Жанр: Электронное издание
skir2
... А дымные очаги и тёплые постели - это не для
мужчин.
Ответил Яльмар весело, однако глаза его были грустны. Травник огляделся.
Хозяйство у Яльмарова брата было, видимо, большое: вокруг крутились дети
Торкеля - два старших сына и дочь. Девчушке было лет двенадцать, сыновья же
помаленьку подбирались к двадцати. Старший - Ульф - то и дело косился на
Яльмара, глаза его светились обожанием и неприкрытой завистью. Крестьяне и
другие люди оказались не рабы, но керлы - у них не было своей земли и потому
они работали по найму. Чуть позже появилась и жена хозяина, Свайнхильда -
женщина лет сорока с открытым и простым лицом. Жуга нашёл её симпатичной.
Торкель меж тем хохотнул и хлопнул брата по плечу.
- А ты, я гляжу, всё такой же! Давно уже пора понять, что воевать да
плавать хорошо по молодости, а настоящее богатство человека - земля и скот.
- Попозже. Вот разживусь деньгами, и тогда...
- Ну, ладно, ладно, - снисходительно кивнул тот и с любопытством оглядел
Жугу и Тила.
Неожиданно от корабля донёсся женский визг, а вслед за тем ребячьи крики.
Люди бросились врассыпную. Жуга обернулся и успел увидеть, как Рик неуклюже
спрыгнул с корабля и прошлёпал по воде на берег. Вылез, отряхнулся, огляделся с
недоумением и направился к Тилу. А в следующий миг на берегу возникли гномы, и
началась уже настоящая паника.
- Один! - вскрикнул Яльмар, хлопая себя по лбу, - Я ж совсем забыл
предупредить: это наш ручной дракон. Да спрячь ты меч, Торкель, он никого не
тронет. У тебя найдётся для него подходящее место?
Онемевший от изумления Торкель сумел только кивнуть.
- А ну, перестаньте орать! - выкрикнул он слугам и домочадцам. - Дракона
что ль не видели? Берите всё, тащите всё в дом, накрывайте на стол. Праздновать
будем!
Два гнома подошли до Торкеля засвидетельствовать своё почтение и были
встречены благосклонным кивком. Для того, кто первый раз видит дракона и
дварагов, Торкель держался удивительно спокойно. Травнику подумалось, что
здесь, вероятно, не последнюю роль сыграли рассказы Яльмара. Однако малышня
по-прежнему цеплялась за своих мамаш и тёток. Стремясь загладить неприятный
эпизод, Яльмар порылся в сумке, вытащил кусок желтоватого сахара и расколол его
в ладони пополам. Большую часть куска он отдал ребятишкам, которые мгновенно
всё слопали и теперь ходили за ним следом и таращили глаза, ожидая добавки.
Дом Торкеля - большой и длинный как амбар, со скатом кровли до земли,
похож был чем-то на ладью, которую перевернули кверху дном, а вдоль бортов
насыпали земли и проложили дёрном. Места в нём хватило всем. Досчатые
перегородки отгораживали комнаты, кладовки, закутки, в большом помещении стояли
лавки и высокие, но узкие столы из цельных трёхдюймовых досок. Вдоль стен
светились плошки с жиром, прямо на полу горел очаг. Дым выходил в дыру под
потолком и маленькие тёмные окошки, немного щипало глаза, но зато было тепло.
Все уже оправились после появления дракошки, пришли в себя. Испуг прошёл,
царила нервная весёлая суета. Туда-сюда носились викинги, крестьяне, керлы,
дети керлов, женщины, собаки. Ребятишки что помладше, взвизгивая и смеясь,
столпились возле Рика чтоб потрогать и погладить, и занимались этим делом, пока
женщины не разогнали их подзатыльниками. Из стойла приволокли овцу, выкатили
бочонок пива, и вскоре над углями уже брызгала жиром баранья нога. Викинги
располагались возле очага, кто на скамейках, а кто прямо на полу, на
разбросанных овечьих шкурах, смеялись, зубоскалили, таращились на женщин.
Стряхивали снег с одежд, снимали сапоги. Дым, запахи еды и сохнущих портянок
смешались в кислую спираль, было жарко, даже душно, но выходить на холод уже не
хотелось. Жуга уселся в стороне, благодарно кивнул, когда хозяйка протянула ему
корявый рог с пивом, и с наслаждением откинулся к бревенчатой стене, подставляя
теплу босые ноги. После целой недели в море было невыразимо приятно снова
оказаться в тепле.
Постепенно суета улеглась. Двери перестали хлопать, народ помаленьку
перебирался к столу. Всем места не хватило, кто хотел, брал свою миску и
усаживался на пол. Еда была простецкой, но обильной и горячей. Без всяких
церемоний викинги за обе щёки уплетали ячменный хлеб и варёную баранину,
ломтями нарезали сыр, твёрдые, словно бы набитые верёвками колбасы из конины, и
окорока. Особый восторг вызвал копчёный лосось, отдали должное и пиву. То и
дело раздавались похвалы хозяйке. Торкель с Яльмаром сидели во главе стола, уже
изрядно захмелевшие, в углу горой громоздились привезённые подарки - бочонок
мёду, зеркала, стеклянные бокалы, штуки толстого добротного сукна и чушки
сырого железа.
Осторожно перешагивая через сидящих и лежащих на полу людей, до травника
добрался Вильям и опустился рядом. Огляделся, ища где повесить лютню, ничего не
отыскал и положил её с собою рядом. Брезгливо покосился на рог с пивом в руках
у травника, который не мыли, должно быть, с той поры, как отпилили его у быка.
Поскрёб под мышками, поморщился - в тепле оживали не только люди, но и блохи.
- И как они живут здесь, в этаком свинарнике?
Жуга невозмутимо дожевал остатки каши и облизал свою тарелку. Вытер бороду
и губы рукавом, швырнул в огонь баранью кость и усмехнулся.
- Молись, чтобы Торкель тебя не услышал, - сказал он и потянулся. - Не
умеешь ты уют ценить, Вильям. По мне так большего не надо. Нет ничего лучше,
если за окном непогода, а у тебя горит очаг и есть чего поесть и с кем
поговорить. Думаешь, в Исландии будет лучше?
- Нет, но...
- Ну и молчи. А лучше б спел чего, порадовал хозяев за гостеприимство.
Однако с предложением своим травник запоздал - викинги и сами уже дозрели
до песен. Пели громко, по-норвежски и без музыки, в куплете умолкали, слушая
того, кто запевал, а припев подхватывали вразнобой, грохоча об стол рогами и
пивными кружками. Спели о странствиях Тора Отважного, потом о Валиване и про
плавание Торира Собаки за идолом из золота в страну восточных дикарей. Потом
девчонка лет тринадцати с раскосыми глазами - дочка керла Гудмунда, краснея и
смущаясь, спела песенку про Иддан Хармунг и была встречена восторженными
воплями, а после Рой надул свою волынку и уже никто не вспомнил про Вильяма.
Бард с облегчением вздохнул, взял себе ещё хлеба с мёдом и откинулся на шкуры.
Жуга огляделся, ища глазами Тила. Оказалось, эльф с дракошкой выбрали
укромное местечко возле загородки и теперь молча сидели и слушали, как другие
поют. За исключением двух малышей никто их не беспокоил, хотя на дракона
косились частенько. Остальные занимались кто чем. Хельг заглядывался на девок,
Магнус и Грюммер достали кости и теперь трясли кожаным стаканчиком. Бранд
что-то втолковывал Сигурду, тот хмыкал, после чего Бранд всякий раз апеллировал
к Арвидасу. Литвин невозмутимо качал головой и что-то говорил, причём, как
понял травник по движенью губ, всякий раз одно и то же - что-то вроде: "Да
перестаньте вы спорить, горячие норвежские парни". Толстяк Винцент уже храпел.
Пиво помаленьку затуманивало мозг, травник тоже прикрыл глаза, прислушиваясь к
пению норвегов. То был холодный северный язык, певучий и по-своему красивый, но
в мелодиях и песнях странным, непонятным образом удлинялись звонкие согласные.
Глухие, впрочем, тоже удлинялись. Некоторое время Жуга обдумывал это, а когда
снова поднял голову, увидел, что к нему направляется Ашедук.
Гном остановился. Глянул на обоих сверху вниз.
- Аой. Присяду?
Жуга подвинулся.
- Валяй.
Гном опустился на шкуры. Отхлебнул из рога, который держал в руке.
- Ну что, Лис, продолжим разговор?
- Я думал, мы закончили. О чём ты хочешь говорить? Опять об этом мече? Я
уже понял всё, что ты сказал про Аса Локи. Это мои заботы, что тебе до них?
Вильям подобрался и весь обратился в слух. Впрочем, Ашедук не обратил на
барда никакого внимания.
- Вообще-то Локи не Ас, - сказал гном, - и даже не Ван. Он из рода
великанов, но Асы разрешили ему жить в Асгарде за его ум и хитрость. Хотя его
проделки и шалости доставили им много хлопот... Взять хотя бы историю с
волосами Сиф или с яблоками Идун, не говоря уже о том, как они на пару с Тором
нарядились в женские платья, чтобы выкрасть Мьёльнир у великана Трима... Но
сейчас я хотел бы поговорить о его детях. Однажды Локи забрел в Ётунхейм и
прожил там три года у великанши Ангрбоды. Она родила ему трех детей: девочку
Хель, змею Ёрмундгад и волчонка Фенрира. Когда Асы узнали о том, Хель сделали
повелительницей страны мёртвых - тех, кто не достоин жить в Вальгалле.
Ёрмундгад поселили на дне моря, и там она росла, пока не опоясала всю землю.
Тогда её стали звать Митгард - "Змея Мира". Волчонок Фенрир по сравненью с ними
казался безобидным. Он был весёлый и ласковый, понравился богам и так и жил в
Асгарде, пока не вымахал в такое чудовище, что никто, кроме бога войны Тира, не
решался подойти к нему. Тогда его посадили на цепь подальше от Асгарда, да и то
не сразу.
- Я слышал про эту историю, - задумчиво сказал Жуга. - Про то, как он
порвал две первые цепи и гномы сковали третью. Какая-то чепуха про кошачьи шаги
и корни гор.
- Не чепуха, - Ашедук важно поднял палец и почему-то долго на него
смотрел. Вздохнул. - Далеко не чепуха. Лединг и Дромми были из металла. А
Глейпнир сделали из корней гор, шума кошачьих шагов, бород женщин, слюны птиц,
голоса рыб и сухожилий медведей. Кошачьи шаги с тех пор бесшумны, у женщин нет
бород, у гор - корней, у птиц - слюны, у медведей - сухожилий, а у рыб -
голоса.
Травник усмехнулся, провёл рукой по волосам. Усмехнулся опять.
- Я кажется с ума сойду от этих странных оборотов, - сказал он. - Ну, что
касается корней у гор, то вам виднее, я под ними не копал. Слюна у птиц, я
думаю, имеется, да и сухожилия у медведя тоже, так что тут вы маху дали.
Занимательно, конечно, только что с того?
Гном усмехнулся:
- А кто говорит, что у Локи были только эти дети? Никто не может знать,
где он шатался между делом.
Жуга склонил голову набок:
- Не понимаю...
- А Слейпнир?
- А что - Слейпнир?
- Слейпнир, конь Одина, - двараг смотрел на травника глаза в глаза. - Ты
знаешь, откуда он взялся? Однажды великан Гримтурсен подрядился строить стену
вокруг Асгарда, а в уплату потребовал Фрею. Локи тогда выторговал у него, что
если к назначенному сроку хотя бы одна часть стены не будет достроена, тот
ничего не получит. Стену он тогда почти достроил - его конь уж больно хорошо
ему помогал, и боги в страхе на Локи наехали, дескать, спасай, а то убьём. И
вот, когда великан повёз в Асгард последний воз с камнями, из леса вдруг
выбежала кобылица. Конь оборвал постромки и припустил за ней, великан понял,
что его надули, в ярости напал на богов и Тор его пришиб. Жеребец исчез. А что
касается Локи, который и превращался в ту кобылу, - то он впопыхах заколдовал
себя на такой длинный срок, что ещё примерно с год оставался лошадью и произвел
на свет жеребенка с восемью ногами. Это и был Слейпнир. Что скажешь теперь?
Травник невольно улыбнулся рассказанной гномом истории.
- Забавно получается, - сказал он. - Локи доверяли все секреты, порой
просили помочь, он спасал Асов едва ли не чаще, чем дурачился над ними, хитрец,
бог-джокер, непостоянный, как его огонь... Если так пойдёт и дальше, то ещё
немного, и он начнёт мне нравиться.
- Да? - Ашедук поднял бровь. - А между тем он дошутился - довёл до гибели
Бальдура, да ещё и похвастался этим на пиру. Асы приковали Локи к скале...
- Это я знаю, - отмахнулся Жуга. - Змея и всё такое прочее. Не так уж
страшно, если вдуматься, по сравненью с тем, что иногда творится на земле. Я
видел, как людей сажали на кол - куда богам до этакой жестокости! Зачем ты мне
рассказываешь эти старые истории, двараг? Про богов, которые ушли, которые
уйдут, которых не было? Клянёшь меня за то, что я загнал Чёрного Лиса обратно?
Или боишься, что он вырвется опять?
- Как знать, Лис, как знать, - серые глаза Ашедука были непроницаемо
серьёзны. - Давно прошли те времена, когда все жили в покое и тишине, и Асы
веселились на зеленом лугу, играя золотыми фигурками на золотой доске. Для
таких перемен потребны ум и немалая смелость: как знать, чего ждать от них -
добра или худа?
- Переменится - увидим.
- Ты так ничего и не понял, - вздохнул двараг. - Ладно. Закончим в другой
раз. Пить будешь?
Жуга подумал.
- Буду, - сказал он.
Все трое вновь наполнили рога, и нить беседы разорвалась. Вскоре Ашедук
поднялся и ушёл, а через некоторое время и травник почувствовал настоятельную
потребность выйти. Он встал и, пробираясь меж сидящими людьми, направился к
двери.
Снаружи было холодно. Шторм разыгрался не на шутку. Ветер рвал накидку
травника, швырял в глаза песок и снежную крупу. По небу распластались тучи,
вздыбленное море пенилось волнами. Уже стемнело, морская вода цветом походила
на измятое железо. Жуга мысленно порадовался, что они сейчас на суше, бросил
взгляд на кнорр, укрытый парусом и вытащенный на берег, на тёмные коробки
хлевов и сараев, поёжился и поспешил вернуться в дом.
Дом встретил травника теплом и мягким струнным перебором - Вильяма
всё-таки раскрутили на песню, причём, на что-то героическое. Большинство
понимали по-английски, остальным Яльмар шёпотом переводил. Жуга вознамерился
было пройти обратно на своё насиженное место, но в этот миг вдруг замер,
услыхав откуда-то из-за стены еле слышный плач и всхлипывания. Он огляделся. В
тёмном коридоре негде было спрятаться. Жуга повернул назад и с удивлением
обнаружил там маленькую дверь, которую он раньше почему-то проглядел. Звуки
доносились оттуда. Помедлив, Жуга толкнул её, пригнулся и решительно забрался
внутрь.
Плач сразу смолк. Травник шагнул вперёд и огляделся.
Здесь было пыльно и темно. Уставленный корзинами и мешками захламлённый
чулан казался холодным и безжизненным. С потолка свисали верёвки, старые сети и
паутина. Пахло плесенью.
- Кто здесь?
Что-то шевельнулось возле бочки под рогожей. Жуга присел на корточки и
потянул за край. Мешковина поползла вниз, открывая бледное лицо в мокрых
дорожках от слёз.
- Ты?..
- Не смотри на меня! - Кай попытался прикрыться волосами. Не получилось -
пальцы хватанули пустоту. Он всхлипнул и забился дальше в угол. Упёрся в стену
и потупился. Слёзы потекли опять.
- Что ты тут делаешь?
- Что, что... Реву! - угрюмо буркнул тот и отвернулся. Хлюпнул носом. -
Уйди. Оставь меня! Чего тебе с другими не сидится?
Травник протянул к нему руку. Коснулся плеча.
- Кай, я...
- Нет! - вдруг тихо вскрикнул тот и вжался в стену. Расслабился. - Не
надо, - сказал он уже тише. - Это имя... Я не хочу его. Оно холодное, пустое!
Оно не отзывается в душе... Как будто сердце стало изо льда! - он потряс
головой. - Оно... не моё!
Он умолк и лишь сидел, размазывая слёзы по щекам. Жуга огляделся,
перевернул пустую корзину, уселся на неё и стал ждать, понадеявшись, что тот
вскоре заговорит опять. Так оно и вышло.
- Я не знала... - запинаясь и глотая слёзы, говорил Кай. - Я не знал, что
это так больно... так обидно - сделаться никем. Я не знал... не думал, что имя
так много значит! Я... теперь не Герта. А кто я? - он поднял к травнику
заплаканное лицо. - Кто?
Жуга помедлил и слез с корзины. Сел рядом с Каем на пол у стены. Протянул
руку. Кай напрягся, но затем сам придвинулся ближе и привалился к его плечу.
Вздохнул. Вскоре он уже перестал вздрагивать и успокоился.
- Знаешь, - медленно сказал Жуга, - до встречи с тобой я как-то не
задумывался, что вовсе не обязательно на самом деле быть мужчиной или женщиной.
Достаточно просто убедить в этом себя. А вот когда удаётся убедить в этом и
других, то... плохо дело.
Он умолк, не зная больше что сказать, и лишь теребил его короткие тёмные
волосы. Вздохнул. Ощутил, как пульсирует кровь под коленками, где стягивали
ноги ремешки сапог, рассеяно подумал, что руки всё ещё пахнут жареным луком.
Мысли разбегались. В душе его были смятение и пустота. Он огляделся. "Яд и
пламя, - подумал он, - что я делаю? Что я здесь делаю?"
Кай молчал.
И Герта молчала.
И травник тоже молчал.
Иногда бывает очень трудно протянуть друг другу руку через тьму.
- Говори со мной, - попросил Жуга.
- О чём? - всхлипнул тот. - Я не знаю, что сказать...
- О чём угодно. Расскажи о себе. Что ты делал у Хедвиги?
- Учился... Я... Она была не злая. Просто я был ей очень нужен, она
хотела, чтобы я была... чтоб я был лучше всех. Мне нельзя было ни с кем
разговаривать, кроме неё, она хотела, чтобы я не думал ни о ком... Знаешь,
однажды я сделал из тряпок куклу и говорил ей, говорил, рассказывал...
рассказывал... А она отобрала её и бросила в огонь, а меня опять посадила в
подвал... Она сказала - никому нельзя... А я и там рассказывал. Бочонкам.
Кирпичам. Ошейнику. Рукам. У меня никого не было, и только потом, когда Золтан
догадался...
Он умолк и хлюпнул носом.
- Не прогоняй меня. Пожалуйста.
Он замолчал опять, и Жуга внезапно понял, почему забрался Кай в эту
кладовку, где не было ничего, где было тихо и темно и всё так походило на
старый подвал в его доме, где каждый камень знал его слова. Он понял, почему
осталась невыломанной ржавая цепь и почему именно подвал охраняло самое
страшное сторожевое заклятие из всех, что были в доме.
Мастер не уходит, не передав своё умение ученику.
А если у него не хотят учиться?
Травник снова огляделся. Ему было больно. Нестерпимо больно.
Что он рассказывал, о чём он говорил здесь этим продавленным корзинам и
разодранным сетям?
"Убил бы, - с каким-то мрачным исступлением подумал Жуга. - Взбесившаяся
баба... Нет, ей богу убил бы!.."
Кай вдруг вздохнул и завозился, устраиваясь поудобнее, словно ребёнок на
руках. В каком-то смысле он и был ребёнком - глупым, необученным. Маг, силой и
умением превосходивший всех, кого когда-то знал Жуга; какой бы взрослой
женщиной он ни был, мужчина в нём остался тем мальчишкой, которого украла с
улицы Хедвига де ла Тур. Жуга отдавал должное силе его характера, но лишь
теперь понял, что никогда не интересовался состоянием его души. И сейчас не
знал, как поступить.
- Мне бы такого друга, как ты, - пробормотал вдруг Кай негромко.
Жуга помедлил. В этот момент ему было плевать на все фигурки и все доски
эльфийского Квэндума, сколько бы их в этом мире ни было.
Ему было на всё плевать.
- Он у тебя есть, - сказал он.
В щель между неровно приколоченными досками сочился красноватый отблеск от
огня. Шум в доме Торкеля уже утих, костёр догорал, большинство варягов уже
дремали, утомлённые дорогой, холодом и пивом. Вильям за стенкой смолк,
некоторое время бездумно перебирал струны, как будто пытался уловить общее
настроение, а затем тихонько запел.
Спи. Земля не кругла. Она
просто длинна: бугорки, лощины.
А длинней земли - океан: волна
набегает порой, как на лоб морщины,
на песок. А земли и волны длинней
лишь вереница дней.
И ночей...
- Я буду звать тебя - Хансен, - сказал Жуга. - В конце концов ведь это имя
принадлежит тебе и ничего не меняет... Ты согласен?
Последовал молчаливый кивок. Жуга помедлил и отцепил от пояса нож Морна в
кожаном чехле.
- Когда дают имя, положено что-нибудь дарить. У меня сейчас нет ничего,
чтоб тебе подарить, кроме, пожалуй, вот этого ножа. Возьми.
Тот несколько неуверенно сжал подарок в кулаке. Снова кивнул.
- Вот и ладно, - вздохнул Жуга. - А теперь - спи.
Постепенно Кай и в самом деле уснул. Травник и сам начал клевать носом,
как вдруг настороженно вскинулся. В темноте кладовки, возле самых дверей вдруг
возникло шевеление. Жуга напряг зрение и потянулся к поясу. Нащупал пустоту -
нож лежал у Кая на коленях. Движеньем быстрым, как бросок змеи, Жуга схватил
истёртый клинок и вгляделся в темноту. Ещё через мгновение мрак сгустился и
проступили очертания человеческой фигуры.
- Точишь коготки, Лисёнок?
Травник опустил уже занесённую руку.
- Опять ты...
Олле сложил свой зонт, невозмутимо стряхнул с него невидимые капельки
воды, одно короткое мгновение созерцал обоих, затем вздохнул.
- Ну, - хмуро сказал Жуга, - что ты посоветуешь теперь?
Канатоходец осторожно уселся на корзину. Наклонил голову.
- А что тут посоветуешь? - сказал он. - На словах всё легко. Но правда
заключается в том, что легко не будет. Хотя бы однажды нужно отказаться от
имени, чтобы его обрести.
- Перестань говорить загадками.
- Загадки, отгадки, - хмыкнул Олле. - Ты ведь не дурак, и понимаешь, что
это - две стороны одной монеты. Считай, что я говорю догадками. В конце концов,
эльф правильно сказал - когда спускаешься в ад, держись за чью-нибудь руку.
- Сгинь, - сказал Жуга.
И Олле сгинул.
- Так стало быть, ты снова встретил Хальгрима.
Жуга, уже наполовину задремавший, вскинул голову и проморгался. Навострил
уши: говорили совсем рядом, за дощатой стенкой кладовой. Хриплый голос
принадлежал Торкелю. Через мгновение заговорил второй.
- Да, и уж теперь я за Эрика расквитался.
Жуга напрягся: Яльмар.
- Ну, тогда моя душа спокойна, - вздохнул тот. - Недаром, значит, я закрыл
ему глаза. Однако кто бы мог подумать, что Хальгрим тогда уцелел! Живучий, как
змея... Надеюсь, ты ему вырезал "орла" на спине?
- До того ли было! Он напал на нас, а мы оборонялись.
- И победили.
- И победили. Боги помогают сильным.
Последовало непродолжительное молчание, прерываемое бульканьем и гулкими
глотками.
- А-ах... - выдохнул Яльмар. - Хорошее у тебя всё-таки пиво, братец.
Замораживал?
- А то как же! В аккурат, как ты тогда советовал. Возьмёшь с собой?
- А дашь?
- Что за вопрос! Конечно, дам. Сколько бочонков?
На мгновение Яльмар задумался.
- Пять будет мало, - рассудительно проговорил он, - десять - пожалуй,
много... Девять возьму.
- Ну, девять, так девять. А за подарки спасибо. Особенно за эти твои
стекляшки-кружки. Славная штука. В жисть не думал, что у пива этакий приятный
золотистый цвет... Когда отплыть решил?
- На днях, как погода наладится.
- Гномы, дракон... - задумчиво проговорил Торкель. - Странная компания для
викинга. А этот, рыжий... Кстати, где он?
- Жуга? Бог его знает. Спит, наверно, где-нибудь.
- Кто он такой?
- Мой друг.
- Тот, про которого ты говорил? Я сразу догадался, что он колдун - ни один
пёс на него не лает, даже самый свирепый. Это он подговорил тебя поплыть на
север?
- Не только... но и он тоже. А почему ты спрашиваешь?
- Послушай меня, Яльмар. Это гиблая затея, никудышная. Сейчас вы туда не
доберётесь, а если доберётесь, то застрянете до лета. Сам ведь знаешь: льды,
торосы, холода, а твой корабль не Скидбладнир, которому всегда дует попутный
ветер, куда бы он ни плыл... Оставайтесь здесь. Работа найдётся, да и еды на
всех хватит - урожай в этом году хороший был, да и овцы хорошо плодились.
Оставайтесь.
Яльмар долго молчал.
- Не останусь, - сказал он наконец. - Плыть нам надо.
Торкель плюнул и выругался.
- Да что за нужда? - воскликнул он. - Что там, в Исландии, мёдом намазано?
Скажите, Исландия! Плешь каменная! Тьфу! Чего ради надрываться, других мест
нету, что ли? Разок-другой свезёте рыбу в Ирландию, вернётесь с выручкой, а
зиму здесь пересидите. Видел ведь, какого мы лосося закоптили? Лет пять такого
не было. И попробуй только скажи, что не сумеем хорошую цену взять, хо! А лес,
если хочешь, я у вас куплю, да и соседи тоже не откажутся.
- Не в этом дело, Торкель. Тот рыжий парень... он мне друг. Мы с ним под
дёрном не ходили и на топоре не клялись, но он мне ближе побратима. Я ему
жизнью обязан. Помнишь ту историю, про башню? Я уже чувствовал дыханье
Хельгаффель, когда он вытащил меня обратно. Вот ты про месть сейчас вспоминал,
сам же знаешь, что это такое. А у меня к нему... ну, как бы месть наоборот.
- Так не бывает. Да и от мести можно откупиться, виру дать.
- Бывает, - помолчав, ответил тот. - Только не у всех. А что до виры... -
тут Жуга услышал странный глуховатый стук и через миг понял, что это Яльмар
бьёт себя в грудь. - Вот моя вира. Это как клятва. А даже Асам
клятвопреступление не проходило даром. Сам видишь - новый бог идёт по свету.
- Ну что ж, раз так... Поступай, как знаешь, тут я тебе не советчик. Еды в
дорогу дам, воду сам знаешь где набрать. Ну, чего стоишь? Наливай, что ли...
Кружки стукнули.
- Скол, Яльмар!..
- Скол.
Холодный ветер, шторм и непогода вынудили Яльмара задержаться на Стронсее
на пять дней. За это время мореходы успели заскучать. Половина команды впала в
сонную дремоту, другая половина, наоборот, кипела нерастраченной энергией. На
второй день все перессорились. На третий - передрались. В итоге в конце
третьего дня в знак примирения затеяли варить свежее пиво и наварили его целый
котёл, после чего Хельг с Брандом напились и снова поцапались, сперва с кем-то
из домочадцев Торкеля, а потом и между собой. По счастью ни в прошлый раз, ни в
этот до ножей не дошло, но Яльмар был не на шутку обеспокоен и всё чаще с
тревогой поглядывал на небо в ожидании погоды.
- Этого я и опасался, - признавался он травнику. - Безделье для морехода
хуже смерти. А если ещё и в гостях... - он вздохнул и процитировал:
Знай, когда надо уйти,
слишком долго
в гостях не сиди.
Даже приятель
станет противен,
в доме застряв.
- Что это за сти
...Поділитися у соцмережах
