Жанр: Любовные романы
Хорош в постели
...етика из
Бьюти бар
. Я раздумывала, принимать или не принимать горячий
душ (с одной стороны, каждое движение отзывалось болью, с другой — горячая
вода могла ее снять), когда раздался осторожный стук в дверь.
— Бюро обслуживания, — возвестил официант, вкатывая столик.
Горячий кофе, горячий чай, четыре вида соков, гренок.
— Поправляйтесь. — В голосе официанта слышалось сочувствие. —
Мисс Райдер договорилась о том, что вы можете выехать позже контрольного
часа.
— Насколько позже? — не спросила, а проскрипела я.
— Когда пожелаете, — ответил он. — Никуда не торопитесь.
Отдыхайте.
Он раздвинул шторы, и передо мной открылась великолепная панорама города.
— Bay! — вырвалось у меня. Солнечный свет резал глаза, но зрелище
того стоило. Подо мной лежал Центральный парк, с людьми-муравьишками,
игрушечными деревьями в оранжево-желтой листве. За парком возвышались
небоскребы. За ними — река. Далее начинался штат Нью-Джерси.
Он живет в Нью-
Джерси
, — услышала я собственный голос.
— Вы в пентхаусе, — пояснил официант и отбыл.
Я налила чашку чаю, добавила сахара, попыталась проглотить несколько
кусочков гренка. В ванне, с грустью отметила я, места вполне хватит на
двоих, более того, на троих, если б у живущих в пентхаусе возникло желание
искупаться в таком составе.
Богатые — они другие
, — сделала я
логичный вывод, пустила горячую воду, добавила пенного лосьона,
гарантировавшего, что из ванны я выйду полная сил, словно родившись вновь,
по меньшей мере буду выглядеть лучше, и потянула платье через голову.
Вот тут я допустила вторую за утро ошибку. В ванной хватало зеркал,
показывающих тебя со всех сторон, прямо-таки как в магазине готовой одежды.
И отражения эти не радовали. Я закрыла глаза, чтобы не видеть такого
количества целлюлита.
У меня сильные, загорелые ноги, — напомнила я
себе. Мы в Классе толстых практиковали положительное видение себя. — У
меня прекрасные плечи
. С тем я и опустилась в ванну.
Такие вот дела, — с горечью думала я. — У него появился кто-то
еще. А чего я, собственно, ожидала? Он еврей, образованный, высокий, с
нормальной сексуальной ориентацией, легко попадается на глаза, вот кто-то
его и прихватил
.
Я перекатилась со спины на живот, выплеснув волну на пол.
Но он же любил меня, — думала я. — Всегда говорил мне об этом.
Считал, что я само совершенство... что нам хорошо вместе. И десятью минутами
позже уложил в кровать кого-то еще? Чтобы она делала все то, что он хотел? А
ведь клялся, что хотел получать все это только от меня
.
Ответ я тут же получила от внутреннего голоса:
Но ведь это ты хотела
разрыва. Так что жаловаться тебе не на кого
.
— Филадельфия, я правильно понял, мисс? — Водитель был русский, с
настоящей шоферской фуражкой на голове. Автомобиль обернулся лимузином,
заднее сиденье размерами превосходило мою кровать, а салон — спальню. Я
заглянула внутрь. Телевизор, видеомагнитофон, стереосистема и... разумеется,
бар. Разнообразные напитки в поблескивающих хрустальных графинах, ряд пустых
стаканов. Мой желудок лениво перекатился из стороны в сторону.
— Одну минутку, — успела я сказать и поспешила обратно в отель. В
туалетах вестибюля блевать тоже очень даже удобно.
Когда я вернулась, на губах шофера играла улыбка.
— Поедем по платной автостраде?
— Как вам будет проще, — ответила я, скользнув на сиденье.
Шофер закрыл за мной дверцу, потом загрузил в багажник мой рюкзак, коробки с
обувью, пакеты с косметикой из
Бьюти бар
. Рядом со стереосистемой и
телевизором я увидела телефон, схватила его, чтобы узнать, попытался ли Брюс
связаться со мной ночью. На автоответчике нашла только одно сообщение:
Привет, Кэнни, это Брюс, отвечаю на твой звонок. Я собираюсь поехать домой
на несколько дней, так что позвоню уже на неделе
. Ни извинений, ни
заверений, что мне все это послышалось. И позвонил он в одиннадцать часов,
вероятно, после того, как утречком перепихнулся и позавтракал с мисс
Скрипучие Пружины, которая, спасибо моим наставлениям, не называла его
человеческим биде и скорее всего весила меньше, чем он.
Я закрыла глаза. До чего же больно.
Положила трубку на рычаг, когда мы уже неслись по нью-джерсийской платной
автостраде со скоростью восемьдесят миль в час, проскочили съезд, который
привел бы меня как раз к дому Брюса. Я постучала двумя пальцами по стеклу.
Здравствуй и прощай.
Вторая половина воскресенья прошла в слезах и блевотине, в доме Саманты, где
мы с Нифкином обосновались, чтобы не слышать телефона, который не звонит.
Саманта, я это видела, прилагала все силы, чтобы не сказать, что она меня об
этом предупреждала. Держалась она дольше, чем сумела бы я на ее месте, до
вечера воскресенья, когда вопросы о Макси иссякли и мы вернулись к теме —
Брюсу и телефонному звонку, который привел к столь катастрофическим
последствиям.
— Ты хотела разбежаться не без причины, — говорила Саманта. Мы
сидели в кондитерской
Алая роза
. Она откусывала маленькие кусочки от
миндального пирожного, я ела эклер, формой и размерами напоминавший
бейсбольную биту. Лучшего антидота против человеческих горестей я не знала и
решила, что могу позволить себе эту маленькую слабость, учитывая, что
последний раз ела еще вчера, в Нью-Йорке, с Макси.
— Я знаю, — ответила я. — Только теперь не могу вспомнить,
что это за причина.
— И ты основательно продумала этот шаг, прежде чем сделать его, так?
Я кивнула.
— Выходит, ты не приняла во внимание вероятность того, что Брюс найдет
кого-то еще?
Пусть это покажется странным, но в те стародавние времена я такую
вероятность рассматривала. В какой-то момент даже надеялась, что он найдет
себе миниатюрную, стройненькую тупоголовую девочку с браслетами на лодыжках
и волосатыми подмышками, которая будет бодрствовать допоздна и курить с ним
травку, тогда как мой удел — упорно работать, продавать сценарии и попадать
в
Тридцать до тридцати
, почетный список журнала
Тайм
. Когда-то давно я
могла спокойно обдумывать этот вариант, без слез, тошноты, мыслей о том, что
мне хочется умереть самой, убить его, может, сначала убить его, а уж потом
умереть самой.
— Есть же причины, по которым совместная жизнь не складывается, —
заметила Саманта.
— Назови мне их.
— Он не любил ходить в кино.
— Я хожу в кино с тобой.
— Он вообще никуда не любил ходить!
— Так я бы не умерла, сидя дома! — Я так сильно нажала на эклер,
что корочка продавилась, а крем полез наружу. — Брюс действительно
хороший парень. Добрый, заботливый. А я вот дура.
— Кэнни, он сравнил тебя с Моникой Левински в национальном журнале!
— Знаешь, не такое уж это преступление. Он же меня не обманывал.
— Я знаю, из-за чего весь сыр-бор, — заявила Саманта.
— Из-за чего?
— Ты хочешь то, чего не можешь иметь. Это же закон вселенной, он тебя
любил, ты скучала и задыхалась. Теперь он ушел, а ты отчаянно хочешь его
вернуть. Но подумай, Кэнни... хоть что-нибудь изменилось?
Я хотела сказать ей, что изменилась я... что теперь я иначе оцениваю свои
шансы, что из кавалеров у меня был только Стив, который намеревался провести
со мной вечер, даже не рассматривая это как свидание.
— Ты бы вновь указала Брюсу на дверь, а вот это было бы несправедливо.
— А с чего я должна быть справедливой? — простонала я. —
Почему я не могу быть эгоистичной, низкой, дрянной, как все остальные?
— Потому что ты хороший человек, — ответила Саманта. — Как
выясняется, к сожалению.
— Откуда ты знаешь — вопросила я.
— Ладно. Ты прогуливаешь Нифкина, проходишь мимо своего автомобиля и
видишь, что на пару футов залезла на соседнее парковочное место Ты
передвинешь автомобиль?
— Да, конечно... а ты — нет?
— Я не о том. Это вещественное доказательство. Ты хороший человек.
— Я не хочу быть хорошим человеком. Я хочу поехать в Нью-Джерси и
пинками выгнать эту суку из его кровати.
— Я знаю, — кивнула Саманта. — Но ты не поедешь.
— Почему? — вскинулась я.
— Потому что попадешь в тюрьму, а я не собираюсь вечно заботиться о
твоем маленьком песике.
— Понятно, — вздохнула я.
Подошел официант, посмотрел на наши тарелки.
— Закончили? Я кивнула:
— Да. С меня хватит.
Сэм предложила мне остаться на ночь, но я решила, что не могу до скончания
веков прятаться от телефона, поэтому прицепила поводок к ошейнику Нифкина и
пошла домой. Я заставляла себя подниматься по ступенькам, с охапкой
субботней почты в руках, а он меня поджидал у моей двери. В поле зрения он
попадал по частям, по мере моего подъема: сначала стоптанные кроссовки,
потом носки от разных пар... наконец загорелые волосатые ноги. Шорты до
колен, старая, со времен колледжа, футболка, бородка, конский хвост, лицо.
Дамы и господа, позвольте вам представить Брюса Губермана, только-только
вернувшегося со свидания с мисс Скрипучие Пружины.
Я впала в какое-то странное состояние. Сердце пыталось одновременно
подняться и опуститься. А может, меня вновь затошнило.
— Послушай, — начал он, — я... ты уж меня извини за прошлую
ночь.
— Не за что тебе извиняться, — бросила я, протискиваясь мимо него
и открывая дверь. — Что привело тебя сюда?
Он вошел в квартиру, не отрывая глаз от шнурков, не вынимая рук из карманов.
— В общем-то заехал по пути в Балтимор.
— Как мило с твоей стороны. — Я сурово глянула на Нифкина,
надеясь, что он перестанет тянуться к Брюсу и вилять хвостом.
— Я хотел с тобой поговорить.
— Как мило с твоей стороны, — повторила я.
— Я собирался с тобой поговорить. Хотел сказать тебе до того, как ты об
этом прочтешь.
— Потрясающе. Теперь я это услышу от автора, а потом еще и прочту? И
где же?
— В
Мокси
, — ответил он.
— Знаешь,
Мокси
не занимает первые строчки в списке изданий, которые
я читаю. Я и так умею делать качественный отсос. Надеюсь, ты об этом
помнишь.
Он глубоко вздохнул, и я уже знала, что за этим последует, что он сейчас
скажет, как по перемене давления узнаешь о приближении грозы.
— Я хотел тебе сказать, что встречаюсь с женщиной.
— Неужели? То есть ты не всю прошлую ночь пролежал с закрытыми глазами?
Он не рассмеялся.
— Как ее зовут?
— Кэнни.
— Я никогда не поверю, что ты нашел еще одну девушку по имени Кэнни. А
теперь говори мне. Давай. Возраст? Звание? Личный номер? — Я спрашивала
шутливым тоном, только голос доносился откуда-то издалека.
— Ей тридцать один год... она воспитательница в детском саду. У нее
тоже есть собака.
— Это здорово, — саркастически бросила я. — Готова спорить, у
нас вообще много общего. Попробую угадать. У нее наверняка есть грудь! И
волосы!
— Кэнни...
В голову ничего не приходило, кроме одного:
— И где она училась?
— Э...
Монклер стейт
.
Круто. Старше, беднее, более зависимая, менее образованная. Мне не терпелось
спросить, блондинка ли она, лишь для того, чтобы получить полный набор
клише.
— Ты ее любишь? — вместо этого пробормотала я.
— Кэнни...
— Не важно. Извини. Я не имею права спрашивать тебя об этом. — А
потом, прежде чем я успела остановить себя, у меня вырвалось: — Ты говорил
ей обо мне?
Он кивнул:
— Разумеется.
— И что ты говорил? — Тут в голове сверкнула ужасная мысль. —
а о моей матери ты ей говорил?
Он кивнул в недоумении.
— А что? Что тут такого особенного?
Я закрыла глаза, передо мной возникли Брюс и его новая пассия, лежащие на
широкой теплой постели. Он нежно обнимает ее и выбалтывает мои семейные
секреты.
Ее мать розовая, знаешь ли
, — говорит он, а девица
понимающе, сочувственно, профессионально (воспитательниц детского сада этому
учат) кивает, думая о том, какой же я, должно быть, выродок.
Из спальни донеслись хрипы.
— Извини, — пробормотала я и бросилась в спальню, где Нифкина
рвало только что сожранным полиэтиленовым пакетом.
Я убрала блевотину и вернулась в гостиную. Брюс стоял перед диваном. Не сел,
ни к чему не прикоснулся. Я видела, что ему отчаянно хочется вернуться к
своему автомобилю, сесть за руль, включить Спрингстина... уехать от меня.
— Ты в порядке?
Я глубоко вдохнула.
Как бы я хотела, чтобы ты вернулся ко мне, —
подумала я. — Чтобы мне не пришлось все это выслушивать. Чтобы мы не
порывали друг с другом. Чтобы мы никогда не встречались
.
— Все, отлично. Я рада за тебя. Мы оба замолчали.
— Я надеюсь, мы сможем остаться друзьями, — первым заговорил Брюс.
— Я так не думаю! — отрезала я.
— Ну... — Он замолчал, и я знала, что больше ему сказать нечего, а
услышать он хочет только одно.
Я пошла ему навстречу.
— Прощай, Брюс, — сказала я, открыла дверь и постояла у порога, дожидаясь, пока он уйдет.
Потом наступил понедельник, и я вернулась на работу, ничего не соображающая,
совершенно отупевшая. Уселась за стол, принялась за почту, в основном это
были жалобы сердитых стариков, к ним прибавились письма поклонников Говарда
Стерна, которым не понравилась моя рецензия на его последнюю передачу. Я
раздумывала, не составить ли мне стандартное письмо семнадцати мужчинам,
которые обвинили меня в том, что я уродливая, старая и завидую Говарду
Стерну, когда к моему столу подгребла Габби.
— Как интервью с Макси Как-ее-там? — спросила она.
— Все отлично. — Я ей ослепительно улыбнулась. Брови Габби
взлетели вверх.
— Мне тут сказали, что она не стала давать интервью газетчикам. Только
для телевидения.
— Все в порядке, можешь не волноваться.
Но Габби заволновалась. Очень заволновалась. Должно быть, она решила
посвятить Макси львиную долю завтрашней колонки, чтобы унизить меня, и
теперь ей предстояло срочно заполнять образовавшуюся дыру. А вот с
заполнением дыр у Габби получалось не очень.
— Так ты... говорила с ней?
— Около часа, — ответила я. — Узнала столько интересного.
Действительно интересного. Мы отлично поладили. Я думаю... — я
выдержала театральную паузу, чтобы продлить пытку, — я думаю, мы даже
можем подружиться.
У Габби отвалилась челюсть. Я буквально читала ее мысли: она прикидывала,
стоит ли поинтересоваться, не упоминал ли кто о ее намеченном телефонном
интервью с Макси, или надеяться, что я об этом никогда не узнаю.
— Спасибо, что спросила. — Я вновь обаятельно улыбнулась. —
Как хорошо, что ты беспокоишься обо мне. Можно подумать... что ты прямо-таки
мой босс! — Я отодвинула стул, вскочила, величественно прошла мимо нее,
с прямой спиной, развернув плечи. Направилась в туалет, где меня вырвало.
Опять.
Вернувшись к столу, я обшаривала ящики в поисках жевательной резинки или
мятной подушечки, когда зазвонил телефон.
— Отдел культуры, Кэндейс Шапиро, — механически ответила я.
Кнопки, визитные карточки, скрепки трех размеров, но ничего нужного.
История моей жизни
, — подумала я.
— Кэндейс, это доктор Крушелевски из Филадельфийского
университета, — услышала я знакомый бас.
— О, привет. Что случилось? — Я оставила ящики в покое и принялась
копаться в сумочке, хотя вроде бы уже проверила ее содержимое.
— Мне нужно кое-что с вами обсудить. Я сразу насторожилась.
— Что?
— Речь идет о вашем последнем анализе крови... — Я
вспомнила. — Кое-что выявилось, и, боюсь, вас придется исключить из
программы.
Я почувствовала, как ладони покрылись холодным потом.
— Что? Что выявилось?
— Я бы предпочел поговорить об этом при встрече.
Я быстро прикинула, что такого ужасного мог выявить этот анализ, если
предыдущий не показал ничего предосудительного.
— У меня рак? СПИД?
— Никакой угрозы для вашей жизни нет, — отчеканил он. — И я
бы предпочел не играть в
Двадцать вопросов
.
— Тогда скажите, что со мной не так. Высокий холестерин? Гипогликемия?
Цинга? Подагра?
— Кэнни...
— У меня рахит. Я этого не переживу. Быть не только толстой, но еще и
кривоногой!
Он рассмеялся.
— Вы еще скажите, что у вас синдром Томазелли. И вообще, откуда вы
знаете все эти болезни? У вас на столе справочник практикующего врача?
— Я рада, что вы находите это забавным, — ответила я. — Я
рада, что у вас такие шутки: звонить репортерам в разгар рабочего дня и
говорить, что у них не все в порядке с кровью.
— Кровь у вас отличная, — ответил он очень серьезно. — И я бы
с удовольствием сообщил вам о нашей находке, но предпочитаю сделать это при
личной встрече.
Доктор К. сидел за столом, когда я вошла, и поднялся, чтобы встретить меня.
Я вновь отметила, что он очень уж высокий.
— Присядьте, — предложил он.
Я положила сумку и рюкзак на один стул, устроилась на другом. Он достал мою
папку, положил перед собой.
— Как я вам и говорил, мы регулярно берем кровь на анализ, чтобы
выявить параметры, по которым мы отсеиваем участников программы. К примеру,
больных гепатитом. Или, разумеется, СПИДом.
Я кивнула, с нетерпением ожидая, когда он перейдет к конкретике.
— Есть у нас и тест на беременность.
Я вновь кивнула, думая:
Ладно, есть, но когда же мы доберемся до моих
проблем?
И тут до меня дошло: беременность!
— Но я не... — промямлила я. — Я хочу сказать, быть такого не
может.
Доктор развернул папку ко мне, показал на что-то, обведенное красным.
— Я с удовольствием проведу еще один анализ, но обычно мы не ошибаемся.
— Я... я не... — Я встала. Как такое могло случиться? Голова у
меня шла кругом. Я вновь села, чтобы подумать. Я перестала принимать
противозачаточные таблетки после того, как мы с Брюсом разбежались, здраво
рассудив, что пройдет еще много, много времени, прежде чем мне вновь
потребуются контрацептивы, и мне даже в голову не пришло, что я рисковала
залететь после похорон отца Брюса. А вот и залетела.
О Боже! — Я опять вскочила. — Брюс. Я должна найти Брюса, должна
сказать Брюсу; конечно же, теперь он раскроет мне объятия...
А если не
раскроет! — прошептал внутренний голос. — Вдруг скажет, что это
мои заботы, мои проблемы, что у него есть кто-то другой, а я в свободном
плавании?
— О... — Я плюхнулась на стул, закрыла лицо руками. Не хотелось
даже думать об этом. Я поняла, что доктор К. выходил из кабинета, лишь когда
вновь открылась дверь и он появился на пороге. В одной руке держал три
пластмассовые чашки, в другой — маленькие упаковки сливок и пакетики сахара.
Поставил чашки на стол передо мной — с чаем, кофе, водой.
— Я не знал, что вы захотите. — В голосе слышались извиняющиеся
нотки.
Я выбрала чай. Он выдвинул ящик стола, достал половину пластиковой баночки
меда.
— Не желаете? — предложил он. Я покачала головой.
— Хотите немного побыть одна? — спросил он, и я вспомнила, что
сейчас рабочий день, что у всех полным-полно дел, вот и ему, возможно, надо
куда-то пойти, кого-то принять.
— Для вас это редкий случай? — Я подняла на него глаза. —
Говорить женщинам, что они беременны.
Вопрос застал доктора К. врасплох.
— Да, — наконец ответил он. — Редкий. Я сделал что-то не так?
Я выдавила из себя смешок.
— Не знаю. Раньше мне никто не говорил, что я беременна, так что мне не
с чем сравнивать.
— Извините... — Он запнулся. — Как я понимаю... это
неожиданное известие.
— Можно сказать и так. — Тут я живо вспомнила текиловый загул
Кэнни и Макси. — О Господи! — Я представила, как отразилась
выпивка на будущем ребенке. — Вы что-нибудь знаете об алкогольном
синдроме эмбрионов?
— Одну минуту. — Он вышел из кабинета и тут же вернулся с книгой в
руках.
Чего ожидать, когда вы ждете ребенка
. — Я взял ее у одной из
медсестер. — Он прошелся пальцем по оглавлению, — Страница
пятьдесят два. — И протянул мне книгу. Я посмотрела на прыгающие перед
глазами абзацы и поняла, что все будет хорошо, если я брошу пить. При
условии, что я хочу, чтобы все было хорошо. А в тот момент я понятия не
имела, чего я, собственно, хочу. За исключением, разумеется, одного: не
попадать в такую ситуацию.
Я положила книгу на стол, взяла сумку и рюкзак.
— Пожалуй, пойду.
— Не хотите сдать кровь на анализ? Я покачала головой.
— Сдам дома, а потом попытаюсь понять... — Я закрыла рот. По
правде говоря, я не знала, что собиралась понимать.
Он пододвинул книгу ко мне.
— Может, возьмете? На тот случай, если возникнут вопросы?
Как он мил со мной, — подумала я. — Почему он так мил со мной?
Наверное, один из борцов с абортами, думает, что убедит меня сохранить
ребенка, угощая бесплатными напитками и даря руководства для беременных
.
— А медсестре она не понадобится? — спросила я.
— Ее дети уже родились и выросли, — ответил он. — Я уверен,
она возражать не станет. — Он откашлялся. — Теперь насчет
программы. Если вы решите сохранить беременность, вас придется исключить.
— Никаких таблеток для похудания? — пошутила я.
— Беременным женщинам их давать нельзя. Нет одобрения соответствующих
инстанций.
— Так я могу стать вашим подопытным кроликом. — Я слышала в своем
голосе истерические нотки. — Может, я рожу худенького ребенка. Это же
будет хорошо, да?
— Каким бы ни было ваше решение, дайте мне знать. — Он сунул в
книгу визитную карточку. — Если вы откажетесь от участия в программе, я
позабочусь о том, чтобы вам полностью компенсировали расходы.
Я вспомнила очень отчетливо, что на одном из бланков, которые мы заполняли в
первый день, имелся пункт о том, что деньги, уплаченные за участие в
программе, не компенсируются.
Точно, ревностный противник абортов
, —
подумала я и встала. Закинула рюкзак за плечи.
Его добрые глаза смотрели на меня.
— Послушайте, если вы захотите поговорить о... или у вас возникнут какие-
то медицинские вопросы, я с радостью вам помогу.
— Спасибо, — пробормотала я. Моя рука уже лежала на ручке двери.
— Берегите себя, Кэнни, — напутствовал он меня. — И в любом
случае позвоните нам.
Я вновь кивнула, повернула ручку и поспешила в коридор.
По пути домой я заключала сделки с Богом, мысленно, как в свое время
сочиняла письма поклоннику Селин Дион, бедному мистеру Дайффингеру, о
котором давно уже и думать забыла.
Дорогой Бог, если ты сделаешь так, чтобы
я не была беременной, я пойду добровольцем в питомник для брошенных домашних
животных или в хоспис для больных СПИДом и больше никогда ни о ком не напишу
плохого слова. И сама стану лучше. Все буду делать как положено, начну
ходить в синагогу не только по большим праздникам, не буду такой злой и
критичной, буду всячески ублажать Габби, только, пожалуйста, пожалуйста, не
допусти, чтобы такое случилось со мной
. Я купила два теста на беременность
в аптеке на Южной улице — белые картонные коробочки с сияющими будущими
мамашами на лицевой стороне, — описала всю руку, когда использовала
первый, так она дрожала. К тому врем
...Закладка в соц.сетях
