Жанр: Электронное издание
afanalex
...и с тем цветом получить — не заперто! Все
узнаешь, что где есть и лежит или делается и как, куда и в коем месте; просто
сказать — все будешь знать, хотя и в чужие города и иные государства дороги и
пропуски. Тот цвет положи в рот за щеку и поди, куды хошь: никто тебя не
увидит: что хошь — делай!.. Тот же цвет носить на голове — все видеть и знать
станешь и вельми счастлив будешь и достоин всякому начальству, во всякой чести
будешь. А сия трава самая наисильнейшая над кладами — царь над цветами, травапапо-роть!»
Из приведенных нами поверий видно, что расцветание папоротника
сопровождается всеми торжественными знамениями грозы: демонские крики,
стрельба, хохот, удары хлыстов, землетрясение — все это метафоры грома, огненные
языки — языки грозоваго пламени, серный запах, обыкновенно следующий ва
появлением и исчезанием нечистых духов, — подробность, возникшая из
древнейшего уподобления молниеносных туч котлам кипучей смолы. Та же могучая
сила, какая присваивалась Перуновой палице, принадлежит и цвету папоротника:
обладая им, человек не боится ни бури, ни грома, ни воды, ни огня, делается
недоступным влиянию злаго чародейства и может повелевать нечистыми духами. Для
этих последних цвет папороти так же страшен как и громовые стрелы: завидя
пламенный цветок, они по одному представлению стараются овладеть им и запрятать
в облачные пещеры, а по другому — в ужасе разбегаются от него по своим трущобам
и болотам. Цветок этот отмыкает все замки и двери (только приложи его — и
железные запоры, цепи и связи вмиг распадаются!), открывает погреба, кладовые,
казнохранилища и обнаруживает подземные клады — подобно тому, как
удары молнии, разбивая облачные скалы, обретают за ними золото солнечных
лучей. Кто владеет чудесным цветком, тот видит все, что кроется в недрах земли:
темная земная кора кажется ему прозрачною, словно стекло. Так как молния есть
проводник живой воды и так как вода эта называлась небесным вином, то отсюда
возникли поверья, наделяющие папоротник целебными свойствами, и мнение, будто с
помощью его цвета можно черпать из рек и колодцев вместо воды славное вино, т.
е. добывать дождь из небесных источников. Так думают чехи; у них же в обычае для
охраны скота от лых духов и околдования вытирать ясли корнем папоротника.
Русская сказка приписывает жар-цвету исцеление трудных болезней. С живою водою
миф связывал духовные дары предви239
декия i* мудрости. Потому всякий, кто достанет ЦВРТ папоротника, стансвится
вещим человеком, знает прошедшее, настоящее и будущее, угадывает чужие мысли
и понимает разговоры растений, птиц, гадов и зверей. Сверх того, он может по
собственному произволу насылать в сердце девицы горячее чувство любви, для чего
заговоры постоянно обращаются к богу-громов-нику и его молниеносным
стрелам. Наконец, соответственно представлению быстромелькающей,
неуловимой для глаз молнии — невидимкою, создалось поверье, что всякий, кто
носит при себе цвет папоротника, делается незримым для всех присутствующих.
Один крестьянин искал накануне Иванова дня потерянную корову; в самую
полночь он зацепил нечаянно за куст папоротника, и чудесный цветок попал ему в
лапоть. Тотчас прояснилось ему все прошлое, настоящее и будущее; он легко
отыскал пропавшую корову, сведал о многих сокрытых в земле кладах и насмотрелся
на проказы ведьм. Когда крестьянин воротился в семью — домашние, слыша его голос
и не видя его самого, пришли в ужас. Но вот он разулся и выронил цветок — и в
ту же минуту все его увидали. С потерею цветка окончилось и его всеведение, даже
позабыл про те места, где еще недавно любовался закрытыми сокровищами. Рассказ
этот заканчивается и так: к мужику, который и сам не понимал, откуда далась
ему мудрость, явился черт, купил у него лапоть и вместе с лаптем унес и
папоротников цвет. У словенцев те же чудесные свойства придаются зерну
папоротника, которое зреет и опадает на Иванову ночь, а взамен черта является
вила и уносит это дорогое зернышко-Разнообразные характеристические признаки,
которые подметил древний человек в сверкающей молнии, были выражены им в метких,
живописующих эпитетах. Согласно с этими эпитетами, и огненный цвет Перуна
на старинном поэтическом языке обозначался различными названиями, которые
впоследствии были приняты за совершенно отдельные, самостоятельные
представления и которые, с течением времени, стали переноситься на те или
другие земные растения, если форма их листьев и корней, краски цветов или
свойства соков подавали повод к такому сближению.
Одно из названий Перунова цвета было перелет-трава. Оно придано ему ради той
неуловимой быстроты, с которою ударяет молния. Миф, общий всем индоевропейским
племенам, представлял ее крылатою и птицеподобною. О баснословной перелет-траве
русский народ рассказывает, что она сама собой переносится с места на место.
Цвет ее сияет радужными красками, и ночью в полете своем он кажется падучей
звездочкой. Счастлив, кто сумеет добыть этот прекрасный цветок: все желания его
будут немедленно исполнены. Тем же свойством наделяется и цвет папоротника:
почка его ни минуты не остается в покойном состоянии, а беспрерывно движется
взад и вперед и прыгает, как живая птичка. Самый распустившийся цветок быстро
но240
сится над землею, словно яркая звезда, и упадает на то место, где зарыт клад.
Такое представление молнии летучим пернатым цветком заставило народ, при
забвении исконного смысла старинной метафоры, перенести предания о Перуновом
цвете на папоротник...
Мы уже знаем, что Перунов цвет быстро переносится или прыгает с одного места на
другое и что перед ним распадаются каменные горы и железные запоры; по этим
признакам ему придавались названия: спрыг-трава, прыгун- или скакун-трава,
разрыв-трава, у сербов расковник (от глагола: рас-коватъ). Об этой траве
рассказывают, что листы ее имеют форму крестиков, а цвет подобен огню,
распускается в полночь на Ивана Купалу и держится не более пяти минут; но где
она растет — никому неведомо; достать ее весьма трудно и сопряжено с большою
опасностью, потому что всякого, кто найдет ее, черти стараются лишить жизни.
Если приложить разрыв-траву к запертой двери или замку — они немедленно
разлетятся на части, а если бросить в кузницу — ни один кузнец не в состоянии
будет сваривать и ковать железо, хоть бросай работу! Разрыв-трава ломает и все
другие металлические связи: сталь, золото, серебро и медь. Воры, когда им
удастся добыть эту траву, разрезают себе палец, вставляют ее внутрь разреза и
потом заживляют рану; от одного прикосновения такого пальца замки отпираются и
сваливаются с дверей и сундуков. Если прикоснуться этим пальцем к человеку — он
скоропостижно умирает. Чтобы достать разрыв-траву, надо в полночь, накануне
Иванова дня, забраться в дикий пустырь и косить траву до тех пор, пока
переломится железная коса: этот перелом и служит знаком, что лезвие косы ударило
о разрыв-траву. В том месте, где свалится коса, должно собрать всю срезанную
зелень и бросить в ручей или реку: обыкновенная трава поплывет вниз по воде, а
разрыв-трава против течения — тут ее и бери!..
В зимнее время небо перестает посылать на землю оплодотворяющее семя дождей и
росы; холода и стужи как бы запирают небесные источники, запирают и самую землю,
которая лежит окованная снегами и льдами и ничего не рождает из своей
материнской утробы. Старинные поучительные слова обозначают бездождие завязанным
или замкнутым небом...
Соответственно с символическим представлением ветров и грозы быстролетными
птицами, народное русское поверье говорит, что ключи от неба (рая) находятся у
той или другой птк-Цы, которая, улетая на зиму, уносит их с собою, а весною
сновэ прилетает отпирать небесные источники. В марте месяце, закликая весну, в
деревнях Смоленской губернии поют:
Вылети, сизая галочка, Вынеси золоты ключи. Замкни холодную зимоньку, Отомкни
теплое леточко.
241
В одной обрядовой песне Полтавской губернии галка называется оолотою ключницею.
В Малороссии рассказывают, что ключи от рая — вирия хранит при себе вестница
весны — кукушка или соя. В великорусских губерниях верят, что 9 карта «прилетает
кулик из-за моря, приносит воду из неволья»...
Итак, следуя поэтическому выражению старины, Перун отпирает облака и посылает
дожди и плодородие, но в его божественной воле было и не давать благодатного
дождя и наказывать смертных неурожаями, почему ему могли приписывать и самое
замыкание туч, задержание дождевых потоков. К богу-громовнику обращались не
только с мольбами о дожде во время 'асухи, но и с просьбами установить вёдро —
во время продолжительных ливней. В числе разнообразных метафорических сближений,
какие с необыкновенною смелостью и свободою допускала фантазия древнейшего
человека, падающий дождь упо-.лоблялся крови, истекающей из ран, наносимых
Перуновыми стрелами облачным демонам. Отсюда возникли заговоры на ос-гановление
руды (крови), заговоры, обращенные к богу-громов-нику с мольбою запереть
кровавые раны — так же как запирает он дождевые источники...
Молнией прогоняет Перун злых демонов; в верованиях народов она представляется
спасительным орудием против всякого дьявольского наваждения и чародейства.
Уподобляя это орудие ключу, древний человек прибегал к богу-громовнику с
мольбами укрыть его от вражеских замыслов своим облачным покровом, оградить и
замкнуть своим золотым ключом, или заклинать небесного владыку запереть этим
ключом уста колдунов и ведьм, готовых наслать разные болезни и бедствия...
В народной русской сказке находим следующий эпизод: у жены-красавицы долго
пропадал в далеких странах любимый муж (зимнее странствие бога-громовника), и
стали за нее свататься разные цари и царевичи, короли и королевичи. И вот когда
они сидели за столом да угощалися винами, воротился муж в шапке-невидимке (в
облаке). Жена тотчас догадалась о его возврате, ибо на всех деревьях показалась
свежая зелень, и задала своим женихам такую загадку: «Была у меня шкатулочка
самодельная с золотым ключом; я тот ключ потеряла и найти не чаяла, а теперь тот
ключ сам нашелся. Кто отгадает эту загадку, за того замуж пойду!» Цари и
царевичи, короли и королевичи долго над тою загадкою ломали свои мудрые головы,
а разгадать не могли. Говорит красавица: «Покажись, мой милый друг!» Добрый
молодец снял с головы шапку-невидимку. «Вот вам и разгадка! — сказала она
женихам. — CaMQj-дельная шкатулочка — это я, а золотой ключик — это мои верный
муж».
Перунов цвет, по народным сказаниям, отверзает облачные скалы и криницы и потому
служит как бы ключом к затаен-FibiM в них сокровищам солнечного света (небесного
золота) и дождя (дорогого вина). В холодное время зимы прекрасная бо242
гиня Лада скрывается за густыми тучами и туманами и остается за кх мрачными
затворами печальною узницею — до тех вор, пока не расцветет весною пламенный
цветок Перуна и не отопрет темницы...
Весною, когда золотой ключ-молния отопрет замкнутое небо, появляются росы и
дожди; и те и другие признавались небес ными слезами, а потому Перунов цвет,
как низводитель этик слез, получил название плакун-травы. Добывается
плакун г Иванов день, на ранней утренней заре; корень и цвет его обла дают
великою силою: они смиряют нечистых духов, делают и* послушными воле
человека, уничтожают чары колдунов и ведьм, спасают от дьявольского
искушения и всяких недугов: крест, сделанный из плакуна и надетый на
бесноватого, изго няет из него поселившихся бесов. Плакун открывает клады г
заставляет демонов плакать, т. е. заставляет тучи проливатг дождь. Кому
посчастливится найти и выкопать корень плаку на, тот должен произнесть над ним
такое заклятие: «Плакун плакун! Плакал ты долго и много... будь ты страшен
злым бе сам, полубесам, старым ведьмам киевским; а не дадут тебе
покорища, утопи их в слезах; а убегут от твоего позорища, замкни в ямы
преисподние»...
Дева Заря выводит поутру ясное солнце и прогоняет темнуг-ночь; по аналогии
суточных явлений с годовыми, той же богине приписывали вывод весеннего солнца
из-за туманных покрово-, зимы. В ярких красках Зари предкам нашим виделись
рассь; паемые ею по небесному своду розы, а в росе — ее жемчужньг? слезы; при
падении этих слез распускается пламенный всемир ный цвет — свет дня, восходящее
летнее солнце, — точно таг же как Перунов цвет-молния, силою которого
разгоняются тучп и проясняется отуманенный лик дневного светила, расцветает во
время проливаемых небом слез, т. е. во время грозы, сопровождаемой дождевыми
потоками...
Перунов цвет разит демонов, побеждает их и заставляет с страхе и трепете
разбегаться в разные стороны; ради этого ему могли присваиваться названия:
чертополох, оволенъ и прострел-трава. Имя чертополоха (трава, которою можно
всполошить чертей) дается разным видам цепкого репейника; сверх того, растение
это называют: дедовник (т. е. трава, посвященная Деду Перуну), бодяк (может
быть, от глагола бодать — колоть), волчец, иголчатка, колючка. По народным
рассказам, чертополох прогоняет колдунов и чертей, оберегает домашний скот,
врачует болеени и унимает девичью зазнобу; ружье, окуренное травой колючкою,
стреляет так метко, что ни одна птп-е ускользнет от его удара и ни один кудесник
не в состоянии заговорить его...
^доленъ-трава названа так потому, что одолевает всякую
шетую силу; этим именем в некоторых местностях обознают
белую и желтую кувшинку (купальница, водяной просгОба
вида — и белоцветная, и желтоцветная — пользова243
лись особенным религиозным уважением у древних фризов2 и зеландцев3; сообщая это
сведение, Гримм нашел уместным напомнить о священном лотосе индейцев. Гигантский
и роскошный цветок Индии, возникающий из лона вод, ближе всего мог служить
эмблемою небесного цвета-молнии, какой зарождается в недрах туч и цветет посреди
дождевого моря; так как, по древнему воззрению, все сущее на земле вызывается к
бытию творческою силою весенних грез, то с лотосом соединяли миф о создании
мира. У других племен арийского происхождения, при иных менее счастливых
географических условиях занятых ими стран, за эмблему небесного цветка принята
была простая речная кувшинка. Кто найдет од олень-траву, тот (по свидетельству
народного «травника») «вельми себе талант обрящет на земли»; отвар ее помогает
от зубной боли и отравы и, сверх того, признается за любовный напиток, способный
пробудить нежные чувства в сердце жестокой красавицы; с корнем одолень-травы
пастухи обходят стадо, чтобы ни одна скотина не утратилась. Всякий, кто
отправляется на чужбину (особенно торговый человек), должен запастись этой
травою: «Где ни пойдет, много добра обрящет». Собираясь в дальний путь,
осторожные люди ограждают себя следующим заклятием: «Еду я во чистом поле, а во
чистом поле растет одолень-трава. Одолень-трава! Не я тебя поливал, не я тебя
породил; породила тебя мать-сыра земля, поливали тебя девки простоволосые, бабысамокрутки
(т. е. вещие, облачные девы и жены). Одолень-трава! Одолей ты злых
людей: лихо бы на нас не думали, скверного не мыслили: отгони ты чародея,
ябедника. Одолень-трава! Одолей мне горы высокие, долы низкие, озера синие,
берега крутые, леса темные, пеньки и колоды... Спрячу я тебя, одолень-трава, у
ретивого сердца, во всем пути и во всей дороженьке»...
Кто хочет, чтобы дом его был безопасен от грозы и пожара и чтобы житье в нем
было счастливое, тот должен сорвать прострел-траву и положить ее под основное
бревно здания. Она избавляет от порчи и залечивает раны, нанесенные острым
орудием. Когда домашний скот заболевает прострелом (род падучей болезни), то
знахари советуют привязывать эту траву к рогам захворавших животных. Название
прострела дают различным травам; давно утратив сознание, что «прострелом»
обозначался чудесный цветок, действующий подобно громовой стреле (насквозь
пронизывающей, простреливающей), народ ищет под этим именем травы, которые бы по
форме их стебля или корня можно было назвать простреленными.
С цветом и веткою Перуна соединялась идея не только возрождения природы, но и
всеобщего ее омертвения. Молния орудие смертоносное; падая на человека или
животное, она вает их на месте; опаляя дерево, заставляет его сохнуть. Смерть же
на древнепоэтическом языке есть непробудный сон; оба эти понятия: и смерть, и
сон в мифических сказаниях индоевропейских народов служили для обозначения зимы
и ночи. Весною.
разбивая облачные горы, бог-громовник творил земное плодородие; но осень,
предшественница бесплодной, всеоцепеняющей зимы, также сопровождается дождями и
грозами, и как в апреле и мае Перун представлялся отпирающим светлое небо и
дарующим миру щедрые благодеяния, так тем же золотым ключом (молнией) он, в
качестве предводителя демонических сил, запирал небо на продолжительное время
зимы. Отсюда та же молния, которая весною воскрешает природу к жизни, — позднею
осенью погружает ее в смертельный сон. Чехи различают два громовых удара: один —
огневой, возжигающий пламя (жизнь), другой — ледяной, погашающий пламя. Если
взять во внимание, что в сказаниях о битвах Индры с Вритрою они представляются
сражающимися молния против молнии, то понятно, что леденящие природу удары грома
суть удары, наносимые демоном *. Вот основания, руководясь которыми фантазия
приписала Перунову цвету или пруту могучее свойство погружать все, на что только
направлены его удары, в долговременный непробудный сон. Подобное свойство
приписывалось и гуслям-самогудам (грозовой песне), и мертвой воде осенних
ливней. Дождь, как мы знаем, постоянно уподоблялся опьяняющим напиткам, которые,
с одной стороны, возбуждают человека к дикому разгулу, к неумеренному заявлению
своих сил, а с другой — отнимают у него сознание и погружают в усыпление. Такому
усыплению подвергается и вся природа — вслед за теми шумными оргиями, какие
заводят облачные духи и жены во время бурной, дождливой осени...
Народные сказки упоминают о зелье или корне, погружающем в спячку на целую зиму.
Так, хорутанская приповедка рассказывает, что однажды при начале зимы медведь
откопал неведомый корень, лизнул его несколько раз и ушел в яму; увидя то,
человек и сам лизнул корень, после чего немедленно впал в усыпление и проспал в
лесу до самой весны. Когда он пробудился, люди уже пахали землю и сеяли хлеб.
Название баснословной сон-травы народ связывает с теми из земных злаков, сок,
отвар и запах которых производят на человека одуряющее действие; таковы:
мандрагора, известная У нас под именем сонного зелья; сон, сонный дурман, одурь,
белена, дурман, сон-трава, дрема, дремучка, сон-трава, гори-цвет. Поселяне
убеждены, что сон-трава обладает пророческою силою: если положить ее на ночь под
изголовье, то она покажет человеку его судьбу в сонных видениях, думают также,
что всякий, заснувший на этой траве, приобретает способность предсказывать во
сне будущее.
У всех индоевропейских народов сохраняются поэтические Редания о сонном царстве,
стоящие в самой тесной связи с Йчас указанным верованием в сон-траву. При
рождении одНе
отсюда ли возникли сказания, что богатырь должен побивать
'ликанов, бабу-ягу и нечистую силу одним ударом; от второго удара они "Ж
ной знатного рода девочки, говорит хорутанская4 сказка, по-1акы были на пир
вилы (облачные девы, играющие здесь роль ожениц или норн — вестниц
судьбы). Все вилы старались ладелить новорожденную дарами счастья; только
одна «елоче-:та» изрекла предвещание, что дитя должно погибнуть в ранней
молодости. Когда девочка выросла, она превзошла красотою самих вил; злая вила
еще больше ее возненавидела, и вот когда вступило время выдавать красавицу замуж
— она явилась в •амок и ударила ее волшебным прутом; в тот самый миг девица
ткаменела, и вместе с нею окаменело все, что ее окружало. Та •;е способность
превращать в камень приписывается в славян-ких сказках тем прутикам, которыми
владеет ведьма; эта по-ледняя изображается здесь существом демоническим,
появление е сопровождается сильным холодом, так что она сама дрожит т стужи.
Ударяя прутиком (иногда золотым), она окаменяет могучих богатырей и на всю
страну налагает печать зимнего мертвения; в ту же пору, когда ведьма бывает
побеждена и предана смерти — поля и рощи тотчас начинают зеленеть и цвести.
Итак, волшебный прутик, который может всему окаме-кенному возвращать жизнь, по
другому представлению — сам превращает все живое в камень, подобно тому как
золотой жезл Гермеса обладал силою и пробуждать ото сна и наводить на
бодрствующих крепкий сон. Продолжаем прерванную нами хо-рутанскую сказку: после
многих лет случайно заехал в окаме-ненное царство молодой царь, увидел
красавицу, залюбовался ею и поцеловал в уста. Его поцелуй пробудил ее к жизни, а
с нею ожило и все превращенное в камень. Царь женится на красавице, а злую вилу
поражает стрелою, причем золотые волосы ее и одежда сгорают сами собою...
По свидетельству «Старой Эдды», бог бурных гроз Один погрузил в сон вещую
воинственную валькирию Брунигильду, уколов ее тернием; Зигурд (громовник) нашел
спящую деву в замке, снимает с ее головы шлем и рассекает своим чудесным мечом
твердую броню, которая так плотно облегла ее тело, как будто бы совсем приросла.
Когда броня была снята — дева тотчас же пробудилась от сна. Валькирия — облачная
нимфа, ратующая в шуме грозовых битв. С тем же характером облачной девы
выступает и героиня валахской сказки: это была прекрасная царевна, страстная
любительница плясок, которая не иначе хотела выйти замуж, как за того, кто
превзойдет ее неутомимостью в танцах. Сама она танцевала с необыкновенным
искусством и. бешеным увлечением. Многие из соискателей ее руки падали разбитыми
и даже мертвыми от чрезвычайных усилий, другие тайком удалялись от опасной
невесты. Каждый вэчер собирались во дворец гости, музыка гремела, и танцы
следовали за танцами. Однажды сквозь толпу гостей протеснился незнакомый
чужестранец и изъявил желание состязаться с царевною. Она почувствовала к нему
непонятное отвращение и хоть не желала с ним танцевать, но должна была уступить
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
воле отца. Тотчас же все заметили, что под пару принцессе 1ашелся не менее ее
искусный и страстный танцор. Долго они носились по зале; наконец утомленная —
она потребовала пощады, но кавалер не хотел ее оставить; он так быстро и бешено
кружился с нею, что она не могла перевести духу, и легкие ноги царевны совсем
подкосились. Тут незнакомец бросил ее к ступеням трона, на котором восседал
царь, и сказал ему со злою насмешкою: «Возьми свою дочь! Я бы мог потребовать ее
по праву, но не хочу... От этого безумного веселья я успокою вас на вечные
времена: ты и твоя дочь, и царский двор, и целый город со всеми, кто в нем
живет, должны окаменеть, и такое окаменение будет продолжаться до тех пор, пока
не явится тот, кто меня пересилит». Таинственный гость был дьявол, по его слову
вмиг все окаменело. Ровно через тысячу лет является избавитель; он состязается с
дьяволом, кто из них в силах выпить больше вина, и при этом запирает его в
бочку. Едва черт попал в винную бочку, как вдруг все ожило, и дворец исполнился
опять суеты и движения. Неистовые пляски царевны указывают в ней существо
стихийное; это — те пляски, которые доныне видит народ в полете вихрей, несущих
легкие облака и волнующих моря и реки, под звуки грозовой музыки.
Во всех указанных видоизменениях сказка о спящем или окамененном царстве
выражает одну идею: зимний сон природы и ее весеннее пробуждение, когда богиня
Земля вступает в брак с просветлевшим Небом, прямее — с богом-громовником,
орошающим ее плодоносным семенем дождя, или когда тот же громовник пробуждает к
жизни дождевые тучи и заключает полюбовную связь с прекрасною облачною нимфою
— с богинею весенних гроз. Оба представления: мать-сыра земля, кормилица
смертных, и богиня-громовница, творящая земные урожаи, соединяются в народных
преданиях в едином образе мифической красавицы. Последовательная смена лета и
зимы есть неизменный закон, ничем неотвратимый приговор судьбы, и потому
при самом рождении мифической красавицы (т. е. при начале весны) уже дается
предсказание, что она во цвете полного развития заснет долгим, непробудным сном
и будет покоиться до тех пор, пока не наступит час избавления (т. е. новая
весна). Предсказание это непременно должно исполниться; отклонить то, что
требуется естественными законами, невозможно. Зимний сон или зимняя смерть
природы уподобляются окаменению; потому что окованная морозом земля твердеет,
как камень, и самые тучи, охваченные стужею, не дают более дождя и также
представляются застывшими, окаменелыми. После бешеных пля-"к, каким предаются
облачные девы и грозовые духи в зале бесного чертога, во время бурных осенних
ливней — они цепенеют под холодным дыханием зимы и не прежде пробужда-гся к
жизни, как в то время, когда благодатная весна напол-г облака-бочки живительным
вином дождя. У болгар и серев есть рассказ о том, как морозы превратили в камни
бабу247
пастушку вместе с ее овцами и козами. Подобно убитым зочным героям, при
окроплении их живою водою, — богатыри наших былин, возвращаясь к жизни из этого
окаменелого состояния, в какое повергло их злое колдовство, обыкновенно говорят:
«Ах, как я долго спал!» Окаменение большею частью совершается ведьмами и
чертями, и это понятно, потому что и тем и другим народные поверья приписывают
разрушительные полеты грозовых бурь и мертвящее влияние вьюг и метелей. Разящую
насмерть молнию миф отождествляет с губительным зубом демона-зимы, который в
образе волка или свиньи захватывает в свою пасть (т. е. помрачает тучами)
светлое солнце и наносит миру тяжелые раны действием трескучих морозов; наш язык
допускает выражение: «Мороз кусается»...
Зимний сон природы продолжается целые месяцы и ничем не может быть прерван до
истечения известного срока; отсюда понятно, почему сильномогучие богатыри
русских
...Закладка в соц.сетях
