Жанр: Любовные романы
Свидетельница смерти
... финансовой ин—формацией Лайнуса
Квима. Компьютер потребовал па—роль доступа.
— Я тебе покажу пароль!
Ева обозлилась и трахнула по крышке системного блока кулаком, однако это не
помогло.
— Займись этой сволочью, Пибоди, — велела она, а сама подошла к
ветхому комоду и принялась выдвигать ящики и перебирать их
содержимое. — Смотри-ка, программки спектаклей с участием Айрин
Мансфилд.
Пибоди за ее спиной пыталась урезонить непокор—ный компьютер.
— Ага, наш дружок, оказывается, был азартным иг—роком. Возможно, именно
этим объясняется убожество его норы. Он записывал все свои ставки, выигрыши
и проигрыши. Проигрышей — большинство.
Ева выдвинула следующий ящик.
— Так-так, ты только погляди! Брошюры о тропиче—ских островах. Эй,
Пибоди, плюнь на пароль, посмот—ри, не интересовался ли он информацией о
Таити.
Она перешла к стенному шкафу и стала перебирать одежду, тщательно прощупывая
карманы. Осмотрев шкаф на предмет возможных тайников, Ева на всякий случай
проверила и две пары стоявших там стоптанных ботинок. Она обратила внимание
на то, что покойный не хранил ни фотографий, ни сувениров — только записные
книжки. Одежды у него было мало: помимо бо—тинок, несколько рубашек с
потертыми воротниками и старый мятый костюм. В холодильнике обнаружилось
несколько пачек замороженного фарша, пара бутылок домашнего пива и большой,
не открытый еще пакет соевых чипсов. Ева взяла его в руки и нахмурилась.
— Почему человек, который явно помешан на эко—номии, покупает огромный
пакет чипсов, а потом ве—шается, даже не открыв его? — задумчиво
проговорила она.
— Может, он находился в депрессии? Многие люди не могут есть в таком
состоянии. А вот я — наоборот. Когда мне плохо, я начинаю жрать все подряд.
— Похоже, последний раз он ел сегодня утром. — Ева сунула руку в
мусорное ведро и вытащила смятый пакет. — Соевые чипсы, — сказала
она, подмигнув Пи—боди. — Скорее всего, он прикончил их вчера вечером,
а другой пакет приберег на сегодняшний. В холодиль—нике охлаждается одна
полупустая бутылка пива и две полные.
— Ну, может быть... Вот, лейтенант, хорошие ново—сти относительно
Таити. Видимо, он этим очень инте—ресовался. Тут и снимки, и информация о
климате, о гостиницах. И еще полуголые девицы.
— Интересно, чем привлекли маленького человеч—ка, живущего в большом
городе, далекие острова?
Ева подошла к компьютеру и увидела на экране изо—бражение полногрудой
таитянки в ожерелье из тропи—ческих цветов.
— Посмотри, искал ли он информацию о том, как добраться до
Таити, — велела она. Пибоди ввела не—сколько команд и через десяток
секунд сообщила:
— Он выяснял возможности перелета на Таити двадцать восьмого марта 2001
года. Самые лучшие усло—вия предлагает компания
Авиалинии Рорка
.
— Ну, разумеется! — сухо обронила Ева. — Итак, се—годня утром
Лайнус Квим выяснял, как добраться на Таити. А загранпаспорт у него есть?
— Он сделал запрос о выдаче ему загранпаспорта два дня назад.
— Значит, в путешествие собрался? Эх, Лайнус... Что же ты такое увидел?
О чем узнал? — пробормотала Ева. — И откуда ты рассчитывал взять
деньги, чтобы поехать на острова? Давай-ка, Пибоди, возьмем эту бандуру с
собой и отвезем ее Фини.
Сценический дебют Элизы Ротчайлд состоялся, ко—гда ей было всего шесть
месяцев, в комедии о том, как маленький ребенок изводит своих родителей.
Поста—новка с треском провалилась, но Элизу критики назы—вали
лапочкой
и
милашкой
. Мать и дальше продол—жала проталкивать ее, водила на бесконечные
пробы, так что в возрасте десяти лет Элиза уже была ветераном сцены. К
двадцати годам она превратилась в широко известную характерную актрису,
обладательницу мно—жества почетных наград и призов, владелицу домов на трех
континентах. За спиной у нее был первый и последний брак, оказавшийся
несчастливым и закончив—шийся разводом.
Когда ей исполнилось сорок, она была на сцене уже так давно, что всем
надоела, включая продюсеров. Не желая признаваться в том, что ее списали со
счетов, Элиза говорила всем, что сама решила оставить искус—ство, и
следующие десять лет жизни провела, кочуя по великосветским вечеринкам и
сражаясь с невыносимой скукой. Когда подвернулся случай сыграть сварливую
сиделку в театральной постановке
Свидетель обвине—ния
, Элиза для виду
покапризничала, но позволила се—бя упросить, а оставшись одна, заплакала от
радости и облегчения.
Она любила театр так, как не любила в своей жизни ни одного человека. Отмена
спектакля стала бы для нее катастрофой. Так что теперь, когда приехала
полиция, Элиза решила играть свою роль с достоинством и не го—ворить ничего
лишнего.
Она открыла дверь сама — женщина, обладающая суровой привлекательностью и не
скрывающая своего возраста. Ее золотисто-каштановые волосы были тро—нуты
сединой, а вокруг больших оленьих глаз вилась паутинка морщинок. Небольшое
крепкое тело Элизы было облачено в тунику, прихваченную поясом на та—лии, и
свободные брюки. Она протянула Еве руку, уни—занную кольцами, холодно
улыбнулась и отступила на—зад, давая понять, что незваные гости могут войти.
— Здравствуйте, — сказала она ровным голосом, в котором слышался
гранит Новой Англии. — Приятно видеть, что полиция Нью-Йорка не сидит
сложа руки.
— Спасибо, что уделили нам время, мисс Ротчайлд.
— У меня не было другого выбора, разве не так?
— Если посчитаете нужным, вы имеете право при—гласить своего адвоката.
— Мне это известно. На тот случай, если он мне по—надобится, мой
адвокат всегда наготове. — Элиза сделала приглашающий жест в сторону
гостиной. — Я знакома с вашим мужем, лейтенант. Он — самый
привлекательный мужчина из всех, с которыми мне до—водилось встречаться.
Возможно, он рассказывал вам, что я не хотела соглашаться на роль миссис
Плимсолл. Откровенно говоря, я приняла это предложение только потому, что не
смогла противиться чарам вашего супру—га. — Она опять улыбнулась и,
усевшись в кресло с вы—сокой спинкой, положила руки на широкие
подлокот—ники. — Рорк неотразим!
— Так, значит, именно он убедил вас принять уча—стие в постановке?
— Лейтенант, я уверена: вам лучше, чем кому бы то ни было, известно,
что Рорк способен уговорить любую женщину на что угодно. Разве не
так? — Ее глаза изучающе рассматривали Еву, а затем равнодушно
скольз—нули по Пибоди. — Однако вы, вероятно, пришли ко мне не для
того, чтобы обсуждать Рорка. Вас интересует другой человек, также обладавший
смертоносной при—влекательностью. Хотя, на мой взгляд, Ричарду не хва—тало
обаяния и... скажем так, благородства, присущего вашему мужу.
— У вас был роман с Драко?
Элиза несколько раз моргнула, а потом громко и с удовольствием рассмеялась.
— О, моя дорогая девочка, я даже не знаю, веселить—ся мне или
обижаться. О господи! — Сделав глубокий вдох, Элиза постучала себя по
груди, словно застряв—ший там смех мешал ей дышать. — Должна
признать—ся, Ричард никогда не считал нужным тратить на меня свое
драгоценное время. Он считал меня слишком за—урядной и непривлекательной с
точки зрения секса. И еще —
чересчур умной
. Это его слова. Избыток
ин—теллекта у женщины он считал непростительным недо—статком.
Элиза помолчала. Со стороны это должно было вы—глядеть так, будто она
наговорила много лишнего и те—перь жалеет об этом. Затем она сменила тему.
— Галантность не относилась к числу его досто—инств. Он часто позволял
себе гадкие шутки относи—тельно моей непривлекательности. Даже в дни нашей
молодости я казалась ему слишком неинтересной, ор—динарной. Я не удивлялась
и не обижалась. Мы с ним были одногодки и, следовательно, я была для него
слишком стара. Да к тому же хорошо защищена своим персональным панцирем. А
Ричард предпочитал деву—шек помоложе и совсем беззащитных.
— Следовательно, ваши отношения были сугубо профессиональными? —
спросила она.
— Можно сказать и так. Разумеется, мы общались. Театральное сообщество
— это вообще очень узкий круг, в котором топчутся одни и те же люди,
занимаясь кровосмешением — и в прямом, и в переносном смыс—ле. В течение
многих лет мы встречались с Ричардом на премьерах, на разных вечеринках...
Но мы приходили туда не в качестве парочки, а по отдельности. Нам было
просто общаться, поскольку я не интересовала Ричарда в сексуальном плане, и
это снимало напряжение.
— Но друзьями вы не были?
— Нет, это слово в данном случае абсолютно неуме—стно.
— Вспомните день премьеры. Где вы находились во время той сцены, когда
Кристина Воул вызывается на суд в качестве свидетеля?
— Я пошла к себе в гримерку, чтобы проверить, в по—рядке ли грим. Я,
как и многие мои коллеги, гримиру—юсь сама. Потом я вернулась за кулисы. В
следующем выходе я должна стоять среди публики в зале суда — вместе с сэром
Уилфредом и Дианой — и наблюдать за происходящим.
— Вы с кем-нибудь разговаривали в это время?
— Ну, конечно! За кулисами было полно людей — в основном из
обслуживающего персонала, и я навер—няка перекинулась с кем-нибудь парой
слов. Кроме то—го, в коридоре мы столкнулись с Карли.
— Столкнулись?
— Да. Я выходила из гримерной, а она как раз на—правлялась в свою.
Причем очень торопилась, словно ей скоро выходить на сцену. Говорили ли мы с
ней?
Элиза задумалась, сложив губы трубочкой и устре—мив взгляд в потолок, словно
пыталась вспомнить.
— Вроде бы да. Она, кажется, пожаловалась на Ри—чарда. Он в очередной
раз оскорбил ее, а, надо сказать, Ричард отменно умел это делать. —
Элиза говорила, глядя прямо в глаза Евы. — Не могу сказать, что я ей
со—чувствовала. Она достаточно умная женщина и должна понимать, чем чреват
роман с таким человеком, как Ри—чард Драко. Именно это я сказала и Кеннету
перед тем, как выйти на сцену.
— Вы и его видели?
— Да, он расхаживал за кулисами и что-то бормотал себе под нос. Он
всегда такой перед выходом. Я даже не уверена, что он меня заметил, а тем
более услышал то, что я ему говорила. Кеннет старается не выходить из образа
в течение всего спектакля, а по сценарию он полностью игнорирует миссис
Пимсолл.
— С кем еще вы общались?
— Ну-у... Ах да, я видела Майкла Проктора. Он сто—ял за кулисами.
Уверена, он мечтал о том дне, когда ему выпадет счастье сыграть Воула.
Только, ради бога, не подумайте, будто я считаю, что преступление
организовал Проктор. Он такой беспомощный... Боюсь, через год-другой театр
раздавит его. В нашем деле необходим крепкий панцирь, а у Майкла его нет.
— А Айрин Мансфилд вы тоже видели?
— Конечно. Она мчалась к себе в гримуборную, после сцены в баре: ей
нужно было сменить костюм и перегримироваться. Но, откровенно говоря,
лейтенант, если вы хотите знать, кто где находился и чем занимал—ся между
двумя заключительными сценами, вам следует обратиться к Квиму. Он — бригадир
рабочих сцены. Та—кой взъерошенный человечек с бегающими глазками, которые
тем не менее подмечают абсолютно все. Квим вездесущ.
— Уже нет, — сказала Ева. — Сегодня утром Лайнуса Квима
обнаружили повешенным в помещении под сценой.
В первый раз за все время разговора полированная скорлупа Элизы треснула.
Она стиснула руки и прижала их к груди.
— Повешенным?! — Несмотря на многолетнюю профессиональную
подготовку, ее голос сорвался на этом единственном слове. —
Повешенным... — эхом повторила она. — Наверное, это ошибка. Кому
понадо—билось убивать такого маленького безвредного лягу—шонка, как Квим?
— Внешне это выглядит как самоубийство.
— Чепуха! — Элиза поднялась на ноги. — Это абсо—лютная
чепуха! Для того, чтобы покончить с собой, тре—буется либо огромное
мужество, либо беспредельная трусость, а он не обладал ни тем, ни другим.
Квим был бесцветным человечком, который отлично делал свою работу, но,
кажется, никогда не получал от нее удовольствия. Если он мертв, значит, его
кто-то убил. Уже вто—рой... — проговорила она, не обращаясь ни к кому
кон—кретно. — Второй убитый в театре. А жанр трагедии предполагает три
смерти. Кто следующий?
Ева промолчала, а Элиза, поежившись, снова опу—стилась на стул.
— Нас кто-то убивает. — Ее глаза, которые только что лихорадочно
блестели, теперь потухли, а лицо вы—ражало тревогу. — Это уже другая
драма, лейтенант Даллас, которая больше напоминает позднюю Агату Кристи, ее
произведение
Десять негритят
. Десять че—ловек, почти не связанных друг с
другом, погибают один за другим. Я не хочу играть в этой пьесе! Вы долж—ны
положить этому конец!
— Именно это я и собираюсь сделать. Есть ли у вас недоброжелатели, мисс
Ротчайлд?
— Нет, у меня нет врагов — по крайней мере, таких, которые могли бы
желать моей смерти. Но мы, люди те—атра, очень суеверны. Бог троицу любит.
Если произо—шли две смерти, должна последовать и третья. Если, ко—нечно, вы
ее не предотвратите.
Запищал домофон, и голос портье жизнерадостно проговорил:
— Мисс Ротчайлд, к вам пришла мисс Лэндсдоун. Пропустить ее?
— Я сейчас занята... — заговорила было Элиза, но Ева перебила ее и
громко произнесла:
— Да, проводите ее сюда. Карли часто у вас быва—ет? — спросила
она, обращаясь к Элизе.
— Нет. Пару раз была, конечно. Я люблю компа—нию. Но не припомню, чтобы
она заявлялась вот так, как сейчас, без приглашения. Честно говоря, я сейчас
не в настроении с ней болтать.
Дверь открылась, и на пороге возникла Карли Лэнд—сдоун. Для того чтобы
описать выражение ее лица, луч—ше всего подошло бы слово
очумелое
. Однако,
когда Карли увидела Еву, с ней произошла серия трансфор—маций:
первоначальная растерянность перешла в шок, а затем она надела маску
беззаботности и равнодушного любопытства.
— Вы здесь, лейтенант? Вот уж не думала... Видимо, я выбрала
неподходящее время, чтобы навестить Элизу.
— Отчего же? Вы избавили меня от хлопот разыски—вать вас для допроса.
— К сожалению, со мной нет моего адвоката. Я ша—талась по магазинам и,
оказавшись поблизости, решила заглянуть к Элизе.
Ева скептически посмотрела на пустые руки Карли. Та заметила ее взгляд и
поспешила объяснить:
— Я велела отправить покупки мне домой. Ненави—жу таскать пакеты.
Карли и Элиза обнялись и обменялись формальны—ми поцелуями.
— Я и не знала, что ты развлекаешь полицию Нью-Йорка. Может, мне уйти?
— Нет. — Элиза вцепилась в руку Карли. — Лейте—нант только
что сообщила мне, что погиб Квим. Лайнус Квим.
— Я знаю. Об этом только что передавали в ново—стях.
— Но вы же, кажется, ходили по магазинам? — за—метила Ева.
— Вот именно, — кивнула Карли. — Я зашла в мага—зин
электротехники, где работали сразу несколько теле—визоров, и как раз в это
время шли новости. — Карли поднесла руки к горлу, как бы борясь с
волнением. — Я была ошеломлена, не знала, что думать! Это непода—леку,
вот я и решила зайти. Мне хотелось поговорить с человеком, который сумеет
понять...
— Понять что? — поинтересовалась Ева.
— В новостях говорили, что смерть Квима связана с убийством Ричарда. Я
не понимаю, что это значит. Ри—чард обслугу даже взглядом не удостаивал! Мне
кажет—ся, он полагал, что декорации на сцене меняются и ус—танавливаются
сами собой, каким-то волшебным обра—зом. Он даже не задумывался о том, что
за всем этим стоят живые люди. С высоты своего величия он ничего не замечал.
Так какая может быть связь между ним и рабочим сцены?
— Но вы-то Квима замечали?
— Конечно. Маленький, побитый молью челове—чек. — Карли
передернула плечами. — Элиза, не люблю быть обузой, но сейчас я бы с
удовольствием чего-ни—будь выпила.
— Я и сама не против, — ответила хозяйка дома и направилась к
бару.
— Вы видели Квима в день премьеры?
— Видела. Он делал свою работу. Как всегда — уг—рюмо и молчаливо.
— Вы с ним говорили?
— Возможно. Честно говоря, я не помню. Мне вод—ку со льдом, —
сказала Карли, обращаясь к Элизе. — И побольше.
— Вы не выглядели расстроенной, когда на ваших глазах был убит Ричард
Драко, — заметила Ева.
— Я уже говорила вам: смерти Ричарда могли желать очень многие,
лейтенант.
— И вы в том числе?
— Да. — Карли взяла протянутый Элизой бокал и сделала большой
глоток. — Я — в первую очередь. Но смерть Квима все изменила. Мне
хотелось бы знать, действительно ли она связана со смертью Ричарда. Да—же
сама мысль об этом пугает меня.
— Бог троицу любит, — словно загипнотизирован—ная, повторила
Элиза.
— Спасибо, дорогая, ты меня успокоила. — Карли поднесла бокал к
губам и залпом выпила все, что в нем оставалось.
-Чудные! Какие чудные люди, — проговорила Ева, усаживаясь в
машину. — Великому, по их же словам, артисту на глазах у всех всаживают
в сердце нож, и они спокойны. Потом вешают рабочего сцены, и с ними
на—чинается истерика.
Она сняла трубку автомобильного телефона и на—брала номер Фини. Его отчет
был лаконичен:
— В течение двух последних суток не зарегистриро—вано ни одного
входящего звонка на телефон Квима. И он сам не звонил никому из тех, кто
значится в твоем списке. Звонил только своему букмекеру.
— Фини, не разочаровывай меня! Скажи мне что-нибудь интересное, иначе я
умру от скуки.
— Он заказал билет первого класса на Таити, но так его и не выкупил.
Вылет был назначен на следующую среду. Кроме того, он заказал себе роскошный
номер на курорте
Остров наслаждений
. На месяц! И, представь себе,
интересовался недвижимостью. Желал приобрес—ти дом на побережье.
— Значит, парень рассчитывал на какой-то допол—нительный доход.
— Или был большим мечтателем. По крайней мере, в его компьютере я не
нашел даже намека на какие-то побочные доходы.
— Неплохой
побочный доход
приносит шантаж. Правда, иногда он
заканчивается петлей, — проговори—ла Ева.
— Кстати, по этому поводу я как раз сейчас хотел потрепать Морса.
— Флаг тебе в руки, — сказала Ева и положила трубку.
ГЛАВА 9
— Лейтенант Даллас? Ну, слава богу! — Темные, ра—достно блестевшие
глаза главного патологоанатома Морса за толстыми линзами рабочих очков
казались огромными, а брови — густыми, как толстые мохнатые гусеницы. У
окончания левой брови посверкивало ма—ленькое серебряное колечко.
Он вытянул руку вбок, повернул ее ладонью вверх и пошевелил пальцами.
Ассистент Морса, недовольно ворча, вытащил из кармана мятую двадцатку и
положил ее в открытую ладонь шефа. В следующую секунду бу—мажка исчезла в
кармане мятого зеленого халата пато—логоанатома.
— Ты никогда меня не подводишь, Даллас. А ты, Рочинский, запомни
главную заповедь: никогда не иг—рай против банкомета.
— Выиграл пари? — поинтересовалась Ева.
— Ага! Поспорил со своим помощником на то, что ты заявишься к нам еще
до пяти часов.
— Как хорошо быть предсказуемой. — Ева посмот—рела на труп
темнокожей девушки, лежавший на сталь—ном хромированном столе под скальпелем
Морса; на ее груди и животе уже был сделан надрез в форме буквы Y. — Но
это не мой покойник.
— Ты на удивление наблюдательна. Познакомься: Элиан Прин. Ее дело ведет
детектив Гаррис. Уличная шлюха. Умерла чуть раньше твоего клиента. Ее нашли
на автостоянке аэропорта Ла-Гардиа, в
Лексусе-49
.
— Не поладила с сутенером?
— Да нет, явных следов насилия на теле не обнару—жено, сексуальных
контактов перед смертью не имела. — Морс вынул из брюшной полости трупа
печень, взвесил на руке и положил на стальной поднос.
Ева наклонилась и внимательно пригляделась к ру—ке покойницы.
— У нее кожа имеет голубоватый оттенок, — заме—тила она. —
Особенно под ногтями. Похоже, наркоти—ки. Скорее всего,
экзотика
или
попрыгун
.
— Очень хорошо, молодец! Когда у тебя появится желание заменить меня
возле этого разделочного стола, только дай знать. То-то повеселишься! Скоро
День свя—того Патрика — вот и отпразднуем его... в холодильной камере.
Глаза Морса смеялись.
— Извини, боюсь, как раз в этот день я буду занята. Ну а где же мой-то
покойник? Мне срочно нужен отчет о том, были ли обнаружены в его организме
какие-то посторонние вещества.
Морс ответил не сразу. Его руки проворно сновали в такт наступательной рок-
мелодии, звучавшей из дина—миков магнитофона.
— Я знал, что тебе, как всегда, будет невтерпеж, и отдал твоего парня
молодому Файнштейну.
— Ты отдал моего покойника какому-то новичку?
— Мы все когда-то были новичками, Даллас. Кста—ти, о новичках, где твоя
крепышка Пибоди?
— Работает. Слушай, Морс, это очень важное дело. И очень срочное.
— Вы всегда так говорите.
— Я уверена, что это убийство, но обставлено все так, чтобы со стороны
выглядело самоубийством. Мне нужно, чтобы над моим покойником поработал
профессионал, Морс!
— Других не держим, — невозмутимо откликнулся
патологоанатом. — Расслабься, Даллас, иначе погиб—нешь от стрессов.
Морс подошел к телефону, набрал номер и сказал кому-то несколько слов.
Положив трубку, он повернул—ся к Еве:
— Файнштейн сейчас подойдет: А ты, Рочинский, отнеси внутренние органы
молодой леди в лабораторию и приступай к своей кровавой работе.
— Послушай, Морс, у меня два убийства и все основания предполагать, что
они связаны друг с другом!
— Да-да, но это уже не моя, а твоя епархия. — Морс стянул
окровавленные резиновые перчатки, бросил их в мусорный бак, а затем вымыл
руки, протер их дезинфи—цирующим раствором и подержал под ультрафиолето—вой
сушилкой. — Успокойся, Даллас, я присмотрю за тем, как работает
паренек. Но пойми, я не могу не дать ему шанс испытать свои силы.
— Ладно, хорошо.
Морс снял марлевую маску и очки, а затем избавил—ся от халата, под которым
оказались элегантная розовая рубашка и ярко-синие брюки.
— Ишь, как ты принарядился, — сухо произнесла Ева. — На
очередную вечеринку собираешься?
— Я же тебе говорю, у нас тут что ни день — то вече—ринка.
Ева подумала, что Морс, возможно, специально вы—бирает одежду таких кричащих
цветов — чтобы хоть та—ким образом дистанцироваться от этого мрачного места
и своей жестокой работы. Тут за что угодно уцепишься. Какое же, наверное,
это непосильное бремя: каждый день возиться в крови, в чужих внутренностях,
видеть ошметки, в которые безжалостно превращают друг дру—га обезумевшие от
злобы человеческие существа! Не будь какого-нибудь спасительного клапана,
какой-ни—будь палочки-выручалочки, тут и самому недолго ли—шиться рассудка.
А я сама?
— неожиданно подумала она.
— Как дела у Рорка? — поинтересовался Морс.
—
...Закладка в соц.сетях
