Жанр: Электронное издание
Step-t13
...ете, за Костей рано утром приехала милиция! Он в шоке: завтра похороны, а
его, словно вора, тащат повесткой на какой-то допрос. - Александра Модестовна выглядела
обеспокоенной и раздраженной. - И я в шоке: он до сих пор оттуда не вернулся! Катя, вы
юрист по образованию, мне Ниночка говорила, скажите: разве они имеют право так бестактно и
нагло себя с ним вести?
- Человек умер, Александра Модестовна. Милиция обязана разобраться в причинах. Это
их работа.
- Но вот так беспардонно хватать человека... Милиция... - Александра Модестовна
криво усмехнулась. - За собой лучше бы смотрели, за своими сотрудниками. Глянешь на него
иногда - хам хамом в погонах. Я тут одну сцену наблюдала: ехала в троллейбусе по Тверской
в парикмахерскую. Входит один тип, пьяный - на ногах не стоит, растерзанны. Отвратителен
и мерзок так, как только может быть мерзок пьяный мужик. - Она глянула на Катю, и та
заметила в ее темных глазах какую-то странную искорку: недобрую, испытующую и вместе с
тем лукавую. - Троллейбус тормозит у светофора, и эта тварь грохается прямо в проход,
представляете? Потом вскакивает, бежит к кабине, и что тут началось! "Я полковник МВД, -
орет, "корку" свою из кармана рвет, в дверь барабанит кулачищами, - Ты мне
такой-рассякой, - мат как из пушки. У нас, пассажиров, чуть барабанные перепонки не
лопнули. "Я тебя в тюрьме сгною", - орет, а от самого как из бочки разит.
Она скользнула по Кате взглядом, и той почудилось, что ее царапнули острые кошачьи
коготки. Но Александра Модестовна вдруг премило улыбнулась и резко переменила тему,
заговорив о Нйнином самочувствии: "Готовишь приданое для маленького? В ГУМе чудный
отдел для карапузов открыт. Цены, конечно, катастрофические, но вещи красивые..."
Катя, извинившись, направилась к калитке: "Александра Модестовна, я должна вернуться:
Нина, ты что, забыла, что мы дверь входную не заперли? Нет, нет, ты не торопись. Я сама
быстро сбегаю".
Нина поняла: ее задача остаться и продолжать разговор с соседкой. Хотя ее
недоумевающий взгляд и спрашивал: что эта небылица с дверью означает? Что ты, дорогуша,
задумала?
А Катя... По улице она шла своей обычной неторопливой походкой, но едва повернула за
угол, припустилась бегом. Вбежав на свой участок, ринулась к сараю, туда, где впервые
столкнулась с Антошей. Мальчишка ползал в кустах у забора - зачем? Зачем дачных пацанов
вообще тянет к чужим заборам? Либо чтобы перемахнуть через них, либо, если это не
получается, чтобы найти в нем... Катя нырнула в заросли боярышника и раздвинула руками
ветки: так и есть! В заборе зияла дыра. Небольшая - только-только протиснуться. Мальчишки
про такие вещи все знают. Их в чужие сады тянет словно магнитом.
Катя с усилием протиснулась в дыру. Зацепилась сарафаном за колючку, испачкала
колени землей, оцарапала плечо. Эх, и горек хлеб шпиона!
Нелепая идея проследить за домом, где Юлия Павловна проводила со своим гостем
непонятный "сеанс", посетила Катю совершенно неожиданно именно в тот миг, когда... Пока
вдова художника беседует под липами с Ниной, можно зайти с обратной стороны дома, где
терраса и... Катя очутилась на чужом участке. Поднялась с колен. Тишина. Только какая-то
пичуга на елке тренькает подобно заводной игрушке. ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ? А ЕСЛИ
ТЕБЯ ЗАМЕТЯТ? Она скользнула по забору, стараясь не удаляться от кустов, в которые в
случае опасности можно было нырнуть. Крадучись пошла к дому. ВИДЕЛ БЫ МЕНЯ ВАДЬКА
- ВОТ СТЫДОБА-ТО! СОГЛЯДАТАЙ...
Она вспомнила взгляд Александры Модестовны, так неприятно ее поразивший. Ей не раз
доводилось слышать самые разные рассказы "про милицию". Рассказы были в основном,
"какие они плохие". Катя снова вспомнила тот взгляд: "Как только может быть мерзок пьяный
мужик..." "А ведь этот рассказ для меня, предназначался, - подумалось ей. - Именно мне
она все это говорила". Она беспокойством огляделась: больше всего ее тревожил Антоша. Где
мальчик? Дома или где-то в саду? Мальчишки народ дошлый: от взрослых спрячешься, от этих
- никогда.
Но заросший сад был тих. Только пчелы жужжали в цветах мальвы, вымахавшей почти в
человеческий рост. Катя подошла к террасе. Прячась, украдкой заглянула в окно сквозь
решетчатые рамы. Никого. Окно затянуто, как паутиной, белым тюлем.
Точно партизан в тылу врага, прижимаясь к стене (чувствовала она себя при этом
форменной идиоткой), Катя прокралась дальше, завернула за угол дачи. Ей уже начинало
казаться, что это какая-то игра из детства - индейцы и разведчики, например.
Окно комнаты, затененное ветками жасмина, пышно разросшегося у самой стены, было
открыто. Катя услышала негоомкую музыку. И тяжелый аромат. Жасмин давно уже отцвел,
лепестки его опали - пахло не его цветами. Аромат, доносившийся из окна, был сладок, вязок.
Это была смесь смолы, мускуса, гниющих листьев, ванили и жженого сахара, словно всеми
этими запахами пропитали палочку для благовоний из магазина восточных товаров и потом
зажгли в курильнице.
Щелчок. Музыка прекратилась. Кто-то отключил стереомагнитофон. Шаги к самому окну,
закрытому шторой. Кто-то облокотился спиной о подоконник. Катя, вжавшись в стену, затаила
дыхание: ОПОЗОРИШЬСЯ НА ВЕКИ ВЕЧНЫЕ, ЕСЛИ ТЕБЯ ТУТ ПОЙМАЮТ КАК
ДАЧНОГО ВОРА!
- Синий... цвет синий, теперь ярко-оранжевый... Очень резкий. - Голос, который она
услышала, шел откуда-то из глубины комнаты, а не от окна. Говорил мужчина: хрипло,
отрывисто, с длинными паузами. - Оранжевый круг... теперь овал... теперь чёрный овал...
- Попытайтесь различить детали. Сосредоточьтесь. Катя едва узнала этот голос. Он
принадлежал женщине, Юлии Павловне. Но если бы Катя не знала, что та находится в доме,
никогда бы не решилась утверждать, что говорит именно Юлия Павловна. Из ее голоса исчезли
все привычные мягкие, "журчащие" обертоны. Слова произносились резко, в повелительном,
властном тоне.
- Овал... я вижу его... различаю... это живое существо. Насекомое. Что-то вроде
скорпиона. Игольчатое членистое брюхо... Жало поднято кверху. И я...
- Сосредоточьтесь.
- Панцирь, лапки насекомого... Отчетливо вижу, близко... Теперь это не лапки... руки.
Человеческие руки - шесть пар рук. Членистое брюхо с жалом... Клешни насекомого и... и
лицо. Человеческое. Женское. Это... ее лицо. Она смотрит на меня. А я...
- КАК ТЫ ХОЧЕШЬ С НЕЙ ПОСТУПИТЬ?
- Я подхожу. Медленно. На мне ботинки на толстой подошве. Я чувствую себя в
безопасности: она не ужалит меня. Она не доберется... Даже если очень захочет, не доберется
никогда... - Мужской голос на секунду умолк, затем прозвучал снова - глуше, тише. - Я
подхожу ближе. Она смотрит на меня. Шесть пар рук - она ручит ими... Приподнимает
клешни, угрожает... А я заношу над ней ногу и... Я ДАВЛЮ ЕЕ. Слышу, как хрустят кости... я
уничтожаю... уничтожаю Эту ядовитую гадину, эту суку... Я истребляю ее, растираю ее в
пыль, уничтожаю... Я... я обожаю ее, я люблю ее, я не могу без нее жить!! - Послышался
какой-то всхлип. Потом - мертвая тишина в комнате. И вот снова тот голос - теперь он
как-то странно дрожал, словно обладатель его с трудом справлялся с обуревавшими его
чувствами: - Когда же, когда это закончится?! Когда же эта мука оставит меня? Когда?!
- Есть лишь один рецепт от этого - время. - Женский голос звучал теперь холодно,
бесстрастно. Так в сказке Андерсена, наверно, говорила Снежная королева. - Почему вы так
не хотите с этим примириться?
- С чем? С чем я должен примириться?
- С тем, что боль - это всего лишь одна из форм любви. Для вас примирение с этой
мыслью - наилучший выход.
- Я не хочу. Мне этого не нужно! Мне нужно НЕ ЭТО, поймите! Я хочу освободиться от
этой невыносимой муки. Какого еще беса вы во мне тешите?
- Я бужу вас. И вы обязаны проснуться. Когда вы проснетесь, все сразу встанет на свои
места. Для вас.
- Я что, живу в перевернутом, искаженном мире?
- Боль - это телесная радость. Для вас. Не для них. Только для вас. А любовь - это...
Есть два лика любви. И вам это известно. Два ее цвета. Вы их знаете?
Мужской голос не отвечал.
- ВЫ ИХ ЗНАЕТЕ? (Катя вздрогнула в своем убежище.)
- Да, знаю. - Мужской голос звучал теперь без прежнего надрыва, снова спокойно,
даже как-то безжизненно.
- Цвет вожей любви- какой он?
- Красный.
"Кумачовый", - подумала Катя, но холодок пробежал по ее спине. Ей было совершенно
не до смеха, и не только от боязни, что ее засекут подслушивающей под окнами соседей.
- И ты... ты знаешь, какова любовь?
- И знаю, какова любовь. - Голос мужчины перешел в невнятное хриплое бормотание.
Он теперь словно бы читал заклинание или вызубренные наизусть строфы стихотворения.
Читал без всякого выражения, как автомат, быстро нанизывая слово за словом, как бусины, на
леску: - Когда любовники возлягут... среди цветов... вкусить плодов ее и ягод... то это не
всегда любовь. Любви ты имя не порочь... Она вся белая от гнева. Железную ломает Деву,
отбрасывает кукол прочь... И гонит властною рукою...
- ЧТО ЕСТЬ ДЕВА? - Женский голос походил на шипение дырявого шланга.
- СНАРЯД МУЧЕНИЙ.
- ЧТО ЕСТЬ ДЕВА?!
- Железный ящик, утыканный гвоздями.
- ЧТО ДЕЛАЕШЬ ТЫ?
- Вхожу в него, плотно закрываю крышку. Она давит на меня. Гвозди протыкают мою
кожу, рвут ее, жалят меня, пьют мою кровь... Все красное кругом... Я ничего уже не вижу. Я
истекаю... Я содрогаюсь... Люблю... люблю... Море любви...
- Что есть любовь?
- Пытка.
- Какой лик любви выбираешь ты для себя?
Было так тихо, что Катя испугалась: они услышат ее дыхание. Вдруг послышались
сдавленные рыдания. Катя вся обратилась в слух, сердце ее тревожно билось.
- Я... я не хочу... не моту... - рыдал тот, кто находился с женщиной в комнате. - Я не
могу так больше... У меня нет сил... Я хочу забыть, выздороветь... Я погибаю... ПОГИБАЮ!..
Из сада донеслись громкие, возбужденные голоса. Катя вздрогнула. Александра
Модестовна - ее голос: "Где ты пропадал, что случилось?" В комнате их тоже услышали -
окно захлопнулось. Катя, сжавшись в комок, нырнула в заросли жасмина: пора убираться
отсюда, иначе... Что, черт возьми, Юлия Павловна делала с Владимиром? Вообще, что туг
происходит? Что за странный, если не сказать жуткий, сеанс?
Она поспешила к заветной дыре в заборе. Снова, проклиная горький хлеб шпиона и
соглядатая, протиснулась ползком. Шум в саду Чебукиани был слышен даже отсюда: Сорокин,
видимо, вернулся из города, с допроса. Странно, что он сразу после этого ринулся к своей
сердобольной соседке... Катя прислушалась - голоса стихали. Ясно, Никита решил допросить
брата погибшей вполне официально, даже, наверное, и припугнул, авось поплывет сразу... Ей
вдруг захотелось, чтобы Никита был здесь, причем сию же секунду! Слышал бы он сам эти
рыдания!
Но она понимала, что с Колосовым они теперь будут видеться редко, даже если дела его и
приведут в Май-Гору. Если же начальник отдела убийств слишком зачастит на дачу Картвели,
то прости-прощай вся их с Ниной доморощенная конспирация.
- Катя попыталась разглядеть соседний дом за стеной зарослей. Нет, пустое занятие,
ничего не видно. В ЭТОМ ДОМЕ ОТРАВИЛИ ЧЕЛОВЕКА... Отчего-то теперь она даже и не
сомневалась в том, что Валерия Сорокина выпила тот яд не сама и не по ошибке " кто-то помог
ей, кто-то из...
В этом доме обитал странный ребенок. В этом доме женский голос зло и неумолимо
убеждал, что ЛЮБОВЬ ЕСТЬ ПЫТКА. И в этом же доме давился слезками взрослый мужчина,
красивей которого Катя еще не встречала в жизни.
Что же такое происходило в ЭТОМ ДОМЕ за зеленой, непроницаемой стеной кустов?
Глава 13
ЧЕЛОВЕК, ГОДЯЩИЙСЯ ВАМ В ОТЦЫ
- Где он?
- В соседнем кабинете. Переписывает заявление. Пока не перепишет - оттуда не
выйдет.
- С какой стати?!
Собеседник Колосова только пожал плечами: жест сей мог означать: что за глупые;
вопросы вы мне задаете, коллега? И вообще, кто отвечает за операцию веред руководством -
вы или я?
Собеседник Колосова Геннадий Обухов курировал эту операцию от РУБОП. А к
представителям этой структуры Колосов всегда относился весьма скептически. Впрочем,
Обухов - холеный насмешливый красавец-брюнет, к тому же колосовский ровесник,
преотлично это знал. И платил начальнику отдела убийств той же монетой. В управлении всем
было известно: Обухов и Колосов ладят сложно - у обоих явное стремление к лидерству и
характер не сахар. Лучше их не сталкивать лбами и не подключать одновременно к одному и
тому же делу, потому что из такого спортивного перетягивания каната все равно получится
мало толку.
- И с какой же это стати Модин уже переписывает свое заявление? - осведомился
Колосов, по-хозяйски усаживаясь на край обуховского стола, на котором (как это принято у
оперов, мнящих себя корифеями сыска) сроду не водилось ни одной бумаги, одна пустынная
полированная поверхность. Обухов царским жестом придвинул пепельницу коллеге.
- Заявление юридически негоамотно составлено, - ответил он самым "скучным" из
своих голосов, менять которые был великий мастак. - А проще сказать, брехня это собачья. Из
того, что он там понаплел, бог знает какой вывод можно сделать. Караул, разбой среди бела
дня, последнюю копейку с него, трудяга, злодеи вымогают, притесняют надежду
отечественного бизнеса. Его всего-навсего тихо пугнули. А он в коленках слаб - сразу в
штаны наложил. И пугнули-то за дело.
Колосов печально смотрел на пепельницу - конечно, самую что ни на есть пижонскую, в
виде "адамовой головы". Порой ему дьявольски хотелось свистнуть этой заморской игрушкой
прямо в непрошибаемый, медный Генкин лоб. Но...
- Мне поручено подключиться к операции. - Несмотря на воинственные мысли, тон его
был самый елейный. - И оказывать вам всяческое содействие по этому делу.
Тон Обухова был елейней во сто крат:
- Руководство распорядилось, уже звонили насчет тебя. И мы верноподданнически взяли
под козырек. Что ж, милости прошу к нашему шалашу. Подключайся. Только вот, коллега... Я
удивлен, Никита! - Он произносил это "я удивлен!" тоном булгаковского Бегемота. - Что,
неужели так мало дел своих, раз тянет на оказание помощи параллельной, структуре?
Колосов только покосился на него. С Генкой они знали друг друга еще с Высшей школы
милиции. И он всегда был такой. А с тех пор, как его сначала "взяли на повышение в
министерство", а затем "бросили на укрепление" в РУБОП, его и вообще на кривой козе не
объехать. К тому же Обухов был чемпионом региона по боксу в тяжелом весе, баб красивых
всегда у него водилось пруд пруди и язык искусно подвешен. Его порой не могло удержать в
рамках даже гневливое и крикливое начальство, когда он заводился на совещаниях и начинал
"подминать ситуацию под себя". Словом, этому типу было с чего задирать залихватски
упрямый подбородок, рассеченный изящнейшей ямкой.
Лукавить и юлить с Обуховым по этому делу было бесполезно. Ибо Станислава Модина
теперь вели сотрудники РУБОП - дела о вымогательстве находились в их компетенции.
Куратор же от службы уголовного розыска, даже "подключенный к операции" по
непосредственному распоряжению вышестоящего начальства, Мог по их зловредной прихоти
попросту играть роль лоха, не получая практически никакой достоверной информации. А
информация по Модину была необходима Колосову позарез. Но идти из-за этого на поклон к
Генке Обухову было обидно аж до слез.
-Допереписываетесь, допереписываетесь вы, дохимичите. Грохнут мужика где-нибудь в
подъезде завтра, и будет опять звону на всю область с новым "заказным", - зловеще
предсказал он. - А дело об убийстве на нас будет висеть, не на вас. - Колосов поудобнее
развалился на столе. - А меня, Геночка, такой расклад утомил до невозможности. Надоело
мне, Гена.
- И поэтому созрело решение в корне, так сказать, пресечь безобразие? Самому засучить
рукава? - Обухов прикурил сигарету. - Похвально, похвально. Я восхищен и смят.
- Мне нужен Модин. Понятно тебе? Он важный источник. Он знает то, что должен
узнать я. И я узнаю. Любой ценой.
- Ну вот, уже теплее, коллега. Только это дельце никакого отношения к
старо-павловским историям не имеет. Мы проверили по собственным каналам.
Колосов вздохнул: Генка Обухов по своей многокомпетентной должности знает все, что
происходит в регионе. Его не проведешь.
- Он должен мне довериться. Потому что по этому делу с ним буду работать я, и только
я. Независимо, по вкусу это тебе или нет. - Колосов встал. - Предлагаю сделку: в случае
успеха всю цифру неубитого медведя - раскрытие будущее; задержание и тому подобное -
отдаю на статистику вашего отдела. Черт с тобой, я не жадный, привык делиться. Для себя я
оговариваю только его будущую информацию по тому вопросу, который меня интересует. Мне
нужны его показания.
- Гипертрофированная скромность - не самый большой твой порок, вижу. Раскрытие
успешное, задержание, ишь ты, - Обухов усмехнулся. - Вы там в отделе убийств от славы не
померли еще, нет? Триумфаторы, борцы с криминалом несгибаемые... - Он виртуозно
выругался, и это Колосова весьма позабавило. У Обухова можно было поучиться этим
замысловатым непечатным конструкциям - второго такого "филолога" в родных органах было
еще с фонарем поискать. Он видел что его предложение списать в случае удачного исхода
операции "раскрытие дела" на свою статистику и тем повысить общий процент
раскрываемости задело в твердокаменном сердце Обухова нужную жилку И правда, какая ему
разница, кто будет пахать по делу - его ли сотрудники иди "приданные силы" из УУР" если
все лавры в случае успеха достанутся только...
- Моя слабость, Никита, - Обухов улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, -
это мое мягкое и покладистое сердце. И кое-кто - не будем называть имен - это знает и
беззастенчиво спекулирует, Ладно, поглядим, что из этих наших с тобой бесед получится.
- Поглядим. Но сначала я должен видеть заявление.
- Подлинник? - Обухов ухмыльнулся. - Любуйся. - Он извлек несколько листов
бумаги из верхнего ящика стола.
Колосов, закурив, быстро пролистал их - аккуратненькая распечатка из компьютера,
произведение, продиктованное исполнительной и преданной секретарше.
- И что же тут вас не устроило? - спросил он, дочитав до конца.
- Я же сказал: брехня с первой до последней буквы.
Колосов снова пробежал глазами заявление Модина. Ну и житуха пошла! Человек,
который неделю находился под негласным наблюдением, шагу, как говорится, самостоятельно
не мог ступить, спустя всего несколько дней после того, как "колпак" убрали, рысью бежит с
заявлением в милицию о том, что "подвергся глубокому посягательству на свою жизнь и
личную свободу".
В заявлении Модина Станислава Сергеевича рассказывалась мрачная гангстерская
история о том, что 4 августа текущего года, примерно в 11 часов 30 минут, он, заявитель
Станислав Сергеевич Модин, русский, 1948 года рождения, уроженец поселка Шахты
Ростовской области, находился после, проведения совещания с персоналом принадлежащего
ему акционерного общества "Орион", специализирующегося на продаже лакокрасочных
изделий и стройматериалов, в своем рабочем офисе по адресу: Большое Загородное шоссе, 118.
"Внезапно, - патетически повествовало заявление, - в мой кабинет вломились четверо
незнакомых мне мужчин и под угрозой оружия - пистолета неизвестной мне марки -
похитили меня, заставив проследовать по служебной лестнице во двор предприятия, где
насильно усадили меня в автомашину марки "джип" черного цвета. В машине, - сообщалось
далее, - на глаза мне была надета повязка, а на запястья - наручники. Незнакомцы привезли
меня в какое-то помещение, где в течение нескольких часов подвергали меня возмутительным
угрозам, подкрепленным демонстрацией огнестрельного оружия. Угрожали словесно бить меня
и мою жену, если я немедленно не напишу им долговую расписку на сумму в триста тысяч
американских долларов. Сломленный морально и физически, я написал таковую под их
диктовку. После чего мне было предложено проехать ко мне и забрать эту сумму. Я возразил,
что таких денег в наличии у меня нет, чтобы собрать их, мне потребуется минимум месяц. Они
дали мне сроку три дня, пригрозив, что "лучше бы мне и на свет не родиться" без уплаты этих
денег. Воспринимаю их возмутительные угрозы как абсолютно реальные и осуществимые,
представляющие непосредственную опасность для жизни, прошу правоохранительные органы
принять соответствующие меры и оградить меня от вымогательств со стороны..."
- По-твоему, Модин лжет? - спросил Колосов, вернув заявление рубоповцу.
- Искажает. Скажем так.
- Но я в дежурке сейчас читал акт его медицинского освидетельствования. У него следы
от наручников на запястьях и кровоподтеки на спине.
- Никита, он взял кредит и не желает возвращать деньги. Речь тут не идет о составе
преступления по графе "вымогательство". Люди, которые одалживали ему деньги, знают, что
он просто валяет ваньку, жмотничает. Они и принимают соответствующие меры
предупредительного характера: топают на Модина ножкой. А он кладет кучу в штаны. Но
заметь при всем при этом: с деньгами расстаться - должок отдать - выше его сил. Умрет, но
не даст. А в штаны кладет при этом. Парадокс, скажешь? Кидается к нам, Лепит сказку -
грабят, мол, меня, караул. Ну, а мы его соответственно...
- А вы, как всегда, всех на чистую воду выводите.
- Либо он изложит в заявлении все, как было. Правду и только правду, либо... Я ему
прямо так и сказал. - Обухов брезгливо смял "подлинник". - Этой беллетристике место на
гвозде в уборной, а не в моем сейфе. Раз просишь меня о помощи - не ври мне. Это я тут
каждому говорю. Шепнул и ему на ушко. Те, кто понимает намек, как, например, ты, мой
догадливый коллега, Те имеют шанс со мной сотрудничать. Иным же, увы-увы, выход, как
говорится, один... Ну, Модин тоже быстро смекнул.
- У кого он взял кредит? - поинтересовался Колосов. Обухов двусмысленно хмыкнул и
назвал фамилий весьма известного в Москве "представителя деловых и банковских кругов".
- Ну и?.. Олигарх, что ли, в вымогатели переквалифицировался?
- Мараться с такой мелочовкой ему? Да он к тому же сейчас не в отечестве нашем
забубённом. За бугром кукует, инвесторам на кризисные обстоятельства жалуется. - Обухов
снова хмыкнул. - Нет, речь не об этом дяде. Он просто переуступил свое право на возврат
долга. Так спокойнее по нынешним временам, да и хлопот меньше.
- Кому переуступил?
Тут яйцо Обухова приняло совершенно мальчишеское выражение: а что дашь за это?
Колосов все явственнее чувствовал себя бедным родственником перед этим
сверхосведомленным коллегой.
- Лешеньке Кедрову со товарищи. Насколько нас проинформировали: красновской
братве.
Колосов присвистнул - поди ж ты! Кедров был в области личностью одиозной. От таких
личностей, по мнению Колосова, был один лишь вред и никакой, совсем никакой пользы.
Кедров был бессменным лидером красновской ОПГ, не раз наводившей шорох среди
коммерсантов и даже вступавшей в конфликт с органами правопорядка. Кедрова (несмотря на
его полтинник с хвостом и лысый череп, давно уже растерявший остатки кудрей) в близких к
его персоне кругах именовали не иначе как Лешенькой, а еще к нему прилипла странная кличка
Лехистан. Полтора года назад у Лехистана начались дремучие сложности с прокуратурой,
налоговой инспекцией и Комитетом по приватизации.
Все эти строгие организации одновременно устроили на Лехистана дружную охоту,
потому что он со своим "влиянием и весом" всем в области в конце концов катастрофически
опостылел. Претензий к нему было пруд пруди - от неуплаты налогов до незаконной
приватизации помещений, оборудованных под залы игровых автоматов, в подмосковной
Бехтеевке. Дальновидный Лехистан, как только заслышал это всеобщее и громогласное "ату
его" (а в прошлом у него уже имелся печальный опыт общения с органами власти и закона -
три его судимости по "корыстным" статьям были уже погашены и преданы забвению), не стал
на этот раз долго испытывать терпение судьбы. Он неожиданно занедужил "острым
обострением язвы двенадцатиперстной кишки" и укатил лечиться в Германию. О нем ничего не
было слышно в области около полугода. И вот имя его так неожиданно всплыло.
- Лехистан за границей. Кто же у них там сейчас на хозяйстве за главного? - спросил
Колосов. Но рубоповец лишь махнул рукой:
- Да какая разница кто? С Модиным имела и будет дело иметь низшая каста. Шелупонь.
Им приказали - они сделали, припугнули. И финита. И при всем нашем... при всем твоем,
коллега, горячем желании действовать, отрывать им, гадам ползучим, головы, ни на самого
Лешеньку-Лехистана, ни даже на его ближайшее окружение мы по этому делу при такой вот
хлипкой Доказательственной базе не выйдем. Оперативной перспективы - ноль: мы уже все
просчитали. Это я тебе говорю.
- Поэтому, раз нет перспективы взять Леху за упитанную задницу, значит, и делать
ничего не надо? Хорошая у вас логика, Гена, Гена, эх, доплетете вы когда-нибудь свои
комбинации... - Колосова, хотя он и злился, порой восхищало и это ленивое всезнайство, и
абсолютнейший невозмутимый пофигизм Обухова. Тот считал достойными себе противниками
лишь крупных и очень крупных представителей "контингента". И сладостно, и долго копил на
каждого такого потенциального "крупняка" горы компры в персональном компьютере.
Когда-нибудь, по его убеждению, все это должно было сработать и прогреметь так, что аж
всем чертям станет тошно. Но если у рубоповцев спрашивали, когда же, ну когда настанет тот
долгожданный День Гнева, когда грянет гром и грянет ли вообще, Гена Обухов в числе первых
делал красивые загадочные глаза и многозначительно обещал: скоро; потерпите еще чуток.
- Ладно, делайте что хотите, но с Модиным я буду контактировать лично и один, без
твоих помощничков. - Колосов всем своим видом показывал, что никакие возражения тут
более неуместны.
- Да там все проще пареной репы, Никит. Не паникуй. - Обухов сладко-сладко
потянулся. - Он трясет мошной, отсчитывает купюры. Мы их помечаем скоренько. Потом он с
нашим сопровождением - ну, хочешь, ты сыграй роль его телохрана, окунись, так сказать, в
героическую атмосферу - едете "на место" по их звонку. Вручаете портфель с деньгами.
Потом мы
...Закладка в соц.сетях
