Жанр: Электронное издание
Step-t13
...му удивлению Колосова, поступившись своей
врожденной мягкостью и хорошим воспитанием, вполне оправдал свою роль.
- Ну, садитесь, Александр, - загробным тоном пригласил он Кузнецова к
следственному столу. - В ногах правды нет. А разговор нам предстоит долгий. Вы, я вижу,
что-то и несильно опечалены смертью своей дражайшей тетушки.
На это зловеще-ядовитое замечание Кузнецов даже возразить ничего не успел, потому что
"злой следователь" взял с места в новый карьер:
- И тем лучше. Без фальши обойдемся, да? Без соплей-соплюшек. Поговорим по-мужски,
начистоту, а? Дело-то того. Очень, очень дурно складывается для вас, Александр. Хоть
сознаюсь, что из всего этого вашего гадюшника вы мне наиболее симпатичны, но... -
Караулов смерил фигуранта холодным высокомерным взглядом. - Мы тут сейчас кой-кого из
ваших допросили. Обстоятельства, увы, складываются не в вашу пользу, совсем не в вашу.
Тут Колосов поймал растерянно-вопросительный взгляд Кузнецова. Тот явно узнал
начальника отдела убийств. И теперь словно спрашивал: что городит этот парень, так печально
склонившийся над бланком протокола? О чем это он?
- Начнем с самой невинной процессуальной формальности. - Караулов метко
нацелился ручкой куда-то в середину бланка. - Я предупреждаю вас об уголовной
ответственности за дачу заведомо ложных показаний и за отказ от дачи таковых.
- Заведомо ложных? - Кузнецов кашлянул.
- Не нужно тут острить. Не время и не место. Распишитесь, что вы предупреждены
мною, - Караулов протянул ему ручку. - Расписались. Вот и славненько. Поразмыслите
теперь хорошенько о возможных последствиях негативных таковых действий, о коих вы
предупреждены, Сейчас, знаете ли, участились случаи, когда недобросовестных свидетелей
привлекают за ложь к уголовной ответственности и дают сроки. Не очень, конечно, суровые, не
на каторгу, не на лесоповал посылают, но достаточные для порчи биографии.
Кузнецов сидел на старом продавленном стуле, который участковый, наверное, не раз уже
мечтал выбросить на помойку. Колосов из своего угла молча разглядывал фигуранта. Здоровый
парень. Они все тут, включая и Смирнова, не хилого телосложеньица ребята...
- Ну, по вашим глазам вижу, вы все обдумали, - журчал Караулов. - Так вот,
Александр, повторяю: что-то не больно вы скорбите по поводу трагической кончины вашей
родственницы.
- Я еще не знаю...
- Что это вы не знаете?
- Я не знаю, как это воспринимать. - Кузнецов потер лицо ладонью. - Как обухом по
голове вдарило. Не думаю о ней как о мертвой. Не понял, что ли, в натуре... Я сперва думал, я
во всем виноват. Из-за меня все это.
- Что все?
- Ну, то, что она умерла, - Кузнецов смотрел в пол. - У нас ведь с ней утром...
Короче, я начал характер показывать, кретин. А она... тетя Саша и прежде мне редко когда
уступала. У нее тоже характер не сахар, капризная, как все женщины... Ну, и слово за слово,
коса нашла на камень. Скандалили как на базаре. А потом мне с террасы наши кричат: ей
плохо, врача скорее, а потом...
- Что? А вы ведь врача так и не вызвали. Я заметил, что в вашем доме врачам не
очень-то доверяют. - Караулов коварно щурил голубые глазки. - С Сорокиной-то, а? Тоже
ведь нечто похожее случилось. И в этот раз не доктора вы вызвали, а милицию.
- Да. Он мне так и сказал: она мертва. Убита.
- Кто это вам сказал?
- Олег Игоревич.
- И что же вы почувствовали, услышав слово "убита"? Вас это что, не удивило?
- Нет. Точнее... - Кузнецов посмотрел на Колосова, все так же молча и внешне
безучастно сидевшего в углу. - Сначала, в самый первый миг, подумал: ей с сердцем плохо
из-за нашей ссоры. А потом, когда Олег закричал про новое знамение, я...
- Знамение. Так, очень интересно. - Караулов низко склонился над протоколом. Никита
видел: вот-вот он выйдет из заданной роли из-за этого чертова словечка. - Ну хорошо, об этом
позже. Вот что мне скажите: из-за чего ссора-то такая сильная была? Раз вам даже почудилось,
что вы тетушку родную до инфаркта довели?
Лицо Кузнецова пошло красными пятнами. Он умоляюше посмотрел на Колосова.
- Это... это наше личное семейное дело. Я не могу сказать, - выдавил он наконец.
- То есть как это личное дело? То есть как это не можете? Вы что, о последствиях
забыли? - Караулов грозно потаи пальцем в протокол.
- Я помню. Все я помню. Но... я все равно не скажу, не могу.
- Это что же, касается каких-то ваших семейных денежных дел? Ваших и Александры
Модестовны? - внезапно спросил Колосов. Пора было включаться в допрос.
Кузнецов все так же умоляюще посмотрел на него и... кивнул! Никита не спешил с новым
вопросом. От Кати они с Карауловым знали, чем именно могла быть вызвана эта ссора. И они
ждали, что племянник пусть и не сразу, но подтвердит эту причину. А вместо этого Кузнецов
вдруг... "Почему он молчит насчет Хованской? - подумал Колосов. - Насчет ночной встречи
с Катей? Ведь ему сейчас выгоднее всего рассказать нам об этом. Зачем же он осложняет сам
себе жизнь?"
- Быть может, эта ваша ссора, после которой умерла ваша тетя, касалась каких-то
вопросов раздела имущества? Вопросов наследства? Вы ведь единственный ее родственник и
наследник, так? - многозначительно спросил он.
- Возможно. Короче, думайте что хотите, - племянник отвечал тихо, не поднимая
головы.
- Вы ведь, насколько нам известно, накануне занимались оформлением каких-то
документов для Александры Модестовны. К нотариусу ездили. Правда это? - спросил
Караулов.
Кузнецов кивнул.
- А где же эти документы?
- У меня в машине. - Кузнецов пошарил в кармане джинсов, достал ключи. - Вот.
Если хотите. На заднем сиденье "дипломат"...
- Будьте добры, подождите в другой комнате. - Караулов взял у него ключи и встал
из-за стола.
"Комната" была не чем иным, как темной прихожей опорного пункта, где на гвозде
висели шинель и форменный плащ старого милицейского образца - весь походный гардероб
участкового. Кузнецов провел там минут сорок - пока отрядили экспедицию на дачу на
дежурной машине, пока отыскали и привезли "дипломат", пока читали те проклятые
документы...
- Черт-те что, - Караулов разочарованно вздохнул. - Не стоило и затевать-то с ним
весь этот цирк...
И когда Кузнецов снова переступил порог опорного пункта, тон "злого следователя" был
уже совсем иным.
- Ну отчего вы сразу нам не сказали, что это вопросы обмена квартиры и организации
музея? - спросил Караулов. - Столько бы времени и себе и нам сэкономили!
- А что я должен был сказать? Читайте бумажки. В вашей конторе ксиве верят, не
словам. - Кузнецов печально усмехнулся.
Колосов вновь пролистал документы. Толстая подшивка: заявление - в префектуру
административного округа, решение и протокол заседания спецкомиссии Союза художников,
многочисленные ходатайства общественных организаций, петиция Фонда культуры, заявление,
подписанное группой депутатов столичной Думы, оценочные справки БТИ, справки из ЖКО.
- Шура, поясните мне, пожалуйста, - попросил он.
- Ну а что пояснить-то? - Кузнецов пожал плечами. - У тетки от мужа квартира
осталась классная, пятикомнатная, в Романовом переулке. Ну, как насчет музея вопрос встал, в
префектуре сразу рогом уперлись, ни в какую: элитный ведомственный дом, мол, и так там
жили многие знаменитости. Одни вон мраморные доски на фасаде. Так, мол, придется весь
жилфонд на музей-квартиры перевести, а людям-то где же тогда жить? Короче - стена
непонимания. Тогда тетка варианты начала искать возможные. Квартира велика для нее,
квартплата зверская. Ну, она и решила ее обменять. В мэрию написала. Там, видно, люди более
отзывчивые, подсказали приемлемое решение. Она сдает эту квартиру городу, получает
хорошую двухкомнатную на Ленинском проспекте и плюс город под гарантии власти выделяет
ей помещение на Сивцевом Вражке для персональной галереи Чебукиани. Как видите, все
бумаги уже подписаны, заверены. В конце августа тетка уже переезд на новую квартиру
планировала. За осень-зиму надеялась и в галерее все подготовить - собрание картин там,
личные вещи. От Союза художников даже сотрудников ей выделили в помощь. Тетке музей
Павла Корина покоя не давал. Она такой же Георгию сделать хотела.
Колосов листал документы.
- Шура, но это же невыгодно, - сказал он. - Отдать такую престижную квартиру
фактически за...
- Да она ее ни продать не могла, ни приватизировать. - Кузнецов усмехнулся. -
Квартира за спецфондом числится. Подлежит сдаче. Там особые условия найма - чужих в этот
дом не пускают даже и сейчас. А платить за такие хоромы никаких денег не хватит. Так что это
лучший вариант был. А потом, тетка мне говорила: костьми лягу, но волю Георгия насчет музея
исполню. Она ему слово дала. А от слов своих она; никогда в жизни не отказывалась.
- Насчет дачи проясните, пожалуйста, ситуацию. Я так понял, что дача принадлежала не
только Александре Модестовне, но и...
- Пенсия-то коту на молоко, а жить надо. Она в прошлом году и продала полдома и
участка своей приятельнице Хованской Юлии Павловне, с которой, по-моему, вы тоже уже
знакомы, - Кузнецов говорил тихо, внешне безучастно. Но при имени Хованской посмотрел
на Колосова.
- Шура, когда сегодня утром вы увидели Александру Модестовну на полу, ей было
плохо, отчего же вы не позвали на помощь Юлию Павловну? Ведь у нее способности к
целительству, не так ли? - спросил тот.
Кузнецов молчал. Смотрел в пол.
- Это Хованская явилась причиной вашей ссоры? - не сдавался Колосов.
И снова Кузнецов как воды в рот набрал. Странно, но за это вот уклонение от дачи
свидетельских показаний они сейчас с Карауловым даже не были на него в обиде.
- Ответьте мне, что же все-таки происходит в вашем доме? - настойчиво продолжал
Никита. - Кто-то травит людей, режет... Что происходит? Кто это делает?
- Вы что, меня об этом спрашиваете? - Кузнецов медленно покачал головой. - Ну что
вы меня-то спрашиваете?! Ну скажу я вам сейчас, что я думаю на этот счет, так вы ж меня
первого за идиота примете, В Кащенко пошлете полечиться!
- Не пошлем. Мы сами такие же. - Колосов усмехнулся. - Ну?
- Попа надо пригласить, вот что. - Кузнецов как-то двусмысленно хмыкнул. - Попа со
святой водой.
- Мы наверху в одной из комнат мясо нашли разложившееся, - сказал Караулов. - Что
эта мерзость означает? Только снова не говорите, что вы ничего не знаете! Как же это не знаете,
когда в этой комнате ваш патрон был, Смирнов. Мы его собственными глазами там видели!
- Ступени это испытания, вот что это такое, - Кузнецов снова хмыкнул - зло и
брезгливо. - Смрад, вонь, тьма кромешная, пост без еды и воды... Навроде йоги. Только и
врагу такой йоги не пожелаю, не то чтобы старику своему. Дурдом полный, короче.
- Хованская запирала Смирнова в этой комнате?! - не выдержал Караулов и... понял,
что проговорился.
Кузнецов смерил его взглядом.
- Нет, никто никого не запирает, - сказал он. - Что вы! Все на сугубо добровольной
основе. Сам он себя там держал, понятно? Сам! И повязку сам на глаза надевал, не жрал ничего,
не пил, дерьмо это гнилое нюхал... - Кузнецов повысил голос, глаза его сверкнули
бешенством. - Да что, это все еще цветочки! Вы бы посмотрели, как она с теткой иногда
поступала. Как изгалялась там вовсю над ней и...
- Александра Модестовна действительно любила Сорокина? - тихо спросил Колосов.
- Сдохнуть ради него была готова. Терпела все, все непотребства эти... лишь бы только
удержать.
- Но чем же Хованская могла ей реально помочь? - не выдержал Караулов. - Чем?
Кузнецов отвернулся к окну. Губы его брезгливо кривились.
- В ночь перед похоронами Сорокиной вы ведь были в Май-Горе, на даче, так? - задал
новый вопрос Караулов.
- Так, - Кузнецов вздохнул.
- А Сорокин в эту ночь оставался у Александры Модестовны?
- Вы что... совсем меня уже за гада принимаете... Что я, в замочную скважину, что ли,
за ней подглядывал?!
- Ни за кого я вас не принимаю, не беситесь. Я прошу вас честно ответить: был он там
или нет?
- Был. Ну да, да! Мы утром с ним в Москву уезжали, тетка нас провожала.
- Опишите нам, пожалуйста, тот вечер и ночь. - Караулов отодвинул протокол допроса,
который пока не был нужен. - Вы где спите в доме?
- В бывшей комнате Георгия, на первом этаже. А насчет вечера... да вечер как вечер.
Как в нормальном дурдоме. - Кузнецов зло усмехнулся.
- Ночью вы ничего подозрительного не слышали? Может, кто-то выходил из дома?
- Я спал. Выпил за ужином. Я там у нее порой не пить просто не могу.
- Что, до такой степени плохо там, в вашем доме? - спросил Колосов.
- Это не мой дом. Гвоздя там нет моего. Ежели бы не, Олег... ноги б там моей не было
бы давно.
- Скажите, а в сегодняшней ссоре Олег Игоревич принимал участие?
- А то нет! Побелел, полиловел аж весь. Зашипел как гусь, что я не в свое дело суюсь,
молчи, мол, в тряпку... Он-де сам решит, как ему поступать, что делать. Точнее, я понял, -
Кузнецов мрачно сверкнул глазами, - она за него.
- А под словом этим знамение, по-вашему, что же он все-таки имел в виду? - задал
вопрос Колосов.
Кузнецов посмотрел на него как-то странно. Словно колебался... Потом только плечами
пожал и снова уставился в пол.
- Шура, я прошу вас, ответьте, очень прошу: что, по-вашему, означают эти слова
Смирнова? - настойчиво попросил Никита. - Убийства?
Ответа не было.
- Сами-то вы как к Хованской относитесь? - влез Караулов, не выдержавший
тягостного молчания, повисшего в комнате. - Внешне-то вы все вроде добрые друзья, как я
погляжу...
- Старая сука. - Кузнецов сглотнул ком в горле. - Эта старая сука меня уже достала.
Ну ладно, ничего. Мы еще посмотрим, еще поглядим.
И при этих словах фигуранта выражение его ожесточившегося, потемневшего лица очень
и очень не понравилось следователю прокуратуры.
- Ох как трудно все-таки с вами со всеми разговаривать, - вздохнул Караулов. - Ну да
ладно. Документики эти пока я у себя оставлю. Потом заедете в прокуратуру и заберете. Не
волнуйтесь, не пропадут.
- А что теперь волноваться-то? - Кузнецов махнул рукой. - Теперь... Я вот что хочу
сам у вас спросить: от чего она все-таки умерла?
- Умышленное отравление.
- Так, значит, ядом, что ли, ее? - голос Кузнецова дрогнул.
- Да. Ядохимикат выявлен, аналогичный тому, что обнаружен был и в останках
Сорокиной, - Караулов хмурился. - Я вам в связи с этим вот что скажу, Александр". Вы там
в доме... не ешьте ничего и не пейте, поняли меня? Словом, будьте осторожны. И за Олегом
Игоревичем приглядывайте.
- Он меня каждый раз на... посылает.
- Ну все равно, постарайтесь. А лучше уезжайте пока оттуда. И вот еще что. мальчика вы
бы не могли пока куда-нибудь оттуда забрать?
Кузнецов покачал головой:
- Она его никому не отдаст. Да и он... он тоже, пацан от нее уже никуда.
- Почему?
- Он ее талисман, живой. Я ж говорю вам - ДУРДОМ! Караулов, застонав, уткнулся
лицом в скрещенные руки.
Колосов и Кузнецов молча созерцали его русый мальчишеский затылок.
Глава 28
ФАНТАСМАГОРИЯ
- Знаешь, Катя, у меня такое чувство, что это какая-то ФАНТАСМАГОРИЯ. - Нина
тревожно смотрела на расписной фарфоровый чайник на столе. И хотя время близилось уже к
трем пополудни, на столе в дешевых дачных чашках, ожидая их, стыл утренний чай.
- Не думаю, что допрос Шурки что-то для них прояснит, - продолжила Нина. - Он,
мне кажется, и сам толком! ничего не понимает.
- Быть может, теперь, когда убита его тетка, он все же попытается понять, - осторожно
заметила Катя. Ей не хотелось просвещать приятельницу насчет главных причин проса
Кузнецова. Зачем идеалистке Нине лишний раз убеждаться в том, что человек, отношение к
которому у нее сейчас... ну, скажем, сложное, как и все прочие домочадцы вдовы, на
подозрении у милиции?
- Кать, говорили-говорили мы до хрипоты, а столько вопросов осталось неясных, -
Нина покачала головой. - Или я такая бестолковая, или же мне кажется, что многое из того,
что нам известно, нуждается в объяснении. Ты так не считаешь?
Катя кивнула.
- С мужчинами невозможно что-то обсуждать, Они вечно куда-то торопятся, - заявила
Нина кротко. И это даже лучше, что они наконец-то свалили и оставили в покое. Давай-ка
теперь подумаем своей головой, а?
- Давай, - горячо согласилась Катя. Ей стало интересно. - Ну, и какие же вопросы,
по-твоему, висят в воздухе?
Нина посмотрела на люстру и спросила:
- Катя, что, по-твоему, могут означать шрамы на; Смирнова, Антоши, Тарантинова и
жены прокурора?
Катя на секунду задумалась.
- Ну, пожалуй, начнем со Смирнова, - сказала она. - Как я убедилась, он участвует с
Хованской в каких-то странных ритуалах. Проходит для участия в них несколько ступеней
посвящения. Сидение под замком в комнате с повязкой на глазах наедине с запахом гниющего
мяса, фактически с трупным запахом, с мухами, нужно, мне кажется, трактовать именно так.
Кстати, мухи... Слова Сорокина насчет их повелителя тебе ничего не говорят в этом вот
контексте? Мы можем лишь догадываться о смысле этого ритуала, о его ступенях. Возможно, и
порез на ладони тоже одна из ступеней инициации. Быть Может, самая низкая. Или, возможно,
это печать сопричастности, некий знак посвящения себя, жертвенности...
- Кому? - спросила Нина.
- Там, на горе, Хованская о Деннице говорила, об Утренней Звезде. Сорокин тоже об
этом говорил. Вспомни, кого он подразумевал под всем этим. Когда я спросила Антошу про
порез, - продолжила Катя, - он ответил мне, что порезался сам. Возможно, он лжет. Трудно,
например, представить в такой ситуации Тарантинова. Но, быть может, с Колобродом все было
несколько иначе, а вот с мальчиком... Возможно, иногда эта ступень кем-то проходится
добровольно. Некто посвящает себя, демонстрируя тем самым свою полную готовность...
- Ну да, служить темным оккультным силам. - Нина фыркнула. - Ой, Кать, мальчишке
всего двенадцать. Что он во всей этой мистике демонической смыслит?
- Антоша пережил в жизни много такого, что и взрослому не доводилось. Насчет
негативного жизненного опыта он нам всем фору даст. Он, Нинуша, смыслит в жизни гораздо
больше, чем это кажется на первый взгляд. Он не только понимает - он судит уже поступки
взрослых. И начал он, кстати, с собственного отца... Наконец, у мальчика выдающиеся
гуманитарные способности, как оказалось. Может, именно своей одаренностью он и привлек
Хованскую. А может... - тут Катя умолкла, вдруг вспомнив тот полузабытый разговор на
озере о картах Таро. - А может быть, Юлию к нему влечет совсем другое: некая, как мне
кажется, особенная фатальность его личной судьбы. Или сама судьба влечет мальчика к ней.
- Туманно. Объясни проще, - попросила Нина.
- Тебе ничего не бросается в глаза, когда начинаешь наблюдать за людьми,
окружающими Хованскую? - спросила Катя. - В ее орбиту случайно или не случайно, но
попадают люди с одной общей чертой: те, от которых в какой-то момент их жизни отвернулось
счастье, кто под влиянием страстей или обстоятельств приближается к некой личной
катастрофе. Смотри: Ачкасов со своими семейными проблемами, Смирнов, Ищенков, Антоша
- у них у всех что-то в жизни случилось непоправимое, дурное. Полунины...
- Насчет прокурора и его семьи мы вообще ничего не знаем, только то, что на руке
женщины похожий шрам и еще тот платок...
- Да, конечно, - согласилась Катя. - Но, возможно, со временем и с ними что-то
прояснится. У Александры Модестовны, как оказалось, тоже был свой миллион любовных
возрастных терзаний, и у Сорокина твоего тоже не все в семье было хорошо. Точнее -
чудовищно там было! Никита вон про отчима его рассказывал. Ведь это же кошмар! И,
наконец, есть внутренние духовные проблемы и у...
- У кого? - тихо спросила Нина.
- Да у тебя. Я разве не права?
- Ну хорошо, а как же тогда Шурка? Какая такая личная катастрофа грозит ему? И,
наконец, ты, ты сама? Ты ведь тоже в орбите этой женщины? Или, скажешь, - кто угодно,
только не я?
- Я?.. - Катя смутилась: Бог мой, в своих отвлеченных разглагольствованиях она,
кажется, зашла слишком далеко, обидев своей бесцеремонностью подругу. - Если честно,
даже думать об этом не хочу. Хотя, видно, думать придется. Короче, быть может, некая
особенная фатальность личной судьбы Антоши и есть главная первопричина его общения с
Хованской. И по этой же самой причине к ней сюда, в Май-Гору, как магнитом тянет таких
совершенно разных людей Не похожих и одновременно одинаковых в их несчастье, беде,
отчаянии, боли.
- И они обращаются к ней за помощью, - хмыкнула Нина.
- Им кажется так - к ней самой или к ней как к посреднику каких-то сил, которые... Ох,
до чего же неохота мне в мистику эту лезть! - Катя поежилась. - Хорошо, возьмем Ачкасова
для примера. Причина его самоубийства, хоть пока и смутная, все же определилась. Что же
получается? Он всю жизнь мечтал иметь наследника и по болезни не мог. Бегал по врачам,
потом, когда те не помогли, дошел до экстрасенсов, нетрадиционщиков, наконец, до магов и
колдунов. Пути его пересеклись с Хованской. Быть может, у них были те же самые ритуалы,
что и у Смирнова, либо другие. И произошло чудо: он встретил женщину, влюбился в нее, и она
забеременела от него. Ачкасов женился, у него родился сын. Хеппи-энд? И что же потом? Через
семь лет мальчик подрос, и, видимо, стало очевидным его несходство с отцом. Мы не знаем,
что происходило внутри семьи, но, как видишь, дело дошло до анонимной экспертизы
установления отцовства! И когда худшие подозрения Ачкасова оправдались, то... жизнь пошла
прахом. Можно спорить, достаточный ли это мотив для самоубийства такого человека, но...
Модин, знавший Ачкасова лучше всех, считает, что все произошло именно по этой причине, и
мы, в отсутствие иных версий, не можем ему не доверять.
- Погоди, ты намекаешь на то, что в случае Ачкасова Хованская просто смошенничала?
Обманула его? Зачем мучиться с заклинаниями и амулетами, когда просто можно шепнуть на
ушко девице, мечтающей выскочить замуж за такого вот "нового русского", увы, полнейшего
импотента, как исправить ситуацию?
- Возможно, все так и было, - Катя кивнула. - Возможно, Хованская сама все
устроила, подыскав этой женщине подходящего любовника на час. Но, возможно, она просто
намекнула ей... Нина, а ты никогда не задумывалась над выражением лукавый бес? - спросила
вдруг Катя.
- К чему ты это?
- Я вдруг вспомнила: бес-то всегда лукавит, обманывает. Ведь в сказке даже деньги,
которые он за душу предлагает, всегда наутро черепками битыми оборачиваются...
- Ой, Кать, до чего мы с тобой дошли. Уже сказки друг другу пересказываем, - Нине
печально усмехнулась. - Ты мне лучше скажи, философ... там ночью на горе было
что-нибудь? Ну, что-нибудь кроме того, что ты рассказала Никите?
Катя помолчала.
- Там было темно, - сказала она наконец. - И они вели себя... Ну, одним словом, даже
трудно представить, Нина, что эти люди могут вести себя вот так. Мне жутко было на них
смотреть. Я испугалась.
- Чего?
- Не знаю. Темноты. Их лиц. Грохота, наверное, тоже. Там самолет пролетел.
- Самолет? - Нина удивленно приподняла брови. - Тут же нет аэродрома. Май-гора
тихое место. Почему его так любят те, кто ищет тишины.
- Возможно, какой-то в тумане заблудился, - Катя слабо улыбнулась.
- И тумана не было ночью. Только небольшая облачность.
Они посмотрели друг на друга.
- Так о чем ты еще хотела спросить? - сказала Катя.
- Ладно, насчет шрама еще можно предположить то, что; ты говоришь. Ну а эти платки,
узлы на них?
- Думаю, что все это тоже элементы ритуала. И тот ореховый прут, который отчего-то
занимает меня больше всего остального. И зелье, которым поили Смирнова.
- Этилмеркурхлорид? Слабая доза?
Катя пожала плечами.
- Но послушай, какое все это отношение имеет к убийствам? Зачем, например,
Хованской убивать Александру? - воскликнула Нина. - Ведь она ей нужна была, с ее
связями. Она ей наверняка клиентуру подбирала среди того круга, куда Хованская никогда сама
не проникла. Ведь это она ее Смирновым свела. Зачем травить курицу, несущую такие золотые
яйца?
- В убийствах подозревается не одна Хованская, не забывай.
- Ты хочешь сказать, кто-то из них мог действовать по приказу?
- Я не знаю - что ты меня с пристрастием допрашиваешь? Ты сама говоришь - это
какая-то фантасмагория. А она логике обычной неподвластна. А если все же есть во всем
происшедшем какая-то логика, то напрашивается только с вывод.
- И какой же?
- Или мы все же имеем дело с хладнокровно задуманными убийствами на ритуальной
почве, по сути своей носят жертвенный характер, или...
- Ну? - Нина насторожилась.
- Или под всем этим кроется что-то еще.
- Что? Ой, боже-боже, - Нина вздохнула. - У меня прямо мозги плавятся.
- Слушай, а вчера Кузнецов тебе ничего не говорил? - спросила Катя.
- О чем? О Хованской? Нет. Он только твердил, что сам, мол, во всем разберется, что все
это меня касаться не должно. Как видишь, утром сегодня доразбирался до скандала. Еще
спрашивал, скоро ли... Ну, в общем, когда я жду, - Нина положила руку на живот. - Он
чудной... Я и обидеть его не хочу, и... Я сама толком еще не понимаю, как я к нему отношусь.
- А он не говорил тебе о...
- О чем?
Катя вспомнила трогательную сцену "оживления поцелуем", фактически
спровоцированную "май-горской ведьмой". Странно, выходит, бес-то лукавый в лице
дражайшей Юлии Павловны для Нины сделал только добро... Добро ли? "Это всегда палка о
двух концах", - вспомнились Кате слова, брошенные Хованской Смирнову.
- Ну ладно, Кузнецову сейчас в опорном несладко приходится, - Катя тяжко
вздохнула. - Но ты за него особо не волнуйся. Что-то еще хочешь спросить?
- Да! Слушай, а что Сорокин, по-твоему, делает для Юлии?
- Думаю, время от времени она просит его подобрать ей какие-нибудь теологические
тексты, которыми потом пользуется в сеансах с клиентами. Возможно, платит ему за переводы,
но вообще вряд ли. Думаю, интерес у Костьки во всем деле этом не деньги, а... А такие
библейские экскурсы, видимо, на клиентуру сильное впечатление производят, повышают, так
сказать, рейтинг Хованской. Надо же, какая эрудированная ведьма! - Катя недобро
усмехнулась. - Кто сейчас с Ветхим Заветом-то знаком? Не гов
...Закладка в соц.сетях
