
(плодородие), а низко — предвеша260
т беду, преимущественно опасность от огня; несется ли он на ч городом или
деревней, надо ожидать большого пожара. О людях, разбогатевших неизвестными
средствами, чехи говорят: «У 'них поселился плевник» (огненный змей). Таким
образом змей, как воплощение молнии, низведенной некогда (по свидетельству
древнего мифа) на домашний очаг, отождествляется с домовыми духами и получает
характер пената. Воображение простолюдинов помещает его за печкою и заставляет
прилетать 1 избу чрез дымовую трубу; в России всюду убеждены, что именно этим
путем появляется и исчезает огненный змей. По чешскому поверью, в каждой избе
есть свой домовой змей, который иногда показывается людям; когда умирает этот
гад, то вместе с ним умирает и хозяин дома. В некоторых деревнях утверждают
даже, что в каждом доме живут две большие змеи; окруженные детенышами, они
являются таинственными представителями хозяйской семьи. Если будет убит змейсамец,
то немедленно умирает хозяин дома, а если самка — то смерть постигает
хозяйку. Змеи эти оберегают дом и принадлежащие к нему владения от всякого
несчастья и заботятся, чтобы все было сохранно...
Падающие звезды принимаются за огненного змея или дьявола, который, рассыпаясь
искрами, — превращается в клад; в том месте, куда упадет звезда, можно найти под
землею великие сокровища. Кто увидит змей, свившихся в клубок, и между ними
царя-змея, тот должен бросить в их кучу камнем (метафора молнии), и змеи тотчас
же обратятся в чистое золото.
Старинный метафорический язык уподоблял солнце не только золоту, но и
драгоценному камню, и блестящей короне. Выражаясь поэтически, змей — облачитель
дневного светила заключает в себе самоцветный камень или носит на голове золотую
корону, украшенную дорогим камнем; а во время весенней грозы и дождевых ливней,
просветляющих лик омраченного солнца, он сбрасывает с себя эту корону или
камень. Но под тою же метафорой золотого, светящегося камня представлялась и
молния, носимая змеем-тучею и роняемая им в быстром полете по воздуху. Давая
сходные метафорические названия различным явлениям природы, фантазия древнего
человека постоянно сливала их в своих мифических сказаниях, что замечается и в
преданиях о змеином камне. Миф этот с течением времени был перенесен на земных
змей, которые, по мнению народа, имеют у себя царя, украшенного чудною
короною...
По болгарскому поверью, змеиный царь бывает о двух головах, на одной голове —
корона, а язык — из бриллианта; если
:ть этого царя (что, впрочем, весьма трудно, ибо он окружен
ими лютыми змеями, которые все подымаются на его заи
завладеть бриллиантом и короною, то сделаешься поветем
всего мира и будешь бессмертным... У армян сохранярование,
что между змеями горы Арарат есть порода,
пцая под владычеством могучей царицы, которая держит
во рту волшебный камень и в известные ночи бросает его высоко на воздух, где он
сияет, как солнце; вечное счастье тому, Кто сумеет схватить его на лету. У
разных народов существуют рассказы о камнях, зарождающихся в голове ехидны, змеи
и петуха; кто достанет такой камень, тот может считать себя совершенно
счастливым: все желания его будут немедленно исполняться. Эти суеверные предания
вызвали в средние века желание отыскать философский камень, обладающий силою
превращать все в золото, увеличивать продолжительность жизни и наделять
мудростью. В русской сказке добрый молодец строит ксфабль и, нагрузивши его
угольем, плывет в открытое море — к тому острову, где было логовище
двенадцатиглавого змея, который выходил оттуда пожирать народ; згдей спал, и
сказочный герой, пользуясь этим, засыпал его угольем, развел огонь и принялся
раздувать мехами: очевидно, это богатырь-громов-ник, раздувающий грозовое пламя
кузнечными мехами. Когда змей лопнул, он отрубил ему мечом все двенадцать голов
и в каждой голове нашел по дорогому самоцветному камню. В Белоруссии и Литве
рассказывают о необыкновенной красоте царя-вмея, о чудных переливах красок на
его коже п об алмазном гребешке на голове; если станут его преследовать, то он
издает ужасное шипение, и вмиг со всех сторон мчатся толпы ужей на его защиту —
и тогда беда обидчику. Свист ужиного царя так громок, что его слышно по всей
Литве. На Украине думают, что царь-уж или царь-змей отличаются от простых гадюк
своею громадностью и, сверх того, имеют на голове золотые, светящиеся рожки. При
встрече с ним в лесу должно положить на дороге красный пояс или платок; увидя
красный цвет, он сбрасывает свои золотые рожки, и кто сумеет захватить их — тот
будет и здоров, и счастлив, и богат; богат — потому, что ему будут доступны все
клады. Рассказывают еще, что у царя-змея два золотых рога, овладевши которыми
должно закопать их под двумя еще не распустившимися дубами; один дуб засохнет, а
другой покроется зеленью; рог, зарытый под первым деревом, — несчастливый,
мертвящий, а зарытый под другим — счастливый, оживляющий. Два змеиных рога,
оживляющий и мертвящий, вполне соответствуют представлению о Перуновом цвете,
который и пробуждает от смерти, и погружает в безжизненный сон — воскрешает
природу от зимнего оцепенения и наносит смертельные удары. Нет сомнения, что и с
змеиным камнем могло соединяться не только представление весеннего солнца,
охваченного темными тучами, но и сверкающей в них молнии. Все могучие свойства,
какие придаются змеиному камню: просветление очей, открытие кладов, исполнение
всевозможных желаний, дарование здоровья, счастья и победы — принадлежат и
Перунову цвету, и Перуновой лозе.
Сверкающие в летние месяцы молнии исчезают на зиму, и глаз смертного не видит их
более до прихода весны; вместе с тем перестают литься благодатные дожди и зимняя
стужа
налагает на облака свои леденящие оковы. Явление это на древ-юм живописном языке
обозначалось так: змеи прячутся на зиму в облачных пещерах и скалах и засыпают в
них долгим, непробудным сном — до тех пор, пока не явится весна и не отопрет эти
пещеры и скалы ключом-молнией. Позднее, когда затерян был смысл старинных
метафор, означенная поэтиче-кая фраза, понятая буквально, стала прилагаться к
обыкновенным змеям и гадам, которых холодная зима повергает в сонное опеценелое
состояние. До первого весеннего грома, по русскому поверью, змеи не жалят. В
высшей степени интересен словацкий рассказ: однажды. — это было осенью, в то
самое время, когда змеи уходят спать в землю, — лежал в поле овчар и смотрел на
ближнюю гору. Он увидел чудо: множество змей ползло со всех сторон к каменной
горе; приближаясь к ней, каждая змея брала на язык травку, которая тут же росла,
и прикасалась ею к твердой скале; скала открывалась, и змеи одна за другою
исчезали в ее вертепах. «Надо посмотреть, что это за трава и куда ползут змеи!»
— подумал овчар; трава была ему неведомая; как только он сорвал ее и дотронулся
до скалы — эта тотчас же раскрылась перед ним. Очевидно, здесь идет речь о
чудесной разрыв-траве, т. е. о молнии, разверзающей облачные горы; овчар же — не
кто иной, как сам Перун, пастырь небесных стад — облаков-барашков. Он вошел в
отверстие и очутился в пещере, стены которой блистали серебром и золотом.
Посреди пещеры стоял золотой стол, а на нем лежала огромная старая змея. Вокруг
стола лежали другие змеи. Все они спали так крепко, что ни одна не пошевелилась,
когда вошел овчар. Долго осматривал он пещеру, наконец, опомнившись, хотел
отправиться назад, но это нелегко было сделать: скала в ту же минуту сомкнулась
за ним, как только он вступил в ее недра. Овчар не знал, как и где найти ему
выход, и сказал сам себе: «Если нельзя отсюда выйти, так стану я спать!» Лег
наземь и уснул. Сильный шум и шипение разбудили его; раскрывши глаза, он увидел
множество змей, которые лизали золотей стол и спрашивали: «Не пора ли?» Старая
змея медленно подняла голову и отвечала: «Пора!» Потом вытянулась от головы до
хвоста, как гибкий прут, спустилась со стола на землю и направилась к выходу
пещеры; все змеи поползли за нею. Старая змея прикоснулась к каменной стене — и
скала немедленно отомкнулась; вышли змеи, вышел за ними и пастух, но каково было
его удивление! вместо осени уже была весна, природа оде-алась в новую зелень, и
жаворонки оглашали воздух сладкозвучными песнями.
' старой змее (змеином царе) предание утверждает, что, жденная от
зимнего сна — она летит по воздушным про-штвам, помрачая собою светлое
небо, извергая из очей ры, из открытой пасти пламя и ударяя хвостом с
такою сито вековые деревья гнутся и ломаются, как трости; зем-я дрожит, горы
(тучи) дают трещины, и с них падают шумные
воды (дождь). В такой картине рисует миф весеннюю грозу с ее громовыми ударами,
сверкающими молниями, стремительными вихрями и проливными дождями. Вместе с
пробуждением царя-змея начинаются и бурные грозы. Предание это известно и в
Болгарии, и в России. Как скоро наступит осень — (рассказывают болгары), змеи
собираются около своего царя, который распределяет их на «змийща» — места,
логовища, где они должны провести зиму. С каждым змеиным стадом царь отпускает
по главному змею, который ложится в середине, а прочие располагаются вокруг
него. То же самое делает и царь с своею свитою, которая состоит из змей, имеющих
на хвостах колокольчики; звон — метафора грома. По русскому поверью, 14 сентября
все змеи (гадюки) лезут в вирий или скрываются в землю; только те, которые
укусили кого-нибудь в продолжение лета, обречены в наказание за это мерзнуть в
лесах...
Не менее интересная сказка о кривой царевне. Весельчак пьяница вызвался вылечить
ей глаза и поехал в змеиное царство; в том царстве жили одни змеи и гады. Кругом
города лежала большая змея, обвившись кольцом, так что голова с хвостом
сходилась. Пьяница воспользовался сном исполинской змеи, сделал веревочную
лестницу с железными крюками на конце, накинул лестницу на городскую стену,
забрался в город и посреди его нашел камень, а под камнем целебную мазь: стоит
только помазать ею глаза, как слепота тотчас же проходит. Взял он эту мазь,
спрятал под мышку, сел на корабль — и в море. Пробудилась большая змея,
погналась за похитителем; плывет по морю, а под ней вода словно в котле кипит,
махнула хвостом и разбила корабль вдребезги. Пьянице удалось выплыть на берег;
он вылечил кривую царевну и получил щедрую награду. Смысл предания следующий:
царевна Солнце в период зимы теряет свой блеск, или, говоря метафорически:
кривеет (слепнет). Бог-громовник берется исцелить ее и для этого должен достать
целебную мазь из-под змеиного камня, т. е. живую воду дождя, хранимую царемзмеем;
именно этим нектаром и насыщаются змеи, когда лижут камень-алатырь. В
весеннюю пору он будит змея от зимнего сна, вступает с ним в борьбу и счастливо
похищает целебное снадобье; корабль — метафора тучи, несущейся по небесному
океану, и гибель его есть поэтическая картина грозы; согласно с представлением
молниеносного Перуна — богом, всегда готовым сосать дождевые облака и упиваться
небесным вином, сказка дает своему герою характеристическое название пьяницы.
Добытый им дождь проливается на землю, и царевна Солнце снова начинает блистать
своим лучезарным оком. По русскому поверью, кто поймает белую змею, старшую над
всеми змеями и, убивши, натопит из нее сала, и потом вымажет этим салом свои
очи, тот получит дар видеть скрытые под землей клады; т. е. дождь, проливаясь из
разбитой тучи, освобождает из туманных вертепов золотое сокровище солнечных
лучей и открывает его взорам смертных. Эпи264
тет белый указывает на змею — хранительницу небесного золо-__ на тучу, озаренную
солнечными лучами. В Литве есть поверье, что свеча, сделанная из сала змеи или
ужа, приносит своему обладателю счастье: если он зажжет эту свечу (намек на
грозовое пламя), то со всех сторон приползут на его защиту змеи и ужи вместе со
своим царем и принесут ему множество
золота.
Из сказанного уже видно, что со змеем как олицетворением дождевой тучи
неразлучна мысль о хранении им живой воды. Весьма знаменательное указание на эту
связь находим в сказке о Василисе — золотой косе, где живой (богатырской,
сильной) воде придано название змеиной. По свидетельству русских преданий,
многоглавые змеи, испускающие жгучее пламя, лежат у входа в солнцево царство (т.
е. в вирий, царство вечного лета) и стерегут доступ к устроенным там криницам
живой воды; сюда-то отправляются сказочные герои за бессмертным напитком. Так,
одна народная сказка говорит о чудесном саде, где растут моложавые яблоки и бьют
ключи живой и мертвой воды, а вокруг того сада обвился кольцом громадный змей —
голова и хвост вместе сошлись. В сказке про Ивана Голого и Марка Бегуна летучий
змей указывает этим богатырям на два озера; пришли к одному озеру, бросили в
воду зеленый прут — прут тотчас сгорел; пришли к другому, бросили в него
гнилушку — она тотчас пустила ростки и зазеленела листьями. «Огненное» (мертвое,
адское) озеро — поэтическое изображение дождевой тучи, дожигаемой молниями. По
малорусскому варианту легенды о Марке Богатом, этот богач посылает своего зятя к
царю-змею попросить живой водицы. Чехи ставят дождевые ливни в зависимость от
змеиного дыхания: как скоро должен пойти дождь — из-под печи, где живет гадгосподарик,
исходит сильный запах.
В глубоких погребах драконов и змеев хранятся сосуды или бочки с сильною
(живою) водою, и в пылу битвы они и враждебные им богатыри бросаются туда, чтобы
испить этого нектара и укрепить себя для новой борьбы. Кто из соперников успеет
прежде напиться, за тем остается и победа. Предание глубочайшей древности!
Гимны «Вед» заставляют Индру пить из облачных источников небесную сому, чтобы
укрепиться на битву со змеем Вритрою. «Пить живую воду» или «купаться» в ней —
выражения однозначительные, равно указывающие на пролитие дождей; потому
одна метафора легко заменялась другою. Отсюда возникло поверье, известное
на Руси и в Богемии: кого укусит ядовитая змея, тот должен бежать к воде; «ли
он прибежит к источнику прежде змеи и омоет свою рану, э укушение пройдет без
последствий; если же змея успеет оку-/ться в воду прежде, то человек непременно
умрет. По сви-гельству народных сказок, змей теряет свою могучую силу и бкет,
как скоро обсохнет от внутреннего огня или солнечного т. е. змей-туча сгорает в
грозовом пламени и иссыхает под
влиянием летнего зноя. Сражаясь с Кирилом Кожемякою, змей, когда ему становилось
невыносимо жарко, спешил на Днепр и вскакивал в воду, «щоб прохлодитьця
трохи»... рус. екая былина о Михаиле Потоке Ивановиче рассказывает, что живая
вода этому витязю была принесена лютой змеей из-под земли... Замечательно
предание, занесенное в Стих о Голубиной книге:
У нас Индра-зверь всем зверям отец:
Была на сем свети зас^шейца,
Ня было добрым людям воспитанница,
Воспитанница, обмыванийца;
И он копал рогом сыру мать-землю,
Выкопал ключи все глыбокие,
Доставал воды все кипучий;
И он пускал по быстрым рякам
И по маленьким ручьявиночкам,
По глубоким, по большим озярам;
И он давал людям воспитанница,
Воспитанница, обмыванийца.
Приведем варианты:
а) Куда хочет (зверь) — идет по подземелью, Аки солнце по поднебесью,
Он происходит все горы белокаменныя,
Прочищает ручьи и проточины,
Пропущает реки, кладязи студеные;
Куда зверь пройдет — тута ключ кипит.
Когда этот зверь возыграется,
Словно облацы по поднебесью,
Вся вселенная (мать-земля под ним) всколыбается.
б) Когда этот зверь (рогом) поворотится, Боскипят ключи все подземные.
Священные песни «Вед» утверждают, что бог Индра низводит из облачных гор
стремительные потоки дождя и, собирая их в особые вместилища, творит земные
источники, ручьи и реки, умножает их воды, роет для них широкие русла и
направляет их бег. Сходство русского предания с ведаическим — в высшей степени
поразительное!..
Змеи и драконы часто изображаются как чудовища, обитающие в водах или вблизи
какого-нибудь источника. Так Тугарин-змей плывет по Оке-реке, длина ему триста
сажень, спиною валит круты берега, угрожает залить всю страну. Герои старинных
былин встречают Змея Горыныча на Израй-реке и Сафат-реке; змей, с которым
сражался Кирила Кожемяка, жил на Днепре...
Разрывая своим рогом, т. е. молнией, облачные горы и подземелья и заставляя
дрожать мать-сыру землю (потрясая ее громовыми раскатами), чудовищный зверь
(змей)
...Закладка в соц.сетях
