Жанр: Электронное издание
Step-t13
...оря уж о Сократе Схоластике и
Евсевии Иерониме.
- Ну хорошо, и последнее. Кать, а сама-то ты как думаешь: даст вам что-нибудь
нынешний допрос Хованской? - Нина тревожно смотрела на подругу. - Может, я ошибаюсь,
но у меня такое ощущение, что чем больше в этом деле фактов, намеков, догадок, подозрений,
тем все дальше и дальше реальная возможность... узнать правду.
- Как показывает практика, допросы подозреваемых вообще мало что дают для
установления истины по делу. Следователь и подозреваемый очень редко искренни друг с
другом.
- Так зачем тогда тратить время на эти ваши допросы?
- Процессуальная формальность, - Катя хмыкнула. - Но иногда... Знаешь, Нина,
иногда полезно спросить человека кое о чем прямо, отбросив и церемонии, и правила
вежливости. Посмотреть на его реакцию.
- И что же ты спросишь у Хованской, отбросив правила вежливости? Не она ли
прикончила всех этих несчастных?
- Не-а, - Катя покачала головой, - Это пусть Никита спрашивает. А мне хотелось бы
узнать от нее другое: каково это в наше время считать себя истинной ведьмой? И одно ли это и
то же: верить в собственную сверхъестественность и одновременно при помощи целого набора
манипуляций заставлять верить в это других?
Глава 29
ФАТАЛИСТ
Допрос Олега Смирнова, хотя на него и возлагались огромные надежды, был кратким.
Колосов четко помнил свое обещание, что основателю "Табакерки грез" будут задаваться лишь
конкретные вопросы, какими бы нелепыми и странными они ни казались на первый взгляд. За
Смирновым на дачу отрядили сыщиков из отдела по раскрытию убийств. И когда режиссера
доставили в опорный пункт, в доме не допрошенными оставались лишь Хованская и мальчик.
Такое "рассредоточение" фигурантов вполне устраивало стражей порядка, стремившихся
свести до минимума контакты между подозреваемыми. Однако у Колосова сложилось
впечатление, что после гибели вдовы обитатели май-горской дачи и сами не особенно
стремились к тесному общению друг с другом.
Когда Смирнов переступил порог опорного пункта, вид его снова поразил Колосова. Если
раньше режиссер выглядел не слишком-таки презентабельно, то теперь... теперь от прежнего
Олега Смирнова, известного всей стране по фильмам и фотографиям в газетах, не осталось и
следа. Перед ними был старик или неизлечимо больной.
"Дикий взгляд" - другими словами Колосов просто не в силах был передать выражение
его глаз. Это был взгляд человека, который видит цунами или тайфун, вот-вот готовый
обрушиться на его голову, а у него уже нет возможности спастись. И Колосову стало при
взгляде на Смирнова очень не по себе.
- Садитесь, Олег Игоревич, пожалуйста, вот сюда. - Караулов, которому предстояло
официально допрашивать Смирнова, поднялся ему навстречу. - Вам что, плохо? Снова
приступ? Может, "Скорую"?
- Нет. Ничего не нужно. Извините. - Смирнов грузно опустился на стул.
"Старик, совершенная развалина, - подумал Колосов, и сердце его защемило. - Ведь
держался-то прежде молодцом, и вот в несколько считанных дней одряхлел..."
- Олег Игоревич, мы пригласили вас в качестве свидетеля по уголовному делу, -
Караулов пристально разглядывал Смирнова. - Вы, конечно, понимаете, насколько все это
серьезно. Вольно или невольно, но вы оказались причастны к делу о трех убийствах.
- Я... я никогда не предполагал, что такое может случиться. Не верил... Саша умерла...
- Смирнов словно произносил заученный текст старой, набившей оскомину трагедии. - Я
просто не верил, что такое возможно...
И тут Колосову бросилась в глаза одна деталь. Он замечал ее и прежде, в беседах с
другими обитателями май-горской дачи. Но поначалу не придавал значения этим странным
ПАУЗАМ В ВОСКЛИЦАНИЯХ. Точно это пробелы каких-то привычных слов, произнести
которые язык не поворачивался. Слов, касающихся...
Ни Смирнов, ни Сорокин, ни покойная Александра Модестовна, ни Ищенков, как
припоминал Никита, никогда не употребляли восклицаний с обращением к Богу - самых
обычных, из тех, что у всех на устах: "господи", "боже мой".
- Олег Игоревич, вы позвонили в милицию и сообщили об убийстве. Почему вы в тот
момент были уже уверены, что Александру Чебукиани убили, а не что с ней приключился
сердечный приступ? - спросил Колосов.
- Саша была мертва, когда я подбежал... Я подумал... Вы же говорили, что после смерти
этой несчастной девочки тут была еще одна смерть, умышленное убийство. И я подумал... это
снова произошло. - Вы кого-нибудь подозреваете?
Смирнов вытащил из кармана платок. На этот раз самый обычный - клетчатый, носовой;
промокнул вспотевший то ли от нестерпимой духоты, то ли от волнения лоб.
- Я никого не подозреваю, - сказал он.
- Олег Игоревич, будьте добры, вашу руку. Левую, - попросил Колосов. - Где вы так
поранились? Давно?
- Во время репетиции. В театре. - Смирнов опустил руку. Она повисла плетью.
- Зря вы нас обманываете. Нам многое известно. Учтите, - подал голос Караулов.
- Что вам известно? - глухо спросил Смирнов.
- О ваших отношениях с Хованской. О Школе так называемой холистической
психологии. Об этой чертовой черной мессе на горе!
- Я впервые слышу от вас о холистической психологии, молодой человек.
Странно, но тут Колосову показалось, что фигурант не лжет. Возможно, ни о какой такой
Школе у него с Хованской речь не шла. Ведь она (как выяснил Обухов) давно уже считалась у
своих прежних единомышленников - "холистистов" самозванкой. И, возможно, со
Смирновым они сошлись совершенно на иной почве... Так на какой же?
- Олег Игоревич, ответьте мне, вы вот... в церковь ходите? - спросил вдруг Колосов. -
Сейчас вон коллеги ваши по творческому цеху каждое Рождество и Пасху в Елоховском!
соборе как примерные христиане со свечкой выстаивают. А вы ходите в церковь?
- Я не примерный христианин.
- Я же не спрашиваю вас, верите ли вы, я только хочу знать: хотя бы случайно в храм
заглядываете?
Смирнов пожал плечами. Попытался усмехнуться. Усмешка вышла кривой и жалкой.
- А в ведьм вы верите? - задал Колосов, не моргнув глазом, следующий вопрос.
- Вы что... вы что, шутите, молодой человек?
- Нет, не шучу...
- Простите, это... это... да что за чушь? Это розыгрыш, что ли, дурного тона?!
- Юлия Павловна Хованская, как я слыхал, считает истинной, настоящей ведьмой и,
кажется, успешно кое перед кем эту роль разыгрывает.
- Юлия Павловна не идиотка, - Смирнов снова пожал плечами. - Простите, но я
никогда не думал, что в милиции мне начнут задавать подобные дикие вопросы.
- А какой же вопрос не покажется вам диким, Олег Игоревич? - подхватил нить беседы
Караулов. - Я, например, могу и такой задать: не имеете ли вы, вы лично, самого прямого
отношения к тому, что происходит в Май-Горе?
Смирнов понес руку к горлу.
- Очень душно, - сказал он хрипло. - Откройте окно, будьте добры.
Прохлады это не принесло. В опорном пункте стало еще жарче от льющегося в окно
послеполуденного зноя, жгучего солнца.
- Ваша жена в курсе, что вы ездите к Хованской? - спросил Колосов.
- Мы живем сейчас раздельно. Вон, в бульварной газетенке об этом можете прочитать.
Наташа не требует с некоторых пор от меня никакого отчета. Вообще не требует ничего.
Ни-че-го. Простите за любопытство, молодые люди, а вы сами-то женаты? Семьи, дети есть? -
Смирнов переводил взгляд с их лиц на окно, на пол, на сейф, на свои бессильно лежащие руки,
словно не мог сконцентрироваться на каком-то одном предмете.
"Сколько раз меня уже об этом спрашивали? - подумал Никита. - Почему их всех в
этом деле интересует именно это?"
- О нашем семейном положении мы поговорим позже. Вы не ответили, Олег
Игоревич. - Он повысил голос: - Так вы верите в ведьм?
- Что за чушь?!
- А во что же вы тогда верите? В Бога? В Дьявола?
- В жизнь, в мир и его тайну... в тайну, которую... которой лучше не касаться Ни из
любопытства, ни из глупости, ни по незнанию, ни случайно - никак. Но я не понимаю,
молодые люди, какое отношение все это имеет к...
- Вы что же, на собственном опыте, что ли, успели убедиться в этом?-гнул свое Колосов.
Смирнов замолчал.
- И вы, значит, никого, абсолютно никого не подозреваете в убийстве вашей давней
знакомой Александры Модестовны Забелло-Чебукиани? - продолжал Никита. - Нет! Я же
уже ответил вам!
- Не кричите, пожалуйста. Мы тут не глухие. И сами, значит, вы, Олег Игоревич,
никакого отношения к происходящему не имеете? Ответьте же мне, пожалуйста. Так не имеете?
Учтите, как сказал мой коллега, нам уже многое известно о вас.
Смирнов покачал головой.
- Вам многое известно... Так неужели вы не видите, не понимаете... - Он то ли
вздохнул, то ли всхлипнул, и голос его зазвучал надрывно и истерически: - Неужели вы не
понимаете, что это уже нельзя остановить? И изменить что-нибудь невозможно. Ход вещей...
запущенный механизм, этот Перпетуум Мобиле! - Он хрипло засмеялся. - Вам многое
известно! Да вы не понимаете, не представляете, с чем имеете дело! Не смотрите на меня так -
да, не понимаете! Не хотите понять, что мы уже ничего не можем тут изменить. Мы просто
говорим, говорим, как мухи в кулаке, бьемся... А того не видим, что у нас нет выбора! Нет -
кроме как подчиняться, терпеть и ждать. Нет выбора -у вас, у меня... у меня...
- На изъятом нами стакане убитой дактилоскопическая экспертиза обнаружила ваши
отпечатки пальцев, уважаемый. А также на коробке томатного сока и... - Но следователь
Караулов так и не успел обрушить на голову впавшего в истерику фигуранта свой давно уже
заготовленный убойный вопрос о главной на этот час материальной улике против Смирнова.
Ему буквально заткнуло рот выражение лица Колосова: заглохни ты со своими отпечатками!!
Не об этом его сейчас надо спрашивать!
- Почему вы считаете, что мы... что вы должны подчиняться? - громко спросил
Никита, отчего-то опуская совершенно закономерный вопрос "чему?". - А если взять да и не
подчиниться, что тогда случится?
Смирнов молчал. Но глаза его... Еще ни разу в жизни начальник отдела убийств не видел
в глазах допрашиваемого такого животного страха, такого безмолвного, душераздирающего
вопля: ТОГДА... ТОГДА Я ПОГИБ. СЛЫШИТЕ? ВСЕ КОНЧЕНО. Я ПОГИБ!!!
ИНКВИЗИТОРЫ
Катя впоследствии частенько вспоминала эту свою последнюю беседу с "майгорской
ведьмой". Началось все как-то даже буднично для такого странного допроса, Колосов просто
зашел за ней и...
- Ну, готова? Идем? Побудем теперь часок в роли настоящих инквизиторов.
Катя по дороге - всего-то и надо было дойти до соседней калитки - успела задать лишь
два вопроса: отчего это на допросе "ведьмы" не будет присутствовать следователь? И какие
результаты дала беседа со Смирновым? Колосов буркнул, что Караулова в отделе ждет для
разбирательства вновь задержанный Ищенков и что, мол, "нечего к этой чертовке заявляться
целым табором". А насчет режиссера вообще отделался каким-то двусмысленным хмыканьем.
И Катя так никогда и не узнала, чего стоило Колосову уломать Юрку Караулову не
присутствовать на этой встрече с Хованской. По замыслу начальника отдела убийств, беседа
должна была коснуться таких вопросов, в постановке которых он больше рассчитывал на
помощь Кати, чем на прокурорского следователя. "Ты пойми, садовая твоя голова, если дело
сладится, ты еще сто раз ее допросишь, - внушал он Караулову. - А сейчас, уж извини, брат,
но там ты мне будешь только мешать".
На дачной дороге пахло нагретой пылью и полынью. И в ушах звенело от громкого
стрекота цикад. Они вновь стояли перед знакомым глухим забором, утонувшим в дышащих
зноем зарослях.
Открыла им на их настойчивый стук сама Хованская. Несмотря на одуряющую жару, на
ней было то самое темное платье в сентиментальный горошек, в котором Катя увидела ее в
первый раз. Катю поразила и безукоризненная прическа Юлии Павловны. Складывалось
впечатление, что все время после обыска и отъезда милиции Хованская посвятила укладке
феном своего короткого каре.
- Мы должны задать вам несколько вопросов, Юлия Павловна, - заявил Колосов. -
Здесь предпочитаете разговаривать или в отдел поедем?
- Конечно, лучше никуда не ездить. Возраст не располагает к путешествиям в такое
пекло. Прошу вас, - Хованская указала на скамейку под липами. - Здравствуйте, Катя.
Ужасно длинный день сегодня, правда? Как вы осунулись... От волнений, от излишней
впечатлительности. А я вас предупреждала - не нужно так близко к сердцу принимать чужие
проблемы. Что же, вы теперь в этом деле тоже заинтересованная сторона? Будете статью для
газеты писать?
Катя пожала плечами. Она решила пока помалкивать. Никита должен сам начать этот
разговор. Именно с тех вопросов, которые необходимы.
- Совершено три умышленных убийства с отягчающими обстоятельствами, - оборвал
Хованскую Колосов. - В останках двух жертв - Сорокиной и вашей близкой подруги -
обнаружен сильнодействующий яд. Подробности умерщвления еще одной жертвы - человека
по фамилии Тарантинов, того самого, что косил траву на вашем участке, - настолько
необычны и странны, что следствие склоняется к версии ритуального убийства. Проверка же
некоторых фактов, касающихся вашей деятельности за последние семь лет, дает нам основание
подозревать, что вы, Юлия Павловна, имеете отношение ко всем этим событиям. - Колосов
достал из кармана брошюрку Школы холистической психологии и положил ее на стол перед
Хованской- По столу среди сухих упавших листочков ползали рыжие муравьи.
- Я имею отношение ко всем этим событиям? - Хованская лишь мельком глянула на
глянцевую обложку. - Договаривайте, молодой человек. Вы что же, пришли обвинить меня в
убийствах? Я правильно вас поняла?
- Во время сегодняшнего обыска на даче, которой, как мы выяснили, вы владели на паях
с Чебукиани, нами был обнаружен яд, который был использован для убийства Сорокиной и
вашей компаньонки Александры Модестовны.
- И вы обвиняете меня в том, что это я их отравила?
- Судебно-медицинская экспертиза трупа гражданина Тарантинова выявила в его крови
наличие алкоголя и средства: клофелин, при помощи которого он был приведен перед смертью
в бессознательное и беспомощное состояние, что в значительной степени облегчило убийце
расправу с ним, - игнорируя ее восклицание, продолжил Колосов.
- И это тоже сделала я?
Колосов посмотрел на Хованскую.
- А разве это не может быть правдой? - спросил он.
Разве высококвалифицированной, весьма известной в избранных столичных кругах
настоящей ведьме Юлии Павловне Хованской все это так уж не по плечу?
- Да вы меня за сущую злодейку почитаете! - Хованская усмехнулась. - Это даже
лестно. Вот не думала, что такие симпатичные молодые люди приписывают мне столь
инфернальные вещи. Но я не поняла, простите, что же это - официальная версия следствия
или, простите, пока одни ваши домыслы?
- Мои домыслы, - веско заметил Колосов, - на практике редко расходятся в конечном
итоге с официальными версиями.
- А, ну конечно. Отдел по раскрытию убийств, Я слыхала, вы что-то Саше об этом
говорили в тот раз... - Хованская поудобнее уселась на скамейке. - Но знаете ли, молодой
человек, я по вашим глазам вижу, насколько вы убеждены в необходимости и важности этого
нашего разговора. Должна вас разочаровать. Если дело пойдет так и дальше, у нас просто
ничего не выйдет. Вы, извините меня великодушно, с самого начала взяли со мной неверный
тон.
- Да неужели? - наивно удивился Колосов.
- И с точки зрения доказательственной базы, и с точки зрения здравого смысла все ваши
предположения на мой счет построены на песке. И вы это сами распрекрасно знаете, вы же
умный молодой человек. И весьма самонадеянный. А так нельзя в вашей работе, - Хованская
мило улыбнулась. - Я вам отвечу: ни к одному из убийств я лично не имею ни малейшего
отношения. Я никого не убивала. Я потрясена смертью своей близкой подруги. О чем же
дальше нам с вами говорить?
- Вы не особенно потрясены.
- Это по мне видно?
- Да, видно. Бросается в глаза.
- А может, я просто умею отлично собой владеть? И не привыкла выставлять свои
чувства напоказ перед посторонними?
Катя чувствовала: маховик допроса, запущенный Никитой, крутится вхолостую. Для
оголтелой атаки на фигуранта у них, что бы они там себе ни внушали, не хватает доказательств.
Ибо все улики этого дела, к несчастью, весьма двусмысленны и во многом легко опровержимы.
- Юлия Павловна, мой коллега действительно уверен в необходимости и важности этого
разговора. За этим, собственно, мы и пришли, - вмешалась Катя. - И он действительно взял
неверный тон, обвинив вас с ходу в том, к чему, быть может, вы и не имеете прямого
отношения. Однако насчет отношения косвенного позвольте с вами не согласиться.
- А почему вы считаете, что я имею к этому косвенное отношение, Катюша? -
Хованская с интересом покосилась на Катю.
- Я это чувствую.
Хованская тихонько засмеялась. Потом, словно вспомнив, что смех в сей траурной
обстановке не только неуместен, а просто даже неприличен, снова вернула на лицо прежнее
спокойное и заинтересованное выражение. Однако глубине ее серых глаз мерцали-колючие
лукавые искорки. Она играла с ними в какую-то игру.
- Всегда мне было приятно ваше общество, Катюша. Это очень даже славно, что вы
пришли сегодня с этим сердитым и усталым молодым человеком, - Хованская потрепала Катю
по руке. - Странное, доложу вам, чувство испытываешь, когда попадаешь в такой вот
переплет! Никогда не предполагала, что так трудно разговаривать со следователем, который
обвиняет тебя во всех смертных грехах и к тому же не верит ни одному твоему слову. Но
совсем другое дело общаться с человеком, который тебя чувствует... А что еще вы чувствуете
во мне?
- Вы действительно не очень опечалены смертью Александры Модестовны, - сказала
Катя.
- А еще что?
- Вас... вас словно не пугает то, что произошло. Вы довольны... нет, нет, это неточное
слово. Вы удовлетворены ходом событий, - Катя смотрела на Хованскую.
- И чем же это я удовлетворена, позвольте?
- Тем... тем, что, как вам кажется, вы... еще раз убедились в собственной правоте... -
Катя подбирала слова медленно и осторожно, словно прислушиваясь к чему-то. Будто это
чей-то голос подсказывал ей их, а она лишь озвучивала. - Ведь вы давно уже убеждены, что
все люди - бессильные, безвольные существа, мухи, одним словом, что боль и страдания -
для кого-то телесная радость; что вера и неверие суть вещи переменчивые и что надо лишь
хорошенько попросить и... - и тут Катя запнулась. - Только не нужно, совсем не нужно
обращаться к сыну плотника из Назарета, который якобы все равно никому никогда не
отвечает. А лучше обратиться к другому, Чужому, с той самой фрески в Сан Аполлинаре Нуово
(ее нам Костя показывал), и дождаться подходящего знамения, а если оно по какой-то причине
все медлит, самой вмешаться в ход событий и подтолкнуть их к нужной развязке при помощи...
Ну, вам это лучше знать - круга из шелковых платков, прутика орехового...
- Катя, вы сами-то понимаете, что с нами со всеми происходит? - резко вдруг спросила
Хованская.
- Умирают люди. Кого-то травят, кого-то режут. А кто-то, как, например, Ачкасов -
знаете такого; Михаила Ачкасова? - кончает с собой. И со всеми этими людьми вы некогда
общались, Юлия Павловна, и даже весьма тесно. Все они хоть косвенное, но все же имели к вам
отношение.
- Вы в этом уверены?
- Кстати, насчет уверенности, - вмешался Колосов, до этого слушавший их диалог
напряженно и нетерпеливо. - Я тут на днях допрашивал некую Елену Львовну Ачкасову.
Знакомая для вас дамочка? По глазам вашим вижу - о да! - в его тоне зазмеилась пародия на
тон Хованской. - Так вот. Интересную историю она мне поведала о поездках к некой
даме-экстрасенсу в Школу холистической психологии на предмет излечения спутника жизни,
своего будущего супруга господина Ачкасова, от полового бессилия и бесплодия. Вместо
чудо-виагры или амулета там какого-нибудь из рога носорога дама дала ей мудрый советик.
Некоторые советики на вес золота бывают, а, Юлия Павловна? "Пятьдесят американских
долларов, оплата по курсу ММВБ на день расчета". Елена Ачкасова призналась в том, что вы
склонили ее на путь обмана. Подыскали ей подходящего кандидата на роль временного
заместителя Ачкасова, который и явился отцом будущего ребенка.
- Ачкасовы... - Хованская нахмурилась, словно что-то припоминая. - А-а, этот
бедняжка, Мишенька Ачкасов... Блефуете, молодой человек, - она вздохнула.
- Почему это я блефую?
- Почему вы так уверенно это говорите? - в унисон ему спросила и Катя, украдкой под
столом наступая Никите на ногу: молчи, слушай!
- Потому что я никогда не общалась с женой Миши, - заявила Хованская. - Ко мне -
правда, давно это было, лет пять или шесть назад - приезжал он сам. Всегда один. Его
действительно сильно беспокоили проблемы со здоровьем. Потом, правда, у него все
наладилось. Он женился.
- А гражданин по фамилии Полунин к вам тоже приезжал? - Колосов спросил это
почти неприязненно. - Учтите. У нас свидетели имеются, которые готовы подтвердить ваши
контакты с Полуниным, с прокурором местным, ныне покойным...
- С Верой Полуниной контакты, вы хотите сказать, - Хованская покачала головой. -
Ах, молодой, молодой, молодой человек! Кто же это научил вас так врать? И вы лжете мне в
глаза и не краснеете даже. Неужели вся героическая и опасная работа сыщика в этом и
заключается? В беспардонном, бездоказательном вранье?
- Юлия Павловна, не заговаривайте мне зубы, - Колосов улыбнулся. А Катя отметила,
что теперь его беседа с "май-горской ведьмой" напоминала неуклюжий поединок на шпагах:
два шага вперед, выпад - отбито, и снова глухая оборона.
- Так по какому же такому вопросу обращалась к вам Вера Полунина? - спросил он. -
Кстати, вы в курсе, что и она мертва?
- В газетах прочла. Про нее, про прокурора. Кстати, мужа ее местная газетенка в связях с
мафией обвиняла и в получении взяток...
- А вы в курсе, уважаемая, что в кодексе Уголовном статья такая имеется: "доведение до
самоубийства"?
- В курсе. И что?
Катя снова наступила под столом Никите на ногу: замолчи. Не видишь, что ли, так только
хуже. Нужно по-другому.
- У него нет свидетелей, подтверждающих ваши отношения с семьей Полуниных, вы
снова верно угадали, - сказала она тихо. - Но, Юлия Павловна, разве это что-то меняет? Мы
знаем, что вы общались с женой прокурора, а затем она и ее сын были убиты, а сам Полунин -
убийца - повесился. Так вот, я хочу знать, что произошло в этой семье, которую вы когда-то,
как и семью Ачкасова, знали?
- Вас это из любопытства интересует, Катя?
- Нет, честное слово - нет.
- А по какой же тогда причине?
- Мне страшно.
Хованская смотрела на Катю. И та надолго запомнила: пристальный и вместе с тем
туманно-отрешенный, уплывший в никуда взгляд.
- Знаете, есть такой черный анекдот, - сказала Хованская. - Муж и жена после
нескольких лет брака до такой степени возненавидели друг друга, что каждый, ложась спать,
клал под подушку - жена бритву, а муж нож. И муж нашел бритву жены первым и принял
контрмеры. Кстати, газеты писали, там не нож, не бритва была, а пистолет... У прокурора-то...
- Хованская прищурилась. - Супружеская ненависть как некий необъяснимый парадокс
всегда чрезвычайно меня интересовал. Тонкая материя. Вроде бы внешне - крепкий брак, дом,
дети, а чуть глубже копнешь... Супруг, например, за завтраком сидит, а жене тошно на него
смотреть. И как он масло по хлебу размазывает, и как жует, и как пахнет от него, и какие
ноздри у него волосатые... Никаких объяснимых причин вроде бы и нет для ненависти: мужик
как мужик - не пьет, не гуляет, работает как вол, все в дом, и в городе человек влиятельный,
уважаемый. Чего же, спрашивается, еще? А как глянешь на него, спутничка жизни, вот так за
завтраком... так вот тут сразу, - Хованская указала на горло, - ком подкатывает, И в глазах
темнеет. Взяла бы первое, что под руку попалось, и ка-ак... Катюша, а вы давно замужем? С
вами такого странного наваждения по утрам не случается?
- Если Полунины действительно так сильно ненавидели друг друга, отчего же они не
развелись? - спросила Катя.
- Люди квартиру получили долгожданную, насколько я припоминаю. Удобную,
комфортабельную, престижную. Из такой-то квартиры да на разъезд? Опять по хрущобам
мыкаться?
- Полунин застрелил не только жену, но и сына, Юлия Павловна, - сказал Колосов. -
Но вы так и не ответили: зачем приезжала к вам жена прокурора? Что она просила и у кого?
При помощи всех этих ваших шаманских штучек? Что просила для своего мужа?
- А вы сами не догадываетесь, молодой человек? Кстати сказать, у меня лично Верочка
не просила ничего - кто я такая, в конце-то концов? - Хованская усмехнулась. - А вы,
Катюша, не догадываетесь? Что бы вы, столь тонко чувствующая натура, попросили в качестве
исполнения заветного желания, окажись вы на месте этой бедняжки?
- Смерти? - полувопросительно-полуутвердительно сказала Катя. - Смерти для...
- Пра-виль-но. А смерть, она разная бывает. Шел человечек, а ему сосулька на голову -
шлеп. Или какой-нибудь пьяный "новый русский" на "Мерседесе". Все сойдет, правда,
Катюша? Все сойдет в мечтах, коли жаждешь, до дрожи в душе жаждешь долгожданного
избавления, - голос Хованской был тихим, зловещим и мягким как бархат. - Но все дело-то в
том, что такие наши темные желания, они весьма и весьма... Поговорку-то слышали - "Не рой
другому яму, сам в ней окажешься"?
- Это что же, всегда палка о двух концах? - спросила Катя. - Желать кому-то зла?
Обращаться с такой просьбой к... - она запнулась. - Не к тому, кто плотничал в Назарете,
страдал, был распят, в кого, как ваш воспитанник вон выражается, гвозди забили, а к другому,
Чужому, Повелителю Мух?
- Катюша, я снова хочу повторить свой вопрос: САМИ-ТО ВЫ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ТУТ
ПРОИСХОДИТ? - спросила Хованская. И тон ее был теперь иной: не лукавый, не
издевательский, а печальный, торжественный. - Все дело в том, что вы глубоко
заблуждаетесь. Вы не понимаете. Вы просто повторяете чужие слова, Катюша. Вы прочли их
где-то, быть может, услыхали, а теперь повторяете с таким важным, таким взрослым видом.
Увы, должна вас разочаровать: с
...Закладка в соц.сетях
