Жанр: Электронное издание
Step-t13
...лова имеют обыкновение отскакивать от людей, как от стенки
горох. Я вообще бы не придала значения этому нашему разговору, если бы не одна ваша фраза.
Вы признались, что вам страшно. И не солгали. Видите, я ведь тоже чувствую вас. И ценю -
искренность. Это, по моему разумению, самый драгоценный талант. Это то, что я ценю в людях
превыше всего, - Хованская вздохнула. - Искренность - это то, что отличает человека от
животного. Это то, что так привлекает меня к людям, к вам в частности, Катя. Вы и дальше
постараетесь быть искренни со мной?
- Да, - Катя кивнула. - Я постараюсь.
- Ну хорошо, тогда я вам расскажу вот о чем. Однажды спор у меня вышел с одним моим
непримиримым оппонентом. - Хованская кончиком языка облизнула губы, словно пробуя на
вкус то, что намеревалась сказать. - В прошлом один бывший корреспондент одной
влиятельной советской газеты, а сейчас настоятель храма Божьего. Рукоположен. И по
убеждениям сущий ортодокс, даже с епархией трения, но речь не о том... Мы с ним поспорили
как-то о Божественном Промысл и Божьем Попущении. Мой оппонент убежден, что все в этом
мире происходит по воле Божьей, которой все подвластно. А меня заинтересовал сразу вопрос:
отчего же этот сын плотника, если он и правда так милостив и благ, так всемогущ, как нам о
нем рассказывают, допускает всё эти безобразия - несчастья, смерть, катастрофы,
катаклизмы? Одним, мол, дыханием своим он Может изменить мир к лучшему - и это,
дескать, ему по силам. Но отчего же тогда он медлит менять это наше дерьмо? Чего же он
ждет? Может, просто не хочет? Тогда как же все это преступное бездействие соотнести с его
продекларированной вселенской добротой? А вообще - есть ли она, доброта-то эта?
Вы скажете, о чем это она, эта старая дура?.. В какие еще дебри она лезет? Но дело-то все
в том, и это я знаю наверняка, что подобный вопрос хоть однажды, хоть раз в жизни задает себе
каждый человек, если он, конечно, не животное и не чурбан. При всем нашем с молоком матери
всосанном пролетарском атеизме у некоторых вот здесь, - она вдруг резко протянула руку и
коснулась груди Колосова, - порой шевелится этакий червячок интереса, сомнения и надежды:
а вдруг? А вдруг там, за горизонтом, и правда есть что-то такое... Надежда-то последней
умирает, правда? А наверное, самой последней из всех надежд умирает та, что связана... С чем?
Да вот с этим самым, в тайничках сердца запрятанным, - вот пойду в церковку, свечечку
поставлю, помолюсь Ему, и... Он вернет утраченное, исцелит, утешит, осчастливит, сотворит
чудо, изменит все. Все изменит! Главное, только верить и просить. Просить и верить. А...
ничего не меняется. Никогда ничего не меняется. Иллюзия всегда остается иллюзией - и
баста...
- Слушайте, хватит. Довольно мне тут проповеди туманные читать, - Колосов,
казалось, терял остатки терпения. - Вера, иллюзия... Вы-то тут мне только не загибайте, что
верите, пусть не в свечки и церковь, а в эту вашу сатанинскую магию. Впаривайте мозги вон
Смирнову. У него и так от ваших развлечений на горе крыша едет, а с нами...
- Вы беседовали с Олегом Игоревичем? - тихо откликнулась Хованская.
- Беседовали. А вы, дражайшая, думаю, в самом скором времени встретитесь с ним на
очной ставке. Разъясните... ну, например, вопросик о том, для чего же это вы нашу всеми
уважаемую знаменитость под замком у себя на чердаке мясо гнилое заставили нюхать! -
разозлился Колосов.
- Вы перебили меня, молодой человек, - сказала Хованская. - И напрасно. Мы с Катей
говорили... об искренности. И я ни на йоту не уклонилась от этой темы. Я просто хочу, Я чтобы
вы оба поняли, что же тут на самом деле происходит. И я просто пытаюсь объяснить вам в том
числе и поступки Олега Игоревича.
- Тогда отвечайте на конкретные вопросы: что еще это за ритуал такой у вас с ним? -
повысил голос Никита.
- Катя, вы знакомы с понятием христианским "воскресение плоти"? - спросила вдруг
Хованская. Она теперь обращалась исключительно к своей молчащей собеседнице, словно
игнорируя начальника отдела убийств.
- Знакома, но... но я никогда не задумывалась... Вообще все это как-то очень далеко от
нас, ну, от современной жизни. Это в церкви так говорят, поют... - растерялась Катя.
- Не так уж это и далеко, - Хованская скользнула по ней взглядом. - Но вы правы,
такие молодые, как вы, еще об этом не думают. Это старикам вот маета: ложишься и не чаешь
- проснешься наутро или нет. Возраст! Ну да речь не о том. Речь о другом. Человеку дается
честный шанс оценить свои силы, поверить в то, что и есть краеугольный камень христианства,
понимаете? Поверить, что эта вот его гниющая, смердящая, усеянная мухами, раздувшаяся,
сочащаяся гноем плоть, трупный запах которой он чует, от которого задыхается и блюет, - и
есть та самая плоть, предназначенная для воскресения. Что когда-нибудь именно она и
воскреснет - станет снова полной сил, молодой, живой. Живой... И могильная тьма сменится
воссиявшим светом. И новый Лазарь, услыша крик: "Встань и иди", встанет и пойдет... если
сможет, конечно...
- Да разве... да разве можно в такое серьезно поверить? То есть... я хотела сказать, разве
можно заставить человека в это поверить, держа его сутками в темноте с повязкой на глазах и
подсовывая ему под нос тухлую говядину? - не выдержала Катя.
- Вера нуждается в испытаниях. А гипотеза в эксперименте, максимально приближенном
к реальности, - усмехнулась Хованская. - И тогда выясняется, либо эта самая вера есть в
человеке, либо ее нет. А если ее нет, то... человеку проще уже отказаться от тайной своей
надежды на все эти сказочки о воскресении, вечности жизни, доброте, всепрощении, помощи. И
выбрать для себя, уже без оглядки назад, иной путь. Гораздо более человеку подходящий.
- Ну ладно. Достаточно! - Колосов встал. - Думаю, диспуты свой будете в другом
месте вести. А сейчас отвечайте коротко и четко только на мои вопросы. Ясно вам? - рявкнул
он на Хованскую. - Здесь у вас под носом совершено три убийства. Если вы в них не повинны,
то кто же, по-вашему, это сделал? Кого вы подозреваете?
- Я? Как в классическом детективе? Боже, как интересно, прямо как у Агаты Кристи. Но,
молодой человек, я... никого не подозреваю. Не смею просто.
- Смирнов причастен?
- Сложный вопрос.
- Вот даже как! Интересно. Знамения, о которых он все толкует, это еще что такое?
- Вот наконец мы и подошли к тому, о чем надо было спрашивать с самого начала,
молодой человек! - Хованская тоже поднялась со скамейки. - Вы, мой милый милицейский
материалист, видите во всем этом одну лишь злую порочную человеческую волю. Подозреваете
нас... Но при этом не видите самого главного! Это на ваших глазах - черная повязка. Вы даже
не задумываетесь о первопричине этих происшествий. Вы рассматриваете смерть лишь как
свершившийся факт. Упуская то, что смерть человеческая, особенно внезапная, насильственная,
страшная смерть, порой не что иное, как грозное знамение, поданное нам, оставшимся в живых.
- Чего знамение? - спросил Колосов.
- Присутствия внутри и возле нас некой силы, с которой не нам тягаться. Присутствия
воли, разума, манипулирующего нами по собственной своей прихоти. Присутствия истинного
властелина нашего мира. Его господина и Князя, его Немеркнущей Звезды путеводной, с
которым никогда, вы слышите - никогда! - как бы он ни пытался, не мог соперничать этот
сын плотника из Назарета, которого распяли, как простого вора на базарной площади! Который
никогда не воскресал! Потому что это в принципе невозможно!
- И кто же, по-вашему, вызвал эту адскую силу из тьмы преисподней? - усмехнулся
Колосов. - Вы, что ли, дражайшая? Или, быть может, лауреат Госпремии театра и кино
господин Смирнов?
- Думаю, скоро вы перестанете скалить зубы над тем, в чем не смыслите ни на грош, -
прошипела Хованская. - Скоро. Ибо сроки близятся. ОН уже здесь. С нами. Внутри нас. Я
чувствую. ОН ЗДЕСЬ. - Она резко ткнула пальцем в глубину сада. - И он не станет ждать,
когда захочет получить то, что уже принадлежит ему по праву. И никто, слышите вы, никто не
встанет у него на пути. Никто не изменит то, что предопределено. Мы можем только
подчиняться. Иначе он раздавит нас, как мух!
- Это все, что вы можете сообщить мне по поводу заданных вам вопросов о трех
совершенных здесь убийствах? - спросил Колосов.
- Имеющий уши да слышит. А вам, - Хованская тяжело глянула на Катю, - я бы не
советовала вмешиваться в это в дело. Вы не следователь. Вас не сковывают профессиональные
обязанности. Вам лучше отойти в сторону, милая девочка. Все это не предмет для
удовлетворения любопытства. Иначе все это кончится большими, большими слезами, а может,
чем-то и похуже.
- Завтра утром вас вызывают в местную прокуратуру. Вот повестка, распишитесь. -
Колосов вытащил из кармана бланк. - Советую хорошенько подумать над вашими ответами
следователю. Он человек занятой и не будет терпеть этого бреда. И только попробуйте не
явиться туда завтра, Юлия Павловна.
- Наденете на меня наручники? Может быть, попытаетесь прямо сейчас?
- Нет, не захватил, - Колосов улыбнулся. - Жаль, правда? И последнее: где ребенок? Я
должен поговорить с Антоном. Кстати, мы сделали запрос в детский дом. Думаю, ответ на днях
придет. Вы завтра, Юлия Павловна, не забудьте захватить к следователю документы,
подтверждающие вашу опеку над мальчиком. С ними хотят ознакомиться детально.
Хованская медленно направилась к дому, вывела на крыльцо Антошу. Он тревожно и
как-то подслеповато смотрел на я них, потом вопросительно глянул на Хованскую.
- Ничего, иди. Все хорошо, - она потрепала его по затылку.
- Давай-ка, парень, до калитки с тобой пройдемся. - Колосов, едва мальчик подошел,
положил ему на плечо руку. - Что, испугался?
- Я? - Антоша дернул плечом. - Вас, что ли?
- Слушай, парень, ты человек, вижу, взрослый, соображаешь хорошо. В общем, мужик
настоящий, с большой буквы. - Колосов и правда говорил с ним как с ровесником, а
"взрослый" едва-то до локтя ему доходил. - Я вот о чем тебя спросить хотел: у тебя тут в доме
своя комната есть?
Катя насторожилась: о чем это Никита?
- А как же, - мальчишка кивнул головой на дом. - Во-он окно с голубой занавесочкой,
второе слева на первом этаже.
- А ты что ж, темноты, что ль, боишься?
- Я? Кто вам сказал?
- Кто! Сказали вот. Не ночуешь ты в комнате своей, парень, - Колосов покачал
головой. - Что, неправда разве?
- Кто вам сказал, что я боюсь темноты?
- Ну один-то ночью не остаешься. Все к тете Юле жмешься. А ведь большой совсем
парень. Мужик, а?
Антоша посмотрел на Катю. Та напряженно слушала этот странный разговор.
- Или, может, она сама тебя в спальню приглашает по ночам, а, Антоша? Тетя Юля
твоя... Что ты там наверху в ее постели делал?
- Когда? - спросил мальчик.
- Когда я тебя там видел. Забыл? - Колосов смотрел на него сверху вниз и говорил
таким тоном, каким, как казалось Кате, просто недопустимо говорить с ребенком.
- Ничего я там не делал, - буркнул Антоша и вдруг криво усмехнулся. - А темноты я
боюсь так же, как и ты. Понял, долговязый? - Он быстро глянул на Катю и... вдруг сильно и
неудержимо начал заливаться румянцем.
- С Карауловым надо поговорить насчет медицинского освидетельствования пацана, -
сказал Колосов, когда они шли к опорному пункту. - И психолога детского надо тоже будет
подключить... Ну, это сам наш прокурорский Мегрэ решит. А мы...
- Никита, даже если вы задержите Хованскую или Смирнова, это дело при том раскладе
фактов и улик, какой у нас налицо сейчас, даже до суда не дойдет. Развалится на стадии
предварительного следствия, - сказала Катя. - Внуши это самое, пожалуйста, Караулову. А
то он зелен еще, как шпинат на грядке.
- Ты хоть сама-то врубилась насчет того, что она нам там сейчас проповедовала? -
мрачно спросил Колосов через несколько шагов.
- Если отбросить демоническую, пророческую фразеологию, то получается, что
Хованская пыталась дать понять, что она сама лично никого не убивала. Что все происходит
помимо ее воли. И она воспринимает случившееся как некий кем-то предопределенный ход
событий, который уже нельзя остановить. И все это, по ее убеждению, как-то связано со
Смирновым... - Катя закусила губу. - Для нее самой и для режиссера убийства выступают в
роли неких знамений в их общении с... ну, в общем, с духами тьмы. Ах ты боже мой, - Катя
махнула рукой. - Кому рассказать - ведь не поверят! При таком плачевном раскладе, Никита,
повторяю, дело даже до суда не дойдет. И допросами, и очными ставками вы от них все равно
ничего не добьетесь. Это и точно как от стенки горох. Как, помнишь, с сайентологами было,
кош у них в офисе секты обыски проводили. Их спрашивают, а они гимны поют. И чем
настойчивее их спрашивают, тем громче и дружнее они поют.
- Старая сука. - Колосов мрачно сплюнул себе под ноги.
- Не знаю, но у меня такое ощущение, будто она нам намекала, что тут произойдет
что-то еще, - Катя зябко поежилась. - Мне действительно страшно, Никит. Эта женщина
меня пугает. Все, кто общается с ней, а через нее как через посредника со всей этой мистикой,
рано или поздно... отдают концы.
- Или им помогают отдать, как Сорокиной и Тарантинову, - хмыкнул Колосов.
- Из таких ее клиентов тут у нас в живых остались только двое: Ищенков и Смирнов.
Там, на горе, она ему все повторяла, что она уже не может остановить этот ритуал. И если
предположить, что она сама в фанатизме своем прикладывает ко всему этому руку, то,
возможно, она попытается...
Ката не закончила фразу. Она не знала, что сказать. Колосов сплюнул. По его виду было
видно, что в нем зреет какое-то решение. И Кате оставалось лишь слепо надеяться и верить, что
оно окажется верным...
Глава 31
ПЕТЛЯ
Решение, избранное начальником отдела убийств, было простым. И заключалось оно, как
было им сформулировано на утреннем оперативном совещании в Старо-Павловском УВД в
двух словах: ТОТАЛЬНАЯ СЛЕЖКА.
Увы, негласному, наблюдению должны были подвергнуться отнюдь не все оставшиеся в
живых обитатели май-горской дачи. Как всегда, на всех у милиции просто не хватало средств.
Лимит бензина для машин оперативного сопровождения был урезан до последней крайности, а
спецтехника и сотрудники были нарасхват по другим, не менее сложным и громким делам.
На совещании было решено, что в сложившейся ситуации в плотную разработку в первую
очередь будут взяты трое потенциальных подозреваемых: Хованская, Смирнов и Ищенков.
(Ящера после очередного трехчасового допроса в прокуратуре, который, увы, ничего нового не
принес, снова пришлось отпустить. И в тот же вечер он в срочном порядке на своей машине
убрался из Май-Горы в Москву.)
Уехал в Москву после общения со следователем и режиссер Смирнов. И на даче вместе с
мальчиком осталась только Юлия Хованская, которая как ни в чём не бывало ровно в 10.00 на
следующее утро явилась в Старо-Павловскую прокуратуру на допрос. Там с ней, помимо
Караулова, беседовали также куратор по надзору за следствием и следователь по особо важным
делам областной прокуратуры, которому, как стало известно, в самое ближайшее время
предстояло принять дело о май-горских убийствах.
А в оперативном плане тем временем эпицентр событий начал перемещаться из Май-Горы
в Москву: ведь двое фигурантов, за которыми было установлено наблюдение, находились
теперь там. Колосову, по идее, тоже пора было сворачивать подзатянувшуюся командировку и
возвращаться в главк, но... он отчего-то медлил, всякий раз изобретая благовидные предлоги,
чтобы немного задержаться в районе.
Из всех возможных фигурантов он чаще всего думал именно о "май-горской ведьме". А
Юлия Павловна покидать Май-Гору пока не собиралась.
Сразу же после совещания Колосов связался со старшим дежурной смены наблюдателей и
получил первые данные по фигурантам. Увы, данные эти были ни два ни полтора: например,
Олег Смирнов утром отправился в театр, где и находился на данный момент. Рабочий телефон
его прослушивался, однако каких-либо интересных звонков не поступало. Фигурант под
номером два - Ищенков, также прибывший ни свою московскую квартиру, на 11.00
следующего дня тоже сделал всего одну ходку - в продуктовый магазин, видимо, с целью
пополнить опустевший за время отпуска холодильник. Его машина - "Жигули" девятой
модели синего цвета - стояла у подъезда. За фигурантом под номером три, "ведьмой", как
докладывали Колосову, пока и следить особо было нечего - ее допрос в прокуратуре все
продолжался. За май-горской дачей, где находился ребенок, смотрел специальный мобильный
пост, но и там пока была мертвая тишина.
И от этой чертовой тишины и неопределенности Колосов медленно и верно начинал
звереть. Ибо, как и в случае с наблюдением за окружением Ачкасова, "тотальная слежка" имела
один важный минус - жесткое ограничение в сроках.
"Пойми меня правильно, - оправдывался перед Колосовом начальник
оперативно-поискового отдела. - Я всегда стараюсь идти тебе навстречу. Но долго я столько
машин и столько сотрудников выделять вам в Старо-Павловск не, смогу. Мне и по другим
заявкам работать надо. Три-четыре дня, ну максимум пять - это все, что я могу для тебя
сделать. Если результатов не будет, придется свернуть операцию".
"Свернуть" означало выстраивать линию обвинения по май-горским убийствам на
основании одних только уже ранее добытых улик, без дополнительной оперативной поддержки.
И в этом случае - и тут Колосов абсолютно был согласен с Катей - следствию пришлось бы
ой как тяжко вытягивать столь странное и противоречивое дело, по которому, несмотря на все
обилие фактов и подозрений, еще очень и очень смутно вырисовывался конкретный
обвиняемый.
В час дня Колосову позвонил Караулов: допрос "ведьмы" только что закончился.
Хованская на автобусе возвращалась в Май-Гору.
- Ну и как впечатления? - поинтересовался Колосов.
- Мрак, - убито признался следователь.
Затишье в Май-Горе действовало на нервы и Кате. День начался вяло. После завтрака
Нина от нечего делать предложила прогуляться. Они дошли до Сойки, постояли на берегу,
поглазели на пейзаж. Церковь с полуразрушенной колокольней отражалась в спокойной речной
глади. Берегом они дошли до самой церкви, но двери ее оказались наглухо запертыми.
Навстречу на дороге, ведущей к магазину, им попалась старуха с авоськой. Нина приветливо
поздоровалась и спросила про церковь - действует ли, когда службы бывают?
- Нету, нету служб. Зимой служили, а сейчас нет. А по причине, что батюшка по весне
помер, - заохала старуха. - Хороший был, строгий, хозяйственный. Церкву вон начал
восстанавливать, да, видно, на стройке-то и надорвался. Ну, пожилой! Хоть и моложе меня, а
пожилой... К Троице хотел иконостас новый. Поехал за ним в Лавру после праздников-то
майских, да дорогой и помер. Сердце, сказали. Вот мы, пока нового-то в приход настоятеля не
назначили, и кукуем тут словно нехристи какие.
Катя с Ниной обошли церковь кругом, полюбовались на зеленые купола-луковки и
направились неспешно к подножию Май-горы. И Нина, как ни старалась, так и не смогла найти
место, где некогда бил из недр холма источник, в котором, как гласила местная легенда, и
утопили самую первую май-горскую ведьму. Склон горы в этом месте зарос непролазной
чащей густого кустарника. А спросить на этот раз было не у кого...
Вернулись домой около половины второго. Прошли мимо дачи Чебукиани - тишина за
забором. Катя все время любопытно зыркала по сторонам. От Никиты она знала, что за дачей
будет установлено наблюдение. И ее теперь несказанно волновала мысль: да где же они? Где
прячутся эти наблюдатели? Особенно внимательно она созерцала кроны самых высоких
деревьев. Ей воображалось, что сотрудники оперативно-поискового затаились именно там, как
завзятые снайперы.
А дома, как оказалось, кончился хлеб. И Кате пришлось возвращаться по жаре и
солнцепеку в магазин. Когда же она, нагруженная сумками, наконец доползла до родной
калитки, то увидела вишневую "девятку", мелькнувшую за поворотом. Оказалось, что в ее
отсутствие к ним заезжал Кузнецов.
- Он в прокуратуре с утра был, у него документы какие-то вчера забрали по квартирному
вопросу, а сейчас следователь вернул, - рассказывала Нина, собираясь обедать. - Злой как
черт Шурка: нос к носу, говорит, столкнулся в прокуратуре с Хованской. По-моему, он бесится,
что ее отпустили. Как же он ее ненавидит! Но на такую прожженную бестию наручники
непросто надеть. Я пыталась объяснить ему, как это сложно. - А сюда зачем он приезжал? -
поинтересовалась Катя, хотя... в принципе что было спрашивать? И так все ясно.
- Так просто... проведать... А еще предлагал забрать нас сегодня в Москву; Говорит: как
вы тут одни? Но я пока отказалась. Хотела обедать его оставить с нами - не остался. Говорит,
дел в Москве позарез.
Катя скользнула насмешливым взглядом по приятельнице: на шее Нины цветочком
аленьким полыхало пунцовое пятнышко - след от поцелуя. Господи боже, вот жизнь - Катя
даже вздохнула от зависти. У кого что на уме! У кого дела святой инквизиции, этакий
новоявленный "молот ведьм", а у кого - пылкие лобзания на дачной террасе под свист
вскипающего самовара!
После обеда время тянулось медленно и тоскливо. На закате Катя снова выглянула за
калитку, прошла по улице до угла - зеленая стена кустов соседской дачи была по-прежнему
непроницаема и безмолвна.
В пять вечера Колосов, иссякнув в придумывании благовидных предлогов для задержки в
районе, решил-таки возвращаться в Москву. И звонок мобильного застал его уже на пороге
дежурки. Поступил очередной рапорт от группы наружного наблюдения за фигурантами.
Новостей было немного: Хованская весь день не покидала дачу. Ищенков в половине
четвертого отправился в бассейн клуба "Атлетико", а Смирнов... Колосову по телефону
перечисляли адреса мест, которые успел посетить режиссер. В три часа дня он покинул здание
театра и на принадлежащей театру "Шкоде" с шофером наведался на Большую Дмитровку и в
Художественно-театральные мастерские, где провел около сорока минут в беседе с
руководителем бригады декораторов, обсуждая условия размещения новых заказов на будущий
сезон.
Из вестибюля мастерских им был сделан звонок по мобильному, адресат которого
установлен не был. Затем Смирнов на машине доехал до агентства по продаже авиабилетов в
гостинице "Метрополь", где у оператора выяснял возможность бронирования двух авиабилетов
на самолет авиакомпании "Эр Франс" до Парижа. Билеты были забронированы на следующую
пятницу, обратные - на понедельник. Складывалось впечатление, что Смирнов от пережитых
потрясении намеревается устроить для себя и для кого-то еще этакий евро-пейкий уик-энд.
Из агентства он снова позвонил, и на этот раз номер определили: это был телефон
собственной квартиры Смирнова, где теперь проживала его жена. По номеру работал
автоответчик.
Покинув агентство, Смирнов поехал... Колосов слушал адрес: фигурант, так и не
дозвонившись жене, видимо, решил навестить родные пенаты. У подъезда он отпустил машину
и нажал код домофона.
- Если он дома зависнет, я с вашего разрешения, Никита Михайлович, оставлю по этому
адресу машину и группу а остальных переброшу пока на другие участки, - известил Колосова
начальник дежурной смены.
- Только держите меня в курсе, если что появится, - попросил Колосов.
Он дал отбой телефону, и тут его отвлекли на несколько минут: в Старо-Павловском ОВД
начался вечерний инструктаж участковых инспекторов, обслуживающих прилегающие к
Май-горе и Заречью поселки. Личный состав этих отделений милиции был переведен на
усиленный вариант в связи с нераскрытой серией убийств. Участковым требовалось дать
очередные ЦУ, и роль "указующего начальственного перста из главка", естественно, пришлось
исполнять Колосову.
Когда он наконец освободился и уже шел к Машине, чтобы заехать сначала на, заправку,
потому что путь домой был долгий, у него снова, как в старом детском стишке, "зазвонил
телефон". И когда Колосов услыхал взволнованный голос начальника дежурной смены
наблюдателей, с которым расстался всего несколько минут назад, он внезапно понял, что уехать
ему сегодня из района так и не удастся...
- Никита Михайлович, что-то произошло. У Смирнова, - докладывало
сопровождение. - Он поднялся на лифте, сначала звонил в квартиру, затем открыл дверь
своим ключом. В квартире пробыл всего минут десять. Потом вышел. Точнее, вылетел как
ошпаренный оттуда. Сел на лавку у подъезда... Ну, ей-богу, краше в гроб кладут...
Посидел-посидел, потом поплелся по улице. Зашел в бар на углу. Тут такой пивной подвал.
Заказал коньяк прямо у стойки, даже за столик не присел. Потом вышел на улицу, начал
голосовать. Несколько частников отпустил. А вот сейчас возле него такси муниципальное как
раз тормозит... Все, садится, поехал.
- Куда направляется?
- Никита Михайлович, такси по направлению к МКАД движется. Сдается нам... к вам он
возвращается. Если мы правы, то часа через полтора ждите.
Колосов посмотрел на часы. Что это еще за новая каша заваривается? Что произошло? И к
кому едет Смирнов? К Хованской? Зачем?
ЭТО УЖЕ НЕЛЬЗЯ ОСТАНОВИТЬ. Ему вспомнилось жалкое, испуганное лицо
фигуранта...
Желтое такси Катя и Нина увидели на повороте дороги. После ужина была ужасная тоска.
И они снова отправились бродить - снова шли берегом Сойки, над которой поднимался
тёплый туман, гуляли в роще у подножия Май-горы, смотрели на догорающий закат, багровый
и торжественный.
Обе были на сто процентов согласны, что отпуск понемногу превращается в пытку
ожиданием. После бешеного калейдоскопа трагических событий, мелькавших тут в течение
этих шести дней, подобное затишье казалось искусственным и зловещим. Словно все замерло в
ожидании какого-то события... Знать бы вот только - какого.
Предвестником надвигающихся перемен явилось это желтое такси. Катя почувствовала
это, едва лишь увидела машину - холодок пополз по спине...
- Смотри-ка, - она остановилась на обочине дорога.
- Кто-то едет, - Нина вглядывалась в сгущающиеся сумерки. Свет фар слепил ее.
- Катя... Катька, куда? Осторожнее!
Катя и с
...Закладка в соц.сетях
