Жанр: Электронное издание
skir2
...- последние два дня он с травником почти не
разговаривал. Всякий раз при взгляде на него Жуга чувствовал себя виноватым, но
ничего не мог поделать.
Особых происшествий не было. Один раз им встретился торговый корабль, раз
издалека увидели кита, да вот ещё обжора Винцент умудрился чем-то отравиться.
Сперва Жуга долго не мог понять, что происходит, и только молча наблюдал, как
толстяк покрывается сыпью и красными пятнами, и лишь потом додумался спросить,
что тот ел.
- Селёдку, - простонал Винцент.
Толстяка лихорадило. За неимением лучшего Жуга развёл в воде немного мыла,
Винцента заставили проглотить эту гадость, после чего едва успели дотащить его
до борта. После того, как толстяка хорошенько прополоскало, ему стало легче, а
Жуга направился до бочек в трюм.
Как он и предполагал, селёдка в новой бочке выглядела очень подозрительно.
Он отрезал маленький кусок, сжевал его под пристальным взглядом Яльмара, после
чего выплюнул и вытер рот рукой.
- Ну, что? - спросил с тревогой тот.
- Позарился ты, Яльмар, на дешёвые харчи, - сказал он. - Как будто не
знаешь, что скупой платит дважды. Спортилась твоя селёдка.
- Зашиби меня Мьёльнир... Так и знал, что меня где-нибудь надуют! Что ж, -
резюмировал он, - придётся за борт вывалить.
- Зачем вываливать? Дракошке скормим.
Вчера Тил наконец решил, что Рика всё-таки пора кормить, и идею травника
воспринял благосклонно. Заметно выросший дракончик поглотил изрядное количество
подпорченной селёдки и копчёностей, заел всё это кашей, которой для него
сварили целый котёл, а напоследок закусил печеньем, которое специально для него
заначил Тил в своём мешке. Смотреть как лопает дракошка, собрался весь экипаж
(благо, шли под парусом); мореходы восхищённо цокали языками и делали ставки на
количество проглоченных им рыбин. В измученных глазах Винцента читалась
неприкрытая зависть. Сейчас Рик спал, удовлетворённо посапывая.
За эти дни Жуга не раз раздумывал, кто мог стрелять в него той ночью -
Хельг или Винцент, но так и не смог это выяснить. Любой из них мог сделать это.
Оба нанялись на кнорр в последний день, у каждого были свои странности и
прошлое обоих одинаково скрывал туман.
Худощавый, длиннорукий, очень ловкий в обращении с мечом Хельг вполне мог
быть нанят гильдией воров, пока сидел на берегу (а то, что он продулся в пух,
ни для кого не было секретом). Недавно выбритая голова его начала щетиниться
упругим чёрным ёжиком, совершенно, впрочем, незаметным уже с пяти шагов. Ночью
же, в лунном свете её вполне можно было принять за лысину.
С другой стороны, Винцент с его чревоугодием тоже вполне мог позариться
убить кого-нибудь за лишние деньги. Он говорил с необычайно мягким выговором,
вдобавок, уснащая свою речь довольно странными словечками. Травнику вдруг
вспомнилась ещё такая странность - на левой его щиколотке кожа была вытерта
кольцом, как от браслета кандалов, но правая была чиста. Где он мог заработать
этот странный шрам, оставалось загадкой. Даже серьгу Винцент носил не как все -
на левом его ухе был проколот козелок. Все эти наблюдения Жуга доверил только
Вильяму и Телли, но те тоже не смогли ничем помочь. Кай говорить с ним не
хотел. Так и не решив, кто более из них достоин подозрения, Жуга решил не
суетиться и подождать.
Травник нервно облизал обветренные губы (от этой привычки он никак не мог
избавиться) и вновь поглядел на доску.
- Ну, Ирландия, положим, не про нас, - с сомнением сказал он. - Она
осталась в стороне. А остальные...
- Ирландия, - задумчиво проговорил Телли. Глаза его подёрнулись дымкой
воспоминаний. - Когда-то мой народ там обитал... Но это было давно, - он потряс
головой. - Очень давно.
- Речь, - нахмурился Жуга, - сейчас идёт не о твоём народе, а об игре. Ты
можешь вспоминать сколько хочешь свою жизнь в Ирландии, нам это не поможет,
когда играют два дракона. За свои полвека ты, должно быть, много повидал,
попробуй вспомнить, что может быть нужно там дракону?
- Вспомнить? - Телли рассмеялся. - Я никогда там не был. Правда я много
чего слышал про владения эльфов на Зелёных островах. А что касается возраста...
По летоисчисленью моего народа мне идёт сто двадцать девятый месяц. Если
считать по вашему, то это будет... - он на миг задумался. - Это будет двадцать
шесть лет. Или около того.
- Двадцать шесть... - ошарашено повторил Жуга и смолк неловко. Прошёлся
пятернёй по волосам. - Я думал, что ты старше. Тил, я никогда не спрашивал...
Какой он, твой народ?
Тил наклонил голову, искоса взглянул на травника. Потёр висок. Травник не
выдержал и перевёл свой взгляд на доску перед ними, потом - на спящего дракона.
- А зачем это тебе? - спросил Телли.
- Ну... просто интересно. Кто вы? Откуда взялись? Куда ушли? Как вы
отличаетесь от нас? На что она похожа, ваша жизнь?
- Сколько вопросов... а я так плохо всё это помню. Но если ты хочешь, я
попробую.
Взгляд Тила сделался рассеянным. Налетавший ветер трепал его белые волосы.
Он долго молчал, глядя в никуда, так долго, что Жуга уже решил, что маленький
эльф передумал рассказывать. Но тут Тил наконец заговорил.
- Легенды я рассказывать не буду, - начал он. - Во-первых, слишком долго,
а во-вторых, там всё так перепутано, что это нам нисколько не поможет. Когда
были созданы мы, люди и другие существа, все они жили на этой земле. Но пути
людей и эльфов разошлись давно, быть может, изначально. Когда вы ещё жили в
пещерах и одевались в шкуры, мы уже строили свои города и слагали стихи. Не
знаю, наша магия была причиной, или что другое, но мы решили познавать себя. А
люди изначально принялись ломать и перестраивать природу под свои нужды. Искра
волшебства, даже если она и была заложена в вас, постепенно угасла. Из-за этого
мы долго считали ваш народ простыми животными. Не сочти за грубость, но люди
делали всё, чтобы это звание подтвердить. Потом земля стала слишком тесна для
двух племён, пришло время для войн... А нас было слишком мало и мы были слишком
горды. Но в природе почему-то побеждает посредственность, середина. И тогда наш
народ решил уйти.
- А середина - это, конечно, люди, - хмыкнул Жуга.
- Не смейся. Мы... отличаемся. Я даже не могу сказать сразу, чем. Нам
нужно меньше еды, мы не боимся холода и не болеем вашими болезнями. Наша жизнь
не бесконечна, но длинна. Мы не нуждаемся в жилище, наш дом - весь мир, холмы,
леса и горы. Мы можем чувствовать, что думают другие, пользоваться магией... Мы
гибкие в телах и в мыслях, холодные, текучие как воздух и вода. Вот гномы, те
наоборот - огонь и камень, заскорузлые и крепкие. Они не очень ловкие и плохо
видят, их главное преимущество - сила. Даже из оружия они выбирают что
потяжелее, чтоб наверняка - топор, булаву, а в бою надеются больше на доспех, а
доспехи у них ты сам видел, какие. А люди... Вы как бы между этими и теми.
Вспыльчивые как огонь, упёртые в свою гордыню и вместе с этим эфемерные как
бабочки-подёнки.
- Ну, наговорил. Не знаешь, прямо, смеяться или плакать.
- Сам напросился... О чём ты хочешь, чтобы я ещё рассказал?
- Ну хотя бы о времени. Как вы его измеряете?
- Ну, это сложно, это не расскажешь так вот, сразу. Мы делим год на пять
месяцев, по семьдесят три дня каждый. Первый - Ард Анденвил, месяц Возрождения
Земли. Это ваш март, апрель и большая часть мая. Второй - Бэл Тайен или
"Цветение цветов", вбирает ваш июнь, июль, а также по чуть-чуть из августа и
мая. Потом идёт Аитам Тэйд - "Сбор Осени", ну, это август, весь сентябрь и
начало ноября. Затем - Ис'са Феайннэ - месяц Холодного Солнца и, наконец, Ард
Таэд - месяц Смерти. Раз в год, в короткий день зимы мы пляшем Танец
Девственного Круга, и год приходит к повороту, а раз в четыре года летом
наступает День Забытых Дней, и это тоже праздник. А в остальном всё так же, как
у вас. В конце концов, люди многое переняли у эльфов. Например, часы.
- И в самом деле, сразу не поймёшь, - признал Жуга.
С носа корабля доносилось заунывное гудение. Меховой мешок Рой-Роя на
поверку оказался старенькой волынкой, на которой тот играл с большим старанием
и несколько меньшим умением. Мелодия называлась "Бравые шотландцы". Кроме неё
Рой умел играть ещё походный марш "То Кемпбелы идут, ура, ура!" и пару-тройку
песенок - "Тёмный остров", "Девушки Ирландии" и ещё одну, со странным названием
"Косоглазая Мэри".
- Это ещё что! - говорил обычно он, когда заканчивал играть. - Вот у нас в
горах, когда большие игры, такие состязания бывают! Случается, пиброхи падают
без сил. Вот там - да-а, там такое иногда услышать можно...
Если судить по его рассказам, игры горцев в королевстве скоттов были
довольно странным состязанием, где были бег, бросание бревна и камня (в том
числе и в высоту), стрельба из лука, перетягивание каната, игра на волынке и
танцы. И не стоило думать, будто игра на волынке и танцы были просто для
"отмазки" - по утверждениям Роя, именно волынщики - пиброхи получали самые
большие денежные вознаграждения. Травник иногда думал, не эта ли награда
заставила скупого Роя научиться играть на волынке. А учиться, судя по всему,
ему предстояло ещё долго. Впрочем, как сострил однажды Хельг, Рой и сейчас мог
вполне прилично зарабатывать, если бы люди додумались платить ему за то, чтобы
он замолчал. Однако в море, за неимением других развлечений, волынка ему
сходила с рук. Моряки иногда даже сами просили Роя что-нибудь сыграть.
- Повезло, нечего сказать, - недовольно бурчал Яльмар.- Все уши продудел
своей волынкой, горец полоумный... И угораздило же меня из всех моряков
подобрать именно этого, с его козлиным мешком!
Жуга улыбнулся своим мыслям, потом нахмурился, припоминая странные
названия эльфийских времён года, вызывающие смутный отголосок узнавания в душе,
и вдруг вскинул голову. Рыжие волосы взметнулись.
- Послушай... Мы тогда не знали, не смогли узнать... Ты можешь мне сейчас
сказать, как тебя зовут?
Тил напрягся, выпрямился в струнку. Раскосые глаза его сощурились. Жуга
поймал себя на мысли, что если его собственное отражение намекало на сходство с
лисой, то в лице Тила проглядывало что-то кошачье.
- Что в имени тебе моём? Разве это важно?
- Может, и нет, но мне почему-то кажется, что это может нам помочь.
Тил закрыл глаза, как будто бы припоминая. Потом открыл их. Посмотрел на
травника.
- Имя мне, - с каким-то удивлением в глазах сказал, помедлив, он, -
Aitam'en Feainname as Faule ae-Laik.
Имя сорвалось с губ эльфа, словно первая строка какого-то стихотворения.
Язык звучал отчётливо, без лишних пауз и длиннот, певучий, звонкий как весенняя
капель. Дракошка встрепенулся и завертел головой, как будто услыхал знакомые
слова.
- Аитам'ен Феайннамэ ас Фаулэ э-Лаик... - повторил Жуга. - Красиво. Но это
ведь, наверное, что-то значит?
- Да. На языке людей - "Осенний солнца луч в листве зелёной".
Сердце травника замерло, потом пустилось в галоп. Он сжал кулаки.
- Ах, Олле, - пробормотал он, - как же мне надоели твои загадки... Почему
ты до сих пор молчал?
Телли выглядел смущённым и растерянным.
- Я... Ну, понимаешь, я об этом совершенно не задумывался! И потом, какой
дурак будет играться со своим именем, переводить его и всё такое прочее?
- Ключ... - нахмурился Жуга. - Последняя строка, ты помнишь? "Конец игры
настанет, где кипит драконов ключ." Яльмар!
- А? - приподнял голову тот. - Чего вам?
- В этой самой Исландии есть горячие ключи?
- Горячие ключи? - варяг сел и поскрёб между лопатками. - Конечно. Их там
до хрена. Там кое-где земля кипит, не говоря уж о воде. А что случилось-то?
Воцарилось молчание.
- Огонь, - сказал Жуга. - Тепло. Он ищет там огонь. Вот почему Исландия.
- Проснись, Жуга! Проснись! Открой глаза!
Весёлый звонкий крик варяга вырвал травника из сна; Жуга вскочил и
суматошно заоглядывался. День выдался невероятно ясным и холодным.
- Что стряслось?
- Нарвалы за бортом! Взгляни, какая красота!
Корабль мчался полным ходом, а рядом с ним в воде, скользя размытыми
тенями, неслись пятнистые тела нарвалов. Выставив вперёд витые костяные пики,
единороги моря мерили собой пространство вод, не зная устали и страха.
Держались они у самой поверхности, изредка выпрыгивая в воздух. Их было десять
или двадцать, и движения их были так легки и грациозны, что сердце травника
невольно застучало чаще и сильнее, наполняясь удивлением и восторгом.
- Видал? - Яльмар весело осклабился. - На суше ты такого не увидишь!
Травник ухватился за борт корабля. Вдруг почему-то закружилась голова.
- Они всегда могут плыть так быстро?
- Шутишь? Обычно они плывут вдвое быстрее, а сейчас они просто играются.
Наш кнорр для них - ничто. Игрушка, тихоход.
- Ты говорил, что вы охотились на них. Но как же можно убивать... такое?
- Да брось ты, - отмахнулся Яльмар, - это же просто рыбы.
- Нарвалы не рыбы, - бесцветным голосом сказал Кай. - У них гладкая шкура
и тёплая кровь.
Травник вздрогнул - это были первые его слова за три дня полного молчания.
Однако продолжения не последовало, Кай умолк.
- Ну не рыбы, так всё едино звери, - кивнул Яльмар. - Какая разница? Не
намного красивее оленя. Жрать захочешь, так ещё не то сделаешь.
Нарвалы провожали судно с полчаса, затем ушли на глубину и больше не
вернулись, лишь далеко на востоке Жуга различил мелькающие на поверхности тела.
Впервые травник вспомнил про Эйнара: если дельфины хоть немного походили на
этих единорогов, не было ничего удивительного в том, что маг захотел стать
одним из них.
Кай тоже провожал их задумчивым взглядом. Жуга помедлил и нерешительно
шагнул к нему.
Остановился.
Он чувствовал, что что-то неправильно. Что-то ужасающе неправильно.
Чувствовал, но не мог понять, что и почему. Вдруг вспомнились слова Гертруды:
"Я вижу, что случилось, но это не значит, что я понимаю".
"Он мой враг, - подумал травник, глядя на его прямую как струна, обтянутую
чёрной курткой спину. - Он лис, и он на стороне врага. Но ведь я знаю, что он
хочет мне добра. И этим причиняет боль. Себе и мне. Я тоже хотел как лучше, а
сделал всё не так... Как это может быть? Зачем? Мы управляем этой чёртовой
игрой или игра играет нами? Умный игрок заботится о своих фигурах... А не
умный? Мы можем попробовать разломать доску, можем настучать Рику по башке или
что-то в этом роде, но наверное это уже ничего не изменит. Игра это не фишки,
не фигурки, это уже мы. Что же сказать, чтоб всё исправить? Слово, яд и пламя,
я опять не знаю нужных слов! Как свист - движенье воздуха, как и слова -
движенье мысли, Герта была права... Проклятие, что за наважденье! - я уже думаю
о ней так, будто она умерла!"
- Чего ты пялишься мне в спину, словно ворон? - внезапно и не
оборачиваясь, глухо бросил Кай. Жуга вздрогнул - он никак не ожидал, что тот
угадает его приближение. Сглотнул.
- Ты... теперь совсем не хочешь со мной говорить?
Кай не ответил. Молчание затягивалось. Жуга почувствовал, что должен
что-то сделать, должен его как-то поддержать, дать понять, что он не брошен, не
один. Он подошёл ближе, ободряюще положил ему руку на плечо. Тот обернулся
резко и порывисто. В посадке головы, в том, как сверкнули глаза из-под короткой
чёлки, проглянула прежняя Герта.
Проглянула и тут же исчезла.
- Нам надо поговорить.
- Нам не надо говорить, - буркнул тот. Жуга всмотрелся в его глаза.
- Что происходит, Кай? Зачем ты замыкаешься в себе? Я сделал плохо?
Тот долго молчал, прежде чем ответить.
- Я... Нет, не в этом дело, - он бестолково повёл руками. - Я должен
разобраться. Понять, что со мной. Видишь ли, всё это так нелепо. Я не могу
понять, что происходит. Иногда я чувствую себя так, словно спрятался или надел
маску. А иногда - как будто наоборот, снял её.
- Послушай, Герта...
- Не называй меня так! - Кай сжал кулаки, лицо его исказилось, как от
боли. Казалось, он сейчас расплачется. - Не надо. Я... Извини, я не хочу сейчас
об этом говорить.
Жуга нахмурился.
- Мне кажется, я понимаю тебя. Мне тоже когда-то приходилось забывать своё
имя. Это... - он задумался, подбирая слово. - Это странно. Да, это странно. Но
к этому можно привыкнуть.
- Дело не в имени.
- А в чём?
- Не знаю, в чём! Я чувствую себя так, как будто я на острие ножа. Каждый
шаг режет ноги.
- Так спрыгни!
Кай поднял голову. В глазах его была печаль.
- Куда? На другой нож?
Он отошёл и сел прямо на палубу, у мачты. Жуга поразмыслил и решил его не
беспокоить. Возможно, Кай и в самом деле был способен разобраться во всём сам.
Как бы то ни было, он был прав - говорить об этом пока не стоило.
Пока не стоило.
Жуга вздохнул и направился к Тилу.
Маленький эльф сидел на носу корабля, поджавши ноги и глядя на доску.
Волосы мальчишки отросли, но Тил не стал их стричь, а вместо этого разжился
ремешком и повязал его на голову. На щеках его играл лёгкий румянец, в
остальном же он оставался прежним. Жуга опять подивился его стойкости к холодам
- ветер пробирал насквозь, на Телли же была лишь лёгкая рубашка из тонко
выделанной желтоватой кожи и штаны. Дракошка, как всегда, расположился рядом.
- Поговорил? - спросил, не оборачиваясь, Тил.
Жуга со свистом втянул воздух и покачал головой.
- Значит, поговорил, - кивнул тот. Посмотрел на травника. - Зря ты так. Не
торопи коней, дай ей прийти в себя.
- Ей? - Жуга опешил. - Кому это "ей"?
- Ну как, кому, - Тил прищурился. - Герте. Или я не прав?
- Яд и пламя, как ты... - травник умолк и сжал кулаки. - Вильям разболтал?
Поколочу мерзавца! Ведь просил же...
- Брось, - отмахнулся тот. Откинулся спиною к борту кнорра и забросил ногу
на ногу. - Вильям тут не при чём, на этот счёт он нем, как рыба. Неужели ты и
вправду думал, что тряпки не позволят мне разглядеть его суть? У эльфов
мальчики и девочки воспитываются одинаково, на равных. Мы не стремимся обмануть
природу, это ваша, людская черта.
- И давно ты догадался?
- С тех пор, как начал вспоминать.
Жуга хлопнул себя по коленкам. Тряхнул головой.
- Ну что тут будешь делать! Вы всегда всё знаете лучше меня.
- Ну, положим, не всегда и не всё, - усмехнулся тот. - Но кое-что и
вправду знаем. А вот тебе не мешало бы иногда спросить совета. Вот как сейчас,
например.
- О чём ты?
- Ни о чём, - вдруг с неожиданной резкостью огрызнулся Тил. - Как будто не
видишь, что ты натворил.
- А что я натворил?
Чёрные эльфийские глаза, казалось, прожигали насквозь.
- Ты заставил его раздвоиться. Кем бы он ни был раньше, он был единым,
целым. Он был сам собой. Пусть это было и неправильно, но он по-другому не
умел. И не хотел уметь. И он цепляется за это. Ты заметил, как он дёрнулся,
когда ты до него дотронулся? Представь, что для девушки означает, когда к ней
кто-то прикасается. Ты б его ещё за руку взял... Он всё ещё Гертруда и потому
воспринимает мир как женщина. Он ещё не понял, что можно называться как угодно,
суть от этого не меняется. Чем всё это кончится, не знаю. И это теперь тоже
играет против нас.
Слова падали и били, словно камни. Травник понял, что Тил прав.
Безжалостная трезвая эльфийская логика подействовала на него как ушат холодной
воды.
- Чёрт возьми, - пробормотал он, - ведь можно ж было догадаться! Ты прав,
Тил, я осёл. Это всё этот чёртов Лондон. У меня, должно быть, мозги отсырели.
Знал же, что нельзя туда заходить!
Тил фыркнул.
- Глупости какие! Рано или поздно это должно было случиться. На пути в рай
всегда лежит чей-нибудь ад. Не обязательно твой, но - лежит.
- Я если я не хочу в этот рай? - тихо спросил Жуга.
- Тогда, - сказал Тил, - оставайся здесь. Но почему-то я думаю, что ты так
не поступишь. И знаешь, я хочу дать тебе один совет: когда спускаешься в ад,
держись за чью-нибудь руку.
Бескрылые гагарки - большие белощёкие птицы с чёрным оперением и клювом,
словно долото, заполонили весь берег на шестой день плаванья и заставили
мореходов спустить паруса: такую возможность запастись свежим мясом Яльмар
упустить не мог. Голландские копчёности давно закончились, а морякам
осточертело обходиться пивом, вонючей сушёной треской и твёрдым хлебом, а
точнее пресными засохшими лепёшками, которые норвежцы называли "кнекброд".
Кнорр подошёл как можно ближе к береговым камням и викинги попрыгали в воду,
вооружившись мечами и дубинками. Важно глядя на пришельцев, птицы, казалось, и
не думали убегать. Часть срывалась прямо в воду со скалистых уступов, плавала,
ныряла с изумительным проворством возле корабля, но и тех, что угнездились
ниже, на пологом берегу, вполне хватило, чтоб наполнить с верхом две пустые
бочки. Жуга, впервые за эту неделю выбравшийся на берег, с нескрываемым
интересом разглядывал большую - размером с гуся тушку зашибленной птицы. Крылья
гагарки - узкие, похожие на шпильки или плавники, покрытые коротким плотным
опереньем, служили для чего угодно, только не для полёта.
Рой-Рой, шедший мимо с целой связкой убитых птиц в одной руке и дубинкой в
другой, остановился возле него. Поскрёб ногтями голую коленку.
- Чего уставился? - усмехнулся он, заметив недоумение травника. - Или
никогда не видел? - Он приподнял связку птиц. - Мы называем их пенгвинами.
Из-за белой головы. Они не летают. Их дом в море.
Жуга кивнул. Перевести слова шотландца было несложно: "пен" на гэльском
означало "голова", "гвин" - "белый". Белыми, по правде говоря, у птицы были
только щёки, но когда люди сходили на берег, то головы всех птиц немедленно
поворачивались к ним, и потому казалось, будто на тебя глядят тысячи белых лиц.
- Их едят?
- Вытапливают на жир, но почему бы и не съесть? Смотри, какие толстые.
Можно в них фитиль воткнуть и чтоб светили вместо свечки. Их мало здесь. Вот
севернее и на островах их столько, что не сосчитать. Сам увидишь.
Рой зашагал к кораблю, а травник запрокинул голову. Весь береговой откос
до самых скал белел потёками птичьего помёта. Птиц были сотни, тысячи, и это
если не считать тех, что они уже убили, и тех, что плавали вокруг. Галдёж стоял
неописуемый, хотелось заткнуть уши и пуститься наутёк. Жуга просто представить
не мог, что где-то этих пингвинов может быть ещё больше.
Наконец Яльмар счёл, что мяса заготовили достаточно. Моряки разбрелись
вдоль берега в поисках источника пресной воды. Однако нашёл его Рик, которого
после селёдки мучила жажда. К тому времени, когда на ручей набрели Жуга и Тил,
живот дракошки уже ощутимо раздулся и булькал при ходьбе. Рик сразу осовел и
вдобавок продрог от холодной воды.
- Пожалуй, что сегодня стоит заночевать на берегу, - рассудил Яльмар,
завидев Телли и его питомца. - А то и впрямь не сдержится гадёныш...
Хельг фыркнул и захохотал, остальные подхватили. Не смеялись только Кай и
шотландец.
Укромное место нашли чуть севернее птичьего базара, близ запорошённых
снегом вересковых пустошей, тянущихся вдаль насколько видел глаз. Редкие камни
беспорядочно торчали из земли тут и там, словно бы разбросанные неведомым
сеятелем. Далеко на западе виднелись невысокие, ушедшие в туман холмы. Берег
тут был пологий, кнорр вытащили на сушу, после чего выставили дозорных и
расположились на ночлег.
Рой-Рой поднялся на откос и долго там стоял, осматривая пустоши. Темнело.
Взгляд шотландца был, скорее грустен, чем тревожен, но травнику показалось, что
он чем-то обеспокоен. Тем не менее Рой ничего не сказал и так же молча вернулся
к костру.
Пингвинов хватило на всех. Яльмар распорядился выкатить оба котла -
большой и малый, варяги загрузили их полуощипанными птичьими тушками и развели
костры. Жуга расположился в стороне в компании Тила и дракона. В последнее
время он не доверял никому, вдобавок, им хотелось поговорить наедине. Кай к ним
присоединиться отказался. Вильям сперва хотел остаться с ним, но после
нескольких безуспешных попыток разговорить его, махнул рукой и тоже направился
до травника.
Деревяшки плавника и такие же сырые стебли вереска горели плохо и неровно,
костёр дымил и брызгал искрами, пока Жуга вконец не разозлился и не подправил
его коротким заклинанием.
Послышались шаги и вскоре из темноты появился Хельг. Сбросил с плеч охапку
веток и опустился рядом.
- Помощь не нужна? А то я вам тут дров принёс. Вы чего в стороне уселись?
Сейчас есть будем.
Жуга уклончиво пожал плечами. Бард искоса взглянул на викинга и с показным
равнодушием отвёл взгляд. Лютня Вильяма негромким перебором вторила
потрескиванию костра. Дракон вообще не обратил на Хельга внимания.
- Обговорить кое-чего хотим, - ответил за всех Тил.
- А, ну-ну, - кивнул тот. Покосился на ближний костёр, около которого
сидел Кай и снова отвернулся. Поскрёб под курткой волосатую грудь. Зевнул.
- Не очень-то он разговорчивый, этот ваш новый приятель, - Хельг плюнул в
костёр. Слюна зашипела на брёвнах. - Он кто? Где вы его нашли?
- Он из Лондона, - неохотно ответил Жуга. - Гертрудин родственник.
Двоюродный э-ээ... брат. Да, брат. Она попросила взять его с собой.
- Да? То-то, я смотрю, они с ней будто бы похожи... - Хельг потёр небритый
подбородок. Хмыкнул. - А сама Гертруда, что, осталась? Где её можно найти?
Травник посмотрел ему в лицо. Отвёл взгляд.
- Нигде.
И до, и после того, как Герта стала Каем, Жуга не раз задавался вопросом,
что испытывал датчанин к Герте. Страсть? Влечение? Желание поразвлечься? Порой
ему казалось, что Хельг просто забавляется, но временами тот был так серьёзен и
бросал не Герту такие взгляды, что впору было думать, будто тот все
...Поділитися у соцмережах
