Жанр: Электронное издание
Step-t13
...е бутылки из-под дешевой водки в прихожей
трудно было не споткнуться. "Может, и правда это тут мы в разгар попали маленького дачного,
как это Шукшин говаривал, - бардальеро? - Но Колосов тут же сам себе возразил: - Но
спиртным от этого гуся театрального и не пахнет вроде. Вокзальной уборной несет, это точно, а
чтобы водкой... И бабы тоже вроде трезвей стеклышка".
- Я хочу побеседовать с вами в связи с расследованием уголовного дела, находящегося в
моем производстве, дела об убийстве в поселке Май-Гора известной вам гражданки Сорокиной
и некоего гражданина Тарантинова Петра Егоровича, которые... Олег Игоревич, да что это с
вами? Вам плохо?! - Караулов, поперхнувшийся на середине своей давно уже затотовленной
"следственно-процессуальной" фразы, тревожно придвинулся к Смирнову, который внезапно
сильно побледнел. - Вам плохо?
- У меня был приступ ночью... Ничего, сейчас... Сейчас пройдет... вот уже... Извините,
печень барахлит... ("А вдова только что сказала, что сердце", - отметил про себя Колосов.)
Ничего, все в порядке. - Смирнов еще плотнее вжался в дверь спиной. - А что... тут, значит,
еще кто-то умер насильственной смертью ? Когда ?!
- Сегодня ночью. Тарантинов, местный житель, из поселка. Он вчера работал на вашем
участке, косил траву. Наверное, видели его?
- Нет, нет, не видел. Я никого не видел. Мне нездоровилось. Весь день с дивана вчера не
поднимался, приступ... За книгой вот коротал время... Вильям Шекспир, "Буря", любите
Шекспира, молодые люди? Я приехал сюда, на дачу своих друзей, чтобы в тишине на свежем
воздухе немного поработать над этой пьесой, хочу спектакль сделать, замахнуться, так сказать,
на Вильяма нашего Шекспира, пора... А вы любите классику, молодые люди? Умные молодые
люди... Ведь это вам старик написал: "Мы созданы из вещества того же, что наши сны. И сном
окружена вся наша маленькая, жизнь". Жизнь, да... А тут приступ, печенка скрутила вдруг... Я
вчера света белого невзвидел, камни, чтоб их... Операцию надо делать, да вот все никак не
решусь... А про этого человека, фамилию которого вы назвали, я ничего не знаю. Он мне не
знаком. Я вообще не понимаю, при нем тут я и что я могу сообщить вам в связи с вашим делом.
Я в поселке никого не знаю. Как видите, не живу тут, гощу у знакомых. Вряд ли Чем-то реально
могу вам помочь...
Он говорил на одном дыхании, без пауз, без знаков препинания, стремительно, словно не
хотел дать им повода перебить себя. Их взгляды встретились. Глаза Смирною были полны
страха, растерянности и боли. Он был бледен как полотно, кровь отлила от его полных
обрюзгших щек, кож" стала восковой. Полное, еще крепкое тело его трепетало как лист. Он
был близок к панике и сдерживался из последних сил. Колосову никогда впоследствии не
доводилось видеть в глазах человека такого ужаса и такой муки. Они смотрели друг на друга.
Была долгая, напряженная пауза. А затем...
- Ну, раз такое дело, раз вы ничем не можете помочь, тогда - извините великодушно.
Видимо, и правда мы вас зря побеспокоили, - произнес Колосов громко. А Караулов, от
которого тоже не укрылся панический испуг фигуранта, просто дара речи лишился от
неожиданности, никак не в силах взять в толк, отчего же его напарник из розыска в такую
решительную минуту, когда кажется, что для успеха дела надо всего лишь еще чуть-чуть
поднажать на допрашиваемого, необъяснимым образом дает вдруг задний ход и идет на
попятный!
- Мы сейчас опрашиваем всех жителей дачного поселка, - продолжал Колосов, не давая
времени Караулову опомниться и вмешаться. - Потому и к вам, Олег Игоревич, обратились.
Ну, еще раз извините, служба.
- Ничего, был бы рад помочь, но...
- Извините великодушно. - Колосов уже направлялся к лестнице, чуть ли не силой таща
за собой упирающегося следователя прокуратуры, который не мог взять в толк: ПОЧЕМУ ОНИ
УХОДЯТ, ТАК НИ О ЧЕМ И НЕПОГОВОРИВС ЭТИМ СТРАННЫМ ЧЕЛОВЕКОМ,
КОТОРЫЙ ТАК ЯВНО БОИТСЯ...
Дверь захлопнулась, в замке повернулся ключ - Смирнов заперся. Колосов приложил
палец к губам: молчи, тихо, все вопросы потом. Караулов встревоженно следил за ним. Как
перед этим и Катя, он тоже был теперь уверен, что похмелье сильно влияет на начальника
отдела убийств, на его манеру поведения и профессиональный стиль общения с фигурантами...
Колосов бесшумно прошел по коридору к двери, из-за которой, как ему показалось, их
подслушивали. Нажал на ручку-не заперто. Открыл. Женская сумрачная спальня: платя ной
шкаф с зеркалом, туалетный столик, красивые, плотно задернутые зеленые итальянские шторы,
мохнатый малахитовый коврик на полу, разобранная широкая полутораспальная. кровать,
застеленная темно-синим дорогим голландским бельем. На кровати полусидит, откинувшись на
подушки и укрывшись до пояса клетчатым шерстяным пледом, голый мальчишка. Тот самый
Антоша. А рядом с ним на подушках - вмятина, словно тот, кто провел ночь в этой постели с
ребенком, только что поднялся....
При виде Колосова глаза мальчишки округлились от испуга. Он натянул плед до шеи.
Колосов быстро отступил и захлопнул дверь. Что бы он ни увидел, сейчас он не хотел
поднимать никакого шума.
- Никита, я просто отказываюсь понимать логику твоих поступков! - воскликнул
Караулов, после того как они в гробовом молчании покинули дачу Чебукиани и направились к
опорному пункту - Какого черта мы ушли?! Ответь мне! Почему ты не позволил говорить со
Смирновым? То ты на людей бросаешься, за горло берешь, а то вдруг идешь на попятный в тот
миг, когда подозреваемый выказывает явные признаки слабины и на него можно и нужно
оказывать давление!
- Тихо, Юра, не возмущайся так громко, - лицо Колосова было мрачно и
сосредоточенно. - Не шуми. У нас не было иного выбора. Мы должна были оттуда уйти.
- Да почему?! Ты видел его лицо?!
- Я видел вот что: услышав о втором убийстве, он испугался.
- Ну! Да он в обморок готов был брякнуться! Еще бы нет много, и мы... Слушай, у нас
тут случай был в Старо-Павловске в этом году зимой: одного с Фабричной пришибли в драке.
Ну, наши выяснили, кто участвовал, - и пошли по всем адресам дебоширов, веером, как
говорится. Так вот, по одному адресу даже вопросов никаких не понадобилось, представляешь?
Он как увидел участкового в форме на дороге своей квартиры, в обморок упал-ей-богу, не вру!
Нервы так сдали сразу. И тут то же самое было. Ты видел его лицо? У него же все написано
было...
- Что было написано, Юра? - спросил Колосов. - Ну это... причастность возможная...
к убийству.
- К какому убийству? Сорокиной или этого пьяницы? Ты вообще представляешь себе; с
кем мы говорили? Что за фрукт такой, этот знаменитый Олег Смирнов?
Караулов уставился на коллегу, говорившего загадками.
- Ну да, с некоторых пор для тебя в качестве единственного подозреваемого начал
существовать лишь, один Володька Ищенков, - огрызнулся он.
- Нет, не то. - Колосов засунул руки в карманы. - Ты зря так считаешь. С Ящером у
меня все еще впереди, это будь спокоен. Но... Я сейчас попытаюсь тебе объяснить, почему я
так поступил. Да, я видел, что Смирнов весьма неадекватно отреагировал на наш приход и на
наше сообщение. Вроде бы он всерьез чего-то испугался. Но мы не знаем, чем вызван этот
испуг...
- Так надо было не бежать оттуда, не извиняться, а доводить дело до конца! Ты же
всегда сторонник самых решительных действий, что же ты сейчас...
- Да, сторонник, когда имеется четкое представление о том, какое именно дело я веду.
- А сейчас ты что же, даже четко не представляешь, что перед нами два случая
умышленного убийства? - опешил Караулов.
- А ты его разве сейчас имеешь, Юра? - Колосов остановился. - Убийства... Два
человека умерли насильственной смертью - увы, если отбросить все, нам реально известно
только это. С некоторых пор события развиваются непредсказуемо. Или... нам только так
кажется. Мы все-таки ощущаем, что связь между событиями существует. Но на чем
основывается это наше предположение? На фактах? На одном-единственном факте - обе
жертвы, способы убийства которых кардинально различаются, посещали этих людей и этот
дом. Все остальное, кроме этого факта, домыслы и предположения. О чем ты собирался
спрашивать Смирнова? Ну о чем? Он ли убил сегодня ночью Тарантинова? Но Ищенкову-то ты
был готов именно этот вопрос задать. И задашь наверняка.
- Я тебе уже сказал: с Ящером у нас будет особый разговор. Но с остальными... -
Колосов запнулся, словно подыскивая слова. - Ты видел мальчишку? Тебе ничего не
бросилось в глаза? Нет? Ладно, тогда слушай, Юра, что я тебе скажу. Ни когда не торопись с
вопросами. Никогда - и по простым, банальным делам, а уж по делу такого сорта... Самый
проигрышный вариант сейчас для нас - соваться к ним с лобовыми глупыми вопросами по
типу "спрошу то, сам не зная пока что, авось"... Так вот, с этими людьми "авось" не пройдет.
- Так что же ты предлагаешь? Вообще никого не вызывать, что ли? А что делать-сложа
руки сидеть?
- Ждать и слушать. Надо выйти с ходатайством оборудовать дачу спецаппаратурой.
- Санкции не дадут. Чем я обосную такой шаг? Ну, чем реальным? - Караулов
сплюнул. - Когда Ачкасов повесился, тарарам в городе поднялся, и то, как ты знаешь, с
трудом разрешение на наблюдение за его окружением выбили. А мы дурака сейчас сваляли -
поговорили бы со знаменитостью, глядишь бы, какие-то основания к прослушке и наскребли.
- Да мы еще не знаем, о чем именно с ним говорить! Не понимаем, что и как спрашивать.
Всем этим людям, кроме Ящера - это особый случай, - надо задавать только конкретные
вопросы на конкретную тему. А для того чтобы делать это, мы должны иметь конкретное
представление, с чем мы имеем дело, осмыслить складывающуюся здесь ситуацию и даже
попытаться делать аналитический прогноз дальнейших событий. А мы плетемся в хвосте их,
пойми ты! Для того чтобы хоть как-то попытаться играть на опережение, мне нужна полная,
максимально полная информация об этих людях. Я хочу знать, как и чем они живут, чем
дышат.
- Год можно так возиться! Компру копить, - мятежно изрек молодой следователь
прокуратуры. - А у меня сроки!
- Потребуется - год будем работать, два, но...
- Что?
- Одно могу обещать тебе, Юра, твердо: в следующий раз наши беседы и со Смирновым,
и со всеми остальными домочадцами будут гораздо предметнее.
- А мне кажется, мы упустили свой шанс, Никита. - Караулов тяжко вздохнул. - Ты
опытней меня, я не могу не прислушиваться к твоим словам. Но сдается мне, мы допустили
крупную ошибку, не дожав сегодня Смирнова до конца.
- Мы ничего не упустили. - Колосов, казалось, взвешивал то, что хотел сказать. Шансов
не было. Но они будут, это я тебе обещаю. Ищенкова в ИВС увезли? Он за тобой сейчас
числится? Выпиши мне разрешение на его допрос; будь лаской.
- Я думаю, мне его лучше допросить самому.
- Нет. Разговаривать с ним должен я. Лично. Вечером приеду в отдел, приготовь
разрешение и отдай начальнику ИВС во избежание недоразумений. И не волнуйся. - Колосов
положил руку на плечо коллеге. - Больше ничего такого не повторится. Буду держаться в
рамках. Обещаю.
Караулов хотел возразить: уж больно щедроты обещаешь, но сдержался и только рукой
махнул. Его душила досада. Ему казалось, что они совершили роковую и непоправимую
ошибку, скомкав на полуслове допрос руководителя "Табакерки грез".
Глава 20
БЛАЖЕННЫЙ АВГУСТИН
- НУ И ДЕЛА!
Катя круглыми глазами следила за приятельницей. Нина кружила по террасе, через
каждую минуту повторяя это свое "ну и дела!", явно не зная, за что схватиться. На столе стыл
завтрак. Обсуждая взахлеб жуткие ночные события, они напрочь забыли про плиту. В
результате овсяные хлопья разварилисьтак, что вместо каши теперь в тарелках был настоящий
овсяный кисель.
- Ну и дела! - в сотый раз воскликнула Нина и с размаха сыпанула Кате в чашку чуть не
полбанки растворимого кофе. - Не очень крепкий, нет? Эх, сейчас бы коньяка! Хотела я с
собой бутылку прихватить, да потом подумала - Вадим нас потом за это дачное пьянство
загрызет.
Вадим... "драгоценный В. А.", Кравченко... Катя посмотрела на приятельницу. Надо же,
за эти дни в Май-Горе она совершенно про него позабыла! Было некогда не то что тосковать и
томиться по мужу, но даже просто на досуге подумать: как он там в своей командировке, скоро
ли вернется? Катя прикинула в уме: а вообще, сколько дней они тут с Ниной уже? Господи,
неужели всего пять? А такое ощущение - месяц нескончаемый. Пять дней, а столько событий
- два трупа, яд, ритуальное убийство, неожиданно появившийся на сцене предполагаемый
маньяк-детоубийца...
Она вспомнила лицо Ящера там, опорном пункте, и я саду, когда Нину приводили в
чувство. Ей ведь тогда показалось, что с ним творится что-то неладное. Но чтобы подозревать
этого человека в таких чудовищных преступлениях...
А что он говорил Хованской во время сеанса? Катя напрягла память. Нет, над всем этим
надо серьезно, очень серьезно поразмыслить. Пять дней - и такое обилие событий,
калейдоскоп странных, жутких противоречивых фактов, между которыми так трудно провести
какие-то общие параллели и закономерности, а уж объединить их в единое целое какими-то
общими расхожими криминальными версиями и подавно невозможно.
Катя наблюдала за приятельницей. Слава богу, весть о новом убийстве никак не
отразилась на Нине. Больше всего Катя боялась, что приятельница перепугается насмерть и ей
снова станет плохо. Но Нина восприняла новости с завидным самообладанием. "Это потому,
что она не видела того ужаса, - подумала Катя, - вот вам и опровержение поговорки, что
лучше один раз увидеть, чем сто раз..."
- Ну вот, задержали они Ищенкова, а что дальше? - Нина тормошила ее, нетерпеливо
ожидая ответа на свои вопросы. - А если он возьмет и не признается ни в чем?
- Его признание дело десятое, если биологическая экспертиза выявит на его одежде
следы крови, сходной с группой крови потерпевшего.
- А если не выявит, что тогда?
Катя пожала плечами:
- Ну что ты меня-то спрашиваешь?
- Что же, его вот такого, выходит, отпустят? - глаза Нины сверкнули негодованием.
- Если не получат реальных доказательств его вины, то да, будут вынуждены отпустить.
- Но он же детоубийца!
- Нина, это Никита так говорит. И, заметь, он в этом сам не уверен. У них пятеро
подозреваемых было по серии тех преступлений.
- Но Колосов же профессионал, он, наверное, не станет голословно бросаться
обвинениями в таких жутких вещах! И потом, его интуиция...
- Знаешь, с некоторых пор я мало верю в мужскую интуицию.
Нина посмотрела на подругу и насмешливо фыркнула. Помешала ложечкой сахар в
кофейной чашке.
- Знаешь, Катя, я тоже. Но все-таки... Слушай, а что нам-то с тобой делать? - Она вдруг
молнией сорвалась из-за стола, проверила замок на входной двери. - С этого дня начнем еще и
на засов запираться. Может, Колосов и ошибается, но мне все равно как-то неуютно от мысли,
что у нас по Май-Горе разгуливает убийца-садист со сдвигом по фазе на религиозной почве.
- Почему ты считаешь, что на религиозной?
- Ты же сама сказала: то, что вы видели на горе, смахивала на жертвоприношение. И
потом, эта свеча в земле. Очень даже красноречивый символ.
- Однако на черную мессу вроде не похоже. - Катя силилась вспомнить, что она читала
на эту тему. - Тебе не кажется?
- Я такой великий знаток темных культов. Знаешь, с кем посоветоваться нужно - с
Костькой! Я же говорила: он всем этим давно увлекается, первоисточники читает даже.
- Ты про раннехристианские тексты говорила, сирийские, коптские, греческие.
- Если он увлекается проблемами теологии, Катенька, то, наверное, знает кое-что и о
враге рода человеческого, как его трактовали отцы церкви...
- Ты считаешь, что нам действительно стоит посоветоваться с Сорокиным? -
многозначительно спросила Катя.
Нина нахмурилась...
- Ну хорошо, я согласна, в смерти Леры он единственный, кто мог быть прямо
заинтересован, - признала она наконец нехотя. - Но чтобы вот такой ужас совершить -
зарезать человека, кровью его все там вымазать... Да это же сумасшествие, маньячество
настоящее!
- Но остальных, кроме Ищенкова, еще труднее представить в подобной роли...
- Остальных! А почему мы это к ним так привязались? Откуда у нас уверенность в их
причастности? Откуда мы вообще взяли, что смерть Сорокиной и смерть этого алкаша связаны?
Только потому, что он косил траву на том участке? А может быть, его собутыльники в приступе
белой горячки зарезали? Ну, что ты на меня так смотришь, что?
- Я слушаю тебя и думаю. - Катя нехотя возила ложкой в тарелке с кашей. Есть ей
хотелось, кошмарные события - удивительное дело - на аппетите совершенно не сказались.
Но уж больно каша овсяная была мерзкая. И отчего все, что полезно, - так невкусно?
- Ты, Нин, абсолютно права вроде бы: у нас нет ни одного реального и бесспорного
факта, подтверждающего прямую связь между этими двумя убийствами, но...
- Но тем не менее, что она существует, мы чувствуем, - резюмировала Нина. - И нас
это пугает. И что же нам делать?
- Подождем, а что еще? - Катя пригорюнилась. - Может, что экспертиза прояснит.
- Ящер Ну и имечко у этого типа! - Нина поежилась. - Заклеймили красавчика. А
знаешь, она вроде и не позорит, не унижает его, наоборот даже... Ящер... Что-то в этом есть, а?
Вон Дона Уилсона Драконом зовут. Даже в титрах его фильмов кличку писать стали.
- Ящер и Дракон две большие разницы.
- Между прочим, дракон у народов Востока был солнечным воплощением, а христиане
его считали одной из ипостасей Князя Тьмы. - Нина нахмурилась. - А может, он и правда
тайный сатанист, этот Ищенков? Может, потому он и детей убивал?
- Убийства так ему и не доказали, не забывай. Я вот все думаю... - Катя напряженно
уставилась на сахарницу, словно та могла подсказать ей что-то. - То, что я слышала там, во
время их сеанса... Ящер все время повторял: "Она, она, женщина, Железная Дева..."
- Со скорпионом еще сравнивая, ты говорила, которого раздавить хотел. Типичнейший
всплеск агрессивных эмоций, направленных на разрушение...
- Ну да, но говорил-то он о женщине. Объект, на который во время сеанса была
направлена его агрессия, был "Она, Дева... снаряд мучений". А подозревают его в убийствах
мальчиков на сексуальной почве.
- А кто этих извращенцев разберет, что у них на уме? Сегодня ему девчонку подавай
мучить, завтра мальчика. Что ни говори, а связь вроде бы какая-то есть: всплеск агрессии.
Какой цвет любви он тогда избрал? Красный, кровавый? Ну как раз, самое оно.
- Ты знаешь, складывалось впечатление, что он не хотел, сопротивлялся такому выбору.
- Ну, не знаю. Возможно, Колосов тебе не все рассказал, возможно, его подозрения
что-то еще имеют под собой. И потом, эта кличка, данная Ишенкову учениками, - перед ними
он тоже, оказывается, своих садистских наклонностей не скрывал. Ну и, наконец, новое
убийство, дикое по своей сути, происшедшее как раз в тот момент, когда он находился
неподалеку и...
- Вчера, когда ты лежала там, на траве у них, - сказала Катя, - он очень странно себя
вел. Что-то молол такое... я даже подумала - у него температура.
- Перевозбудился, урод, - Нина презрительно скривила губы, - не на ту, гад такой,
напал, я ему покажу убийства детей! А знаешь, странное дело: все, что мы про него узнали,
пусть даже это и неправда... В общем, он померк в моих глазах. Ничего, кроме отвращения и
неприязни. А ведь почти нравился сначала, а?
Катя задумчиво кивнула: Нина весьма точно выразила и ее собственную мысль.
После завтрака они коротали время в саду, чутко прислушиваясь, не раздастся ли какой
подозрительный шум у соседей, где сейчас производились допросы. Но все было тихо. Около
половины двенадцатого Нина решила сходить в магазин за хлебом. Катя хотела отправиться
вместе с ней, но приятельйида запретила: а вдруг Колосову срочно что-то понадобится? Сиди,
жди.
Проводив подругу, Катя бесцельно слонялась по участку. Ей смертельно хотелось знать,
что сейчас происходит на даче Чебукиани: там ли еще Колосов и следователь прокуратуры, с
кем они беседовали, что узнали? Полуденное солнце припекало. Так и хотелось сбросить
сарафан и остаться в купальнике, что Катя и сделала. Безделье и неизвестность крайне
угнетали. Катя сходила за корзинкой и начала трудолюбиво собирать с кустов красную
смородину: "Желе сварим, Нинке полезны витамины".
Делала она все чисто машинально, мысли ее витали далеко, а руки проворно сновали,
обрывая алые спелые грозди. Она приблизилась к сараю. Тут на солнцепеке рос огромный
смородиновый куст, похожий на шар. На него она и нацелилась. И вдруг заметила в зелени
что-то пестрое. Катя осторожно раздвинула ветки. С той стороны забора на нее, не мигая,
смотрел Антоша. Он прижался лицом прямо к деревянным планкам. Во взгляде его не было
обычной настороженности, но не было и любопытства. Светлые глаза под белесыми бровями
глядели внимательно и холодно. Одет он был в клетчатую рубашку, завязанную на животе
узлом, и шорты.
- Привет, - Катя улыбнулась, хотя ей в то утро не очень-то хотелось улыбаться.
- Привет, - он словно ощупывал взглядом ее плечи и грудь, полуприкрытую розовым
купальником.
- Что, смородины захотел? На, попробуй. - Она протянула ему сорванную гроздь.
Ожидала, что он снова попятится, как зверек. Но мальчик потянулся, просунул между планками
забора руку и взял ягоды.
- Хорошо тебе на даче? - спросила Катя.
Он молчал.
- Хочешь номочь мне собрать?
Он кивнул... - Тогда айда, присоединяйся. Тут у тебя вроде дыра в заборе. Сам
проломал?
- Нет, она была. Я нашел, - он наклонился и юркнул в кусты.
И вот он уже перед Катей, отряхивает голые коленки от земли и травы.
- Срывай аккуратно, смотри не раздави ягоды.
Мальчик начал рвать смородину сначала нехотя, по одной ягодке. Потом уже целыми
горстями. Видимо, ему было смертельно скучно, и он просто не знал, как убить время. Катя
чувствовала: вот подходящий момент поговорить с ребенком, спросить его о...
Но она ощущала какую-то необъяснимую скованность и нерешительность, ловя на себе
его холодный, недетский, изучающий взгляд.
- С листьями не обрывай. Потом трудно сортировать будет. Дай я покажу, как нужно. -
Она придвинулась к нему ближе. - Антоша, что у тебя с рукой такое? С левой? С ладонью?
Он повернул левую руку ладонью вверх. От мизинца к большому пальцу наискось
протянулась багровая полузажившая ссадина, точно такая же, как у Смирнова и...
- Где ты так поранился? - тихо спросила Катя. Он молчал.
-Кто это тебе сделал? Кто разрезал тебе руку, Антон?
- Никто. Я сам. Бритвой. Это не больно. - Он вскинул голову, посмотрел Кате прямо в
глаза, потом протянул пораненную руку и. потрогал Катины волосы.
- Мягкие. Как у моей матери. Только она их светлым красила.
Катя начала снова собирать ягоды.
- Ты маму, наверное, часто вспоминаешь? - спросила она.
- Нет. Она в земле. Мертвая...
- А ОТЦА... Антоша, ты отца простил?
Он молчал.
- Антон, ответь мне, пожалуйста.
- Нет. НИКОГДА ЕГО НЕ ПРОЩУ.
- Антон, а у Юлии Павловны тебе хорошо?
- Я буду жить с ней. Я решил.
Детский голосок, и взрослый тон, и этот взгляд... у Кати, сжалось сердце.
- Ты в военном городке, в гарнизоне раньше жил, да? Много у тебя там друзей осталось?
Он нехотя кивнул.
- А не хотел бы к ним вернуться?
- Куда? В интернат, что ли?
- Так плохо там было? Конечно, жизнь в интернате не сахар. Антон, а вот расскажи: у
вас в гарнизоне своя средняя школа была или вы куда-то в город ездили? - Катя чувствовала:
нелепо спрашивать его о таких банальностях. И вообще, учился ли он в школе, судя по его
заторможенному виду? Но надо было говорить с ним, не молчать. Он и так все время молчал:
один - среди взрослых, зеркало и одновременно жертва их отношений, непонятных, жестоких,
а нередко и просто чудовищных - как убийство его матери, как эта вот рассеченная бритвой
детская ладонь...
- Сначала в город на нашем автобусе возили. Потом, как на бензин лимит ограничили,
военком говорил; буду на БТРе возить - обманул. На рейсовом с пацанами стали ездить -
утром и вечером из поселка до города ходил. - Мальчик сорвал гроздь. - Глянь-ка, какая
крупная. Варенье будешь варить?
- Хотелось бы. Придешь в гости - пробу снимешь. Как в армии, приезжает полевая
кухня, и старшина пробу снимает. - Катя улыбнулась. - Слушай, а может, тебе в Суворовское
поступить?
- Туда с четырнадцати берут, я узнавал, - он сплюнул себе под ноги. - Да и не возьмут
меня туда.
- Почему?
Его лицо ожесточилось. И Катя тут же перевела разговор на другую тему:
- У тебя какой предмет в школе любимый был? Или не было таких?
- Французский.
- Серьезно?
- Со второго класса у нас был. Училка в Париже жила, когда студенткой была. Слайды
нам показывала. Про Париж. Красиво там очень.
Катя с удивлением разглядывала мальчишку: ну и ну! Кто бы мог подумать?
- И что, хорошо ты говоришь по-французски?
- Всегда в четверти "пять" было. Я гуманитарные вообще хорошо секу, классная
говорила.
- В интернате школа хуже была?
Он нахмурился, не отвечал...
- А будешь у Юлии Павловны жить, дальше-то учится думаешь? Язык не стоит бросать,
раз у тебя так с ним хорошо, - сказала Катя.
- Она мне обещала, что не брошу. А дядя Олег сказал; вырастешь, выучишься, большим
человеком станешь...
- Смирнов знает, что говорит, он сам знаменитый на всю Москву. Ты в театр любишь
ходить? - Катя поздно спохватилась: нет, спектакли "Табакерки грез", вроде "Жюстины", не
для подростковых глаз.
- Он меня даже хвалил, дядя Олег. - Мальчик, казалось, вспомнил что-то для себя
приятное. - Говорит, у меня талант. На сцене даже могу, как вырасту, выступать.
- А за что он тебя хвалил? Ну-ка, поподробнее расскажи, это интересно. - Катя
переставила корзинку с ягодами чуть левее - где куст был просто усыпан смородиной.
- Я стихи читал. Белые называются, ну, без рифмы. Про Бога, Она просила выучить и
прочитать ему. Я за день выучил. У меня память хорошая.
- Стихи? Надо же! Слушай, Антон, а мне прочтешь? - Катя была рада, что ей хоть
как-то удалось расшевелить этого маленького молчальника.
Он отступил от куста. Его лицо
...Закладка в соц.сетях
