Жанр: Любовные романы
Хорош в постели
...ени я уже не сомневалось в том, что
доктор Крушелевски сказал правду, и полученное подтверждение ничего не
изменило.
— Я беременна, — сообщила я зеркалу и попыталась улыбнуться, как
женщина на коробочке.
— Беременна, — сообщила я Нифкину тем же вечером, когда он
напрыгивал на меня и облизывал мое лицо. Это происходило в доме Саманты, где
я его оставила, уезжая на работу. У Саманты были две свои собаки плюс
обнесенный забором двор и дверца для собак, поэтому они могли выходить во
двор и возвращаться в дом, когда им заблагорассудится. Нифкин ее собак,
Дейзи и Мэнди, не слишком жаловал, подозреваю, он больше предпочитал
компанию людей, но ему нравились бараньи косточки и рис, которыми часто
кормила своих любимиц Саманта, так что в принципе в дом Сэм он ехал с
удовольствием.
— Что ты сказала? — отозвалась из кухни Саманта.
— Я беременна! — крикнула я в ответ.
— Что?
— Ничего. — Нифкин сидел у меня на коленях, преданно заглядывая в
глаза, — Ты ведь меня слышал, правда? — прошептала я. Нифкин
лизнул меня в нос и свернулся на коленях калачиком.
— Так что ты сказала? — Саманта вышла в гостиную, вытирая руки.
— Я сказала, что на День благодарения поеду домой.
— Опять на лесбийскую индейку? — Саманта наморщила носик. —
Разве ты не говорила мне, что я должна отвешивать тебе оплеуху всякий раз,
когда ты заикнешься о желании провести еще один праздник с Таней?
— Я устала, — ответила я. — Устала и хочу домой. Она села
рядом.
— Так что происходит?
Мне очень хотелось рассказать ей о случившемся, повернуться и вывалить все,
чтобы она помогла мне, подсказала, что делать. Но я не могла. Пока не могла.
Мне требовалось время, чтобы подумать, сформировать собственное мнение,
прежде чем прислушиваться к чужим. Я знала, какой получу от нее совет.
Собственно, я сама дала бы ей такой же, окажись она в моем положении:
молодая, одинокая, талантливая, с отличными карьерными перспективами,
накачанная парнем, который даже не отвечает на телефонные звонки. Мозгового
штурма тут не требовалось: пятьсот долларов, вторая половина дня,
проведенная в операционной хирурга-гинеколога, несколько дней боли и слез, и
точка.
Но прежде чем услышать об этом от ближайшей подруги, я хотела подумать хотя
бы несколько дней. Я хотела поехать домой, пусть дом из счастливого убежища
превратился в коммуну имени Сапфо.
Никаких проблем не возникло. Я позвонила Бетси, и она сказала, что я могу
взять столько дней, сколько захочу.
У тебя три недели отпуска, пять дней
осталось с прошлого года, тебе полагается отгул за поездку в Нью-Йорк.
Счастливого тебе Дня благодарения. Увидимся на следующей неделе
.
Я послала электронное письмо Макси.
У меня изменения... к сожалению, не те,
на которые я надеялась, — написала я. — Брюс встречается с
воспитательницей детского сада. Мое сердце разбито, и я еду домой, чтобы
есть пересушенную индейку и позволить матери жалеть меня
.
Удачи тебе, — ответила она немедленно, хотя в Австралии было три часа
ночи. — На воспитательницу наплюй. Она с ним временно. Такие долго на
одном месте не засиживаются. Позвони или напиши, как только приедешь
домой... Я буду в Штатах только весной
.
Я отменила визит в парикмахерскую, перенесла на более поздние сроки
несколько телефонных интервью, попросила соседей забирать мою почту. Брюсу
звонить не стала. Если б я решила избавиться от ребенка, не имело смысла
сообщать ему о моей беременности. На данной стадии наших отношений, точнее,
при отсутствии отношений, я не могла представить себе, как он сидит в
клинике и нежно держит меня за руку. Если б я приняла прямо противоположное
решение... что ж, вот тогда, возможно, и придет пора думать, звонить ему или
нет.
Я сложила горный велосипед, уместила его на заднем сиденье моей маленькой
синей
хонды
, посадила Нифкина в клетку, в которой он всегда путешествовал,
бросила рюкзак в багажник. И поехала домой.
Часть III
Свободное плавание Летом, между третьим и четвертым курсами колледжа, я попала на практику в
Виллидж вангард
, старейший и наиболее претенциозный еженедельник страны.
Эти три месяца я запомнила надолго. Во-первых, лето выдалось самым жарким за
многие годы. Манхэттен напоминал раскаленную духовку, под ногами плавился
асфальт. Каждое утро я начинала потеть, как только вылезала из душа,
продолжала потеть в подземке, пока ехала в Виллидж, потела до самого вечера.
Я работала под началом ужасной женщины, которую звали Кики. Шести футов
ростом, худая до неприличия, просто обтянутый кожей скелет, с рыжими,
крашенными хной волосами, в очках и с постоянно хмурым лицом, Кики обычно
ходила в мини-юбке с бежевыми сапогами до середины бедра или с туфельками на
высоченных шпильках, грохот от которых разносился по всей редакции, и в
футболке с рекламой ресторана румынской кухни
У Сэмми
, спортивного зала
бойскаутов или чего-то еще, не менее экзотического.
Поначалу Кики ставила меня в тупик. Нет, не одеждой, которая в принципе
соответствовала и редакционной атмосфере, и материалам, публикуемым в
Вангард
. Я не могла понять, когда она работает. Приходила Кики поздно,
уходила рано, в промежутке на два часа удалялась на ленч, в редакции главным
образом, висела на телефоне, болтая с бесчисленными друзьями и подругами. На
мозаичной табличке, которую Кики повесила на заборчик из белого штакетника,
поставленный у входа в ее кабинетик, значилось
Помощник редактора
.
Возможно, она помогала своим телефонным собеседникам. Но я ни разу не
видела, чтобы она что-то редактировала.
А вот что она умела, так это перекладывать на других малоприятные дела.
Я
вот думаю о женщинах и убийцах, — объявляла она в четверг, во второй
половине дня, потягивая кофе со льдом, тогда как я, потея, стояла перед
ней. — Почему бы тебе не посмотреть, что мы об этом писали?
Шел 1991 год. Старые выпуски Вангард
не хранились в Интернете, их даже не
пересняли на микропленку, держали в толстенных папках, каждая из которых
весила не меньше двадцати фунтов. А лежали папки в коридоре, соединяющем
кабинеты обозревателей с залом, уставленным металлическими стульями и
обшарпанными столами, который служил рабочим местом для менее именитых
сотрудников редакции. Я проводила день за днем, снимая папки с полок, тащила
их на стол, потом к копировальной машине, параллельно пытаясь избежать
перегара и рук известного борца за право свободного приобретения оружия, чей
кабинет находился рядом с полками. Он в то лето нашел себе новое хобби:
мимоходом погладить мне грудь, когда папки оттягивают мои руки вниз.
Как же мне было плохо!.. Через две недели я перестала ездить в подземке,
отдав предпочтение автобусу. И пусть дорога теперь занимала в два раза
больше времени, я шла на это, лишь бы не спускаться в провонявшую потом
дыру, какой стала станция подземки на 116-й улице. Как-то в начале августа я
сидела в автобусе 140-го маршрута, никого не трогая и потея, как обычно.
Вдруг, когда мы проезжали мимо стрип-бара У Билли
, я услышала очень тихий,
очень спокойный голос, доносившийся, как мне показалось, из основания
черепа.
Я знаю, куда ты едешь
, — произнес голос. Волосы на руках и на
загривке встали дыбом. По коже побежали мурашки, меня словно обдало холодом,
я нисколько не сомневалась, что голос этот... нечеловеческий. Голос из мира
призраков, могла бы я сказать в то лето, рассказывая о случившемся друзьям.
Но на самом деле я подумала, что это голос Бога.
Разумеется, то был не Бог, а всего лишь Эллин Вайсе, маленький, странный,
похожий на андроида репортер Виллидж вангард
, который сел позади меня и
вдруг решил сказать: Я знаю, куда ты едешь
, — вместо того чтобы
поздороваться. Но я успела подумать: Если мне доведется услышать голос
Бога, звучать он будет именно так: тихо спокойно и уверенно
.
После того как человек слышит голос Бога, он меняется. В тот день, когда
известный борец за свободную продажи оружия прогулялся пальчиками по моей
правой груди возвращаясь в свой кабинет, я сознательно уронила папку с
номерами 1987 года ему на ногу. Ах, извините
, — проворковала я, когда
он позеленел, захромал прочь и потом уже ни когда не прикасался ко мне. А
услышав от Кики: Я думаю о женщинах и мужчинах, чем они отличаются
и
чувствуя что она вот-вот отошлет меня к тем же папкам, я солгала ей в лицо:
Руководитель практики говорит, что я не получу зачет, если вся моя работа
будет состоять в снятии копий. Если вы не можете использовать меня, я
уверена что моя помощь понадобится выпускающим редакторам
В тот же день я
выскользнула из когтей злобной Кики и до конца лета писала заголовки и
ходила по дешевым забегаловкам с моими новыми коллегами из группы выпуска.
И вот теперь, семь лет спустя, я сидела на столике для пикника, около
которого стоял мой горный велосипед сидела, скрестив ноги, подняв лицо
навстречу бледному ноябрьскому солнечному свету и надеясь услышать тот же
голос Я ждала, что Бог увидит меня, сидящую в центре Пеннвуд-стейт-парк, в
пяти милях от дома, в котором выросла и соблаговолит молвить: Сохрани
ребенка
или Позвони в Центр планирования семьи
.
Я вытянула ноги, подняла руки над головой, вдыхала через нос, выдыхала ртом,
как учил бойфренд Саманты инструктор по йоге, для того, чтобы очистить кровь
и достичь ясности мышления. Если все произошло, как я предполагала, если я
забеременела в тот последний раз, когда была с Брюсом, тогда моему ребенку
уже восемь недель. И какой он теперь? — задалась я вопросом. Размером с
кончик пальца или такой, как ластик на карандаше, или как головастик?
Я успела подумать, что дам Богу еще десять минут когда действительно
услышала голос.
— Кэнни!
Черт. Этот голос никак не мог принадлежать божеству Я почувствовала, как
качнулся столик, когда Таня уселась на него, но глаз открывать не стала в
надежде, что в этот раз, единственный, она уйдет, если я ее проигнорирую.
— Что-то не так?
Ну до чего же я глупа. Постоянно забываю, что Таня участвовала в работе
многих групп поддержки: семей алкоголиков, жертв сексуального насилия,
наркоманов, решивших избавиться от пагубной страсти. Оставить страждущего
одного — об этом не могло быть и речи. Таня стояла за то, чтобы навязывать
помощь нуждающимся в ней.
— Если об этом поговорить, возможно, станет легче. — Она закурила.
— М-м-м... — Даже с закрытыми глазами я чувствовала, что она
наблюдает за мной.
— Тебя уволили, — неожиданно объявила она. Тут уж мои глаза
раскрылись помимо воли.
— Что?
На лице Тани играла самодовольная улыбка.
— Я не ошиблась, да? Твоя мать должна мне десять баксов. Я легла на
спину, помахала рукой, отгоняя от лица табачный дым, чувствуя растущее
раздражение.
— Нет, меня не уволили.
— Значит, Брюс? Что еще стряслось?
— Таня, я сейчас не хотела бы об этом говорить.
— Все-таки Брюс. — В голосе Тани послышалась тоска. — Дерьмо.
Я села.
— А тебе что до этого? Она пожала плечами.
— Твоя мать предположила, что ты сама не своя из-за Брюса. Если она
права, мне придется ей заплатить.
Круто, — подумала я. — На мою жизнь ставят по десять долларов
.
Из глаз брызнули слезы. Похоже, в эти дни я могла плакать по любому поводу и
даже без оного.
— Полагаю, ты видела последнюю его статью? — спросила Таня.
Я ее видела.
Любовь, опять
— так она называлась, в декабрьском номере,
который попал на газетные лотки аккурат ко Дню благодарения, чтобы испортить
мне праздник.
Я знаю, мне следовало сосредоточиться только на Э., — написал
он. — Я знаю, сравнивать — неправильно. Но и избежать этого невозможно.
После Первой следующая женщина, как ни крути, становится Второй. По крайней
мере вначале, по крайней мере на какое-то время. И Э. во всем отличалась от
моей первой любви: невысокого роста, стройная и миниатюрная в отличие от
рослой и полнотелой К., добрая, мягкая, не способная на сарказм.
Защитная реакция, — говорят мои друзья, кивая, как старые кролики, а
не двадцатидевятилетние выпускники университетов. — Она твоя защитная
реакция
. Но что плохого в защитной реакции? — задаюсь я вопросом. Если
была Первая и не получилось, тогда, естественно, должна быть Вторая,
следующая. Так или иначе, но надо двигаться вперед, не застывать на месте.
Если первая любовь — исследование нового континента, то вторая — переезд в
новый район. Ты уже знаешь, что там будут дома и улицы. И теперь получаешь
удовольствие, узнавая, каковы эти дома изнутри, что чувствуют ноги, проходя
по улицам. Ты знаешь правила, базовый набор действий: телефонные звонки,
шоколад на День святого Валентина, как успокоить женщину, когда она говорит
тебе, что у нее не сложился день, жизнь. Теперь ты можешь заниматься тонкой
настройкой. Подобрать ей милое прозвище, узнать, как держать ее за руку,
найти на шее самое чувствительное местечко, у изгиба челюсти...
Я успела это прочитать, прежде чем метнулась в туалет, второй раз за день.
Одной мысли о том, что Брюс целует кого-то еще в чувствительное местечко на
шее, более того, заметил, что есть такое местечко, оказалось достаточно,
чтобы вызвать яростную реакцию желудка. Брюс больше меня не любит. Вновь и
вновь мне приходилось напоминать себе об этом, и всякий раз, когда я
мысленно произносила эти слова, они словно звучали для меня впервые,
буквально вспыхивали перед глазами, написанные огромными заглавными буквами,
прямо-таки как в рекламном ролике о следующей премьере, какие обычно
показывают в кинотеатрах перед фильмом:
ОН БОЛЬШЕ МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ
.
— Должно быть, тебе очень тяжело, — промурлыкала Таня.
— Это нелепо! — рявкнула я. И действительно, ситуация отличалась
крайней нелепостью. После трех лет его просьб, уговоров, чуть ли не
еженедельных заверений в том, что я единственная женщина, которую он будет
любить, мы в разлуке, я беременна, он нашел другую, и я, вероятнее всего,
больше никогда его не увижу. (
Никогда
— еще одно слово, которое часто
звучало в моей голове. Например, так:
Ты уже никогда не проснешься рядом с
ним
. Или:
Ты никогда не будешь говорить с ним по телефону
.)
— Так что ты собираешься делать? — спросила Таня.
— Это сложный вопрос, — ответила я, спрыгнула со стола, оседлала
велосипед и поехала домой. Только свой дом я уже не считала своим домом
(спасибо Таниному вторжению) и не знала, когда к нему вернется прежний
статус.
Чем меньше вы знаете о сексуальной жизни своих родителей, тем лучше.
Конечно, вам известно, что хотя бы раз они этим делом занимались, чтобы
создать вас, потом, возможно, еще несколько раз, если у вас есть братья и
сестры, но это продолжение рода, обязанность, и думать о том, что они
используют свои различные отверстия и выступающие части для развлечения, для
получения удовольствия, то есть так, как вы, их ребенок, хотели бы
использовать свои, как-то не принято. Тем более если говорить о
нетрадиционной сексуальной ориентации, вошедшей в моду в конце 1990-х годов.
Вам не нужно знать о том, что ваши родители занимаются сексом, и уж совсем
незачем знать, что их сексуальная жизнь куда круче, чем ваша.
Все началось с того, что мой брат Джош приехал домой из колледжа и забрел в
спальню матери в поисках маникюрных ножниц. Там он и нашел стопку
поздравительных открыток с птичками и деревьями на лицевой стороне и
каллиграфическими надписями внутри.
Думаю о тебе
, — прочитал он в
одной, под стихотворным куплетом.
Энни, после трех месяцев огонь по-
прежнему горит
, — в другой. Без подписи.
— Я думаю, они от той женщины, — прокомментировал находку Джош.
— Какой женщины? — спросила я.
— Которая здесь живет. Мама говорит, что она ее тренер по плаванию.
Проживающий в доме тренер по плаванию. Так я впервые об этом узнала.
— Возможно, это ничего не значит, — сказала я Джошу.
— Возможно, это ерунда, — услышала от Брюса, с которым поговорила
в тот же вечер.
Именно этими словами я и начала разговор с матерью, когда она позвонила мне
на работу двумя днями позже.
— Возможно, это ерунда, но...
— Ты о чем? — спросила моя мать.
— У нас... э... живет кто-то еще?
— Мой тренер по плаванию.
— Ты знаешь, олимпиада была в прошлом году, — заметила я.
— Таня — моя подруга из Еврейского культурного центра. Она съехала с
одной квартиры, еще не сняла новую, поэтому несколько дней поживет в комнате
Джоша.
Ответ меня насторожил. У моей матери никогда не было подруг, которые жили в
квартирах. И уж тем более таких, кто съезжал с одной квартиры, не
позаботившись об аренде новой. Ее подруги жили в домах, оставленных им
бывшими мужьями. Но я не стала вдаваться в подробности, и в итоге, когда
позвонила домой в следующий раз, мне ответил незнакомый голос.
— Алло? — Странный голос, я даже сначала не поняла, мужской или
женский. Но в любом случае чувствовалось, что его обладателя вытащили из
постели, хотя была пятница и часы показывали только восемь вечера.
— Извините, — вежливо, ответила я, — наверное, ошиблась
номером.
— Это Кэнни? — полюбопытствовал голос.
— Да. А с кем я, простите, говорю?
— Таня, — с гордостью ответили мне. — Я подруга твоей матери.
— Ага... — На большее меня не хватило. — Ага. Привет.
— Твоя мать мне много о тебе рассказывала.
— Да, конечно... это хорошо. — Мысли у меня путались. Кто эта
женщина и по какому праву отвечает на звонки по нашему телефону?
— Но ее сейчас нет, — продолжила Таня. — Она играет в бридж.
Со своей компанией.
— Понятно.
— Хочешь, чтобы я попросила ее перезвонить тебе?
— Нет, не нужно.
Произошло это в пятницу. С матерью я не разговаривала до ее звонка мне на
работу в понедельник, во второй половине дня.
— Ты мне хочешь что-то сказать? — спросила я, ожидая вариаций на
тему
Нет
. Но она глубоко вздохнула.
— Ну, ты знаешь, Таня... моя подруга. Она... ну... мы любим друг друга
и живем вместе. Что я могла сказать? Семейные тайны не обсуждают на рабочем
месте.
— Мне надо бежать. — И я бросила трубку.
Остаток дня я провела за столом, тупо глядя в никуда, но поверьте мне, сие
ничуть не отразилось на качестве статьи о церемонии вручения наград MTV за
музыкальное видео. Дома я нашла на автоответчике три послания: одно от
матери (
Кэнни, позвони мне, нам надо это обсудить
), одно от Люси (
Мама
просила позвонить тебе, но не сказала зачем
) и одно от Джоша (
Я же тебе
ГОВОРИЛ!
).
Я их все проигнорировала и вытащила из дома Саманту, чтобы обговорить
дальнейшую стратегию. Мы устроились в баре за углом, я заказала стаканчик
текилы и кусок шоколадного торта с малиновой прослойкой. Подкрепившись,
ввела Саманту в курс дела.
— Bay, — пробормотала Саманта.
— Святой Боже! — воскликнул Брюс, когда я позвонила ему вечером.
Но первоначальный шок быстро прошел, уступив место задумчивости. С немалой
примесью снисходительности. И в дверь моей квартиры он входил уже либералом:
— Тебе надо радоваться, что она нашла, кого любить.
— Я радуюсь, — медленно ответила я. — Полагаю, что радуюсь.
Только...
— Радуйся, — повторил Брюс. Он иной раз становился невыносимым,
особенно когда речь шла о тенденциях, господствующих среди выпускников
университетов Северо-Востока в девяностые годы. Обычно я ему не
противоречила, давая волю. Но на сей раз не позволила выставить меня ханжой,
показать, что в вопросах секса я закомплексована и придерживаюсь куда менее
свободных взглядов. Потому что происходящее касалось меня лично!
— Сколько у тебя друзей-геев? — спросила я, заранее зная ответ.
— Ни одного, но...
— Ни одного, кто назвал бы себя геем, — уточнила я и выдержала
паузу, дабы до него дошел смысл моих слов.
— И что это означает? — пожелал знать он.
— Только то, что я сказала. Никто не признавался тебе в том, что он
гей.
— Ты думаешь, среди моих друзей есть голубые?
— Брюс, я даже не знала, что моя мать — розовая. Откуда мне знать о
сексуальной ориентации твоих друзей?
— Ага. — Он заметно успокоился.
— Но я говорю о том, что ты не знаком с людьми, исповедующими однополую
любовь. И мне непонятно, как ты можешь с такой уверенностью заявлять, что
для моей матери это скорее плюс, чем минус. А потому я должна этому
радоваться.
— Она любит. Разве это может быть плохо?
— А как насчет ее подруги? Вдруг она ужасная? Вдруг... — Я начала
плакать. Потому что перед моим мысленным взором замелькали жуткие
образы. — Что, если, ну, не знаю, они куда-то пойдут, их кто-то увидит,
разобьет пивную бутылку об их головы или...
— О, Кэнни...
— Люди такие злые! Вот что я хочу сказать! В том, что кто-то голубой
или розовый, нет ничего плохого, но люди злые... так легко осуждают
других... такие отвратительные... и ты знаешь, в каком районе мы живем! Люди
не позволят своим детям приходить на Хэллоуин в наш дом... — По правде
говоря, никто не позволял детям приходить к нам с 1985 года, когда мой отец
начал пренебрегать уходом за домом, все больше отстраняться от нас. Он
принес из больницы скальпель и превратил полдюжины тыкв в карикатурное
подобие ближайших маминых родственников, а одну тыкву, изображающую тетю
Линду, поставил на крыльцо, украсив ее париком а-ля платиновая блондинка,
который позаимствовал в столе находок больницы. Но я прежде всего имела в
виду другое: Эйвондейл еще не превратился в интегрированный пригород.
Насколько я знала, там жили считанные евреи и не было ни черных, ни тех, кто
открыто заявлял о своей нетрадиционной сексуальной ориентации.
— Да кого волнует, что думают люди?
— Меня, — зарыдала я. — Это хорошо — иметь идеалы и надеяться
на перемены, но мы должны жить в том мире, какой есть, а мир этот... этот...
— Почему ты плачешь? — спросил Брюс. — Ты волнуешься из-за
матери или из-за себя? — Разумеется, в тот момент я так рыдала, что
ответить физически не могла, но ситуация возникла щекотливая и требовала
внимания. Я вытерла лицо рукавом, шумно высморкалась. Когда подняла голову,
Брюс продолжал говорить. — Твоя мать сделала выбор, Кэнни, и, если ты
хорошая дочь, твоя обязанность — поддержать его.
Ну-ну. Ему-то говорить легко. Это ведь не Одри Безупречный Вкус объявила на
одном из своих кошерных обедов из четырех блюд, что решила припарковаться на
другой стороне улицы. Я поставила бы недельное жалованье на то, что Одри
Безупречный Вкус в жизни не видела влагалища другой женщины. Да она и своего-
то не видела.
Мысль о матери Брюса, сидящей в ванне для двоих и, прикрывшись полотенцем из
египетского хлопка, играющей со своей киской, вызвала у меня смех.
— Видишь? — неправильно истолковал мой смех Брюс. — Тебе
просто надо с этим примириться, Кэнни.
Я засмеялась еще громче. Решив, что дружеский долг выполнен, Брюс сменил
пластинку. Тон стал куда более интимным.
— Иди сюда, девочка. — Так обычно ворковал, исполняя любовные
песни, Лайонел Ричи. Брюс усадил меня рядом с собой, нежно поцеловал в лоб,
не столь нежно сбросил Нифкина с кровати. — Я тебя хочу. — И он
положил мне руку на промежность, чтобы не осталось никаких сомнений.
В общем, на какое-то время о матери я забыла.
Брюс уехал в полночь. Я провалилась в тяжелый сон и проснулась от
трезвонящего над ухом телефона. Разлепила один глаз. Четверть шестого. Я
сняла трубку.
— Але?
—
...Закладка в соц.сетях
