Жанр: Любовные романы
Хорош в постели
...друг друга! Да
мы едва обменялись пятью фразами, прежде чем он отключился!
... но у меня нет сомнений, что ты добрая. Я уверен, ты станешь
превосходной матерью. Сожалею, что должен так поспешно уйти и не смогу
повидаться с тобой в ближайшее время. Сегодня утром я улетаю на съемки в
Торонто. Но я надеюсь, что вот это тебе понравится, пока ты будешь в
Калифорнии
.
Это? Что это? Я полностью развернула лист, и мне на колени упал серебристый
ключ. Ключ от автомобиля.
Аренда заканчивается в следующем месяце, —
написал Адриан на обратной стороне листа, указав фамилию и адрес
автомобильного дилера из Санта-Моники. — Загляни туда, когда соберешься
домой. А пока используй по назначению
.
Я медленно встала, подошла к окну, подняла жалюзи и ахнула. Конечно же,
перед домом стоял маленький красный автомобиль. Я посмотрела на ключ в руке,
на автомобиль и ущипнула себя, ожидая, что сейчас проснусь и пойму: все это
сон... я в своей постели в Филадельфии, на ночном столике громоздятся книги
для будущих мам, а Нифкин свернулся на подушке рядом с моей головой.
Макси зевнула, грациозно поднялась с пола, подошла к окну, встала рядом.
— И что тут у нас происходит?
Я указала на автомобиль, предъявила ключ и записку.
— Это самое малое, что он мог сделать, — заметила Макси. —
Ему повезло, что ты не обчистила его карманы и не сфотографировала голым.
Мои глаза широко раскрылись.
— А следовало? Макси рассмеялась.
— Ладно, ты побудь здесь, а я съезжу за твоей собакой. Потом мы
разработаем для тебя план покорения Голливуда.
Я ожидала обнаружить на кухне Макси пустоту, самое большее — продукты,
которыми, как я полагала, питаются молодые актрисы, рвущиеся в звезды:
сухарики, газированную воду, пивные дрожжи — в общем, все то, что
рекомендовали им гуру диетологии.
Но в буфете я нашла и бульонные кубики, и муку, и сахар, и специи, и многое
другое, а в холодильнике — яблоки и апельсины, молоко и сок, масло и сыр.
Киш, решила я, и фруктовый салат. Я резала киви и клубнику, когда Макси
вернулась. Она переоделась в черные обтягивающие шорты и вишневую футболку с
крылышками вместо рукавов. Глаза скрывались за большущими солнцезащитными
очками, в волосах на заколках-пряжках сверкали, как мне показалось,
искусственные рубины. Нифкин получил красный кожаный ошейник, украшенный
такими же камнями, и красный поводок. Выглядели они великолепно. Я обслужила
Макси, а потом, поскольку собачьей еды не было, дала Нифкину маленькую
порцию киша.
— До чего же здесь красиво! — воскликнула я, восхищаясь сверкающей
под солнцем водой. С океана дул легкий ветерок.
— Так поживи здесь, — предложила Макси. Я покачала головой.
— Мне нужно быстренько все закруглить и возвращаться... — начала я
и замолчала. Действительно, к чему такая спешка? Работа может подождать... у
меня накопились отпускные дни. Пропуск нескольких занятий для будущих
матерей — не конец света. Комната с видом на океан манила, особенно с учетом
дождливой филадельфийской весны. И Макси, похоже, читала мои мысли.
— Мы тут отлично устроимся! Ты будешь писать, я — ходить на работу, мы
можем приглашать гостей на обед, жечь костер. И Нифкину есть где побегать...
А я подберу тебе инвестиционный портфель...
Мне хотелось прыгать от радости, но я сомневалась, что ребенок это одобрит.
Действительно, отчего не пожить здесь? Я могла бы гулять по берегу, Нифкин —
гоняться за чайками. Мы с Макси будем готовить. Конечно, придется, видимо,
выполнять какие-то условия. В тот момент я только не могла сообразить, какие
именно. И в это прекрасное утро, когда на небе сияло солнце, а на берег
накатывались волны, хотелось реализовать мечту, а не думать о том, какие
могут возникнуть сложности.
И колесо завертелось. Макси привезла меня к небоскребу со стенами из синевато-
серебристого стекла, на первом этаже которого располагался модный ресторан.
— Я хочу, чтобы ты встретилась с моим агентом, — сказала она,
нажимая в лифте кнопку седьмого этажа.
Я, конечно, задала соответствующие вопросы:
— Она берет в клиенты писателей? Она хороший агент?
— Да, и очень, — ответила Макси, ведя меня по коридору. Постучала
в открытую дверь, заглянула в комнату.
— Это бред собачий! — услышала я женский голос. — Тереке, я
даже не хочу тебя слушать. Это тот самый проект, который ты ищешь, и ему
надо все сделать к следующей неделе...
Я заглянула Макси через плече, рассчитывая увидеть непрерывно курящую даму с
платиновыми волосами и, возможно, в пиджаке с подкладными плечами, с
сигаретой без фильтра в одной руке и чашкой кофе в другой... короче, женскую
версию агента в черных очках, который заявил мне, что толстых актрис в
Голливуде нет. Вместо этого увидела сидящую на дальнем краешке огромного
стола миниатюрную девчушку со светло-русыми волосами, кремовой кожей и
россыпью веснушек. На ней были светло-зеленые слаксы, лиловая блузка и кеды
на детских ножках. Волосы она собрала в пучок на затылке и закрепила светло-
синим гребнем. И выглядела лет на двенадцать.
— Это Вайолет, — гордо представила ее Макси.
— Бред СОБАЧИЙ! — повторила Вайолет. Мне хотелось приложить руки к
тому месту живота, под которым находились ушки ребенка.
— Что скажешь? — прошептала Макси.
— Она... э... Она выглядит как Пеппи Длинный чулок! В ее возрасте можно
так ругаться?
Макси засмеялась.
— Не волнуйся. Возможно, выглядит она как герлскаут, но воля у нее о-го-
го.
В очередной раз повторив
бред собачий
, Вайолет положила трубку, поднялась,
вышла из-за стола и протянула руку.
— Приятно познакомиться с вами, Кэнни. — Теперь я слышала голос
обычного человека, а не огнедышащего дракона, который распекал несчастного,
находившегося на другом конце провода. — Я получила огромное
удовольствие, читая ваш сценарий. И знаете, что мне понравилось больше
всего?
— Ругательства? — предположила я. Вайолет рассмеялась.
— Нет-нет. Мне понравилось, что ваша героиня так верит в себя. В
стольких романтических комедиях женщину обязательно что-то или кто-то
спасает... любовь, деньги, наконец, фея-крестная. Мне понравилось, что Джози
спасает себя сама и всегда верит в себя.
Bay. У меня такие мысли не возникали. Я видела историю Джози как исполнение
желаний, ничего больше... историю о том, что бы произошло, если б кто-нибудь
из звезд, у кого я брала интервью в Нью-Йорке, посмотрел на меня и увидел
нечто большее, чем толстуху, которую можно разве что завалить в постель, да
и то на безрыбье.
— Женщинам чертовски понравится этот фильм, — предсказала Вайолет.
— Я очень рада, что вы так думаете, — улыбнулась я. Вайолет
кивнула, выдернула гребень из волос, пробежалась по ним пальцами, вновь
собрала в пучок.
— Мы еще поговорим об этом. — Она взяла блокнот, пригоршню ручек,
копию моего сценария и, как я предположила, копию контракта. — А пока
давайте заработаем вам немного денег.
В конце концов выяснилось, что Вайолет — потрясающий переговорщик. Возможно,
этот командный голос и непрерывный поток ругательств, слетающих с ее
очаровательных губ, в сочетании с миниатюрной фигурой производили столь
неотразимое впечатление, но трое молодых мужчин в строгих костюмах
согласились на куда большую сумму, чем предложили вначале за мой сценарий. Я
просто не могла поверить, что теперь получу такую кучу деньжищ: первую часть
— в течение пяти дней после подписания контракта, вторую — в день запуска
фильма в производство, третью — за право
первой ночи
на мой следующий
сценарий. Макси обняла меня. Вайолет обняла нас обеих.
— А теперь пошли отсюда. Нам есть чем гордиться, — сказала она,
прежде чем повести нас обратно в свой кабинет. По моему разумению, со
стороны она выглядела ученицей четвертого класса, возвращающейся на занятия
после большой перемены.
К пяти часам дня я сидела на столе Макси с миской винограда на коленях и
стаканом грейпфрутового сока в руке, чувствуя безмерное облегчение. Теперь я
могла купить дом, как и хотела, нанять няню или не работать год после
рождения ребенка. А что касалось переделки сценария... все лучше, чем
ежедневно лицезреть Габби и слушать ее безостановочную критику, как в лицо,
так и за спиной. И куда лучше, чем корпеть над седьмым вариантом письма
Брюсу. Вот это работа. А переделка сценария — удовольствие.
Во второй половине дня я провисела на телефоне не один час, выкрикивая
радостные новости моей матери, Люси и Джошу, Энди и Саманте, родственникам и
коллегам, всем, кто, по моему мнению, мог порадоваться вместе со мной. Потом
я позвонила на работу доктору К.
— Это Кэнни, — представилась я. — Хочу доложить, что все
обошлось.
— Твой друг чувствует себя лучше?
— Гораздо лучше, — ответила я и рассказала, что Адриан улетел на
съемки, я решила остаться у Макси, а Вайолет выторговала мне кучу денег.
— Это будет отличный фильм, — заверил меня доктор К.
— Я до сих пор не могу в это поверить, — повторила я, должно быть,
в тринадцатый раз. — В реальной жизни такого не бывает.
— А ты просто радуйся, что все так обернулось, — ответил
он. — Похоже, ты взяла отличный старт.
Макси с улыбкой наблюдала за всем этим действом и бросала Нифкину мяч, пока
он не свалился, совершенно выдохшийся, у кучи водорослей.
— Кто это? — спросила она, и я объяснила:
— Он... ну, он был моим врачом, когда я пыталась похудеть, до того, как
узнала, что беременна. А теперь, полагаю, он мой друг. Я позвонила ему
прошлой ночью, чтобы спросить, что делать с Адрианом.
— Похоже, он тебе нравится, — улыбнулась она. — Он выезжает
на дом?
— Понятия не имею, — ответила я. — Он очень милый. И очень
высокий.
— Высокий — это хорошо. Так что теперь?
— Обед? — предложила я.
— Логично, — кивнула Макси. — Я забыла, что у тебя масса
талантов. Ты умеешь не только писать, но и готовить.
— Не рассчитывай на многое. Сначала давай посмотрим, что у тебя в
холодильнике.
Макси улыбнулась:
— Мне представляется, что сначала нам надо кое-что сделать.
Охранник у входа в ювелирный магазин кивнул мне и Макси и широко распахнул тяжелую стеклянную дверь.
— А чего мы сюда приехали? — прошептала я.
— Покупать тебе подарок, — ответила Макси. — И не надо
шептать.
— А ты кто, мой персональный Санта-Клаус? — рассмеялась я.
— О нет. — Макси говорила очень серьезно. — Подарок ты должна
купить себе сама.
Я вытаращилась на нее.
— Что? Почему? Разве не ты советовала мне откладывать деньги? У меня
скоро родится ребенок...
— Разумеется, деньги надо откладывать, — покивала Макси. — Но
моя мать всегда говорила мне, что у каждой женщины должна быть прекрасная
вещь, которую она купила себе сама. И ты, моя дорогая, теперь можешь себе
это позволить.
Я глубоко вдохнула, словно собралась нырнуть в воду, а не войти в ювелирный
магазин. Зал наполняли стеклянные выставочные стенды, в каждом из которых на
черных и сизо-серых бархатных подушечках искрились изделия из драгоценных
камней. Кольца с изумрудами, кольца с сапфирами, платиновые кольца с
бриллиантами. Янтарные серьги, броши с топазами, браслеты из серебра такого
тонкого плетения, что я не могла различить отдельные звенья, запонки из
литого золота. Браслеты с миниатюрными балетными пачками и крошечными
автомобильными ключами, серебряные серьги в форме сердечек, комбинированные
кольца из розового и желтого золота, заколки для галстуков в форме божьих
коровок и морских коньков, браслеты с бриллиантами, вроде того, что я видела
у матери Брюса... Я остановилась и облокотилась на прилавок, чувствуя, что
от всего этого блеска у меня рябит в глазах.
Но рядом возникла продавщица в строгом синем костюме.
— Что вам показать? — доброжелательно спросила она. Я ткнула
пальцем в крошечные серьги с бриллиантами.
— Эти серьги, пожалуйста.
Макси выглянула из-за моего плеча.
— Только не эти, — осадила она меня. — Кэнни, они слишком
маленькие.
— Может же на моем теле быть что-то маленькое, — ответила я.
Макси удивленно воззрилась на меня.
— Почему?
— Потому что... — Я не договорила. Макси схватила меня за руку.
— Знаешь, что я тебе скажу? Я думаю, ты выглядишь прекрасно. Я думаю,
ты выглядишь удивительно. Ты выглядишь счастливой... здоровой... и... и
беременной...
— Вот про это не забывай, — рассмеялась я. Продавщица тем временем
расстелила на прилавке кусок черного бархата и положила на него две пары
сережек: те, на которые указала я, и другие, с бриллиантами размером с
изюминку. Я взяла их в руку, посмотрела, как они сверкают.
— Они великолепны, — выдохнула я и поднесла к ушам.
— Они вам идут, — заметила продавщица.
— Мы их берем, — уверенно заявила Макси. — Заворачивать не
надо. В них она поедет домой.
Позже, в машине, с новыми сережками в ушах, которые высвечивали радугу на
потолке всякий раз, когда на них падал солнечный свет, я попыталась
поблагодарить Макси за то, что пустила в свой дом, помогла продать сценарий,
заставила поверить в будущее, в котором я заслужила такие вот серьги. Но
Макси только отмахнулась.
— Ты действительно заслужила красивую жизнь, — ответила
она. — И перестань этому удивляться, Кэнни.
Я глубоко вздохнула.
Подруга
, — прошептала я ребенку. А Макси
сказала:
— Я приготовлю тебе лучший в твоей жизни обед.
— Я этого не понимаю. — Мать, как обычно, звонила во второй
половине дня, чтобы учинить допрос. — И у меня есть только пять минут,
чтобы понять.
— Пять минут? — Я подтянула телефон поближе к груди и,
прищурившись, уставилась на ногти на ногах, пытаясь решить, можно ли ходить
по Голливуду с ободранным лаком или меня тут же оштрафует педикюрная
полиция. — А куда ты так спешишь?
— Предсезонная игра, — ответила мать. — Мы встречаемся с
Лавандовой угрозой
.
— Они хорошо играют?
— В прошлом сезоне играли очень даже неплохо. Но ты уходишь от темы.
Значит, так, ты живешь с Макси... — начала мать и замолчала с ноткой
надежды. Во всяком случае, мне показалось, что я уловила эту нотку.
— Мы всего лишь подруги, мама. И отношения у нас чисто платонические.
Она вздохнула.
— Еще не поздно все изменить, знаешь ли. Я закатила глаза.
— Уж извини, но придется тебя разочаровать.
— И что ты поделываешь?
— Развлекаюсь. Отлично провожу время. — Я не знала, с чего и
начать. Я провела в Калифорнии уже три недели, и каждый день мы с Макси
отправлялись в маленькое путешествие на красном кабриолете Адриана, который
превратился для нас то ли в волшебную карету, то ли в ковер-самолет. Прошлым
вечером, после обеда, мы прогулялись по пирсу Санта-Моники, купили по
пакетику масляного сладко-соленого картофеля фри и по бумажному стаканчику
ледяного розового лимонада, все съели и выпили, болтая ногами в воде. Днем
раньше съездили на фермерский рынок, где набили багажник малиной, маленькими
морковками и белыми персиками, которые Макси раздала членам съемочной группы
(за исключением исполнителя главной мужской роли, поскольку он, по разумению
Макси, мог воспринять персик как закуску, к которой непременно требуется
выпивка (
А я не хочу, чтобы на меня возложили ответственность за его
очередной запой
).
К некоторым особенностям Калифорнии я никак не могла привыкнуть. Во-первых,
к всеобщей красоте женщин. Во-вторых, к тому, что лица людей, которых я
видела в кофейнях или в магазинах для гурманов, казались знакомыми, словно
их обладатели играли подружку или приятеля главного героя в каком-то
телесериале, появившемся в 1996 году и быстро сошедшем с экранов. Удивлял
меня и культ автомобиля. Все всюду ездили, поэтому я не видела ни тротуаров,
ни велосипедных дорожек, только бесконечные автомобильные пробки, смог,
густой, как мармелад, и многочисленные платные автостоянки, даже на пляже,
куда мы как-то раз приехали.
— Теперь я, можно сказать, увидела все, — заявила я Макси.
— Нет, не все, — возразила она. — На Третьей улице есть
такса, одетая в полосатое трико. Она выступает в уличном цирке. Увидев ее,
ты сможешь сказать, что видела все.
— Ты вообще-то работаешь? — спросила моя мать, на которую не
произвели впечатления такса в трико и белые персики.
— Каждый день, — честно ответила я. Между поездками и выходами в
свет я как минимум три часа в день сидела перед моим лэптопом. Вайолет
прислала мне столь исчерканный сценарий, что на первый взгляд в нем не было
ни одного неправленого слова.
НЕ ПАНИКУЙ, — написала она на титульном
листе чернилами цвета лаванды. — Лиловая правка — моя, красная —
студии, черная — парня, который, возможно, будет ставить фильм, и все его
замечания, думаю, — бред. Всю правку подвергай сомнению, потому что это
ТОЛЬКО ПРЕДЛОЖЕНИЯ!
Вот я и продиралась сквозь частокол сносок на полях,
вычеркиваний, стрелок, примечаний.
— Так когда ты возвращаешься домой? — спросила моя мать.
Я прикусила губу. Я этого еще не знала, но понимала, что решение придется
принимать в самом ближайшем будущем. Моя тридцатая неделя стремительно
приближалась. А после этого мне предстояло или найти доктора и рожать в Лос-
Анджелесе, или добираться до дому наземным транспортом.
— Пожалуйста, дай мне знать о своих планах, — говорила
мать. — Я с радостью отвезу тебя из аэропорта домой и, возможно, даже
посижу с внуком или внучкой, пока ему или ей не исполнится годик...
— Мама...
— Я просто хочу, чтобы ты помнила об этом. — И она положила
трубку.
Я поднялась, вышла из дома на пляж. Нифкин кувыркался у моих ног, надеясь,
что ему удастся достать из волн брошенный мной теннисный мяч.
Я понимала, что принимать решение в конце концов придется, но все шло так
хорошо, что ни о чем не хотелось думать, разве что о следующем прекрасном
солнечном дне, следующем вкусном обеде, следующей поездке по магазинам или
на пикник, прогулке по берегу под звездным небом. Если отбросить мимолетные
воспоминания о Брюсе и времени, когда мы были счастливы вместе, да редкие
мысли о неопределенности будущего, я, можно сказать, блаженствовала в доме
Макси.
— Тебе следует остаться здесь, — убеждала меня Макси. Я не
говорила
да
, но и не отказывалась. Я старалась найти оптимальное решение,
пытаясь ответить на два конкретных вопроса: подходит ли мне такая жизнь и
смогу ли я так жить?
Я думала об этом по вечерам, закончив работу и приготовив пищу, когда мы с
Нифкином прогуливались вдоль прибоя.
Остаться или уехать?
— спрашивала я и
ждала ответа: от собаки, от ребенка, от Бога, который отказался
проинструктировать меня в ноябре. Но вновь мне никто ничего не говорил,
только шуршали о песок волны да в небе горели звезды.
В мое третье субботнее утро в Калифорнии Макси вошла в спальню для гостей и
щелкнула пальцами Нифкину, который тут же метнулся к ней, навострив ушки,
словно самая маленькая в мире сторожевая собака.
— Подъем! — воскликнула она. — Мы едем в спортзал. — И
поднялась на мысочках.
Я не без труда села.
— В спортзал? — переспросила я и увидела, что Макси готова к
тренировке. Волосы, завязанные в конский хвост, черное обтягивающее трико,
ярко-белые носки, белоснежные кроссовки.
— Не волнуйся, — успокоила меня Макси. — Ты не
перетрудишься. — Она села на кровать и показала мне буклет некой
организации, которая называлась Образовательный центр внутреннего
света. — Видишь... вот здесь?
Самоактуализация, медитация и визуализация
, — прочитала я
предполагаемый план занятий.
— С последующей мастурбацией? — спросила я. Макси бросила на меня
суровый взгляд.
— Не смейся. Эта штука работает.
Я подошла к шкафу и начала искать хоть что-нибудь, соответствующее
самоактуализации. Решила поехать с Макси и использовать сессию медитации для
того, чтобы отточить диалог Джози, героини моего сценария, с ее бойфрен-дом,
которому вскорости предстояло стать бывшим. Или подумать о будущем, о том,
как мне им распорядиться. Самоактуализацию и визуализацию я воспринимала как
причуды нового века, но по крайней мере знала, что это время не пропадет у
меня впустую.
Образовательный центр внутреннего света располагался в белом одноэтажном
деревянном здании на вершине холма. Я увидела широкую стеклянную террасу, на
которой стояли горшки с цветами. На стоянке, слава Богу, плату не брали.
— Тебе наверняка понравится, — заверила меня Макси, когда мы шли к
двери. Я надела футболку Макси запредельного размера, которая, однако, уже с
трудом вмещала мой живот, легинсы, кроссовки, бейсболку и черные очки,
единственное, в чем наши наряды совпали.
— Знаешь, в Филадельфии в таком месте продавали бы чиз-стейки, —
проворчала я.
Мы вошли в большую, просторную комнату с зеркалами на стенах, где пахло
потом и чуть-чуть сандалом. Мы с Макси нашли свободные места около задней
стены, и, когда Макси пошла за поролоновыми ковриками, я оглядела
собравшихся. Впереди — ослепительные супермодели, но есть и несколько женщин
в возрасте, одна даже с седыми волосами, да еще старик с длинной окладистой
седой бородой и в футболке со словами
Ешьте крабов и ни о чем не думайте
.
Определенно не
Звездный бар
, радостно отметила я, и тут в дверь вошла
инструктор.
— Давайте все встанем, — предложила она и наклонилась, чтобы
вставить компакт-диск в проигрыватель.
Я смотрела, моргала и не верила своим глазам, потому что видела перед собой
настоящую толстушку в сверкающем синем трико и черных колготках, ни больше
ни меньше. Ее тело напомнило мне маленькие фигурки богини плодородия,
которые археологи находили на раскопках древних городов: большущие груди,
широченные бедра, ядреные ягодицы. Губы она красила розовой помадой, в носу
сверкал бриллиант, и выглядела она довольной собой. Уверенной. Счастливой. Я
таращилась на нее, ничего не могла с собой поделать и гадала, а выглядела ли
я когда-нибудь такой счастливой, и смогу ли теперь этому научиться, и как я
буду выглядеть с проколотым носом.
— Я Эбигейл! — объявила она.
Эбигейл!
— подумала я. Имя,
занимающее первую строку в моем списке женских имен! Должно быть, это знак.
Знак чего, я, конечно, сказать не могла, но определенно чего-то
хорошего. — А это — самоактуализация, медитация и визуализация. Если
кто-то из вас попал не туда, пожалуйста, уйдите. — Никто не ушел.
Эбигейл улыбнулась нам и нажала кнопку стереосистемы. Зал заполнили звуки
флейт и мягкая барабанная дробь. — Мы начнем с того, что потянемся и
глубоко вздохнем, а потом перейдем к так называемой управляемой медитации.
Вы все займете самое удобное для вас положение, закроете глаза, и я поведу
вас через различные воображаемые ситуации, различные возможности. Можем
начинать?
Макси улыбнулась мне. Я — ей.
— Нормально? — прошептала она, я кивнула, тут же уселась, скрестив
ноги, на поролоновый коврик и закрыла глаза, а в ушах звучали флейты и
мягкая барабанная дробь.
— Представьте себе безопасное место, — начала Эбигейл низким
успокаивающим голосом. — Не пытайтесь выбирать. Просто закройте глаза и
посмотрите, что увидите.
Я не сомневалась, что увижу веранду Макси или ее кухню. Но увидела, стоило
Эбигейл повторить слова
безопасное место
, свою кровать... свою кровать
...Закладка в соц.сетях
