Жанр: Любовные романы
Хорош в постели
...етси ждет материал.
— Кэнни, мне очень жаль...
Не надо меня жалеть, идиот, — подумала я. — Сделай что-нибудь
.
— ...но я ничего не могу сделать.
Я одарила его лучшей своей улыбкой. Самой ослепительной, в которой, однако,
я на это надеялась, читался прямой намек на то, что я приехала не сама по
себе, а от лица многотиражной газеты.
— Роберто, я собиралась поговорить с ней. Мы оставили место. Мы
рассчитываем на интервью. Никто мне не позвонил... я пришлепала сюда в
субботу, в свой выходной день...
Роберто начал заламывать руки.
— ...и буду очень, очень тебе признательна, если твоими стараниями
смогу провести с ней пятнадцать минут.
Теперь Роберто не только заламывал руки, но и кусал губу, и переминался с
ноги на ногу. Ничего хорошего это не сулило.
— Послушай, — мягко продолжила я, наклоняясь к нему, — я
просмотрела все ее фильмы, включая те, что снимались для видеопроката. Я,
можно сказать, стала экспертом по творчеству Макси. Может, нам удастся что-
то сделать? — Я почувствовала, что он начал прогибаться, но тут
зазвонил его сотовый телефон.
— Эприл? — спросил он.
Эприл
, — беззвучно повторил он мне.
Роберто был душкой, не безжалостным палачом.
— Могу я с ней поговорить? — прошептала я, но Роберто уже убирал
телефон в чехол, висевший на поясе.
— Она сказала, что их не устраивает твоя неуступчивость.
— Что? Роберто, я согласилась на все их условия...
Мой голос начал набирать силу. На лицах белокожих существ, расположившихся
на диванах, отразилась тревога. Что касается Роберто, так тот попятился в
коридор.
— Позволь мне поговорить с Эприл. — Я протянула руку к его
сотовому. Роберто покачал головой. — Роберто, — мой голос дрогнул,
потому что я увидела довольную улыбку, которой одарила бы меня Габби, узнав,
что я приехала с пустыми руками, — я не могу вернуться без интервью!
— Послушай, Кэнни, мне очень, очень жаль...
Он прогибался. Я это чувствовала. И в этот момент в дальнем конце
выложенного мрамором коридора появилась миниатюрная женщина в высоких, до
колен, кожаных сапогах на высоченных каблуках. В одной руке она держала
сотовый телефон, в другой — рацию, а тщательно подкрашенное, без единой
морщины лицо напоминало маску. Я могла дать ей как двадцать восемь лет, так
и сорок пять. Я сразу поняла, что это Эприл.
Ей хватило одного взгляда, чтобы увидеть и мой прыщ, и мою злость, и черное
платье, и туфли, купленные годом раньше, а потому не такие модные, как
одеяния белокожих существ. Потом она повернулась к Роберто.
— В чем проблема? — спросила она.
— Это Кэндейс, — промямлил он, указав на меня. — Из
Икзэминер
.
Эприл уставилась на меня. Я почувствовала, буквально почувствовала, как прыщ
начал расти под ее взглядом.
— В чем проблема? — повторила она.
— Несколько минут назад никакой проблемы не было, — ответила я,
изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Мое интервью назначено
на два часа дня. Роберто говорит, что интервью не будет.
— Он прав, — любезно ответила Эприл. — Мы решили ограничить
печатные интервью крупнейшими изданиями.
— По воскресеньям тираж
Икзэминер
— семьсот тысяч экземпляров, и
именно в один из этих номеров запланировано интервью. На Восточном побережье
по величине тиража мы занимаем четвертую позицию. И никто не удосужился
сообщить мне, что интервью отменяется.
— За это отвечал Роберто. — Эприл коротко глянула на него.
Роберто, понятное дело, услышал об этом впервые, но не посмел возразить.
— Извини, — пробормотал он мне.
— Я ценю ваши извинения, — ответила я, — но, как я уже
сказала Роберто, у нас дыра в воскресном номере и я приехала сюда в свой
выходной день. — Конечно же, я лгала. Газета — не автосборочный
конвейер, какие-то статьи постоянно слетали, и — об этом Эприл скорее всего
знала — мы бы нашли, чем заполнить дыру. Что же касается выходного дня, то,
приезжая в Нью-Йорк забесплатно, я всегда находила, чем себя занять.
Но внутри у меня все кипело. До чего же наглые эти люди! Обойтись со мной
так жестоко и не испытывать при этом ни малейшего сожаления!
— Может, Макси все-таки сможет уделить мне несколько минут? Раз уж я
здесь?
Вежливости в голосе Эприл поубавилось.
— Она уже выбилась из графика, а во второй половине дня ей надо улетать
на съемки. В Австралию, — подчеркнула она, словно не сомневалась, что
стоящая перед ней деревенская мышка, то есть я, о таком месте и не
слышала. — И потом, — Эприл раскрыла блокнотик, — мы уже
наметили телефонное интервью с вашим боссом.
Моим боссом? Бетси такого сделать не могла, а уж не сказать мне об этом —
тем более.
— С Габби Гардинер, — добавила Эприл. Меня словно громом поразило.
— Габби не мой босс!
— Сожалею, — сожаления в голосе Эприл не чувствовалось, — но
все уже обговорено.
Я попятилась в люкс и плюхнулась на стул у окна.
— Послушайте, я здесь, и вы, я уверена, согласитесь с тем, что
интервью, даже быстрое, лучше лично давать тому, кто видел все фильмы Макси
и подготовился к разговору, чем не пойми кому по телефону. Я с удовольствием
подожду.
Эприл мгновение помолчала.
— Мне вызвать охрану?
— Не понимаю зачем, — ответила я. — Я посижу, пока мисс
Райдер не закончит беседу, а если у нее выдастся свободная минутка перед
отлетом в Австралию, я возьму у нее интервью, как мне и обещали. —
Пальцы я сжала в кулаки, чтобы никто не видел, как они дрожат, и выложила
последний козырь: — Разумеется, если по каким-то обстоятельствам мисс Райдер
не сможет уделить мне несколько минут, на месте ее интервью появится моя
заметка о том, что здесь произошло. Между прочим, вас не затруднит назвать
мне свою фамилию?
Эприл сверлила меня взглядом. Роберто держался рядом с ней, смотрел то на
меня, то на нее, словно мы играли в теннис. Я держала взгляд Эприл, не
отводя глаз.
— Это невозможно, — разлепила она губы.
— Интересная фамилия. Такую нечасто встретишь и на острове Эллис.
— Сожалею, — повторила Эприл, оставалось только надеяться, что в
последний раз, — но мисс Райдер не будет встречаться с вами. Вы очень
уж саркастично говорили со мной по телефону...
— Ага, саркастичный репортер! Готова спорить, вы таких никогда не
видели!
— ...мисс Райдер не нуждается во внимании таких...
— Это возможно, — взорвалась я, — но неужели никто из ваших
лакеев, прихвостней или служек не мог связаться со мной, прежде чем я
поехала в такую даль?
— Связаться должен был Роберто, — повторила она.
— Ему никто об этом не говорил. — Я сложила руки на груди. Обмен
любезностями закончился. Она смотрела на меня. Я — на нее. Роберто прижался
к стене, его била дрожь. Белокожие выстроились рядком, переводя взгляды с
Эприл на меня и обратно.
— Вызовите охрану, — изрекла Эприл и развернулась на каблуках.
Через плечо посмотрела на меня. — А вы пишите что вам вздумается. Нам
без разницы.
С этим они отбыли. Роберто, правда, бросивший на меня полный отчаяния и
извинений взгляд, Эприл и мой шанс взять интервью у Макси Райдер. Я
подождала, пока за ними закроются двери лифта, и лишь потом позволила себе
расплакаться.
Если уж на то пошло, туалеты в вестибюлях больших отелей — отличное место
для того, чтобы дать волю эмоциям.
Люди, живущие в отеле, обычно пользуются туалетами в номерах. Людям с улицы
невдомек, что они имеют полное право войти в вестибюль самого роскошного
отеля и никто не помешает им воспользоваться тамошним туалетом. При этом
укомплектованы туалеты всем необходимым, от лака для волос и тампонов до
настоящих полотенец, которыми можно вытереть слезы и руки. Иногда там даже
ставят диванчик, на котором можно прийти в себя.
По коридору я дотащилась до лифта, спустилась в вестибюль, прямиком
направилась к двери с золотой надписью на табличке
ДЛЯ ДАМ
и далее,
схватив по пути два сложенных полотенца, к кабинке, где меня ждали тишина,
покой и уединение. Я прошипела:
— Гребаная Макси Райдер! — Захлопнула дверь и села, прижав руки с
зажатыми в них полотенцами к глазам.
— Эй? — раздался над головой знакомый голос. — Почему? Я
вскинула голову и увидела над стенкой кабинки лицо.
— Почему? — вновь спросила Макси Райдер В жизни она была такой же
красавицей, как и на экране: огромные синие глаза, легкая россыпь веснушек
на кремовой коже, каскад каштановых кудряшек, определенно более блестящих,
чем обычные человеческие волосы. В миниатюрной ручке она держала тонкую
сигарету, под моим взглядом глубоко затянулась и выпустила к потолку струю
дыма.
— Не курите здесь, — сказала я первое, что пришло в голову. —
Может включиться система пожарной сигнализации.
— Выругаете меня за то, что я курю?
— Нет. Я ругаю вас, потому что вы меня продинамили.
— Что?
Ноги в кроссовках вернулись на мраморный пол, покинули соседнюю кабинку и
остановились перед моей.
— Открывайте, — постучала Макси в дверь. — Я требую
объяснений.
Я не поднялась с сиденья. Сначала Эприл, теперь это! С неохотой наклонилась
вперед, отперла кабинку, открыла дверь. Макси стояла, сложив руки на груди,
в ожидании ответов.
— Я репортер
Филадельфия икзэминер
, — начала я. — Приехала,
чтобы взять у вас интервью, о чем имелась предварительная договоренность. А
ваша маленькая гестаповка сказала мне (после того, как я приехала из
Филадельфии), что мое интервью отменено и теперь его возьмет по телефону
женщина из моей редакции, которая... — я шумно сглотнула слюну, —
мерзопакостная женщина, — нашла я нужное слово. — В общем, день
мне испортили. Не говоря уже о разделе культуры в воскресном номере. —
Я вздохнула. — Но это, конечно же, не ваша вина. Пожалуйста, извините
меня. Не следовало мне честить вас.
— Чертова Эприл! — воскликнула Макси. — Она мне ничего не
говорила.
— Меня это не удивляет.
— Я здесь прячусь. — Макси Райдер нервно хихикнула. — Между
прочим, от Эприл.
Ее мягкий голос мне очень нравился. Одета она была в джинсы-бананы и розовую
водолазку без рукавов. Над художественным беспорядком на голове парикмахер,
должно быть, корпел не один час. Как и большинство молодых звезд женского
пола, с кем мне доводилось встречаться, ее отличала крайняя худоба. Я
буквально видела косточки на запястьях и локтях, светло-синие вены на шее.
Алая помада на надутых губках, тени на веках, тщательно подведенные глаза и
следы слез на щеках.
— Уж извините насчет интервью.
— Это не ваша вина, — повторила я. — А что привело вас в эти
края? Разве наверху нет туалета?
— Ох, — тяжело вздохнула она. — Вы знаете.
— Скорее нет, чем да, — ответила я, — потому что я очень уж
непохожа на худенькую, богатую, добившуюся успеха кинозвезду.
Уголок рта у Макси задрожал, поднимаясь вверх, потом опустился.
— У вас когда-нибудь разбивалось сердце? — спросила она
вибрирующим от бушующих в душе эмоций голосом.
— Если уж на то пошло — да.
Она закрыла глаза. Невероятно длинные ресницы легли на веснушчатые щеки, из-
под них покатились слезы.
— Это невыносимо. Я знаю, как это звучит...
— Нет-нет. Я понимаю, о чем вы. По себе знаю, каково это. Я протянула
ей одно из полотенец, которые схватила, прежде чем запереться в кабинке.
Макси взяла его, посмотрела на меня.
Проверка
, — подумала я.
— У меня в доме полно вещей, которые он дарил мне, — начала я, и
она энергично кивнула, тряхнув кудряшками.
— Все так, совершенно верно.
— Мне больно смотреть на них и больно заставить себя их убрать.
Макси опустилась на пол, прижалась щекой к холодной мраморной стене. После
короткого колебания я составила ей компанию, оценив абсурдность ситуации и
подумав о том, какое внимание привлечет статья, начинающаяся словами:
Макси
Райдер, одна из наиболее известных молодых актрис своего поколения, плачет
на полу туалета
.
— Моя мама всегда говорит:
Лучше, чтобы тебя любили и бросали, чем не
любили вовсе
, — попыталась утешить ее я.
— Вы в это верите?
Мне пришлось подумать с минуту.
— Нет. Я даже не думаю, что она сама в это верит. Мне бы хотелось,
чтобы я не любила его. Чтобы мы никогда не встречались. Потому что даже все
хорошее, что я могу вспомнить, не чета той боли, которая терзает меня
сейчас.
Какое-то время мы посидели бок о бок.
— Как вас зовут?
— Кэндейс Шапиро. Кэнни.
— А как зовут его?
— Брюс. А как...
— Я Макси Райдер. И давай на ты.
— Это я знаю. Как зовут его? Она скорчила страшную гримасу.
— Только не говори, что не знаешь! Все знают! В
Энтер-тейнмент уикли
рассказали обо всем. С мельчайшими подробностями!
— Слушай, мне категорически запретили упоминать его имя, — тут я
лукавила, и кроме того, кандидат был не один, но этого я сказать, конечно,
не могла.
— Кевин, — прошептала Макси. — То есть Кевин Бриттон,
исполнитель главной мужской роли в фильме
Дрожь
.
— По-прежнему Кевин?
— По-прежнему Кевин, всегда Кевин, — печально произнесла она и
достала еще одну сигарету. — Кевин, которого я не могу забыть даже
после того, как перепробовала все. Спиртное... наркотики... работу... других
мужчин...
Боже. А я всего лишь каталась на велосипеде.
— А что делаешь ты?
Я знала, о чем она спрашивает.
— Ну, ты знаешь. Возможно, то же самое, что и ты. — Я приложила
руку ко лбу, прикрыла глаза. — Начала, убежав на мой личный остров с
Брэдом Питгом, старалась заглушить боль, покупая ранчо, где разводят лам, в
Новой Англии...
Макси ударила меня по руке. Ее сжатый кулачок весил не больше мотылька.
— Я серьезно! Может, я о чем-то не подумала.
— У меня, возможно, другие средства, но они тоже не срабатывают.
Горячие ванны, душ, пробежки, велосипедные прогулки...
— Я не могу ездить на велосипеде, — вздохнула Макси.
— Из-за папарацци?
— Нет. Просто не научилась.
— Правда? Брюс, мой бывший бойфренд, тоже не мог... — У меня
перехватило дыхание.
— Господи, ты это ненавидишь? — спросила она.
— Когда разговор вдруг совершенно случайно заходит о чем-то таком, что
напоминает тебе о человеке, которого ты пытаешься забыть? Да,
ненавижу. — Я взглянула на нее. С личиком, обрамленным мрамором стены
туалета отеля, она выглядела так, что могла сняться крупным планом. В
отличие от меня, с опухшими глазами и сопливым носом.
Нет в жизни
справедливости
, — подумала я. — А что делаешь ты?
— Инвестирую, — без запинки ответила Макси. — Управляю своими
деньгами. — Она вздохнула. — Управляла и деньгами Кевина. Жаль, он
не дал знать заранее, что собирается бросить меня. Я бы вложила все его
деньги в
Планету Голливуд
, и теперь ему пришлось бы шастать по ток-шоу в
качестве гостя, чтобы оплачивать аренду дома.
Я с уважением посмотрела на Макси.
— То есть ты... — я порылась в голове в поисках подходящих
слов, — торгуешь на бирже, как брокер?
Она покачала головой:
— Нет. У меня нет времени весь день торчать у компьютера. Я, конечно,
покупаю акции, но и ищу другие области для инвестиций. — Она встала,
потянулась, уперлась руками в несуществующие бедра. — Я покупаю
недвижимость.
Мое уважение к ней переросло в благоговейный трепет.
— Дома?
— Да. Покупаю их, ремонтирую, продаю с прибылью или какое-то время живу
в них, если съемки одного фильма закончились, а съемки второго еще не
начались.
Я почувствовала, как мои пальцы тянутся к блокноту и ручке, сами по себе,
без всякого на то приказа. Макси — специалист по торговле недвижимостью.
Такого о ней еще никто не писал. Я могла отличиться.
— Послушай. Как насчет того... я знаю, все говорят, что ты очень
занята, но, возможно... удастся нам поговорить несколько минут? Чтобы я
могла написать мою статью?
— Конечно. — Макси пожала плечами и огляделась, словно впервые
поняв, что мы в женском туалете. — Давай смоемся отсюда. Ты не против?
— А разве тебе не надо лететь сегодня в Австралию? Так сказала Эприл.
На лице Макси отразилось раздражение.
— Самолет завтра. Эприл — лгунья.
— Подумать только...
— Нет, правда... ага. Ага, я понимаю. Ты шутишь. — Макси мне
улыбнулась. — Я забываю, какие нас окружают люди.
— Ну, в большинстве своем они крупнее тебя.
Она вздохнула, взглядом ушла в себя, глубоко затянулась.
— Когда мне исполнится сорок, клянусь, я все это брошу, построю замок
на острове, обнесу его рвом и забором из проволоки, через которую пропущу
электрический ток, перестану красить волосы и буду есть заварной крем, пока
у меня не отрастет четырнадцать подбородков.
— А вот в интервью
Мирабелле
ты сказала совсем другое, —
заметила я. — Ты сказала, что хочешь ежегодно сниматься в одном
качественном фильме и растить детей в сельском доме.
Она приподняла бровь.
— Ты это читала?
— Я прочитала о тебе все, — ответила я.
— Ложь. Все ложь, — весело отмахнулась она. — Взять, к
примеру, сегодняшний день. Я должна поехать в какое-то место, называемое
Мума
...
—
Мумба
, — поправила я ее.
— ...и пропустить там стаканчик-другой с Мэттом Деймоном или Беном
Эффлеком. А может, с ними обоими. И мы должны не привлекать к себе внимания,
держаться загадочно, дабы кто-то позвонил в
Пейдж 6
и нас
сфотографировали. Потом мы пойдем в какой-то ресторан (хозяева которого
скорее всего заплатили Эприл за право принимать таких гостей), чтобы
пообедать. Только я обедать не буду, не дай Бог, чтобы меня сфотографировали
с куском во рту или с открытым ртом. Всем известно, что мой рот предназначен
только для того, чтобы целовать мужчин...
— ...и курить.
— Нет, ни в коем разе. Борьба с раком, ты понимаешь. Только так мне
удалось удрать от Эприл. Я сказала, что мне нужно выкурить сигаретку.
— И ты действительно хочешь пустить побоку выпивку и обед с Беном...
или Мэттом...
— Это еще не все. Потом нас должны увидеть танцующими в каком-то баре со странным названием...
—
Хогс и хайферс
?
— Вот-вот. Танцевать я там должна чуть ли не до рассвета, и только
потом мне позволят немного поспать. После того как я потанцую на столе и
сниму бюстгальтер, вращая его над головой.
— Bay. Так, значит, расписали тебе вечер?
Макси достала из кармана смятый листок бумаги. И точно: четыре пополудни —
Мумба
, семь вечера —
Тандур
, одиннадцать вечера —
Хогс и хайферс
. Из
другого кармана она вытащила очень маленький черный кружевной
вандер-бра
.
Обмотала вокруг правой руки и начала вращать над головой, при этом энергично
работая бедрами.
— Видишь, меня даже заставили практиковаться. А будь моя воля, я бы
спала целый день.
— Я тоже. И смотрела
Железного шефа
. На лице Макси отразилось
недоумение.
— Смотрела что?
— Так может говорить только человек, который в пятницу вечером никогда
не сидел дома один. Это телешоу, главный герой которого — миллионер-
затворник. У него три шеф-повара и...
— Железные шефы, — догадалась Макси.
— Правильно. И каждую неделю они устраивают кулинарные битвы с шефом-
гостем. Ингредиенты для готовки называет эксцентричный миллионер, и обычно
шефам предлагается какая-то живность, скажем, кальмар или гигантский
угорь...
Макси улыбалась, кивала, и по выражению лица чувствовалось, что ей не
терпится увидеть хотя бы одну серию.
А может, она играет, — подумала
я. — В конце концов это ее работа — играть оживление и дружелюбие при
встрече с незнакомым человеком, чтобы тут же забыть о его существовании и
перейти в другой фильм
.
— Это забавно, — подвела я итог. — И бесплатно. Дешевле, чем
брать напрокат видео. Я записала последнее шоу вчера вечером и собираюсь
посмотреть по возвращении домой.
— По пятницам и субботам я никогда не бываю дома, — грустно
заметила Макси.
— А я почти всегда дома. Поверь мне, ты ничего не теряешь. Макси Райдер широко мне улыбнулась.
— Кэнни, знаешь, чего я действительно хочу?
Вот так я и оказалась в салоне красоты
Блаженство
, лежала голышом на
животе рядом с одной из самых известных молодых кинозвезд моего поколения и
рассказывала о своей неудачной любовной жизни, а в это время мужчина по
имени Рикардо обмазывал мне спину биологически активной зеленой грязью.
Мы с Макси выскользнули через боковую дверь отеля и поймали такси до салона
красоты, где регистратор бойко сообщила нам, что сегодня к ним попасть никак
нельзя, все расписано не только на сегодня, но и на многие недели вперед.
Она тараторила до тех пор, пока Макси не сняла черные очки и не встретилась
с ней взглядом. После этого качество обслуживания улучшилось примерно на три
тысячи процентов.
— Как же здорово, — повторила я, наверное, уже в пятый раз. И
действительно было здорово. Мягкая кровать, полотенца толщиной, наверное, с
мое одеяло. Ласкающая слух, успокаивающая музыка. Я думала, это си-ди, но,
приоткрыв глаз, увидела женщину, которая играла на арфе в углу, наполовину
скрытая тюлевой занавеской. Макси кивнула:
— Подожди, пока не начнутся души и солевой массаж. — Она закрыла
глаза. — Я так устала. Мне хочется только одного — поспать.
— Я не могу спать, — поведала я ей. — То есть засыпаю, но
потом просыпаюсь...
— ...и кровать такая пустая.
— Вообще-то у меня есть маленький песик, так что кровать не пустая.
— О, мне так хочется завести собаку! Но я не могу. Слишком много
разъездов.
— Ты можешь в любое время погулять с Нифкином, — предложила я,
прекрасно понимая, что едва ли Макси удастся заглянуть ко мне на капуччино
со льдом и прогуляться по заваленному собачьим дерьмом Южному парку. Но
когда Рикардо мягко перевернул меня и начал намазывать грязью мои грудь и
живот, подумала, что такие вот манипуляции с моим телом я бы еще утром
отнесла к жанру фантастики. — И что дальше? — спросила я. —
Наплюешь на все намеченные планы?
— Пожалуй, да, — ответила Макси. — Хочу хотя бы один день и
вечер пожить как нормальный человек.
Конечно же, в тот момент я сочла излишним указывать, что нормальный человек
не выкидывает тысячу долларов на один поход в салон красоты.
— Так чего же тебе хочется? Макси задумалась.
— Даже не знаю. Я уже так давно... Слушай, а что бы сделала ты, если б
у тебя выдался свободный день в Нью-Йорке?
— В этом сценарии я — это я или я — это ты?
— А в чем разница?
— Ну, то ли у меня неограниченные возможности и меня все знают, то ли я
— никому не известная я.
— Давай начнем с того, что ты — это ты.
— Гм-м. Я бы пошла в билетную кассу на Таймс-сквер и попыталась купить
билет на один из бродвейских спектаклей за полцены. Потом поехала бы в
Стив
Мэдден
в Челси и посмотрела, какая там распрод
...Закладка в соц.сетях
