Жанр: Любовные романы
Хорош в постели
...райней
необходимости! Сработает звуковая сигнализация! Но, когда он открыл дверь,
никакая сигнализация не сработала. А мы оказались снаружи, на крыше, с
лежащим у наших ног городом.
Я видела здание городского совета. На одном уровне со мной находилась
установленная на его крыше статуя Билли Пенна. Я видела сияющее огнями
здание компании РЕСО, башни-близнецы Дворца свободы, сверкающие серебром,
крошечные автомобили, ползущие по находящимся далеко внизу улицам.
Рождественские гирлянды украшали Маркет-стрит, тянущуюся к набережной. На
открытом катке
Синий крест
по кругу скользили муравьи-конькобежцы. Я
видела реку Делавэр и Камден. Нью-Джерси. Брюс. Далеко, очень далеко.
— О чем вы думаете? — спросил доктор К.
Должно быть, я подпрыгнула, когда он заговорил. Забыла о его присутствии...
забыла обо всем. Растворилась в открывшемся передо мной пространстве.
— Никогда не видела город таким, — призналась я. —
Завораживает.
Доктор К. привалился к двери, улыбнулся:
— Я думаю, вам пришлось бы платить очень приличную арендную плату за
квартиру в одном из небоскребов на Рит-тенхауз-сквер, чтобы постоянно
любоваться таким видом.
Я вновь повернулась к реке, чувствуя, как ветер холодит щеки. До чего же
чистым был здешний воздух. Весь день, во всяком случае, с того момента, как
доктор Патель дала мне брошюру
Типичные жалобы первых трех месяцев
беременности
, я замечала, что запахов вокруг меня заметно прибавилось, и в
основном неприятных. Автомобильные выхлопы... вонь собачьего дерьма из урны
для мусора... бензин... даже те запахи, что мне всегда нравились, скажем,
кофе, которым благоухала кофейня
Старбакс
на Южной улице, стали в десятки
раз интенсивнее. На крыше воздух словно отфильтровали для меня, полностью
очистив от всех запахов. Ну, для меня и богатых жителей пентхаусов, которые
имели к нему постоянный доступ.
— Вам лучше? — спросил доктор К.
— Да.
Доктор К. сел, скрестив ноги, и взмахом руки предложил мне присоединиться к
нему. Я присоединилась, приняв меры к тому, чтобы не сесть на белоснежный
халат.
— Хотите об этом поговорить? Я искоса глянула на него.
— А вы готовы меня выслушать? Он смутился.
— Я не хочу вмешиваться в... Я понимаю, это не мое дело...
— О, нет-нет, я не об этом. Боюсь, что вам будет скучно. — Я
вздохнула. — Эта история стара как мир. Девушка встречает юношу,
девушка любит юношу, девушка бросает юношу по причинам, которых сама до
конца не понимает, отец юноши умирает, девушка пытается утешить его, а в
результате остается беременной и одинокой.
— Ага, — осторожно произнес доктор К. Я выкатила на него глаза.
— Что, вы думали, это был кто-то еще?
Он ничего не сказал, но в отблесках уличных огней я вроде бы увидела, что
мой вопрос привел его в замешательство. Я развернулась к нему лицом.
— Нет, действительно. Вы подумали, что я так быстро нашла себе другого
парня? — Я фыркнула. — Вы слишком уж высоко оцениваете мои
возможности.
— Наверное, я подумал... откровенно говоря, я об этом и не думал.
— Тогда поверьте, что мне требуется гораздо больше времени, чем
несколько месяцев, чтобы встретить человека, которому я понравлюсь, который
захочет видеть меня обнаженной и с которым я буду чувствовать себя
достаточно комфортно, чтобы пойти на это. — Я вновь посмотрела на
доктора К. Неужто он думает, что я флиртую? — Вот такие дела.
— Я сделаю соответствующую запись в вашей карте, — ответил он. Так
серьезно, что я не могла не рассмеяться.
— Скажите мне... как люди узнают, что вы шутите? Голос-то у вас звучит
одинаково.
— И какой у меня голос? Зануды? — Последнее слово он тянул так
долго, что пусть немного, но стал напоминать зануду.
— Не совсем. Просто вы всегда очень серьезный.
— Да нет же. — Он, похоже, обиделся. — У меня отличное
чувство юмора.
— Которое мне никак не удается обнаружить. — Я продолжала его
дразнить.
— Учитывая, что мы разговаривали лишь несколько раз, а у вас очень
сложный жизненный период, можно сказать, глобальный кризис, я не мог дать
ему волю.
Да, теперь не оставалось сомнений в том, что он обиделся.
— Доводы веские, — кивнула я. — Я уверена, вы очень веселый.
Он подозрительно посмотрел на меня, густые брови сошлись у переносицы.
— С чего вы так решили?
— Потому что вы так сказали. Веселые люди знают о том, что они веселые.
А вот те, которые нет, говорят:
Мои друзья считают, что у меня отличное
чувство юмора
. Или:
Моя мама утверждает, что у меня отличное чувство
юмора
. Тут ты и понимаешь, во что вляпался.
— Ага, — кивнул он. — А какую характеристику вы можете дать
себе? Скажете, что вы веселая?
— Нет, — вздохнула я, глядя в ночное небо. — В данный момент
я могу лишь сказать, что я в глубокой жопе.
Мы помолчали. Я наблюдала за конькобежцами.
— Вы подумали о том, что будете делать? — наконец спросил
он. — Если не хотите говорить об этом, не надо...
— Нет-нет, я не против. Пока я определилась далеко не со всем. Я знаю,
что сохраню ребенка, пусть это и не лучший вариант, если руководствоваться
исключительно здравым смыслом. И я знаю, что с его проявлением мне придется
меньше работать. Да, еще я знаю, что нужно найти новую квартиру и спросить у
сестры, поможет ли она мне в первое время.
Действительно, как выяснилось, определилась я с самой малостью.
— А Брюс? — спросил доктор К.
— Видите ли, вот с этим я еще не разобралась. Мы не разговаривали
несколько недель, и он встречается с другой женщиной.
— Отношения серьезные?
— Для него достаточно серьезные, раз он сказал мне о ней. И написал.
Доктор К. обдумал мои слова.
— Возможно, это ничего не значит. Может, он старается поквитаться с
вами... или заставить вас ревновать.
— Что ж, у него действенный метод.
— Но ребенок... это все меняет.
— А, вы тоже прочитали ту брошюру? — Я подтянула колени к
груди. — После того как мы разбежались... после того как умер его отец,
когда я чувствовала себя такой несчастной и хотела, чтобы Брюс вернулся, мои
друзья не уставали твердить мне:
Ты сама порвала с ним — наверное, не без
причины
. И я знаю, что это правда. Глубоко в душе я сознаю, что мы, видимо,
не созданы для того, чтобы прожить вместе остаток наших дней. Так что вина
скорее всего моя... Я хочу сказать, у меня есть целая теория насчет моего
отца, моих родителей и насчет того, почему я не доверяю любви. Вот я и
думаю, даже если Брюс — идеал... или, вы понимаете, не идеал, но очень даже
подходит мне... тогда, возможно, я не смогла этого в нем разглядеть... или
убедила себя, что это не так.
— А может, он действительно вам не пара. В медицинской школе нас учили:
когда слышите стук копыт...
— ...не оглядывайтесь в поисках зебр. Он улыбнулся:
— В вашей медицинской школе тоже так говорили? Я покачала головой:
— Нет. Мой отец — врач. И он частенько пускал в ход эту поговорку. Но я
не знаю, может, на этот именно раз пробегала зебра. Мне очень недостает
Брюса, я ужасно горевала, узнав, что он с другой, и я думаю, что сама
упустила свой шанс... возможно, он — моя любовь на всю жизнь, возможно,
именно его судьба прочила мне в мужья. — Я шумно сглотнула, горло
сжалось, когда я произносила это слово. — Но теперь...
— Что теперь?
— Мне все равно его недостает. — Я покачала головой, испытывая
отвращение к собственной жалкости. — Меня преследует эта мысль. Но
сейчас я не могу позволить себе роскошь сидеть и надеяться на его
возвращение. Я должна думать о себе, думать о ребенке, готовиться к его
появлению на свет.
Я посмотрела на доктора. Он снял очки и внимательно наблюдал за мной.
— Могу я задать вам вопрос? — спросила я. Он кивнул.
— Мне нужно мнение мужчины. У вас есть дети?
— Нет, насколько мне... я хочу сказать, нет.
— Видите, вы собирались сказать:
Нет, насколько мне известно
. Ведь
так?
— Да, но успел поправиться. Почти успел.
— Ладно. Итак, детей нет. А как бы вы восприняли такой вариант: вы были
с какой-то девушкой, потом расстались с ней, и тут она приходит и говорит:
Отгадай, какой у меня сюрприз? Я хожу с твоим ребенком
. Хотелось бы вам
вообще узнать об этом?
— Если речь идет конкретно обо мне, — задумчиво ответил он, —
то да. Я хотел бы знать. Я хотел бы принять участие в жизни ребенка.
— Даже если бы вы больше не хотели иметь ничего общего с его матерью?
— Я думаю, каждый ребенок имеет право иметь двух родителей, как бы ни
складывались их отношения, даже если они живут отдельно. Вырасти в этом мире
— тяжелая работа. Я думаю, детям нужна любая помощь, какую они могут
получить.
Конечно же, я хотела услышать другое. Я хотела услышать:
Ты с этим
справишься, Кэнни! Ты сможешь все сделать сама!
Если уж наши с Брюсом пути окончательно разошлись, а тому были
доказательства, я хотела заверений в том, что ребенку вполне достаточно
одного любящего родителя.
— Так вы думаете, я должна ему сказать?
— Будь это я, я бы хотел, чтобы мне сказали. Но как бы вы ни поступили,
как бы он ни отреагировал, принять окончательное решение можете только вы. А
что такого ужасного может случиться?
— Брюс и его мать могут подать на меня в суд, чтобы получить опеку над
ребенком.
— Кто-то что-то такое рассказывал в ток-шоу Опры?
— Салли Джесси, — кивнула я. Стало холоднее. Я закуталась в халат.
— Знаете, кого вы мне напоминаете? — спросил он.
— Если скажете, что Джейнин Гарофало, я спрыгну с крыши, —
предупредила я. — Все говорили мне об этом.
— Нет.
— Вашу мать?
— Не мою мать.
— Того парня в ток-шоу Джерри Спрингера? Такого толстого, что санитарам
пришлось пробивать дыру в стене дома, чтобы вынести его на улицу.
Доктор К. улыбался и изо всех сил старался сдержать улыбку.
— Я серьезно.
— Ладно, так кого?
— Мою сестру.
— О... — Я думала с минуту. — Она... — И замолчала, не
зная, что хотела спросить. Она толстая? Она веселая? Ее накачал бывший
бойфренд?
— Вы на нее чем-то похожи. — Доктор К. протянул руку, кончиками
пальцев едва не коснулся моего лица. — Такие же щечки, и улыбка такая
же.
Я спросила первое, что пришло в голову:
— Она была старше или моложе?
— Старше. — Он смотрел прямо перед собой. — Она умерла, когда
мне было девять.
— О, извините.
— Многие мои пациенты хотят знать, почему я занимаюсь именно этим
направлением медицины. Конечно, очевидной связи нет. Я не женщина, у меня
никогда не было проблем с весом...
— Это точно. Постучите по дереву, чтоб и дальше не было, —
предложила я. — Так ваша сестра была... толстой?
— Нет, в принципе нет. Но ей казалось, что у нее избыточный вес, и это
сводило ее с ума. — Я видела только половину его лица, он горько
улыбнулся. — Она всегда сидела на каких-то диетах... на этой неделе —
крутые яйца, на следующей — арбузы.
— У нее возникли проблемы с желудком?
— Нет. Просто развился невроз на почве еды. Она попала в автомобильную
катастрофу... и погибла. Я помню, как родители уехали в больницу, и долгое
время никто не говорил мне, что происходит. Наконец тетя, сестра матери,
зашла в мою комнату и сказала, что Кэти на небесах и мне не надо печалиться,
потому что небеса — прекрасное место, где ты получаешь все, чего тебе
хочется. Я, бывало, думал, что на небесах полным-полно шоколадных тортов
Пища дьявола
, мороженого, ветчины и вафель... всего того, что хотелось
съесть Кэти, от чего она всегда отказывалась. — Он повернулся ко
мне. — Глупо, не так ли?
— Нет. Нет, на самом деле именно так я и представляю себе
небеса. — Едва эти слова сорвались с моих губ, как я пожалела об этом.
А вдруг он подумает, что я насмехаюсь над его бедной сестрой?
— Вы еврейка, не так ли?
— Да.
— Я тоже. То есть наполовину. Мой отец — еврей. Но нас не воспитывали в
еврейских традициях. — Он с любопытством взглянул на меня. — Евреи
верят в небеса?
— Нет... об этом речь не идет. — Я попыталась вспомнить уроки
еврейской школы. — Ты умираешь, а потом как бы... засыпаешь, кажется,
так. Жизни после жизни нет. Только сон. А когда придет Мессия, все вновь
оживут.
— Оживут в телах, в которых жили раньше?
— Я не знаю. Лично я хотела бы ожить в теле Хайди Клам.
Он рассмеялся.
— А может... — Он пристально всмотрелся в меня. — Вы
замерзли.
Я уже дрожала.
— Нет, все в порядке.
— Извините.
— Нет, все хорошо! Вообще-то я люблю слушать рассказы о... жизни других
людей. — Я чуть не сказала
проблемах
, но вовремя поправилась. —
Это отвлекает?
Но доктор К. уже поднялся и шагнул к двери.
— Пойдемте в дом. — Он открыл дверь. Я переступила порог, но по
лестнице спускаться не торопилась, поэтому, закрыв дверь, доктор К. встал
практически вплотную ко мне.
— Вы собирались меня о чем-то спросить. Так спрашивайте.
Он покраснел.
— Я... э... наверное, о занятиях по правильному питанию будущих
матерей. Я хотел спросить: не желаете ли вы записаться в эту группу?
Я знала, что на крыше он думал совсем не о правильном питании будущих
матерей. Так что вопрос хотел задать совсем из другой области. Но я ничего
не сказала. Может, у него возникло мимолетное желание пригласить меня...
возможно... потому, что воспоминания о сестре размягчили его сердце. А
может, просто пожалел. А может, я ошибалась. После прокола со Стивом, после
случившегося с Брюсом я не слишком доверяла своим инстинктам.
— Когда начинаются занятия? — спросила я.
— Я узнаю, — ответил доктор, начал спускаться по лестнице, и я
последовала за ним.
Глава 13
После долгих раздумий и десяти черновых вариантов я написала Брюсу вот это
письмо:
Брюс!
Я не знаю, как подсластить пилюлю, поэтому сразу говорю тебе, что я
беременна. Это случилось, когда мы были вместе в последний раз, и я решила
оставить ребенка. Ориентировочно должна родить 15 июня.
Это мое решение, и я его тщательно обдумала. Я сообщаю тебе об этом, чтобы
ты сам решил, в какой степени ты хочешь принять участие в жизни ребенка.
Я не говорю тебе, что ты должен сделать, и ни о чем не прошу. Я сделала свой
выбор, а тебе предстоит сделать свой. Если ты захочешь проводить время с
ребенком, я приложу все силы, чтобы мы нашли наиболее приемлемый для всех
вариант. Если не захочешь, я пойму.
Я сожалею о том, что так вышло. Я знаю, на данном этапе твоей жизни тебе это
не нужно. Но я решила, что ты имеешь право знать об этом, чтобы сделать
правильный, по твоему разумению, выбор. Прошу я тебя только об одном:
пожалуйста, не пиши об этом в своей рубрике. Мне наплевать, что ты говоришь
обо мне, но теперь речь идет и о другом человеке.
Береги себя.
Кэнни
.
Ниже я приписала свой телефонный номер, на тот случай, если Брюс его забыл,
и отправила письмо.
Конечно же, мне хотелось написать гораздо больше, к примеру, о том, что мне
по-прежнему его недостает. Что я мечтаю о его возвращении ко мне, о нас,
живущих вместе: я, Брюс и ребенок. Что я практически все время пребываю в
страхе, а когда страх уходит, страшно злюсь на Брюса. И меня до такой
степени переполняют любовь и желание, что иной раз я боюсь даже подумать о
его имени, потому что не ручаюсь за себя. Могу наделать бог знает что. И
хотя я заполняю свои дни всякими делами, списками, планами, покраской стен
второй спальни в лимонный оттенок желтого, сборкой шкафа, который купила в
ИКЕЕ
, у меня все равно остается время, чтобы подумать 6 том, как же мне
хочется вновь видеть Брюса рядом.
Но ничего этого я не написала.
Я помнила, как тяжело давалось в выпускном классе средней школы ожидание
писем из колледжей с согласием на прием или отказным решением. Поверьте мне,
ждать ответа отца вашего еще не родившегося ребенка на предмет его
дальнейшего общения с вами или с ребенком — это куда тяжелее. Три дня я то и
дело проверяла автоответчик: а вдруг не услышала звонок? Неделю ездила домой
во время обеденного перерыва, чтобы заглянуть в почтовый ящик, кляла себя за
то, что не отправила заказное письмо с уведомлением о вручении. По крайней
мере тогда я бы точно знала, что письмо он получил.
Ответа я не дождалась. День проходил за днем, а письмо от Брюса все не
приходило. Я просто не могла поверить, что он такой холодный. Что он мог вот
так повернуться ко мне спиной. Но, видать, повернулся. И я сдалась...
вернее, заставила себя сдаться.
— Такие вот дела, — сообщила я своему животу.
В воскресенье утром, за два дня до Рождества, я покаталась на велосипеде
(мне разрешили велосипедные прогулки до шестого месяца беременности при
условии, что не возникнет никаких осложнений), собрала мобиль из ярко
разрисованных собачьих костей, которые сама вырезала из книжки
Простые
игрушки для детей
, и за это наградила себя долгой теплой ванной.
— Я думаю, дети должны иметь двух родителей. Я в это верю. В идеале мне
следовало найти тебе отца. Но не сложилось. Видишь ли, твой... э...
биологический отец в принципе хороший парень, но мне он не подошел, а сейчас
у него трудный период, к тому же он встречается с кем-то еще... — Вот
об этом я, пожалуй, могла бы и не говорить моему еще не родившему ребенку,
но из песни слова не выкинешь. — Поэтому, я очень сожалею, по-другому
не получается. Я постараюсь приложить все силы, чтобы достойно воспитать
тебя, мы сделаем все, на что способны, и я надеюсь, что дело не кончится
татуировками и пирсингом, которые ты будешь демонстрировать мне, чтобы
выразить свою внутреннюю боль, или что-то там еще, что делают
пятнадцатилетние подростки, в общем, я сожалею, что родитель у тебя только
один, но постараюсь компенсировать отсутствие второго.
Рождественские каникулы я кое-как пережила. Приготовила домашние ириски и
пирожки для своих подруг, вместо того чтобы купить их в магазине, положила
наличные (меньше, чем годом раньше) в конверте с поздравительными открытками
брату и сестре. Съездила домой на ежегодную вечеринку, которую устраивала
моя мать. Собрались многие ее подруги, плюс все игроки
Бьющих наверняка
,
плюс игроки других команд лесбийской футбольной лиги. Все суетились вокруг
меня, желая счастья и радости, завалили советами, фамилиями хороших врачей и
адресами детских садиков, даже сунули слегка потрепанный экземпляр книги
У
Хитер две мамы
(книгу дала Дот, опорный полузащитник, которую Таня тут же
отвела в сторону, чтобы сообщить, что я не лесбиянка, а брошенка). Я
предпочитала держаться на кухне, чистила картошку, жарила лук, слушала Люси,
которая рассказала мне о том, как они с подружкой убедили парня, с которым
познакомились в баре, отвезти их к себе домой, где вскрыли все
рождественские подарки, сложенные под елкой, после того как парень
отключился.
— Вы поступили нехорошо, — осудила ее я.
— Это он вел себя нехорошо, — возразила Люси. — Зачем, по-
твоему, он привез нас к себе домой в отсутствие жены?
Я согласилась с ее доводами.
— Все они твари, — уверенно продолжила Люси. — Конечно, не
мне тебе об этом говорить. — Она глотнула чистого виски. Ее глаза
сверкали. — До чего же я люблю праздники!
Я подумала, что Люси, должно быть, в душе радуется, что залетела я, а не
она. Собственно, незапланированная беременность Люси никого бы не удивила.
Моя же всех просто шокировала.
Мать заглянула на кухню.
— Кэнни, ты ведь останешься на ночь?
Я кивнула. После Дня благодарения я как минимум одну ночь каждый уик-энд
проводила в доме матери. Она готовила обед, я игнорировала Таню, а наутро мы
с матерью плавали, медленно, бок о бок. Затем я укладывала в багажник
продукты и вещи для младенца, которые приносили ее подруги, и возвращалась в
город.
Мать подошла к плите, потрогала лук лопаткой.
— Я думаю, масло слишком горячее.
Я отогнала ее от плиты, но мать отступила только до раковины.
— От Брюса по-прежнему ничего? — спросила она. Я кивнула. —
Не могу поверить. Это так на него не похоже.
— Тем не менее, — ответила я. Честно говоря, я считала, что моя
мать права. Брюс, которого я знала, никогда бы так не поступил, и я
недоумевала, как и все остальные. — Вероятно, мне удалось явить миру
его темную сторону.
Мать тепло мне улыбнулась. Потом протянула руку и убавила нагрев.
— Не сожги оладьи, — сказала она и вернулась к гостям, оставив
меня наедине с картофельными оладьями и всеми вопросами.
Неужто ему наплевать? — думала я. — Неужто ему совершенно
наплевать?
В ту зиму я старалась не сидеть без дела. Ездила на вечеринки к друзьям,
пила сидр с пряностями вместо алкогольных коктейлей и шампанского. Обедала с
Энди, гуляла с Самантой, посещала занятия для будущих матерей с Люси,
которая согласилась быть моим домашним наставником. Правда, нас чуть не
выгнали в первый же день, когда Люси начала орать:
Тужься! Тужься!
— в то
время как преподаватель-врач хотела поговорить о выборе больницы. После
этого семейные пары стали садиться от нас подальше.
Я начала переписываться по электронной почте с доктором К. Раз или два в
неделю он писал мне на работу, интересовался, как мои дела, рассказывал об
успехах Класса толстых. Я узнала, что Эстер купила тренажер
Бегущая
дорожка
и сбросила сорок фунтов, у Бонни появился бойфренд.
Дайте мне
знать, как вы
— эта фраза присутствовала в каждом письме, но я много ему не
рассказывала, потому что никак не могла понять, кто он для меня. Врач? Друг?
Этого я не знала, рот и держалась отстраненно, пересказывала редакционные
сплетни, сообщала, над чем работаю, что чувствую.
Постепенно начала говорить людям, что со мной происходит. Сначала таких
людей было мало. Потом я стала расширять круг посвященных, рассказала
близким друзьям, не очень близким друзьям, некоторым коллегам, полудюжине
родственников. Всегда старалась сказать об этом лично, если же такой
возможности не было, как в случае с Макси, сообщала по электронной почте.
Как выяснилось, я беременна, — начала я письмо, после чего коротко
описала, как все было. — Помнишь, я говорила тебе, что в последний раз
виделась с Брюсом в доме его родителей на похоронах отца? Тогда мы и
совокупились. Вот так все и случилось
.
Макси ответила тут же, двумя предложениями, сплошь из заглавных букв:
ЧТО
ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ДЕЛАТЬ? НУЖНА ЛИ ПОМОЩЬ?
Я рассказала ей о своих планах: родить ребенка, работать неполную неделю.
Все получилось не так, как я планировала, — писала я, — но я
стараюсь выжать из ситуации максимум
.
Ты счастлива? — спрашивала меня Макси. — Ты боишься? Что я могу
для тебя сделать?
В чем-то счастлива. Очень волнуюсь, — отвечала я. — Я знаю, что
моя жизнь изменится, и пытаюсь не пугаться заранее. — Я подумала о
последнем вопросе Макси и написала, что хочу, чтобы она оставалась моей
подругой, продолжала переписываться со мной. — Желай мне только
хорошего. И надейся, что все как-нибудь образуется
.
Случались, правда, дни, когда я сама в этом сомневалась. Как в тот день,
когда я пошла в аптеку за витаминами для беременных и наткнулась на
последнюю статью Брюса в рубрике
Хорош в постели
. Называлась она
О, о,
омела
.
Будь, на то моя воля, я бы всегда держал Э. за руку. У нее потрясающ
...Закладка в соц.сетях
