Жанр: Электронное издание
Step-t13
... казалось, что это совсем и не обморок,
а... Странно, но прежде она всерьез и не задумывалась над тем, что вообще такое за штука -
яд. И насколько скверно и дискомфортно начинаешь ощущать себя, сознавая, что человек, уже
отправивший на тот свет при помощи яда одну жертву, до сих пор на свободе и, быть может,
рядом, среди твоих знакомых. И ничто не мешает ему использовать яд и дальше в достижении
своих - пока неизвестных следствию - целей.
Но тут Катя испугалась настолько, что сама начала себя успокаивать: нет, нет, ну при чем
тут вообще Нина? Кому из них она может помешать? И с чего ты, глупая, взяла, что это
признаки отравления? Что за кошмарные фантазии? У Нины просто...
Но и в этом случае утешить себя было особо нечем. Если подруга, нервы которой и так на
пределе из-за разрыва с мужем, еще начнет до обмороков переживать и по поводу какой-то
дурацкой игры в соглядатаи, это отразится на ее самочувствии и не дай бог на ребенке... "Надо
немедленно уезжать, - решила Катя; - Ничего не попишешь. И рада бы я помочь Никите,
да... Ради Нины все это нужно немедленно прекращать. Мы и правда не годимся для этой роли.
Кто знает, что случится тут еще? И если в результате всего Нина потеряет малыша..."
- Тише, тише, что вы все так кричите? Вы переполошите всех соседей. - Юлия
Павловна в халате (она, видно, на самом деле отдыхала после обеда) неторопливо спустилась с
крыльца. - Шура, положите ее на землю.
- Но, Юлия Павловна... - взволнованный Кузнецов с Ниной на руках напоминал героя
мексиканского сериала.
- Опустите, смелее. Земля придаст ей сил, разбудит ее.
Когда он повиновался, положив Нину у ног Юлии Павловны, та озабоченно оглянулась по
сторонам. На крыльцо вышла и Александра Модестовна, кутавшаяся в красивый шелковый
итальянский шарф. Катя также заметила и силуэт в окне наверху - кто-то явно наблюдал за
ними со второго этажа, Катя предположила, что это, наверное, Олег Смирнов, ведь Сорокин
сказал, что они с Кузнецовым приехали вместе.
Все происходящее постепенно начинало превращаться в какой-то нелепый фарс. Нина
лежала на земле, а они глазели на нее. Платье ее задралось, открывая ноги. Катя сунулась было
одернуть - нечего им всем на Нинку пялиться!
- Катенька, оставьте, не нужно. Сейчас все будет хорошо. Она придет в себя. - Юлия
Павловна плавно опустилась возле Нины на колени. Приподняла ей голову, помассировала
виски. Затем начала расстегивать пуговицы на Нинином платье-халатике, специально
купленном на период беременности. Она обнажила Нине грудь, мягко помассировала соски,
затем легко, невесомо возложила левую руку на ее выпуклый живот. Правой рукой она прижала
ладонь Нины к земле, вдавливая ее в грунт.
- Что вы делаете, Юлия Павловна? - не выдержала Катя.
- Ш-ш, сейчас, сейчас... А что вы все так на нас уставились? Это что - бесплатный
цирк? - Юлия Павловна обвела взглядом сгрудившихся над полуголой Ниной мужчин. -
Извольте немедленно уйти. Ты тоже, Катя. Пожалуйста.
- Но Нине доктор нужен, я должна...
- Пожалуйста. Я вас очень прошу. Уйдите.
И Катя... Она не знала, как это случилось. Она ведь и не собиралась уходить, оставлять
беспомощную Нину в руках этой женщины. В душе уже поднималась волна протеста,
раздражения и злости: да как она смеет распоряжаться? Да кто она вообще такая? Но...
Нога сделались как ватные, дрожали в коленях. Катя видела себя точно со стороны: вот
ока послушно идет по дорожке прочь. И не было сия даже оглянуться, что там она вытворяет с
Ниной... И все же Катя оглянулась.
- Шура, вы останьтесь. Будет лучше, если девочка почувствует, что вы рядом. - Юлия
Павловна удержала возле себя только Кузнецова, который явно был растерян. Потом она
протянула руку и... сорвала лопух, пышно разросшийся под кустами красной смородины, возле
которых уложили Нину. Она смяла сочный лист в руке как промокашку. Затем положила его
Нине на солнечное сплетение.
- Дайте руку, - сказала она Кузнецову. - Левую, - она прижала его ладонь к
лопуху. - Крепче. Почувствуйте ее. Какая она, правда? И что вы так на меня растерянно
смотрите? Поцелуйте ее, ну! Вам же именно этого хочется... А ей сейчас это очень, очень
полезно. Почувствовать вкус... сладость жизни.
Кузнецов склонился над Ниной. Катя отвернулась. Все напоминало сказку далекого
детства о Мертвой царевне, о Белоснежке, о Спящей красавице. Только вот красавица-то ждала
ребенка, а у принца были квадратные плечи и побритый затылок.
- Рад стараться Шурка-то, эх!
Катя вздрогнула: "человек в тельняшке" наклонился к ней и кивнул с ухмылочкой на
кусты смородины:
- В ножки потом мудрой Юленьке поклонится за исполнение желаньица-то. Вы
посмотрите на него только, ну и ну, в какой раж парень вошел, что с девчонкой делает... А если
она сейчас его и еще кой-чего для быстрейшего исцеления попросит сделать... Впрочем, его и
просить, кажется, не нужно, и так уже на взводе весь.
Катя хотела было достойно ответить нахалу, но гневные слова умерли на ее губах. С
"человеком в тельняшке" явно что-то было не так. Впечатление было такое, что его бьет озноб,
а он всеми силами пытается его в себе удержать. Катю поразило то, что в мгновение ока то, что
так привлекало к этому мужчине взор - его яркая, вызывающая красота, его уверенность в
себе, мужественность и физическая сила, - теперь словно померкло. Черты лица обострились,
стали резкими, неприятными. Она никак не могла уловить, что же в его облике так изменилось?
Что отвращает от него теперь, что прежде так нравилось? Сильный подбородок, мужественные
складки у рта, сильная шея... Но вместо усмешки победителя - какая-то жалкая, полуехидная,
полуподобострастная гримаса... И взгляд - неспокойный, лихорадочно перебегающий с
предмета на предмет. Взгляд животного, которое...
- Странные какие у этой вашей Юлии Павловны способы лечения, - сухо отрезала
Катя.
- Нетрадиционные. Зато действенные. Сама скоро убедишься. - Он коротко хохотнул.
Потом показал Кате левую руку: на предплечье розовел неровный, глубокий шрам. - На
гвоздь напоролся в темном сарае. Ржавый такой гвоздик. Думал, хана, аптечки с собой нет, в
город ехать придется, а то загноится. А она знаешь что сделала? - Ухмылка на его губах
превратилась почти в плотоядный оскал, обнажив белые как жемчуг, крепкие, ровные зубы. -
Откопала на грядке червя... Я отбрыкивался, а она: "Дурень ты, все зарубцуется, оглянуться не
успеешь". Взяла червя дождевого, разорвала его пополам и прибинтовала вот сюда мне. Так
зажило в два дня, и никакого нагноения.
- Что еще за дикость? - Катя хотела было вернуться к кустам, но он цепко поймал ее за
руку.
- Раз уж Юлию пригласили, не мешай ей теперь. Раньше надо было думать, поняла? А
теперь... Да вон она уже и очнулась, подружка-то твоя...
На его висках блестели бисеринки пота, ноздри раздувались. Внезапно он резко
повернулся и направился в глубину сада.
Катя осталась одна на дорожке. Волна раздражения все нарастала. Катя чувствовала
злость и тревогу. Внезапно поняла: хочется лишь одного - забрать у них Нину и немедленно
уйти отсюда.
У калитки стоял Сорокин. Молча наблюдал за "косильщиком лужаек": Колоброд
трудился за домом в поте лица. Шум и суета в саду, видимо, никак его не заинтересовали - на
солнцепеке его так развезло, что он с трудом держался на ногах и при каждом неловком взмахе
косы бубнил себе что-то под нос, словно спорил с невидимым собеседником.
- Если вы, Константин, еще хоть раз посмеете повысить на мою подругу голос, будете
иметь дело со мной. - Катя срывала на нем свою злость. В ответ она ожидала яростную
вспышку типа "а тебе какое дело?". Но Сорокин только тяжело вздохнул:
- Да, конечно... Мало я еще, дурак, заслужил. Накричал на нее. А ведь понимаю, что
она... - он тревожно взглянул на; Катю. - Я так испугался, когда Нинка... Я и не думал
вовсе...
- Она ребенка ждет, а вы орете на нее как надсмотрщик!
- Я понимаю... я не хотел. Я у нее извинения попрошу. Нервы ни к черту совсем,
простите меня.
Такой скорой капитуляции от этого скандалиста Катя не ожидала.
- Я понимаю, в каком вы состоянии, - сказала она, смягчившись. - Такое горе, но все
же...
- Завтра похороны.
- Где? На каком кладбище? - Катя тоже чувствовала, что капитулирует.
- На Кунцевском. Там могила мамы.
- Костя, и все же... надо в руках себя держать. Нельзя же на людей бросаться, тем более
на тех, которые к вам со всей душой, - забормотала Катя. - Вы к Нине несправедливы. А она
переживает за вас. Очень переживает!
- Я попрошу у нее прощения, я идиот. Нервы, я же сказал, ни к черту.
- Нина все знает. И я тоже знаю. - Катя сказала это тихо, чтобы слышал только он. -
Сотрудник розыска, что приезжал к нам, сказал, как умерла ваша сестра. Вы тоже, как я
понимаю, в курсе?
Сорокин нехотя кивнул.
- Мне кажется, вам стоит серьезно задуматься над тем, что же произошло с вашей
сестрой, Костя. - Катя понизила голос до таинственного шепота - по дорожке шла
Александра Модестовна. - И поверьте - Нина вам не враг. Кто-кто, а уж она всегда придет
вам на помощь, что бы ни случилось. В память о вашем детстве, о Лере, которую она искренне
жалела.
- Секретничаете? О чем речь? - Александра Модестовна приветливо улыбалась, но
Кате она в этот миг напомнила расхожий тип стареющей женщины-вамп - черные как ночь
волосы, увядающая смуглая кожа, густо накрашенный яркой помадой рот - губы так и
змеились в улыбке... А глаза... Взгляд скользил от Сорокина к Кате, словно ощупывая их
лица. - Напугался? То-то! Будешь знать, как сцены девицам устраивать. - Она небрежно,
по-хозяйски потрепала Сорокина по затылку. - Катенька, вас Юлия просила: через полчасика
примерно приходите за Ниночкой. Юля ее пока к себе забрала, ей надо немножко окрепнуть, в
себя прийти. Иди даже не трудитесь - мы ее потом сами домой проводим.
- Нет, что вы, я заберу Нину. Мы и так столько хлопот вам причинили. - Катя тоже
была сама любезность.
- Никаких хлопот, чего вы? У Ниночки обыкновенный обморок. Витаминов не хватает,
наверное. Это бывает. Юля говорит - ничего страшного.
- А что, Юлия Павловна медицинское образование имеет?
- Разве сейчас больных только врачи лечат? С нашей-то паршивой медициной... -
Александра Модестовна положила Сорокину руку на плечо: он хотел вмешаться в разговор, но
она не позволила.
- Мне всегда казалось, что лучше лечиться у врача. А в знахарей доморощенных,
экстрасенсов там разных я не верю, - выпалила Катя.
- Ну, это со временем ко всем нам приходит, Катенька. Вера-то наша. - Александра
Модестовна все продолжала улыбаться. - Неверие, вера - это все такие понятия
расплывчатые, относительные, переменчивые. Сначала мы не верим, и не верим фанатически, а
потом верим, и опять-таки фанатически жадно... Это смотря как припечет в жизни. А самое-то
главное: с вашей подругой все в порядке. Ведь для вас только это сейчас важно, правда? Ты
составишь мне компанию? - Вдова обратилась к Сорокину. - Я хочу к реке прогуляться.
Он послушно ("Как "шестерка", - с раздражением поду мала Катя) кивнул. Взял ее под
руку, и они направились к калитке. Они выглядели странной парой: он годился ей в сыновья,
однако... по их оживленным лицам Катя видела, что эта разница в возрасте для них совершенно
не важна, по крайней мере для...
Катя поплелась следом. Ее вежливо выпроваживали, что ж. А Нина... Ока оглянулась на
дом - ничего, там с ней Кузнецов. На него в этой ситуации можно положиться.
У забора Ката снова увидела Колоброда: пошатываясь, подпираясь рукояткой косы, он
созерцал дело рук своих. Лужайка почти вся уже была скошена, маленькие аккуратные кучки
травы лежали тут и там.
- Извините, можно вас на минуточку? - Катя вспомнила: Нина ведь хотела
поспрашивать среди местных - не возьмется ли кто облагообразить и их запушенный,
заросший участок.
Колоброд глянул на нее мутными, благодушными глазками, словно с трудом различая, кто
с ним говорит.
- Вы бы и у нас не хотели покосить, а? - спросила Катя громко. - Мы заплатим,
сколько скажете. А то трава задушила.
- Отчего ж, можно... Ет-то можно покосить... какой дом-то у вас?
- А вон за забором, рядом тут. Когда придете?
- Ну, завтра с утреца... Сегодня-то того, жарковато, изморился я. - На Катю дохнуло
ядреным перегаром. - Завтра пойдеть? Лады, стукну вам в калитку. Тока у меня так - гроши
вперед.
- Хорошо, хорошо. - Катя была довольна: хоть что-то удалось сделать полезного в этот
сумасшедший день. Нина, когда вернется, обрадуется.
У калитки она снова оглянулась на дом: силуэт в окне второго этажа. Снова Смирнов? Да
что ему нужно? Отчего он не спускается? Штору опустили.
Полчаса тянулись будто полдня. Катя мерила шагами террасу. Начала было убирать со
стола - и бросила. Арбузные корки, лужицы алого сока на клеенке привлекали ос из сада. С
грозным гудением они кружили по террасе, гулко с лета стукаясь в стекло.
Нину и Юлию Павловну она встретила уже возле своей калитки. Нина шла сама, ступала
уверенно. На щеках ее розовел румянец - ни следа бледности, слабости, нездоровья. Юлия
Павловна, обняв ее за плечи, что-то говорила ей вполголоса. Нина слушала внимательно,
иногда кивала, иногда смущенно улыбалась. Завидев Катю, Юлия Павловна замолчала на
секунду. Потом улыбнулась ясно и добродушно:
- Ну вот и болезная наша. Ничего, все утряслось.
- Нин, ну как ты? - Катя бросилась к подруге. - Как себя чувствуешь?
- Нормально, - Нина потрепала ее по руке. - Трусиха ты, Катька. Я вижу - больше
меня перепугалась, вон синяя вся. А это же просто... Ну должна же была я когда-то
почувствовать, что это - не фунт изюма, а? Все первые месяцы так легко переносила...
Девчонки на работе завидовали: счастливая, никакого токсикоза, никаких осложнений, ничего.
И вот теперь расплата, - она вздохнула. - Спасибо вам, Юлия Павловна, огромное.
- Не за что, Ниночка. Мы еще поглядим, как у него первые зубки резаться начнут. И...
всегда рада буду вам помочь. - Юлия Павловна была сама доброта и участие. - А вы,
Катенька... Да, цвет лица и у вас неважнецкий. Я вам еще в прошлый раз хотела дать совет. Вы
крайне впечатлительны. Я заметила, как сильно повлияло на вас несчастье с Лерой. И сегодня
тоже вы за Ниночку испугались. Так вот, хотите совет: когда ощущаете такой вот дискомфорт в
душе... Ну, в народе говорят - мороз по коже... Налейте стакан кипяченой теплой воды, две
чайных ложки сахара положите туда и выпейте залпом. Это успокоит не хуже валерьянки и
вернет здоровые краски вашему лицу. Ну, всего хорошего, девочки. Заходите, будем с Сашей
всегда рады. Нина, насчет подушки не забудьте. Сейчас как раз самые лучшие деньки для сбора
листьев. Собирайте утром, когда они еще в росе, а потом сушите на солнце.
- Не забуду. Спасибо, Юлия Павловна.
- О чем это она? - ревниво спросила Катя, когда они вошли в дом. - Что еще за
листья?
- Якобы средство хорошее от бессонницы. Юлия Павловна считает, что обморок
спровоцировало хроническое недосыпание. Я ж не сплю почти, верчусь с боку на бок. Она
предложила попробовать вместо снотворного, которое мне сейчас нельзя, одно народное
средство. У нас по забору хмель растет - во-он там, - Нина указала на сарай. - Надо нарвать
листьев, высушить, набить ими маленькую подушку-думку - такую из простой наволочки
сшить можно. И попробовать спать на ней.
- Чушь, не поможет это.
- Почему? Вон в "Декоре Италии" подушки продают, водорослями набитые, гречишной
шелухой, травами, да еще по зверской цене! Может, и помогает?
- Нин, серьезно, как ты себя чувствуешь? Давай я сбегаю к магазину, там телефон,
вызовем врача...
Нина махнула рукой. На лице ее появилось замкнутое, мечтательное выражение. Она
словно прислушивалась к чему-то внутри себя, словно вспоминала что-то. Между ними
воцарилось странное молчание. Вроде бы так много нужно было сказать друг другу, обсудить,
поделиться по-женски. А они молчали...
Час тек за часом. На Май-Гору опускались сумерки. Потом взошла луна, схожая видом с
ярко начищенной медной пуговицей. Наконец Катя не выдержала. Ну что за мука такая - это
непонятное, скованное безмолвие! Решительным шагом промаршировала на террасу, где Нина,
свернувшись клубком в кресле, смотрела в темное окно.
И слова: "Нина, что же с нами происходит?", вот-вот уже; готовые слететь, замерли на
Катиных губах. Нина вздохнула, словно просыпаясь, взяла ее за руку, прижалась теплой щекой.
-Вот такие пироги с котятками, Катюшка... Что делать-то будем, а?
Катя села прямо на пол, на старую вьетнамскую циновку.
Луна освещала террасу, и не хотелось зажигать лампу, чтобы не спугнуть этот
сумеречный холодный свет.
- Я с дядькой одним договорилась, придет завтра и траву нам на участке скосит, -
сказала она. Глупая, ведь совсем не то хотела сказать, и вот - вырвалось. - Смешной такой!
алкаш... Зовут его Колобродом отчего-то. У Александры Модестовны сегодня косил. А завтра к
нам обещал. Если не запьет, конечно.
- Хорошо. - Нина не отпускала ее руку. Как в детстве, водила по ладони пальцем:
"Сорока-сорока, кашу варила, деток кормила..." Катя вспомнила: много лет назад они вот так
же сидели на этом кресле, здесь, на террасе. Был такой же душный летний вечер. У Нины тогда
были косы - бабка вплетала в них красные ленточки и укладывала сзади "корзиночкой". А
Катю коротко стригли в парикмахерской, и она жутко гордилась своей модной "взрослой"
стрижкой.
- Я в очереди слышала Колоброда этого. Он историю одну рассказывал. Дикую
немножко, но забавную. Якобы давным-давно тут у вас ведьма жила. - Катя заглянула подруге
в лицо. Нина в ответ слабо улыбнулась. И... лед был сломан. Они обе почувствовали это.
Откуда вот только он появился в их отношениях? Это так и осталось загадкой. - А потом
местные ее утопили в источнике под горой, представляешь? - Она живо пересказала Нине
страшилку.
- Чего только не выдумают. Да врет он, наверное, спьяну. Я никогда этой истории не
слыхала. - Нина сладко потянулась. - Странное какое ощущение, Кать. Легкость во всем теле
и вместе с тем усталость адская. Словно целый день пахала как вол. Мне кажется, я сегодня
спать буду как убитая и без этого хмеля в подушке. И даже несмотря на эту дрянь, - она
ткнула в луну, заглядывающую на террасу.
- Ты хоть помнишь, что с тобой было? - осторожно спросила Катя.
- Ничегошеньки не помню. Костька кричит, звон у меня в ушах, тошнота, потом
темнота. Очнулся - гипс, как говорится.
- И Кузнецова даже не помнишь?
- А при чем тут Шурка? - голос Нины дрогнул.
- Это он тебя к соседям доставил. На руках, чуть ли не бегом. Так романтично, я даже,
грешным делом, позавидовала. - Катя подмигнула.
- Делать ему нечего. Я... я когда очнулась, он рядом сидел. Потом Юлия его вон
выставила.
Катя хотела было сказать ей о... Ноне стала этого делать. О том, что Нина невольно
сыграла роль Спящей красавицы, пробужденной страстным поцелуем некоего принца - надо
ли ей сейчас это знать? Придет время, и тот, кто так пылко исцелял ее столь сладкими
нетрадиционными методами по указке доморощенной экстрасенши, сам поведает ей об этом.
"Непременно поведает, - подумала Катя. - Или я ничего не смыслю в мужчинах".
- А что с тобой Юлия Павловна делала? - спросила она с любопытством. - Она что, и
правда как-то тебя лечила?
- Да нет вроде. Я очнулась - смотрю, она у меня пульс считает. Потом спину мне
помассировала, шею - воротниковый массаж.
- А лист лопуха тогда зачем?
- Лопуха?
Катя рассказала, что ей удалось подглядеть из "нетрадиционки".
- Интересно, - Нина закусила губу. - Arctium lappa, по-латыни как громко звучит
лопух-то, а? Сок его используют в медицине, отвары тоже, даже от зубной боли помогает -
слыхала. Но про то, что ты говоришь... Да я потом у Юлии спрошу.
- Вряд ли она тебе скажет правду.
- Почему?
Катя молча смотрела в окно, потом произнесла:
- А ведь я действительно перепугалась. Причем так, как, наверное, никогда в жизни.
Знаешь, что я подумала?
Нина кивнула.
- Сразу же подумала, понимаешь: кто же из них? Шурка или этот Владимир в тельняшке,
кто же? Но ведь оба пришли к нам... как бы это поточнее сказать... Ни пузырька ведь, ни
бутылочки... я ж все время, пока они за столам сидели, следила, чисто подсознательно,
автоматически за ними следила! Смотрела за их руками - они не касались посуды, которой
пользовались мы с тобой, - Кате показалось, что ей не хватает воздуха. - Вот до чего дошла!
Отравители стали мерещиться. Надо уезжать из такого проклятого места, а, подружка? Все эти
страхи, нервы... Ты права была: такой отпуск никому не...
- Никуда я не поеду, - Нина снова гибко потянулась. - Ну что в Москве? Сяду в
четырех стенах, упрусь в телик. На каждый телефонный звонок бегать буду. А если он
позвонит, то...
- Борька? Непременно позвонит! Не раз уже, наверное, звонил. Дурь соскочит с него,
помиритесь вы обязательно, вот увидишь, и... - Катя осеклась. Она вдруг поняла: под
словечком "он" Нина имеет в виду совсем не мужа, а совершенно другого человека.
- Значит, будем продолжать тут наши каникулы? - спросила Катя, помолчав.
- Твой Колосов, между прочим, нас о помощи просил. Было б подло бросить его,
смалодушничать. Мы останемся, Катя. Да... ты и сама этого хочешь. И... по твоим глазам
вижу, тебе не терпится что-то мне рассказать. Ну?
И Катя наконец-то дала себе волю. Поделилась душившими ее впечатлениями этого
сумасшедшего дня.
- Да, любопытный человек этот Володя, - резюмировала Нина задумчиво. - Мало
того, что красив, как Мистер Мир, так он еще и загадочен! Ба, Катька, да у него, оказывается,
бездна всяких достоинств. Так редко сейчас встретишь в нынешних мужиках такое гремучее
сочетание. Печально только, что мы по-прежнему ничего про него не знаем. Ни кто он такой,
ни чем занимается, ни от чего у Юлии лечится.
-Ты полагаешь, что он таким вот экстравагантным способом лечится у нее? - спросила
Катя с сомнением.
- Ну, и ежу ясно - она воображает себя целительницей, может, и на жизнь этим
зарабатывает. Пожилые люди сейчас вообще падки на все это, а колдунов и экстрасенсов
разных- море. - Нина усмехнулась. - Но что-то такое в Юлии действительно есть. И дело не
в том, что я почувствовала это на собственной шкуре, а... Ачто он "бе говорил, ну-ка повтори?
Катя, насколько смогла, попыталась дословно воспроизвести слова Владимира в ходе их
странной беседы.
- "И стал я как филин на развалинах. Интересно. Псалмопевец, это кто же по-твоему? -
спросила Нина.
- Думаю, библейский Давид, - Катя пожала плечами. - Но что он имел в виду под
всем этим, мне не ясно. Какое-то иносказание...
- Аллегория отчаяния, потери... - Нина плавно взмахнула рукой. - И стал я как филин
на развалинах - то есть потерял все, что дорого, и вот опустошен, сломлен, пал духом, утратил
надежду. Может быть, это он хотел сказать? Но если Владимир это имел в виду в отношении
себя и если в его жизни существует какая-то трагедия или драма, про тебя он, выходит, решил,
что и ты такая же, как он - отчаявшаяся, опустошенная?
- Ну да, с мильеном терзаний. Но у него в его иносказаниях и еще кто-то
подразумевался, - напомнила Катя. - Тот, кто "возлюбил нас, сидящих во мраке и тени
смертной". На Христа это как-то не похоже. А еще я не понимаю вот чего: какое все это имеет
отношение - если действительно эта ерунда имеет хоть крупицу смысла - к отравлению
Сорокиной?
- Но ты же сама призналась: когда мне стало плохо, первая, чисто инстинктивная твоя
мысль была, что и меня тоже... отравили. - Нина произнесла последнее слово с запинкой. -
Значит, подсознательно ты их всех подозреваешь.
- Но понятный, объяснимый мотив к убийству налицо пока только у одного из них - у
Сорокина. Кстати, насчет этого скандалиста.
- А что такое?
- Он слишком зачастил к своим соседкам. Днюет у них и ночует. Я имею в виду
Александру Модестовну.
- Костька просто ее давно знает, - Нина покраснела.
- А Кузнецов тебе про него ничего такого не говорил?
- Шурка только про одного себя говорит. Хвастун несчастный. - Нина отвернулась к
окну. - Заладил, что я на испанку похожа.
- Кармен - заноза его сердца, - засмеялась Катя. - Что же он там в этой своей
Испании не охмурил какую-нибудь Донну Розу Альвадорец? Кстати, он что, и женат не был,
нет? А будь моей, не то "зарежу", как дон Хосе, еще не говорил?
- Прекрати, - Нина шлепнула ее по плечу. - Мы о серьезных вещах...
- Да уж, серьезней некуда. Ничего только в серьезностях этих не понимаем. Хоть и
слушаем в оба уха, как завзятые шпики, хоть и смотрим в оба глаза, даже в четыре... А у кого
четыре глаза, тот... - Катя вздохнула тяжко. - И посоветоваться-то не с кем! Вот жизнь.
Правда, даже будь тут с нами Вадька-от него толку... Ну жизнь и по мужу-то соскучиться
некогда, с этими дачными тайнами! Одно я знаю только, Нина, наверняка: что-то тут творится.
И, кажется, весьма нехорошее и странное. Под этой вашей призрачной май-горской луной.
Нина ободряюще и залихватски махнула рукой:
- Поймем со временем, разгадаем все тайны, не дрейфь. Где наша не пропадала, а? Еще
Колосов твой от удивления рот раскроет. И все его сыщики со стульев от зависти попадают.
На такой вот мажорной ноте их оперативное совещание завершилось, и они отправились
спать. Катя, прежде чем провалиться в трясину сна, еще проворчала про себя: поймем, надо же!
Нинка никогда не унывает, даже в самых безвыходных ситуациях. Ей было и невдомек, что
скоро в Май-Горе произойдет нечто такое, после чего понять и разобраться во всем станет
очень, очень трудно. Практически невозможно.
Глава 17
ПО КРОВАВОМУ СЛЕДУ
Флейта наигрывает простенькую фальшивую мелодию. Ей вторят крошечные
барабанчики - тук-лук... Как дождик по крыше, как каблучки по асфальту, как пригоршня
камешков, брошенных в стекло...
И приснится же такая ерунда! Катя с трудом разлепила глаза. Спать, как же хочется спать,
головы не поднять с подушки! Мелодия, звучавшая в последние мгновения сна, оборвалась.
Катя вспомнила: ее играл флейтист-попрошайка в переходе на Манежной. Мальчишка -
щуплый, дохленький- казалось, что даже флейта-малютка тяжела для его пальцев с
обгрызенными ногтям
...Закладка в соц.сетях
