Жанр: Любовные романы
Хорош в постели
Современная американка...
— Ты видела? — спросила Саманта.
Я наклонилась к компьютеру — моему редактору не нужно знать, что я
разговариваю по личному делу.
— Видела что?
— Да ничего. Не важно. Поговорим дома, после работы.
— Видела что? — задала я тот же вопрос.
— Ничего, — повторила Саманта.
— Саманта, ты никогда не звонила мне в разгар рабочего дня из-за
ничего. Так что выкладывай. Колись.
Саманта вздохнула:
— Ну хорошо, только помни: гонца не пристреливают. — Тут уж я
встревожилась. —
Мокси
. Последний номер. Кэнни, ты должна немедленно
в него заглянуть.
— Почему? Что я там найду? Меня заклеймили за то, что я не следую моде?
— Спустись в холл и купи. Я подожду на телефоне. Последняя фраза
означала многое. Все-таки Саманта не только моя лучшая подруга, но и партнер
в юридической компании
Льюис, Доммель и Феник
. Если Саманта висит на
телефоне, она не принимает клиентов, то есть ее секретарь говорит им, что
Саманта на совещании. По моей спине пробежал холодок тревоги.
На лифте я спустилась в холл здания редакции
Филадельфия икзэминер
,
помахала рукой охраннику, подошла к маленькому газетному киоску, где нашла
Мокси
на полке с родственными изданиями:
Космо
,
Гламур
,
Мадемуазель
.
Не обратить внимания на журнал мог только слепой: на обложке красовалась
роскошная супермодель в блестках, снизу тянулись надписи:
Кончаем снова и
снова: мультиоргазм — легко!
и
Вертеть задом! Четыре упражнения, которые
приковывают взор
. После короткого колебания я ухватила еще и маленький
пакетик
М&М
, заплатила жующей жвачку продавщице и поднялась наверх.
Саманта, как и обещала, висела на телефоне.
— Страница сто тридцать два, — уточнила она.
Я села, бросила несколько драже в рот, раскрыла журнал на странице 132, где
и обнаружила постоянную рубрику
Хорош в постели
, автором которой являлся
мужчина. Редактор
Мокси
полагала, что такая рубрика поможет
среднестатистической читательнице понять, чего хочет ее бойфренд, на что он
способен... или не способен, в зависимости от ситуации. Поначалу глаза
подвели меня, буквы никак не хотели складываться в слова. Потом все-таки
сложились. Статья называлась
Любить толстушку
. Написал ее Брюс Губерман.
Мой бойфренд Брюс Губерман, с которым я прожила больше трех лет, пока
несколько месяцев назад мы не решили, что надо отдохнуть друг от друга. А
под толстушкой, как можно было догадаться, подразумевалась я.
Вы знаете, как в книгах-страшилках героиня иной раз говорит:
Я
почувствовала, как у меня остановилось сердце
. Так вот, я почувствовала.
Честное слово. Потом почувствовала, как оно забилось вновь — в запястьях,
горле, животе, подушечках пальцев. Волосы на загривке встали дыбом. Руки
обратились в лед. Кровь зашумела в ушах, когда я прочитала первую фразу:
Мне никогда не забыть тот день, когда я узнал, что моя девушка весит больше
меня
.
Голос Саманты долетел из далекого, очень далекого далека:
— Кэнни? Кэнни, ты меня слышишь?
— Я его убью! — просипела я.
— Дыши глубоко, — посоветовала Саманта. — Вдох через нос,
выдох — ртом.
Бетси, мой редактор, бросила недоумевающий взгляд через перегородку, которая
разделяла наши столы.
Ты в порядке?
— беззвучно, одними губами, прошептала
она. Я крепко сжала веки. Наушники каким-то образом оказались на ковре.
— Дыши глубже! — слышала я голос Саманты, вернее, эхо ее голоса,
отражающееся от пола. Я жадно хватала ртом воздух. Ощущала вкус шоколада и
карамели. Видела выдернутую из статьи Брюса цитату, ярко-розовыми буквами
кричащую с середины страницы:
В нашем мире любить толстушку — это подвиг!
— Я не могу в это поверить! Не могу поверить, что он это сделал! Я его
убью!
К этому моменту Бетси уже обошла мой стол и пыталась через мое плечо
заглянуть в журнал, раскрытый у меня на коленях, а Габби, моя злобная
коллега, смотрела в нашу сторону, щуря большие, навыкате, карие глаза,
выискивая признаки беды, тогда как ее толстые пальцы зависли над
клавиатурой, чтобы при необходимости немедленно, по электронной почте,
передать дурные новости своим подругам. Я захлопнула журнал. Мне удалось
глубоко вдохнуть, я взмахом руки предложила Бетси вернуться на рабочее
место.
Саманта ждала.
— Так ты не знала?
— Не знала чего? Что он полагал свои встречи со мной подвигом? — Я
попыталась изобразить саркастический смешок. — Ему бы побыть в моей
шкуре!
— Значит, ты не знала, что его взяли в
Мокси
?
Я вернулась в начало, к
Авторам
, колонке с краткой, в несколько строк,
характеристикой каждого под черно-белой студийной фотографией. И точно,
увидела Брюса, его длинные, до плеч, волосы развевались на ветру, источником
которого служил фен или вентилятор. Выглядел он, пришла мне в голову
жестокая мысль, как яппи.
Ведущий рубрики Хорош в постели
Брюс Губерман с
этого месяца — штатный сотрудник редакции Мокси
. Писатель из Нью-Джерси
Губерман в настоящее время работает над своим первым романом
.
— Его первым романом? — вырвалось у меня. Должно быть, я
выкрикнула эту цитату. Головы повернулись в мою сторону. На лице Бетси вновь
появилась тревога, а Габби начала печатать. — Это же ложь!
— Я не знала, что он пишет роман, — вставила Саманта, которой, без
сомнения, очень хотелось сменить тему.
— Да он едва может написать поздравительную открытку, — фыркнула
я, возвращаясь к странице 132.
Я не считал себя поклонником женщин в теле, — прочитала я, — но,
встретив К., не устоял перед ее остроумием, ее смехом, ее сверкающими
глазами. А с ее телом, решил я, уж как-нибудь сживусь
.
— Я ЕГО УБЬЮ!
— Давно бы уже убила и заткнулась, — пробурчала Габби, сдвинув
ближе к переносице очки с толстыми, в дюйм, стеклами.
Бетси снова вскочила, руки у меня дрожали, внезапно драже рассыпалось по
полу, захрустело под роликами моего стула.
— Мне надо бежать, — бросила я Саманте и отключила связь. —
Все в порядке, — успокоила я Бетси.
Она бросила на меня тревожный взгляд, потом ретировалась.
Номер Брюса я набрала правильно лишь с третьей попытки, а когда его ровный,
спокойный голос сообщил мне, что в данный момент он не может ответить на мой
звонок, я запаниковала и перезвонила Саманте.
— Хорош в постели, это ж надо, — изрекла я. — Я должна
позвонить его редактору. Это ложная реклама. Я хочу спросить, проверили ли
они его рекомендации? Мне вот никто не звонил.
— В тебе говорит злость, — услышала я в ответ. С тех пор как она
начала встречаться со своим инструктором по йоге, ее постоянно тянуло на
философию.
— Поклонник женщин в теле. — Я чувствовала, как под веками
накапливаются слезы. — Как он мог так со мной поступить?
— Ты прочитала все?
— Только начало.
— Может, и хватит?
— Дальше больше? Саманта вздохнула.
— Ты действительно хочешь знать?
— Нет. Да. Нет. — Я ждала. Саманта ждала. — Да. Скажи мне.
Опять вздох.
— Он называет тебя... похожей на Левински.
— В смысле моего тела или умения делать минет? — Я попыталась
рассмеяться, но с губ сорвалось сдавленное рыдание.
— И он возвращается и возвращается к твоим... сейчас найду. Твоим
габаритам
.
— О Господи!
— Написал, что ты сдобная, — добавила Саманта. — И saftig. Это ведь не ругательство?
— Господи, за все время, пока мы были вместе, он ничего подобного ни
разу не сказал.
— Ты его бросила. Он на тебя разозлился.
— Я его не бросала! — воскликнула я. — Мы просто прервали
наши отношения! И он согласился, что это хорошая идея!
— А что еще он мог сделать? — спросила Саманта. — Ты
говоришь:
Думаю, нам надо какое-то время пожить врозь
, и он или
соглашается с тобой и уходит, сохраняя хоть какие-то остатки собственного
достоинства, или умоляет тебя не покидать его и выглядит жалким. Он выбрал
остатки достоинства.
Я пробежалась руками по каштановым, длиной до подбородка, волосам и
попыталась прикинуть нанесенный урон. Кто еще видел статью? Кто еще знает,
что К. — это я? Брюс показывал статью своим друзьям? Моя сестра видела
ее? И/или, не дай Бог, моя мать?
— Я должна бежать, — вновь повторила я Саманте. Положила наушники
на стол, встала, оглядела зал новостей редакции
Филадельфия икзэминер
:
десятки людей, в основном средних лет, в большинстве белых, работающих на
компьютерах или толпящихся у телевизоров, наблюдая, что передает в эфир Си-эн-
эн.
— Кто-нибудь знает, где в этом штате я могу достать пистолет? —
обратилась я ко всем и к каждому.
— Мы занимаемся серийными убийцами, — первым ответил Ларри,
редактор отдела городских новостей, невысокий, бородатый, с вечным
недоумением на лице, который все воспринимал абсолютно серьезно. — И я
думаю, что законы у нас более чем мягкие.
— Оружие можно купить только через две недели после подачи
заявки, — вставил один из спортивных репортеров.
— Это могут сделать лишь те, кто старше двадцати пяти, — поправила
его ассистент ведущего рубрики
Срочно в номер
.
— Ты путаешь покупку оружия с арендой автомобиля, —
пренебрежительно бросил
спортсмен
.
— Мы поручимся за тебя, Кэнни, — заверил меня Ларри. — Ты
торопишься?
— Скорее да, чем нет. — Я села, снова встала, — В
Пенсильвании существует смертная казнь, не так ли?
— Мы же занимаемся серийными убийцами, — без улыбки ответил
Ларри. — А, не важно. — Я села и вновь позвонила Саманте. —
Знаешь что? Я не собираюсь его убивать. Смерть для него слишком хороша.
— Как скажешь, — ответила верная Саманта.
— Пойдешь со мной вечером? Мы устроим ему засаду на автостоянке.
— И что потом?
— До вечера что-нибудь придумаю, — решительно ответила я.
С Брюсом Губерманом я познакомилась на вечеринке, имевшей место быть, как
мне уже казалось, в жизни другого человека, а не моей собственной. Никогда
раньше мне не доводилось встречать парня, который сразу же пригласил бы меня
на свидание. Всякий раз приходилось пускать в ход ставший уже стандартным
план: сломить сопротивление остроумием, обаянием, обычно и домашним обедом,
в котором солировала кошерная курица, приготовленная с чесноком и
розмарином. С Брюсом курица не потребовалась. С Брюсом все прошло куда
легче.
Я расположилась в углу гостиной, откуда видела всю комнату и могла быстро
добраться до горячего соуса с артишоками. Я имитировала подругу жизни моей
матери Таню, пытающуюся есть лапку аляскинского королевского краба с
загипсованной рукой. Поэтому Брюс впервые попался мне на глаза, когда одну
руку я прижимала к груди, будто она висела на перевязи, и, широко раскрыв
рот и изогнув шею, пыталась высосать воображаемое мясо из воображаемой
лапки. Я как раз добралась до того места, когда воображаемая лапка залезла
мне в правую ноздрю, и, думаю, измазала щеку в артишоковом соусе, когда в
гостиную вошел Брюс. Высокий, загорелый, с маленькой бородкой, русыми
волосами, забранными в конский хвост, и добрыми карими глазами.
— Э... простите меня, вы в порядке? Мои брови взлетели вверх.
— Безусловно.
— Я просто подумал, что вы... — Он не договорил, но голос мне
понравился: мягкий, и в нем проскальзывали пронзительные нотки.
— Странная?
— Я видел, как у человека случился инсульт, — пояснил он. — И
начиналось все точно так же.
Вот тут моя подруга Брианна пришла в себя. Отсмеявшись, она вытерла глаза и схватила Брюса за руку.
— Брюс, это Кэнни. — Она имитировала одну нашу знакомую.
— Ага. — Брюс застыл, должно быть, чувствуя себя полным идиотом.
— Не волнуйтесь, — успокоила я его. — Хорошо, что вы меня
остановили. Негоже так издеваться над людьми.
— Ага, — повторил Брюс. Я же продолжала говорить.
— Вообще-то я стараюсь быть добрее. Приняла такое решение на Новый год.
— Но уже февраль, — заметил он.
— Я медленно раскачиваюсь.
— Понятно. Главное, что вы стараетесь. — Он улыбнулся мне и
отошел.
Оставшуюся часть вечера я наводила справки. Брюс пришел с парнем, которого
Брианна знала по институту. Хорошие новости: он еврей, как и я, и у него
высшее образование, то есть он достаточно умен. Ему — двадцать семь. Мне —
двадцать пять. Мы подходили друг другу.
— Он еще и веселый, — добавила Брианна, прежде чем выложить плохие
новости: Брюс три года, может, и дольше, работал над диссертацией и жил в
центральной части Нью-Джерси, более чем в часе езды от нас, иногда писал
статьи по договорам, учил первокурсников, жил на стипендию, маленькое
преподавательское жалованье, а в основном на деньги родителей. —
Географически он нам не подходит, — объявила Брианна.
— Хорошие руки, — возразила я. — Хорошие зубы.
— Он вегетарианец.
Я поморщилась:
— Давно?
— С колледжа.
— Гм-м. Ну, возможно, это еще можно исправить.
— Он... — Брианна замолчала.
— Выпущен из тюрьмы на поруки? — пошутила я. — Сидит на
болеутоляющих таблетках?
— Он инфантильный, — наконец выдавила она из себя.
— Он парень. — Я пожала плечами. — Они все такие. Брианна
рассмеялась.
— И он хороший парень. Поговори с ним. Увидишь сама. Весь вечер я
наблюдала за Брюсом и чувствовала, что он поглядывает на меня. Но он так и
не заговорил со мной. Вечеринка закончилась, и я направилась домой, в
немалой степени разочарованная. Давно уже я не видела мужчины, которым могла
бы увлечься, и высокий, с красивыми руками, белозубый выпускник университета
Брюс Губерман казался, во всяком случае со стороны, достойным кандидатом.
Но, услышав за спиной шаги, я подумала не о нем. Мне в голову пришли те же
мысли, что и любой живущей в городе женщине, когда глубокой ночью она слышит
быстро нагоняющие ее шаги, а до следующего уличного фонаря еще идти и идти.
Я бросила короткий взгляд через плечо, нащупывая рукой баллончик со
слезоточивым газом
Мейс
, висящий на связке ключей. Под уличным фонарем на
углу стоял автомобиль. Я прикинула, что сначала, брызнув газом в лицо
преследователю, обездвижу его, а потом разобью окно автомобиля в надежде,
что заревет охранная сигнализация, и с громким криком убегу.
— Кэнни!
Я развернулась. И Брюс подошел ко мне, застенчиво улыбаясь:
— Привет. — Он рассмеялся, мой очевидный испуг определенно веселил
его.
Брюс проводил меня домой, я дала ему номер своего телефона. Он позвонил на
следующий вечер, и мы проговорили три часа. Говорили обо всем: о колледже,
родителях, его диссертации, будущем газет.
— Я хочу тебя видеть, — заявил он в час ночи, когда я уже начала
думать, что завтра не смогу работать, если мы в самое ближайшее время не
завершим этот разговор.
— Так давай встретимся вечером, — ответила я.
— Нет, — возразил Брюс. — Сейчас.
И спустя два часа, свернув не в том месте при съезде с моста Бена Франклина,
он вновь возник у моей двери: более высокий, чем я его помнила, в рубашке из
шотландки и тренировочных штанах, со свернутым спальником, который пах
летом, и со смущенной улыбкой. Так все и началось.
И вот теперь, более чем через три года после нашего первого поцелуя, через
три месяца после разговора о том, что нам надо пожить врозь, через четыре
часа после того, как я выяснила, что он рассказал всему читающему журнал
миру, что я толстушка, Брюс щурился на меня, стоя на автомобильной стоянке у
дома, в котором находилась его квартира, где он согласился встретиться со
мной. Часто-часто моргал — верный признак того, что нервничал. В руках —
коробка с великим множеством вещей, целый склад. Синяя пластмассовая миска
для собачьей еды, из которой я кормила Нифкина, когда мы оставались в
квартире Брюса. Деревянная рамка с фотографией, сделанной на Блок-Айленде: я
и Брюс на краю обрыва. Серебряная серьга-кольцо, не один месяц пролежавшая
на его ночном столике. Три носка, ополовиненный флакон
Шанель
. Тампоны.
Зубная щетка. Мелочи, накапливавшиеся долгих три года. Вероятно, нашим
рандеву Брюс решил убить двух зайцев: выдержать мои громы и молнии по поводу
заметки в рубрике
Хорош в постели
и вернуть мне мои вещи. Когда я увидела
свое добро, собранное в картонную коробку из-под виски, которую он,
вероятно, взял в винном магазине, возвращаясь домой с работы, у меня
перехватило дыхание: вот оно, вещественное доказательство того, что наши
пути окончательно разошлись.
— Привет, Кэнни, — холодно процедил Брюс, продолжая подслеповато
моргать, что мне в нем особенно не нравилось.
— Привет, Брюс, — ответила я, стараясь изгнать дрожь из
голоса. — Как продвигается роман? Там я тоже буду главной героиней?
Он изогнул бровь, но ничего не сказал.
— Кстати, — продолжила я, — на каком этапе наших
взаимоотношений я разрешила тебе поделиться интимными подробностями нашей
совместной жизни с несколькими миллионами читателей?
Брюс пожал плечами:
— У нас больше нет никаких взаимоотношений.
— Мы просто решили какое-то время отдохнуть друг от друга.
Брюс снисходительно улыбнулся:
— Перестань, Кэнни. Мы оба знаем, что это означает.
— Для меня — только то, что я сказала. — Я прострелила его
взглядом. — А вот для тебя, похоже, нет.
— В любом случае, — Брюс попытался всучить мне коробку с моими
вещами, — я не понимаю, чего ты так расстроилась. Я же не сказал ничего
дурного. — Он расправил плечи. — Я даже думаю, что заметка
удалась.
Я лишилась дара речи, что во взрослой жизни случалось со мной крайне редко.
— Ты обкурился? — спросила я.
Впрочем, с Брюсом такого просто не могло быть.
— Ты назвал меня толстой. Выставил на посмешище. И после этого смеешь
утверждать, что не сделал ничего плохого?
— Взгляни правде в лицо, Кэнни, — ответил он. — Ты
толстая. — Он склонил голову. — Но это не мешало мне любить тебя.
Коробка с тампонами отлетела от его лба, тампоны раскатились по автостоянке.
— Как мило, — хмыкнул Брюс.
— Ты законченный негодяй! — Я, тяжело дыша, облизала губы. Руки
дрожали. Вот прицел и сбился. Рамка с фотографией ударилась о плечо Брюса,
упала на асфальт, стекло разбилось. — Не могу поверить, что я серьезно
задумывалась о том, чтобы выйти за тебя замуж.
Брюс пожал плечами, наклонился, начал собирать осколки стекла и куски дерева
в коробку. К фотографии не прикоснулся.
— Ни от кого в жизни я не видела столько зла, как от тебя, — с
трудом прорывались сквозь слезы слова. — Я хочу, чтобы ты это
знал. — Но, произнося это, я понимала, что лгу. По большому счету мой
отец, бросив нас, поступил еще ужаснее. Среди прочего я ненавидела отца и по
этой причине — он лишил меня возможности сказать другому мужчине:
Ни от
кого в жизни я не видела столько зла, как от тебя
. Брюс вновь пожал
плечами:
— Мне больше нет нужды тревожиться из-за твоих чувств. Ты ясно дала это
понять. — Он выпрямился. Я надеялась, что он разозлится, может, даже
придет в ярость, но получила лишь сводящее с ума, покровительственное
спокойствие. — Именно ты этого хотела, помнишь?
— Я хотела, чтобы мы какое-то время пожили отдельно. Я хотела
хорошенько все обдумать. Мне следовало просто бросить тебя. Ты... — И я
замолчала, думая о том, как бы посильнее зацепить его, пытаясь найти слова,
которые заставят его прочувствовать ужас, ярость и стыд, которые испытала я,
читая его заметку. — Ты маленький! — наконец выплюнула я, вложив в
последнее слово всю накопившуюся во мне ненависть, чтобы он понял: я говорю
как о душе, так и о некоторых важных частях тела.
Он не ответил. Даже не посмотрел на меня. Просто развернулся и ушел.
Саманта не выключала двигатель, так что подъехала тут же.
— Ты в порядке? — спросила она, когда я скользнула на пассажирское
сиденье с коробкой в руках.
Я молча кивнула. Саманта, возможно, думала, что я веду себя глупо. Но в
такой ситуации я и не могла рассчитывать на ее сочувствие. Ростом пять футов
и десять дюймов, с иссиня-черными волосами, белоснежной кожей и высокими,
словно высеченными из мрамора скулами, она напоминала молодую Анжелику
Хьюстон. И оставалась худой. Не прилагая к этому никаких усилий. Увидев
перед собой самые роскошные яства, Саманта скорее всего остановила бы свой
выбор на персике и ржаном хлебце. Не будь она моей лучшей подругой, я бы ее
ненавидела, но даже лучшей подруге трудно не завидовать, если она может
есть, а может и не есть, тогда как я сметаю все да еще помогаю ей, если она
больше есть не хочет. И проблема с лицом и фигурой у нее только одна: они
привлекают слишком пристальное внимание. Поэтому ей, конечно, никогда не
понять, каково это жить в таком теле, как у меня.
Саманта коротко глянула на меня.
— Итак, как я догадываюсь, между вами все кончено?
— Логичная догадка, — буркнула я. Во рту стояла горечь, из зеркала
со стороны пассажирского сиденья на меня смотрело посеревшее лицо. Я
разглядывала содержимое картонной коробки: мои книги, сережки, тюбик помады,
как я думала, безвозвратно утерянный.
— Как ты? — участливо спросила Саманта.
— Нормально.
— Хочешь что-нибудь выпить? Может, пообедаем? Или сходим в кино?
Я крепче вцепилась в коробку и закрыла глаза, чтобы не видеть, где мы
находимся, не видеть улиц, по которым я так часто ехала к нему.
— Думаю, я хочу вернуться домой.
Автоответчик мигал, когда я вошла в квартиру. Не обращая на него внимания, я
стянула с себя рабочую одежду, надела широкие штаны и футболку и босиком
пошлепала на кухню. Из холодильника достала упаковку лимонада
Минит меид
,
с верхней полки буфета — пинтовую бутылку текилы. Налила и того и другого в
миску, глубоко вдохнула, отхлебнула прямо из миски, уселась на диван,
обтянутый джинсовой тканью, и заставила себя взяться за чтение.
Любить толстушку
Брюс Губерман
Мне никогда не забыть тот день, когда я узнал, что моя девушка весит больше
меня.
Она поехала покататься на велосипеде, я сидел дома, смотрел футбол,
пролистывал журналы, лежащие на ее кофейном столике, и наткнулся на ее
ежедневник Уэйт уочерс
, книжицу размером с ладонь, в которой она
записывала, что съела и когда, что собиралась съесть, выпила или нет
положенные в день восемь стаканов воды. Я нашел в ежедневнике ее имя и
фамилию. Ее идентификационный номер. И ее вес, который, будучи джентльменом,
привести здесь не могу. Скажу лишь, что он меня поразил.
Я знал, что К. — крупная девушка. Куда крупнее тех женщин, которых я
видел на экране телевизора, прогуливающихся в купальных костюмах или
порхающих по комедиям положений и средневековым драмам. И определенно
крупнее тех женщин, с которыми я встречался раньше.
Неужто они обе были мельче?
— презрительно подумала я.
Я не считал себя поклонником женщин в теле, но, встретив К., не устоял перед
ее остроумием, ее смехом, ее сверкающими глазами. А с ее телом, решил я, уж
как-нибудь сживусь.
Шириной плеч она не уступала мне, как и размером рук, а
...Закладка в соц.сетях
