Жанр: Любовные романы
Хорош в постели
...букет с визитной карточкой Макси и словами
Добро пожаловать
на обратной стороне.
— Букет, — сообщила я ребенку. — Должно быть, очень дорогой.
Нифкин, выпущенный из клетки, деловито обследовал люкс. Коротко посмотрел на
меня, приподнялся на задние лапы, чтобы заглянуть в унитаз. Разобравшись с
этим, проследовал в спальню.
Я позволила ему устроиться на подушке на кровати, приняла ванну, завернулась
в банный халат
Уилшира
. Позвонила в бюро обслуживания, заказала горячий
чай, клубнику и ананас, достала из мини-бара бутылку
Эвиан
без газа и
коробку
Шоко Лейбниц
, моих любимых конфет, даже не моргнув глазом при
взгляде на цену (восемь долларов, тогда как в Филадельфии они стоили втрое
дешевле). Легла на две из шести подушек, входящих в постельный комплект,
хлопнула в ладоши и засмеялась.
— Я здесь! — воскликнула я, и Нифкин гавкнул, составляя мне
компанию. — Я этого добилась!
А потом я позвонила всем, о ком только вспомнила.
— Если будешь есть в одном из ресторанов Вольфганга Пака, возьми пиццу
с уткой, — дал мне профессиональный совет Энди.
— Отправь мне по факсу все документы, которые тебе предложат
подписать, — потребовала Саманта и пять минут сыпала юридическими
терминами, прежде чем я смогла успокоить ее.
— Все записывай! — указала Бетси.
— Все фотографируй! — услышала я от матери.
— Ты взяла с собой мои фотографии, не так ли? — спросила Люси.
Я пообещала Люси постараться устроить ее на кинопробы, Бетси — готовить
материал для будущих колонок, матери — фотографироваться со всеми звездами,
которые мне встретятся, Саманте — передавать по факсу всю документацию, Энди
— съесть утиную пиццу. Потом увидела на одной из подушек визитку Макси
Райдер, на которой обнаружила фамилию (Гарт), телефонный номер, адрес на
бульваре Вентуры и приписку:
Будь там в семь вечера. Потом выпьем и
развлечемся
.
— Выпьем и развлечемся, — пробормотала я, вытягиваясь на кровати.
Я чувствовала запах свежесрезанных цветов, до меня долетал едва слышный шум
автомобилей, проезжающих мимо отеля тридцатью двумя этажами ниже. Я закрыла
глаза и проснулась в половине седьмого. Плеснула водой в лицо, сунула ноги в
туфли и поспешила за дверь.
Гарт оказался тем самым Гартом, парикмахером и стилистом звезд, хотя
поначалу мне показалось, что таксист высадил меня у художественной галереи.
Ошибиться мог бы каждый. В салоне Гарта отсутствовали многочисленные
раковины, стопки замусоленных журналов на столиках, стойка регистратора.
Собственно, в комнате с высоким потолком, всю обстановку которой составляли
одно кресло, одна раковина и одно старинное зеркало от пода до потолка,
никого не было... за исключением Гарта.
Я села в кресло, а мужчина, который создавал прическу Бритни Спирс, делал
укладку Хиллари и красил хной Дженнифер Лопес, поднимал и распускал пряди
моих волос, касался их и изучал с холодной отстраненностью ученого.
— Видите ли, в период беременности красить волосы нельзя, — начала
я. — Но я не собиралась беременеть, а потому как раз перед этим
осветлила пряди, затем волосы шесть месяцев отрастали. Я знаю, что выглядят
они ужасно...
— Кто это вам сделал? — ненавязчиво спросил Гарт.
— Вы про беременность или колорирование?
Он улыбнулся мне в зеркало и взялся за одну из прядей.
— Это сделали... не здесь? — деликатно спросил он.
— Нет. В Филадельфии. — По лицу Гарта я поняла, что это слово ему
ничего не говорит. — В Пенсильвании. — По правде говоря,
колорирование мне делали в парикмахерском салоне на Бейнбридж-стрит, и я
полагала, что с поставленной задачей они справились очень даже неплохо, но
по взгляду Гарта чувствовалось, что он со мной не согласен.
— О, дорогая! — выдохнул он. Взял расческу, маленькою бутылочку
воды с распылителем. — Вам очень дороги... э...
Я видела, что он ищет самое мягкое слово, чтобы охарактеризовать то, что находилось на моей голове.
— Мне много чего дорого, но только не мои волосы, — заверила я
его. — Делайте с ними что хотите.
Мной он занимался почти два часа: сначала подстриг, потом причесал, подрезал
концы, вымыл волосы в огненно-красном растворе, в котором, как он поклялся,
не было никакой химии, только натуральные ингредиенты, а потому раствор этот
не представлял никакой угрозы для моего ребенка.
— Так вы сценаристка? — спросил Гарт, сполоснув волосы чистой
водой. Он держал меня за подбородок, чуть поворачивая голову то в одну, то в
другую сторону.
— Пока потенциальная, — ответила я. — Фильмов по моим
сценариям еще не ставили.
— Впереди вас ждет успех. Вы обладаете этой аурой.
— О, должно быть, это всего лишь запах мыла из отеля. Он наклонился
ниже и начал выщипывать мне брови.
— Не перетруждайтесь, — посоветовал он мне. Пахло от него каким-то
изумительным одеколоном, а кожа, даже на расстоянии нескольких дюймов от
моего лица, выглядела безупречной.
Приведя брови в идеальное, по его разумению, состояние, он высушил мне
волосы, а потом полчаса занимался лицом, втирал какие-то кремы, присыпал
порошками.
— Я не любительница косметики, — запротестовала я. —
Пользуюсь только помадой и тушью для глаз. А это уж чересчур.
— Не волнуйтесь. Палку не перегнем.
Сомнения, однако, у меня остались. Гарт уже наложил мне на веки три вида
теней, одни практически фиолетовые. Но когда он снял с меня накидку и
развернул лицом к зеркалу, я пожалела о том, что усомнилась в его
мастерстве. Моя кожа сияла. Щеки приобрели цвет идеального, зрелого
абрикоса. Губы стали более полными, цвета темно-красного вина, чуть
изгибались, словно я улыбалась, не подозревая об этом. А теней на веках я
вообще не заметила, видела только свои глаза, которые стали гораздо больше,
гораздо красивее. Я осталась сама собой... но выглядела куда более
счастливой. А волосы...
— Лучше меня никогда не стригли, — заверила я его. Медленно
пробежала пальцами по волосам цвета черепашьего панциря, в которых змеились
золотые, бронзовые и медные пряди. Волосы Гарт подстриг коротко, концы
касались щек, природную волну оставил на месте и открыл одно ухо, отчего я
выглядела как озорная девчонка. Естественно, беременная озорная девчонка, но
кто бы стал жаловаться? — Наверное, лучше никого не стригли.
От двери донеслись аплодисменты. Там стояла Макси в черном облегающем платье
и черных сандалиях. В ушах сверкали бриллианты. Еще один висел на шее на
серебряной цепочке. Платье завязывалось на шее и оставляло открытой всю
спину и даже начало расщелины между ягодицами. Я видела ее крохотные
лопатки, просвечивающие сквозь кожу позвонки и симметричную россыпь веснушек
на плечах.
— Кэнни. Господи! — Сначала она изучила мою прическу, потом —
живот. — Ты... вау!
— А ты думала, я шучу? — спросила я и рассмеялась, видя написанный
на ее лице восторг.
Она опустилась передо мной на колени.
— Можно?..
— Конечно, — ответила я.
Она положила руку мне на живот, а мгновением позже ребенок дал ей пинка.
— О-о-о! — Макси отдернула руку, словно обожглась.
— Не волнуйся. Ей не больно. Мне тоже.
— Так это девочка? — спросил Гарт.
— Официального подтверждения нет. Но я чувствую. Макси тем временем
кружила вокруг меня, словно приценивалась к новой покупке.
— И что насчет этого говорит Брюс? — полюбопытствовала она.
Я покачала головой:
— Ничего, насколько мне известно. Он не дал о себе знать.
Макси остановилась, ее глаза широко раскрылись.
— Ничего? До сих пор?
— Я не шучу, — пожала плечами я.
— Скажи слово, и его убьют, — предложила Макси. — Или просто
как следует отмутузят. Я могу послать, скажем, полдюжины сердитых регбистов
с бейсбольными битами, чтобы они переломали ему ноги...
— Или разбили его бонг, — усмехнулась я. — Возможно, этим они
доставят ему куда больше огорчений.
Макси засмеялась.
— Как ты себя чувствуешь? Хочешь есть? Спать? Выйти в свет? Если нет,
только скажи, никаких проблем...
Мои губы разошлись в широкой улыбке, я тряхнула великолепными волосами.
— Конечно, я хочу выйти в свет! Я в Голливуде! Я накрашена! Пошли!
Я протянула Гарту кредитную карточку, но он отвел мою руку, предложил ни о
чем не беспокоиться, все, мол, в порядке, и, если я пообещаю ему прийти
через шесть недель, чтобы подрезать концы, он будет считать, что я полностью
с ним расплатилась. Я благодарила и благодарила его, пока Макси не утащила
меня за дверь. Ее маленький серебряный автомобиль стоял у тротуара. Я
осторожно залезла в него, помня о своем смещенном центре тяжести, помня, что
рядом с Макси, несмотря на мою новую потрясающую прическу и фантастический
цвет лица, в своей черной одежде для беременных я напоминала пузатый
дирижабль.
Дирижабль с лицом озорной девчонки
, — подумала я, когда
Макси, рванув с места, пересекла три полосы под гудки возмущенных водителей
и еще сильнее надавила на педаль газа, проскочив перекресток на желтый свет.
— Я договорилась с коридорными, чтобы они приглядели за Нифкином, если
мы задержимся, — прокричала она. Теплый вечерний ветер обдувал наши
лица. — Кроме того, я арендовала ему купальную кабину.
— Bay. Нифкин у нас счастливчик.
Только два светофора спустя я сподобилась спросить, куда мы едем. Макси
ответила без запинки:
— В
Звездный бар
! Это одно из моих любимых мест.
— Там какая-нибудь вечеринка?
— О, там всегда вечеринка. И отличное суши.
Я вздохнула. Не могла есть сырую рыбу и пить спиртное. И хотя очень хотелось
отпраздновать прилет в Голливуд и повидать суперзвезд, я знала, что очень
скоро у меня возникнет неудержимое желание вернуться в свою кровать в том
большом, роскошном люксе многоэтажного отеля. И до беременности я не любила
шумные вечеринки, затягивающиеся далеко за полночь, а уж теперь они
привлекали меня еще меньше.
Немножко там побуду, — сказала я
себе, — а потом сошлюсь на усталость беременной дамы и попрошу
отпустить меня домой
.
Макси предупредила, кто может быть в
Звездном баре
, и поделилась важной
информацией, которую необходимо знать каждому новичку вроде меня. Знаменитые
актер и актриса, женатые уже семь лет, на самом деле только делали вид, что
живут вместе.
— Он гей, — прошептала Макси, — а она многие годы спит со
своим тренером.
— Какая проза! — шепотом ответила я.
Макси рассмеялась и наклонилась ближе. Инженю, звезда второго по сборам
фильма прошлого лета, могла предложить мне в туалете таблетку экстази (
По
крайней мере мне предлагала
, — сказала Макси). Принцесса хип-хопа,
которая, как писали в прессе, шага не делала без одобрения матери-баптистки,
не расстающейся с Библией, наделе была
полной оторвой
.
Спит и с
мальчиками, и с девочками, и с теми и другими вместе, пока маман возрождает
веру в Виргинии
. Сорокапятилетний режиссер только что вышел из клиники
Бетти Форд, сорокалетний герой-любовник чуть ли не официально признан
сексуальным маньяком, известная женщина-режиссер, которая постоянно
оказывалась в центре скандалов, на самом деле не лесбиянка, хотя с радостью
поддерживает эти слухи.
— Абсолютно гетеросексуальна. — В голосе Макеи слышалось
отвращение. — Думаю, где-нибудь в Мичигане у нее есть и муж.
— Какой ужас! — воскликнула я. Макси захихикала, схватила меня за
руку. Двери лифта разошлись, и двое великолепно сложенных парней в белых
шортах и белых рубашках с отложными воротничками широко распахнули
десятифутовые стеклянные двери, явив нам бар, который словно висел в ночном
небе. Я увидела десятки маленьких столиков на двоих или четверых, на которых
мерцали свечи. Ночной ветерок раздувал портьеры цвета слоновой кости,
скрывавшие стены. Стойка подсвечивалась синим неоном, за ней стояла женщина
шести футов росту, в темно-синем костюме. Ее прекрасное лицо бесстрастностью
напоминало вырезанную из дерева африканскую маску. Макси еще раз сжала мою
руку, шепнула:
Я сейчас вернусь
, — и отправилась здороваться с
людьми, которых я прежде видела только в кино. Я прислонилась к одной из
колонн и постаралась не таращиться на сидящих за столиками и у стойки.
Я увидела принцессу хип-хопа с вьющимися мелким бесом волосами длиной чуть
ли не до талии. И чету давно женатых суперзвезд, в которых весь мир видел
любящих друг друга мужа и жену, и режиссера-нелесбиянку в накрахмаленной
рубашке с красным галстуком-бабочкой. Между столиками, покрытыми белыми
скатертями, сновали десятки официантов и официанток. Все в белом: белые
брюки, белые шорты, белые рубашки и топики, абсолютно белые кроссовки. Так
что
Звездный бар
показался мне самой шикарной в мире больницей, да только
персонал вместо
уток
разносил большие стаканы с мартини, а пациенты
потрясали своей красотой. Мои руки так и тянулись к ручке и блокноту. Я
могла оказаться в этом месте, среди этих людей только по одной причине: если
б готовила материал для будущей статьи, которая скорее всего сочилась бы
сарказмом. А сама по себе попасть сюда я никак не могла.
Я отошла к окнам, выходившим на ярко освещенный плавательный бассейн, в
котором никто не плавал. Рядом с бассейном находился бар, стилизованный под
хижину туземцев с далеких островов Южных морей: крыша из пальмовых листьев,
факелы. У стойки толпились люди, все молодые, красивые, с татуировками, и
выглядели они так, словно вот-вот отправятся на съемку музыкального видео. А
уж за баром начинался смог, рекламные щиты Кальвина Клайна, сверкающие огни
города.
А здесь, спиной к залу, со стаканом в руке, глядя в ночь, стоял... о
Господи, неужели? Да. Адриан Штадт. Я узнала его по форме плеч, по силуэту.
Еще бы, столько раз смотрела его фильмы. Волосы он стриг коротко, и в
полумраке я видела светлую полоску шеи над воротником рубашки.
Адриан не обладал классической грубоватой красотой героев-любовников
недалекого прошлого, не было в нем ничего и от последней поросли смазливых
мальчуганов. Более всего к нему подходило определение
парень из соседнего
двора
. Среднего роста, правильные черты лица, обычные каштановые волосы,
карие, как у многих, глаза. Что его выделяло, так это улыбка,
обаятельнейшая, озорная улыбка с чуть отбитым передним зубом (в
многочисленных интервью он всегда говорил, что сломал зуб, вывалившись из
домика на дереве в девятилетнем возрасте). И эти вроде бы стандартные карие
глаза могли передавать множество чувств: удивление, недоумение,
замешательство, в общем, все то, что необходимо выразить, играя главную роль
в романтической комедии. По отдельности глаза, волосы, улыбка, возможно, и
не представляли собой ничего особенного, но, сложившись в одном человеке,
превратили его в секс-символ Голливуда. Во всяком случае, так он был назван
в
Мокси
, в номере, посвященном
Мужчинам, которых мы хотим!
.
В молодости я не влюблялась ни в актеров, ни в музыкантов, не обклеивала
шкафчик в школьной раздевалке фотографиями своих кумиров, но вот на Адриана
Штадта запала. А уж после сериала
Субботний вечер!
почувствовала, что мы
могли бы стать друзьями, если б знали друг друга... А может, и не только
друзьями. Разумеется, если исходить из его популярности, миллионы женщин
испытывали те же чувства. Но многие ли из них могли оказаться теплым
весенним вечером в
Звездном баре
в Лос-Анджелесе и непосредственно
лицезреть объект своих вожделений?
Я пятилась, пока не уперлась спиной в колонну, попыталась укрыться за ней,
чтобы получить возможность беспрепятственно смотреть на спину Адриана
Штадта, раздумывая, кому первой сообщить эту потрясающую весть, Люси или
Саманте? И все шло хорошо, пока в зал не ворвалась орда костлявых девиц на
высоких каблуках, которые вдруг окружили меня со всех сторон. Я превратилась
в слониху, каким-то образом затесавшуюся в стадо стройных, быстрых,
великолепных антилоп, и не сразу сообразила, как мне вырваться на свободу.
— Подержи секунду, а? — попросила меня самая высокая, самая
блондинистая, самая худая из девиц, указав на серебристую шаль из кашмирской
козьей шерсти. Я взяла шаль, посмотрела на девушку и почувствовала, как у
меня отпадает челюсть. Я взяла шаль у Беттины Вэнс, солистки занимающей
верхние строчки чартов панк-группы
Орущая Офелия
. Поздними вечерами,
пребывая в скверном настроении, я с удовольствием ее слушала.
— Мне нравится ваша музыка, — вырвалось у меня, когда Беттина
схватила стакан мартини с подноса проходившего мимо официанта.
Затуманенными глазами она посмотрела на меня и вздохнула:
— Если бы я брала десятицентовик с каждой толстухи, которая мне это
говорит...
Мне словно плеснули в лицо ледяной водой. Несмотря на потрясающий макияж,
роскошную прическу, новую одежду, достигнутые успехи, беттины вэнс этого
мира видели во мне обыкновенную толстуху, сидящую в одиночестве в своей
комнате и слушающую, как рок-звезды поют о жизни, о которой она не могла
даже мечтать, не говоря уже о том, чтобы узреть наяву.
Я почувствовала, как возмущенно пнул меня ребенок, словно маленький кулачок
ткнулся в живот изнутри. И тут меня осенило:
Да пошла она ко всем чертям. Я
тоже не пустое место
.
— А зачем тебе пожертвования? Разве ты еще не разбогатела? —
осведомилась я. Несколько газелей захихикали. Беттина выкатила на меня
глаза. Я сунула руку в сумочку, порылась в ней и наконец нашла то, что
требовалось. — Вот твой десятицентовик. — Я мило
улыбнулась. — Может, тебе пора откладывать деньги на очередную
пластическую операцию?
Хихиканье перешло в громкий смех. Беттина Вэнс сверлила меня взглядом.
— Ты кто? — прошипела она.
В голову разом пришло несколько ответов:
бывшая поклонница
,
сердитая
толстуха
,
твой ночной кошмар
...
Но я ответила простенько и со вкусом, сказав чистую правду:
— Я писательница, — заставив себя не податься назад и не отвести
взгляд.
Беттина невероятно долго смотрела на меня. Потом вырвала шаль из моих рук и
ушла, прихватив с собой все худосочное стадо. Я привалилась к колонне, дрожа
всем телом, и рукой провела по животу.
— Вот сука, — прошептала я ребенку. Один из мужчин, что стоял в
собравшейся толпе, улыбнулся мне и отошел, прежде чем я успела соотнести
лицо с именем. А когда я сообразила, кто же мне улыбался, рядом возникла
Макси.
— Что случилось? — спросила она.
— Адриан Штадт, — с трудом выдавила я.
— Разве я тебе не говорила, что он здесь будет? — нетерпеливо
отмахнулась Макси. — Господи, что с Беттиной?
— При чем тут Беттина? — пробормотала я. — Мне только что
улыбнулся Адриан Штадт! Ты его знаешь?
— Немного. А ты? Я закатила глаза.
— Да, конечно. Он член моего боулинг-клуба в Филадельфии.
На лице Макси отразилось недоумение.
— Разве он не из Нью-Йорка?
— Шучу, — ответила я. — Разумеется я его не знаю! Но я его
верная поклонница. — Я помолчала, не зная, сказать ли Макси, что именно
Адриан Штадт вдохновил меня на сценарий. И если в Джози Вайсе я видела себя,
то в Звери Трейсе — Адриана, разве что дала ему другое имя. Но прежде чем я
приняла решение, Макси сама сообразила, что к чему.
— Знаешь, а ведь он идеальный Звери. — Она на мгновение
задумалась. — Нам надо с ним поговорить. — И направилась к окну. Я
застыла столбом. Она обернулась. — Что не так?
— Я не могу просто подойти к нему и начать разговор.
— Почему?
— Потому что я... — Я попыталась найти способ донести до нее
простую мысль:
Я и красивые знаменитые кинозвезды живем в разных мирах
. Но
пришлось идти другим путем: — ...беременна.
— Насколько мне известно, — заявила Макси, — беременным людям
по-прежнему разрешено разговаривать с небеременными.
Я поникла головой.
— Я стеснительная.
— Как бы не так. Ты, между прочим, репортер!
Логика была на ее стороне. По работе мне частенько приходилось общаться с
людьми куда более могущественными, влиятельными и красивыми, чем я. Но
Адриан Штадт стоял особняком. Я не могла просто так подойти к человеку, о
котором написала стостраничную мечту. А что, если общение с ним принесет мне
разочарование? Не лучше ли сохранить образ, который сложился в душе?
Макси переминалась с ноги на ногу.
— Кэнни...
— Я лучше позвоню, — наконец выдавила я.
Макси вздохнула, очаровательно, как и все, что она делала.
— Подожди. — И она поспешила к стойке. Вернулась с сотовым
телефоном в руке.
— О нет, — замахала я руками, едва увидев его. — Этот телефон
мне приносит одни неприятности.
— Ты говоришь о другом телефоне. — Макси, сощурившись, нажимая на
кнопки, как мне показалось, карандашом для губ. — Этот меньше. Легче.
Дороже. — Телефон зазвонил. Она протянула его мне. На другой стороне
зала, перед окнами во всю стену, Адриан Штадт откинул панель своего
сотового. Я видела, как двигаются его губы, отраженные в стекле.
— Алло?
— Только не прыгайте вниз, — произнесла я первое, что пришло в
голову. И отошла за колонну, обтянутую белым шелком. Спряталась от него,
тогда как сама могла видеть его отражение в окне. — Не прыгайте. Это
будет ужасно.
Он коротко, печально рассмеялся.
— Откуда вам это знать?
— Конечно, я знаю. — Я железной хваткой держала телефон. Ладони
вдруг вспотели. Я не могла поверить в происходящее. Я говорила, даже
флиртовала с Адрианом Штадтом! — Вы молодой, красивый, талантливый...
— Вы мне льстите. — Голос у него был удивительный, низкий и
теплый. Оставалось только удивляться, что с таким голосом в своих фильмах он
чуть ли не повизгивал.
— Но это правда! Я ни на йоту не преувеличиваю. И вы в этом прекрасном
баре, в такую прекрасную ночь. Вы можете видеть звезды.
Вновь взрыв горького света.
— Звезды, — фыркнул он. — Охота мне смотреть на них.
— Нет, настоящие звезды, — уточнила я. — Посмотрите в
окно. — Я наблюдала, как его взгляд переместился к окну. —
Посмотрите наверх. — Он вскинул голову. — Видите яркую звезду
справа от вас?
Адриан прищурился.
— Ничего не вижу. Смог, — объяснил он. Отвернулся от окна, оглядел
толпу. — Где вы?
Я прижалась к колонне. Шумно сглотнула.
— Или по крайней мере скажите, кто вы.
— Благожелательница.
— Вы в этом зале?
— Возможно.
В его голосе появились игривые нотки.
— Смогу я увидеться с вами?
— Нет. Пока нет.
— Почему нет?
— Потому что я застенчивая. Мне хочется немного освоиться в вашей
компании.
Он улыбнулся. Я увидела — в окне, как изогнулись его губы.
— Как мне узнать, что вы настоящая?
— Никак. Возможно, я фрагмент вашего воображения. Он опять обернулся, и
на мгновение я почувствовала на себе его взгляд. Уронила телефон, подняла,
закрыла, протянула Макси.
Телефон тут же зазвонил. Макси откинула панель.
— Алло?
Я услышала голос Адриана.
— Фрагмент? Фрагмент, это ты?
— Секундочку, — отчеканила Макси и протянула телефон мне. Я вновь ретировалась за колонну.
— Определитель номера — основа человеческого существования девяностых
годов, — начала я. — И куда теперь подевалась анонимность?
— Анонимность, — медленно повторил он, словно впервые произносил
это слово.
— Только под
...Закладка в соц.сетях
