Жанр: Любовные романы
Хорош в постели
...ажа. Заглянула бы во все
галереи, купила бы шестидолларовые береты на блошином рынке на Колумбус-
авеню, пообедала бы в
Вергилии
и пошла на спектакль.
— Отличный план! Поехали! — Макси села, голая, вся в грязи, с
волосами, забранными в пластиковый мешок, сняла с глаз ломтики
огурца. — Где мои туфли? — Она посмотрела на себя. — Где моя
одежда?
— Ложись, — рассмеялась я. Макси легла.
— Что такое
Стив Мэдден
?
— Большой обувной магазин. Однажды я забрела туда, когда распродавалась
обувь больших размеров. Начиная с десятого все шло за полцены. Думаю, это
был самый счастливый день для моих ног.
— До чего же хочется попасть туда, — в голосе Макси слышались
мечтательные нотки. — А что такое
Вергилий
?
— Барбекю. Там потрясающе жарят свиные отбивные и курицу, бисквиты
подают с кленовым сиропом... но ты ведь вегетарианка?
— Только для официальных пресс-релизов, — ответила Макси. — Я
люблю отбивные.
— Так ты думаешь, мы сможем там побывать? Я хочу сказать, а если тебя
узнают? И как насчет Эприл? — Я застенчиво посмотрела на Макси. —
И... ты уж не подумай, что я такая назойливая, но если бы мы хоть немного
поговорили о твоем фильме... чтобы я могла привезти интервью и редактор не
убила бы меня.
— Ну разумеется, — величественно ответила Макси. — Спрашивай
о чем хочешь.
— Позже. Не хочу ловить тебя на слове.
— Да перестань! — Она радостно рассмеялась и начала диктовать
текст статьи; — Обнаженная Макси Райдер в салоне красоты в центре Нью-
Йорка вдыхала ароматические экстракты, грустя о потерянной любви.
Я приподнялась на локте, посмотрела на нее.
— Ты действительно хочешь коснуться потерянной любви? Я хочу сказать,
Эприл строго-настрого запретила даже заикаться об этом. Она хотела, чтобы
репортеры спрашивали тебя исключительно о работе.
— Мастерство актера и заключается в том, чтобы заставить работать на
себя всю свою жизнь... всю боль. — Она шумно выдохнула. — Я знаю,
если придется сыграть женщину, которую отвергли... бросили публично во время
ток-шоу... я буду готова к этой роли.
— Ты думаешь, это плохо? Мой бывший бойфренд ведет в
Мокси
мужскую
секс-рубрику.
— Правда? — спросила она. — Прошлой осенью в
Мокси
писали
обо мне.
Макси в Мокси
. Глупо, конечно. Твой бывший пишет о тебе?
Я печально вздохнула.
— Я его любимая тема. И мне не до смеха.
— А что такое? — спросила Макси. — Он пишет о чем-то личном?
— Да. Скажем, о моем весе.
Макси вновь села.
— Любить толстушку
? Так это о тебе?
Черт. Неужто весь мир читал эту глупую заметку?
— Обо мне.
— Bay! — Макси посмотрела на меня, надеюсь, не для того, чтобы
прикинуть, сколько я вешу и действительно ли Брюс может весить меньше
меня. — Я прочитала ее в самолете. — В голосе Макси слышались
извиняющиеся нотки. — Обычно я Мокси
не читаю, но перелет выдался
очень уж длинным, мне стало скучно, вот я и прочитала три номера...
— Не надо извиняться, — ответила я. — Я уверена, что опус
Брюса прочитали многие.
Она вновь легла.
— Так это ты назвала его человеческое биде
? Я покраснела даже под
грязью.
— Не в лицо.
— Да, это было бы хуже. Меня вот бросили на ток-шоу Барбары Уолтере.
— Я знаю, — ответила я. — Видела.
Мы молча лежали, пока сотрудники из дюжины шлангов смывали с нас грязь. Я
казалась себе очень изнеженным, очень экзотическим домашним любимцем... или
куском ну очень дорогого мяса. Потом нас засыпали солью грубого помола,
втерли ее в нас, вновь вымыли, одели в теплые халаты и направили на
процедуры для лица.
— Я думаю, тебе пришлось хуже, чем мне, — заметила я, когда мы
сидели под подсыхающими грязевыми масками. — Я хочу сказать, когда
Кевин говорил о завершении длительных отношений, каждый, кто смотрел
передачу, знал, что речь идет о тебе. А вот относительно статьи, о том, что
К. — это я, знали только...
— ...все твои знакомые, — закончила за меня Макси.
— Да. Именно так.
Со всеми этими грязями, водорослями, солью, музыкой и теплыми, мягкими, в
миндальном масле, руками массажиста Шарля у меня создалось ощущение, будто я
окутана каким-то удивительным облаком и парю над миром, вдали от телефонов,
которые не звонят, завистливых коллег по работе и наглых менеджеров
рекламных агентств. Даже мой вес не имел на такой высоте ровно никакого
значения... во всяком случае, меня не волновало, что думали Шарль и К
о
моих телесах, растирая, умасливая и переворачивая меня. Я каталась на облаке
на пару с печалью, но и она уже не так давила на меня. Да, конечно, никуда
не делась, была со мной, как мой нос или шрам над пупком от ветрянки,
которой я переболела в шесть лет. Часть меня, ничего больше.
Макси схватила меня за руку.
— Мы подруги, да?
На мгновение я подумала, что она говорит это не всерьез, рассматривает
происходящее как обычный вариант киношной, шестинедельной, съемочной дружбы.
Но в тот момент меня это не волновало.
Я пожала ее руку.
— Да. Мы подруги.
— Знаешь, что я думаю? — Макси подняла пальчик. И мгновенно перед
нами появились четыре стаканчика текилы, оплаченные, без сомнения, четырьмя
разными воздыхателями. Макси взяла один и посмотрела на меня. Я проделала то
же самое, и мы вместе выпили. Я поставила стаканчик, и меня передернуло от
полыхнувшего внутри огня. В
Хогс и хайферс
мы все-таки попали. После ленча
в
Вергилии
, где отведали отбивные, курицу, поджаренную на открытом огне,
банановый пудинг и овсяные лепешки с сыром. Потом купили по шесть пар обуви
в
Стив Мэдден
, резонно рассудив, что мы, возможно, поправились после
ленча, а вот наши ноги — нет. После
Мэдден
заглянули в
Бьюти бар
, где
затарились разной косметикой (я отдавала предпочтение теням для глаз
песочного цвета и тональному крему). В сумме получилось несколько больше,
чем я намеревалась потратить на обувь и косметику в следующие несколько лет,
но я нашла оправдание своему транжирству: когда еще удастся походить по
магазинам с кинозвездой?
— Знаешь, что я думаю? — спросила Макси.
— Что?
— Я думаю, у нас много общего. Все дело в теле. Я сощурилась,
уставившись на нее.
— В чем?
— Нами правит тело, — объявила она, пригубив пиво, которое прислал
ей кто-то еще. Мне в ее словах открылся глубокий смысл. Возможно, потому,
что я уже была глубоко пьяна. — Ты закована в тело, которое, как тебе
представляется, не хотят мужчины...
— В данном конкретном случае это даже не теория... Макси не дала мне
договорить, потому что не хотела, чтобы ее прерывали.
— А я боюсь, что если начну есть, как мне того хочется, то перестану
выглядеть, как выгляжу сейчас, и никто меня не захочет. Хуже того, — в
табачном дыму сверкнули ее глаза, — никто не будет мне платить. Так что
я тоже пленница своего тела. Но в действительности ловушки, в которые мы
пойманы, — продукт нашего восприятия. Ты думаешь, что должна похудеть
для того, чтобы кто-то тебя полюбил. Я думаю, никто не будет любить меня,
если я наберу вес. И что нам действительно нужно, — она ударила по
стойке кулачком, чтобы подчеркнуть значимость своего вывода, — так это
перестать думать о себе как о теле и начать воспринимать себя как личность.
Я смотрела на нее с искренним восхищением.
— Эт-то очень глубоко. Макси глотнула пива.
— Слышала у Опры. Я кивнула:
— Опра — это голова. Но, должна сказать, при прочих равных условиях я
бы предпочла оказаться пленницей твоего тела, а не моего. Тогда я по крайней
мере смогла бы носить бикини.
— Но ты понимаешь? Мы обе в тюрьме. Тюрьмы плоти. Я пьяненько
захихикала. На лице Макси отразилась обида.
— Как, ты не согласна?
— Согласна, — сквозь смех ответила я. — Просто подумала, что
Тюрьмы плоти
— название порнографического фильма.
— Отлично, — отсмеявшись, продолжила Макси. — Но я привела
веский аргумент?
— Разумеется, — заверила я ее. — Я знаю, что не должна
придавать столько значения тому, как выгляжу. Я хочу жить в мире, где о
людях судят по их способностям, а не по размеру одежды. — Я
вздохнула. — Но знаешь, чего я хочу больше всего? — Макси смотрела
на меня, ожидая продолжения. Я мялась, взяла стаканчик текилы. — Я хочу
забыть о Брюсе.
— На этот счет у меня тоже есть теория, — торжествующе заявила
Макси. — И моя теория — дать волю ненависти.
Она чокнулась со мной, мы выпили, поставили стаканчики на липкую стойку
бара, под тихонько покачивающимися бюстгальтерами, когда-то облегавшими
груди знаменитостей.
— Не могу его ненавидеть, — печально вздохнула я. Внезапно мне
показалось, что мои губы формируют слова, находясь в добром футе, а то и
двух от моего лица. Словно решили отделиться и отправились на прогулку по
зеленым лугам. Такое случалось со мной всегда, если я выпивала лишнего. С
коленями, локтями и запястьями тоже начинало твориться что-то странное.
Подвижные части суставов будто выходили из зацепления. Кроме того,
напиваясь, я с головой уходила в воспоминания. И в тот момент, поскольку из
музыкального автомата лилась песня
Grateful Dead
(вроде бы
Кэссиди
), я
вспомнила, как мы заехали к Джорджу, другу Брюса, чтобы вместе отправиться
на концерт
Dead
, и, ожидая, пока Джордж оденется, ускользнули в кабинет,
где я сделала Брюсу быстрый и качественный отсос под чучелом головы оленя на
стене. Физически я сидела в
Хогс и хайферс
, а мысленно стояла перед Брюсом
на коленях, руками обжимала его ягодицы, его колени прижимались к моей
груди, Брюс дрожал всем телом и ахал:
Я тебя люблю
, а я думала, что
создана для этого, ни для чего больше — только для этого.
— Конечно, ты можешь. — Макси выдернула меня из подвалов прошлого
в пропитанное текилой настоящее. — Скажи мне, что в нем самое ужасное?
— Он очень неряшлив.
Она восхитительно наморщила носик.
— Не такой уж это и кошмар.
— О, ты просто представить себе не можешь. Все эти волосы, они
оставались в ванной, он никогда их за собой не убирал, а если уж такое
случалось, то клал, в мыле, отвратительные, склизкие, на угол ванны. Когда я
увидела это в первый раз, то закричала.
Мы опять выпили. Щечки Макси раскраснелись, глаза сверкали.
— И потом... и потом у него отвратительные ногти на ногах. — Я
рыгнула как могла деликатно, прикрыв рот тыльной стороной ладони. —
Такие желтые, толстые, шероховатые...
— Грибок, — туг же определила Макси.
— И еще его мини-бар. — Я постепенно расходилась. Поиск
недостатков Брюса все больше мне нравился. — Всякий раз, когда его
родители летали куда-то на самолете, по возвращении они привозили с собой
маленькие бутылочки водки и виски. Он держал их в коробке из-под обуви, и
если кто-то хотел выпить, говорил:
Возьми что-нибудь из мини-бара
. —
Я помолчала, роясь в памяти. — Вообще-то это мило.
— Я как раз собиралась это сказать, — кивнула Макси.
— Но со временем начинало раздражать. Я прихожу к нему, у меня ужасная
головная боль, я хочу водки с тоником, а он идет к мини-бару. Я думаю, он
просто жалел денег на то, чтобы купить нормальную бутылку.
— Скажи мне, он действительно был хорош в постели? — спросила
Макси.
Я попыталась подпереть голову рукой, но локоть меня не послушался, и я
стукнулась лбом о стойку. Макси рассмеялась. Бармен нахмурился. Я попросила
стакан воды.
— Хочешь знать правду?
— Нет, я хочу, чтобы ты солгала мне. Я же кинозвезда. Все остальные
лгут.
— Правда, — начала я, — правда состоит в том, что... Макси,
смеясь, наклонилась ко мне.
— Не молчи, Кэнни, выкладывай.
— Ну, конечно, он хотел пробовать что-нибудь новенькое, я это ценила...
— Давай же... это не переда... не передовица... — Она закрыла
глаза. — Не виляй. Я задала простой вопрос. Хорош он или нет?
— Правда... — пошла я на второй круг, — правда состоит в том,
что у него... очень маленький.
Ее глаза округлились.
— Маленький, ты хочешь сказать... в смысле — там?
— Маленький, — повторила я. — Крошечный. Микроскопический.
Стремящийся к нулю! — Признавшись, я облегченно выдохнула. — Я не
про твердый. В стоячем положении он в принципе был нормальным. А вот в
висячем он словно вдвигался в тело и выглядел прямо-таки как
маленький... — Продолжить я не смогла, потому что залилась смехом.
— Что? Хватит, Кэнни. Перестань смеяться. Сядь прямо. Скажи мне!
— Волосатый желудь, — выдавила я. Макси аж завизжала. От смеха
слезы брызнули из глаз, я каким-то образом развернулась, моя голова ткнулась
ей в колени.
— Волосатый желудь! — повторила она.
— Ш-ш-ш! — осекла я ее, пытаясь выпрямиться.
— Волосатый желудь!
— Макси!
— Что? Ты думаешь, он может меня услышать?
— Он живет в Нью-Джерси, — очень серьезно произнесла я.
Макси забралась на стойку, рупором приложила руки ко рту.
— Дамы и господа, внимание! Волосатый Желудь живет в Нью-Джерси!
— Если не собираешься показывать нам свои сиськи, слезай со
стойки! — крикнул пьяный мужчина в ковбойской шляпе. Макси элегантно
показала ему палец, потом слезла.
— Слушай, а ведь из этого можно сделать ему псевдоним. Гарри Акорн.
Гарри А. Корн.
— Только никому не говори. — Язык у меня заметно
заплетался. — Никому.
— Не волнуйся. Не скажу. И я очень сомневаюсь, что наши с мистером
Корном пути могут где-то пересечься.
— Он живет в Нью-Джерси, — повторила я, и Макси смеялась, пока
текила не потекла у нее из носа.
— Итак, — заявила она после того, как прокашлялась и
прочихалась, — ты сохнешь по парню с крохотным крантиком, который очень
плохо к тебе относился?
— Он не относился ко мне плохо. Был таким милым... внимательным...
Но она не слушала.
— Милых и внимательных хватает на каждом углу. Как и тех, пусть это и
печально, у кого маленькие крантики. Ты заслуживаешь лучшего.
— Я должна им переболеть.
— Так переболей наконец! Я настаиваю!
— Но как? Что для этого нужно?
— Возненавидь его! Как я тебе и говорила.
Но я не могла возненавидеть Брюса. Хотела бы, но не могла. Против воли мне
постоянно вспоминалось что-то особенно нежное. Как однажды, перед
Рождеством, я попросила его прикинуться Санта-Клаусом, а сама прикинулась
девочкой, которая пришла в торговый центр, чтобы сфотографироваться. Как
забралась к нему на колени, не отрывая ноги от пола, чтобы не надавить всем
своим весом, и прошептала на ухо:
Это правда, что Санта-Клаус приходит
только раз в году?
Как же он смеялся, когда я повалила его на кровать и,
прижимаясь всем телом, спела:
Лучший мой подарочек — это ты
.
— Эй. — Макси сунула мне в руку стаканчик с текилой. —
Лекарство.
Я выпила одним глотком. Макси ухватилась рукой за мой подбородок, заглянула
мне в глаза. Но я видела перед собой четыре огромных глаза, два каскада
вьющихся волос, две россыпи веснушек и два идеальных по форме подбородка.
Моргнула, и два лица Макси Райдер слились в одно. Она же пристально
вглядывалась в меня.
— Ты все еще его любишь.
Я наклонила голову, прошептала:
— Да.
Макси отпустила мой подбородок. Моя голова упала на стойку бара. Макси
подняла меня. На лице бармена отражалась тревога.
— Я думаю, она выпила достаточно, — заметил он. Макси его
проигнорировала.
— Может, тебе ему позвонить? — предложила она.
— Я не могу, — ответила я, внезапно осознав, что очень, очень
пьяна. — Я буду выглядеть полной дурой.
— Это, между прочим, не самое худшее.
— А что?
— Потерять человека, которого любишь, потому что мы слишком гордые,
чтобы позвонить и объясниться. Это еще хуже. А теперь говори, какой номер?
— Макси...
— Давай его номер.
— Это идея не из лучших.
— Почему?
— Потому что... — Я чувствовала, как текила изнутри давит на
череп. — А если он меня не хочет?
— Тогда будет лучше, если ты узнаешь об этом. В этом случае потребуется
хирургическое вмешательство. Терапевтические средства не помогут. И я научу
тебя, как возненавидеть его. — Она протянула мне телефон. — Вот.
Звони.
Я взяла телефон. Крошечный, чуть длиннее моего большого пальца, прямо-таки
игрушечный. Я отбросила крышку и, прищурившись, начала набирать номер, тыкая
в кнопки мизинцем.
Он взял трубку на первом звонке.
— Але?
— Привет, Брюс. Это Кэнни.
— Пр-ривет... — По голосу чувствовалось, что он удивлен.
— Я знаю, ты моего звонка не ждал, но я в Нью-Йорке, в баре, и ты
никогда не догадаешься с кем...
Я замолчала, чтобы перевести дыхание. Он не произнес ни слова.
— Я хочу тебе кое-что сказать...
— Э... Кэнни...
— Нет, я хочу, мне нужно сказать... а ты просто слушай. Слушай — И меня
понесло. Слова лились потоком. — Я допустила ошибку, предложив на какое-
то время разбежаться. Теперь я это знаю. И, Брюс, я очень об этом сожалею...
мне недостает тебя, и с каждым днем становится хуже и хуже, я знаю, я этого
не заслуживаю, но, если ты дашь мне еще один шанс, я сделаю все, чтобы ты об
этом не пожалел...
Я услышала, как заскрипели пружины кровати, когда он повернулся. И чей-то
голос. Женский голос.
Я посмотрела на настенные часы сквозь частокол бюстгальтеров. Час ночи.
— Но я, похоже, тебе помешала, — тупо добавила я.
— Слушай, Кэнни, ты действительно выбрала не самый удачный момент для
звонка...
— Я думала, тебе нужно время, чтобы прийти в себя после смерти отца. Но
ведь это не так? Дело во мне. Ты меня не хочешь.
Я услышала, как что-то упало, приглушенный разговор. Должно быть, Брюс
закрывал микрофон ладонью.
— Кто она? — закричала я.
— Послушай, скажи, когда я смогу тебе перезвонить? — спросил Брюс.
— Ты собираешься о ней писать? — кричала я. — Она получит
инициал в твоей замечательной, знаменитой рубрике? Она хороша в постели?
— Кэнни, — проговорил Брюс размеренно, — позволь мне тебе
перезвонить.
— Не надо. Незачем. В этом нет необходимости. — И я начала
нажимать на все кнопки подряд, пока не нашла ту, что прервала связь.
Протянула телефон Макси, которая печально смотрела на меня.
— Разговор, похоже, не задался.
Я чувствовала, как бар кружится у меня перед глазами. Я чувствовала, как к
горлу подкатывает тошнота. Я чувствовала, что никогда в жизни больше не
смогу улыбнуться, где-то в моем сердце время остановится в час ночи, я буду
звонить мужчине, которого любила, а в его кровати в этот момент будет лежать
другая женщина.
— Кэнни! Ты меня слышишь? Кэнни, что я могу для тебя сделать?
Я оторвала голову от стойки. Потерла глаза кулаком. Глубоко вдохнула.
— Закажи мне еще текилы, — ответила я. — И научи меня, как
ненавидеть.
Позже, гораздо позже, в такси по пути в отель, я положила голову на плечо
Макси, потому что не могла держать ее прямо. Мало что соображала, знала,
пожалуй, только одно: в этой жизни мне уже нечего терять, я уже потеряла
самое для себя дорогое. И тогда, в полузабытьи, я полезла в сумку и достала
липкий от текилы экземпляр моего сценария, который оказался там миллион лет
назад; я думала, что на обратном пути смогу поработать над финальными
сценами.
— Вот, — вымолвила я заплетающимся языком, сунув сценарий в руку
Макси.
— Как, это мне? — заворковала Макси, как ворковали, должно быть,
все актрисы, принимая подарок от незнакомца. — Да перестань, Кэнни,
зачем?
— Возьми. — Слова с трудом прорывались сквозь застилающий мозг
алкогольный туман. — Наверное, не следовало мне этого делать, но я вот
сделала.
Макси, тоже пьяная, тем временем переворачивала страницы.
— И ч-ч-что это?
Я икнула, решив, что врать не имеет никакого смысла.
— Это сценарий, который я написала. Я подумала, может, ты захочешь его
прочитать, если в самолете тебе вновь станет скучно. — Я опять
икнула. — Только не подумай, что я настаиваю...
Веки Макси опустились. Она засунула сценарий в свой маленький черный
рюкзачок, помяв первые тридцать страниц.
— Не волнуйся.
— Если тебе не захочется его прочесть, не читай, — продолжала
я. — А если прочтешь и тебе не понравится, обязательно позвони мне. Не
волнуйся насчет того, что причинишь мне боль. — Я вздохнула. — Это
уже невозможно.
Макси наклонилась ко мне, неуклюже обняла. Я почувствовала, как ее острые
локотки вжимаются в мое тело.
— Бедная Кэнни. Ни о чем не тревожься. Я позабочусь о тебе.
Я вскинула на нее глаза, очень сомневаясь, несмотря на выпитое, в
искренности ее слов.
— Ты?
Она энергично кивнула, кудряшки так и заплясали вокруг лица.
— Я позабочусь о тебе, если ты позаботишься обо мне. Если мы — подруги,
то каждая должна заботиться о другой.
Глава 9
Я проснулась в люксе, на очень большой кровати, в своем немодном черном
платье. Кто-то снял с меня туфли и аккуратно поставил на пол.
В окна светило солнце, бросая яркие полосы на ковер цвета слоновой кости и
розовое, практически невесомое одеяло. Я подняла голову. И напрасно. Конечно
же, делать этого не следовало. Голова тут же бессильно упала на подушки, я
закрыла глаза. Почувствовала, как кто-то железной петлей обхватил мою голову
и теперь затягивает ее. Лицо у меня буквально сжималось. Да еще что-то
прилепили ко лбу.
Я подняла руки и убрала лист бумаги, действительно приклеенный липкой лентой
к моему лбу. Начала читать.
Дорогая Кэнни!
Извини, что оставляю тебя в таком состоянии, но мой самолет улетает рано
утром (и Эприл спустила на меня всех собак... но это не важно. Прошлый день
того стоил!).
Я очень опечалена тем, что произошло прошлой ночью. Я знаю, что заставила
тебя позвонить ему, и в итоге ты узнала эту ужасную весть. Могу представить
себе, что ты сейчас чувствуешь. Побывала на твоем месте (я и про текилу, и
про разбитое сердце!).
Почему бы тебе не позвонить мне завтра, когда ты вернешься домой и тебе, я
надеюсь, полегчает? Мой номер приведен ниже. Я надеюсь, что ты меня простишь
и мы останемся подругами.
Тебя весь день будет ждать автомобиль, чтобы отвезти домой — я об этом
позаботилась (вернее, Эприл!). Пожалуйста, позвони, как только сможешь.
Искренне твоя, Макси Райдер.
А ниже — длинный список телефонных номеров. Австралия. Голливуд. Англия.
Пейджер. Сотовый телефон. Факс. Другой факс. И еще электронный адрес.
Шатаясь из стороны в сторону, я добралась до ванной, где меня шумно и
основательно вывернуло наизнанку. Макси оставила на раковине аспирин,
нераспечатанные средства для ухода за лицом и телом от фирмы
Кайл
стоимостью не в одну сотню долларов, две большие бутылки воды
Эвиан
, еще
холодные. Я проглотила три таблетки аспирина, осторожно выпила стакан воды,
поймала в зеркале отражение своего лица. Н-да. Приятного мало. Землистого
цвета, рыхлое, опухшее, сальные волосы, мешки под глазами, размазанная
косм
...Закладка в соц.сетях
