Жанр: Любовные романы
Свидетельница смерти
...р.
— Это опять лейтенант Ева Даллас. Немедленно пришлите ко мне бригаду
экспертов.
-Ева! — Через сцену торопливо шла доктор Ми—ра. — Рорк сказал
мне... — Увидев лежащее тело, она осеклась. — Боже правый! — Она
перевела взгляд на Еву. — Чем я могу помочь?
— Сюда уже едет Пибоди. Кроме того, я вызвала бригаду врачей и
оперативную группу экспертов. Ну а пока их нет, вы — и врач, и представитель
полиции. Из—вините, что я испортила вам вечер.
Мира покачала головой, давая понять, что извине—ния ни к чему, и уже
собралась встать на колени возле трупа, но Ева остановила ее:
— Не надо! Здесь кровь. Вы испортите мне место преступления, а себе —
платье.
— Как это случилось?
— Это вы мне расскажите. Вы ведь тоже смотрели спектакль. Пока я знаю
только, что орудием убийства стал нож. У меня с собой нет набора нужных
инструментов и приборов. Где же эта Пибоди, черт побери?!
Расстроенная тем, что не может поступить к рас—следованию немедленно, Ева
круто развернулась и уви—дела Рорка.
— Доктор Мира, вы не могли бы некоторое время побыть здесь вместо
меня? — Не дожидаясь ответа, она пошла в левую часть сцены, где стоял
Рорк. — Расскажи мне о ноже, который используется в последней сцене.
Рорк пожал плечами:
— Обычный бутафорский нож. Когда прижимаешь лезвие к твердой
поверхности, оно уходит в рукоятку.
— На сей раз не ушло, — пробормотала Ева. — Как зовут
убитого?
— Ричард Драко. Очень талантливый актер. Был... — поправился Рорк.
— Ты хорошо его знал?
— Нет, не очень. Встречались несколько раз на приемах. Но с его
творчеством я был знаком хорошо. — Рорк засунул руки в карманы и
принялся раскачиваться на каблуках, глядя в ту сторону, где, теперь уже
лицом вверх, лежал Драко с широко открытыми остекленев—шими глазами. —
Он получил кучу премий, о нем взах—леб писали газеты... Драко на протяжении
многих лет считался признанной звездой сцены и кино, но пользо—вался
репутацией человека высокомерного, со сложным характером. Волочился за
женщинами, баловался нар—котиками...
— А женщина, которая его убила, — кто она?
— Айрин Мансфилд. Блистательная актриса. Ред—кий тип: очень
уравновешенна и фанатически предана искусству. В театральных кругах ее
чрезвычайно уважа—ют. Она живет и работает преимущественно в Лондоне, но ее
убедили переехать в Нью-Йорк, чтобы играть в этом спектакле.
— Кто убедил?
— Частично — я. Мы знакомы уже несколько лет. Нет, — добавил Рорк,
снова сунув руки в карманы, — я с ней никогда не спал.
— Я об этом не спрашивала.
— Нет, ты спросила. Взглядом.
— Ну хорошо, если так, давай поговорим на эту те—му. Почему же ты с ней
не спал?
Губы Рорка изогнулись в насмешливой улыбке.
— Сначала она была замужем. А потом, когда осво—бодилась, женился
я. — Рорк прикоснулся пальцем к ямочке на подбородке Евы. — А моя
жена страшно не любит, когда я сплю с другими женщинами. Она на этот счет
очень сурова.
— Я это учту. — Немного подумав, Ева добавила: — Ты знаком с
большинством этих людей — или, по крайней мере, имеешь достаточно ясное
представление о том, что они собой представляют. Поэтому чуть позже я хочу с
тобой поговорить. — Она вздохнула. — Официально,
— Конечно, лейтенант, — шутливо козырнул Рорк. — Как, по-
твоему, есть вероятность того, что это был не—счастный случай?
— Всякое может быть. Мне нужно осмотреть нож, но я не могу прикоснуться
к нему, пока не приедет эта чертова Пибоди с набором инструментов. Может,
пой—дешь туда, посмотришь, как там дела, и проконтроли—руешь своих людей? И
будь внимателен.
— Ты просишь меня помочь тебе в официальном полицейском расследовании?
— Нет, не прошу. — Несмотря на печальные обстоя—тельства, Ева не
смогла удержаться от улыбки. — Я про—сто посоветовала тебе быть
внимательным. — Она постучала пальцем ему в грудь. — И не вздумай
вмеши—ваться в мои дела. Я сейчас на службе.
Ева обернулась, поскольку услышала тяжелый то—пот, который могли издавать
только полицейские бо—тинки. Даже отсюда, с противоположной стороны сце—ны,
было заметно, что Пибоди являет собой образец служаки: зимняя шинель
застегнута до самого горла, фуражка на темных прямых волосах сидит идеально
— именно под тем углом, который указан в уставе.
Направившись навстречу друг другу с разных кон—цов сцены, они встретились
посередине.
— Добрый вечер, лейтенант. Здравствуйте, доктор Мира. — Посмотрев
на труп, Пибоди сложила губы тру—бочкой. — Да, неприятный подарок к
открытию театра.
Ева взяла набор с инструментами, который принес—ла Пибоди, и покрыла руки
специальным составом, чтобы ни на чем не оставлять своих отпечатков.
— Начинай запись, Пибоди, — скомандовала она.
— Есть, шеф.
От театральных юпитеров исходил жар, поэтому Пибоди сняла шинель, аккуратно
сложила ее и повесила на ближайший стул, а затем достала диктофон и
вклю—чила его.
Ева начала диктовать:
— Отчет об осмотре места преступления лейтенан—том Евой Даллас. Сцена
театра
Новый Глобус
. При—сутствуют также офицер Делия Пибоди и доктор
Шарлотта Мира. Убитый — Ричард Драко, белый, возраст — около пятидесяти лет.
Причина смерти — единичное ножевое ранение. Визуальный осмотр и минимальное
количество крови показывают, что ранение нанесено в сердце.
Наклонившись, Ева подняла с пола нож.
— Орудие убийства с виду напоминает обычный ку—хонный нож для резки
хлеба. Лезвие зубчатое, пример—но восьми дюймов в длину.
— Я измерю и упакую его, лейтенант.
— Не сейчас, — пробормотала Ева. Она самым вни—мательным образом
осмотрела нож — от кончика лез—вия до рукоятки. — Осмотр показал, что
устройство для утапливания лезвия в рукоятку отсутствует. Это не
бу—тафорский нож. А следовательно, произошедшее не яв—ляется несчастным
случаем. Это убийство.
И она передала нож Пибоди.
ГЛАВА 2
— Я рассчитываю на вашу помощь, — сказала Ева доктору Мире, когда
тело Драко было упаковано в пла—стиковый мешок и отправлено в морг.
— Что я могу для вас сделать?
— У меня тут два десятка полицейских собирают имена и адреса зрителей,
которые могут дать свидетель—ские показания. — Ева поморщилась. Ей даже
думать не хотелось о том, что за этим последует: допросы двух тысяч человек,
горы бумаг, бессонные часы... — Но мне хотелось бы допросить главных
действующих лиц этой драмы прямо сейчас. Что называется, по горячим сле—дам
— пока они не успели очухаться и созвониться со своими адвокатами.
Занавес уже подняли, и Ева обвела глазами казав—шиеся бесконечными ряды
кресел, обитых красным бархатом. Совсем недавно здесь сидели тысячи
востор—женно рукоплещущих зрителей. И кто-то один — хлад—нокровный и наглый.
И очень умный...
— В вашем присутствии люди чувствуют себя раско—ванно, — добавила
она. — А мне сейчас очень нужно, чтобы Айрин Мансфилд не замкнулась в
себе.
— Я сделаю все, что смогу.
— Буду вам очень благодарна. Пошли, Пибоди.
Все трое пересекли сцену и прошли за кулисы. Там повсюду рыскали люди в
полицейской форме, а штат—ские либо попрятались за закрытыми дверями, либо
испуганно, как овцы, сбились в маленькие кучки.
— Как ты полагаешь, каковы шансы на то, что прес—са не пронюхает об
убийстве до завтрашнего утра?
Пибоди взглянула на Еву.
— Мне кажется, нулевые. Но, боюсь, и это чересчур оптимистичный
прогноз.
— Да, похоже, ты права. Офицер! — окликнула она одного из
полицейских. — Поставьте постовых у каж—дой двери, у каждого выхода.
— Уже сделано, лейтенант.
— Из здания не имеет права выйти никто, даже по—лицейский. И внутрь
никого не впускать, особенно ре—портеров. Ясно?
— Так точно, лейтенант.
Коридор сузился. Ева с любопытством рассматрива—ла таблички с именами на
дверях. Найдя табличку с именем Айрин Мансфилд, она постучала и, не
дожида—ясь ответа, вошла.
Первым, кого она увидела, был Рорк, сидевший на небесно-голубой кушетке и
державший за руку Айрин Мансфилд. Актриса еще не успела разгримироваться, но
даже размазанный от слез грим не мог испортить ее неземную красоту.
Взгляд Айрин метнулся к Еве, и глаза ее наполни—лись ужасом.
— О боже! О господи! Меня арестуют?
— Мне нужно задать вам несколько вопросов, мисс Мансфилд.
— Мне не разрешают переодеться! Говорят, что нельзя! Но на мне его
кровь... — Она прижала дрожа—щие руки к груди; ее театральный костюм
действитель—но был испачкан кровью. — Я этого не вынесу!
— Приношу извинения. Доктор Мира, не поможете ли вы мисс Мансфилд
переодеться? А Пибоди возьмет костюм и упакует его.
— Разумеется.
— Рорк, выйди отсюда, пожалуйста. — Ева отступи—ла к двери и
распахнула ее.
— Не волнуйся, Айрин, лейтенант во всем разбе—рется.
Ободряюще пожав актрисе руку, Рорк поднялся и пошел к выходу. Когда он
поравнялся с Евой, она впол—голоса сказала:
— Я просила тебя быть внимательным, а не любез—ничать с подозреваемой!
— Успокаивать женщину, которая находится в со—стоянии истерики, не
значит любезничать. — Он тя—жело вздохнул: — Мечтаю выпить большущий
бокал бренди.
— Отправляйся домой и осуществи свою мечту. Я не знаю, сколько еще
здесь проторчу.
— Бренди я и здесь могу найти, — возразил Рорк. — Зачем мне
для этого ехать домой?
— Здесь тебе тоже нечего делать, — отрезала Ева. — Так что
поезжай домой.
Ответ Рорка прозвучал мягко, как ворчание пантеры:
— Поскольку я не являюсь одним из твоих подозре—ваемых, а этот театр
принадлежит мне, я полагаю, что имею право находиться там, где мне угодно, и
делать, что я хочу.
С этими словами он погладил жену по щеке и вы—шел.
— Ты всегда находишься там, где тебе угодно, и де—лаешь, что
хочешь, — сердито пробормотала Ева и за—крыла дверь.
Оглядевшись, она решила, что слово
гримерка
как-то не подходит к такому
просторному и роскошно—му помещению. На длинном узком столе кремового цвета
высился целый лес бутылочек, флаконов, баночек и фиалов, причем расставлены
они были в образцовом порядке. На стене над столом висело тройное зеркало,
обрамленное маленькими белыми лампочками. Кроме того, в гримуборной была
кушетка, несколько мягких стульев, маленький холодильник и телефон. В
откры—том стенном шкафу висел халат, несколько театральных костюмов и
повседневная одежда актрисы, причем все это находилось в таком же образцовом
порядке, как и баночки на гримировальном столе. И повсюду стояли букеты
цветов. Их благоухание навеяло Еве мысль о свадьбе. Или о похоронах.
Айрин дрожала всем телом.
— Спасибо вам. Большое спасибо, — пролепетала она, когда Мира
помогала ей надеть длинный белый ха—лат. — Я не знаю, долго ли еще я
смогла бы выдержать... Могу я снять грим? — Она положила руки на горло,
словно что-то мешало ей дышать. — Мне хочется снова стать собой!
— Не возражаю. — Ева устроилась на одном из стульев. — Что ж,
приступим. Наш разговор будет запи—сываться на пленку. Вы меня понимаете?
— Я вообще ничего не понимаю. — С тяжелым вздохом Айрин опустилась
на мягкую табуретку, стояв—шую напротив гримировального стола. — У меня
в го—лове какой-то сумбур. Такое впечатление, будто снится страшный сон,
очень хочется проснуться, но не получа—ется.
— Это вполне нормальная реакция человеческой психики, — заверила
ее Мира. — В таких ситуациях очень полезно поговорить о событии,
которое послужи—ло причиной шока. Нужно обсудить все до мельчайших деталей и
таким образом выпустить свой рассудок из замкнутого круга, в котором он
оказался.
— Да, наверное, вы правы. — Актриса посмотрела в зеркало на
отражение Евы. — Вы должны задать мне какие-то вопросы, и наша беседа
будет записываться? Я все поняла. Начинайте.
— Включай диктофон, Пибоди. Лейтенант Ева Дал—лас беседует с Айрин
Мансфилд в гримерной комнате театра
Новый Глобус
. Присутствуют также
офицер Делия Пибоди и доктор Шарлотта Мира.
Актриса начала снимать грим, а Ева, соблюдая пра—вила ведения допроса,
спросила:
— Вы понимаете свои права и обязанности, мисс Мансфилд?
— Да-да... Господи, какой кошмар! — Она закрыла глаза и помотала
головой, пытаясь сосредоточиться. — Скажите мне, Ричард мертв? Он
действительно умер?
— Да.
— Я убила его. Я его зарезала! — По плечам Айрин снова пробежала
дрожь. Она открыла глаза, и их с Евой взгляды встретились в зеркале. —
Мы репетировали эту сцену не меньше десятка раз — в мельчайших деталях,
чтобы все было похоже на правду. И вот... все действи—тельно получилось...
взаправду. Но что произошло? По—чему лезвие не убралось? — В глазах
Айрин блеснул гнев. — Как это могло случиться?!
— Вот и давайте попробуем разобраться. Пройдемся по всей сцене. Итак,
вы — Кристина. Вы защищали его, вы лгали ради него. Ради него вы уничтожили
саму се—бя. И вот после всего этого он выбрасывает вас на по—мойку и
фланирует перед вами с другой, более молодой женщиной.
— Я любила его, я была им одержима. Он был для меня всем сразу —
любовником, мужем, ребенком... — Она передернула плечами. — Кристина
знала, что пред—ставляет собой Леонард Воул, знала, что он сделал. Но все
это для нее ничего не значило. Любовь ее была столь глубока, что ради этого
человека она была готова погибнуть.
Айрин, казалось, немного успокоилась. Выбросив использованные салфетки в
мусорное ведро, она повер—нулась к Еве на своей вращающейся табуретке. Глаза
у нее покраснели, лицо было белым, словно мрамор, и, даже несмотря на это,
оно сияло неземной красотой.
— В эти минуты Кристину понимает каждая жен—щина, сидящая в
зале, — продолжала Айрин. — Если какой-то из них не
посчастливилось испытать подоб—ную любовь, она начинает мечтать об этом. И
вот когда, принеся такую жертву, погубив себя ради этого челове—ка, Кристина
видит, что он предал ее, она хватается за нож. — Айрин воздела руку,
словно сжимая рукоять но—жа. — Кристина — человек дела. Она не может
оста—ваться пассивной. Это мгновенный порыв, импульс, но он продиктован
очень глубокими переживаниями. И, обнимая своего неверного возлюбленного,
она всажи—вает в него нож.
Рука Айрин разжалась. Она посмотрела на нее и снова задрожала.
— Боже! Боже!
Словно в забытьи, она рванула на себя выдвижной ящик стола. В следующую
секунду Ева оказалась рядом и перехватила ее руку.
— Я... я только хотела... сигарету, — пролепетала ак—триса. —
Я знаю, в этом здании не разрешается курить, но... мне нужна
сигарета. — Она раздраженно избавилась от цепкой хватки Евы. — Я
хочу курить, черт по—бери!
Взглянув в выдвинутый ящик, Ева увидела початую пачку с
косяками
.
— Не забывайте, что мы — из полиции. Вам может не поздоровиться.
И тем не менее она отступила: было бы глупо пре—следовать человека, только
что совершившего убийст—во, за то, что он хочет покурить
травку
.
— Извините, — потупилась Айрин, — нервы... — Она взяла
предложенную Мирой зажигалку, прикурила и с явным облегчением выдохнула
душистый дым. — Спасибо. Теперь гораздо легче. Не сердитесь на меня.
Обычно я не такая... хрупкая. Это качество души в театре не поощряется.
Здесь нужно быть сильным.
— Не стоит извиняться, — тихим, спокойным голо—сом проговорила
Мира. — Учитывая обстоятельства, вы держитесь прекрасно. И эта беседа с
лейтенантом Дал—лас обязательно поможет вам. Продолжайте, пожалуй—ста.
— Но я не знаю, что говорить! — Айрин смотрела на Миру, и в глазах
ее светилось доверие. — Произошло нечто ужасное, а как и почему это
случилось, я не знаю.
— Когда вы взяли нож, вы не заметили ничего не—обычного? —
спросила Ева.
— Необычного? — Айрин растерянно моргнула. — Нет... Нож лежал
там, где ему и положено, ручкой ко мне. Я должна была повыше поднять его,
чтобы зрите—ли увидели лезвие. Свет установлен так, чтобы клинок ярко
блестел в лучах юпитеров. Затем я должна была подойти к Ричарду, левой рукой
взять его за правое пле—чо, словно хочу обнять, и... — Айрин сделала еще
одну глубокую затяжку. — И... удар. После этого лезвие уби—рается в
рукоятку, выпуская из нее
кровь
— бутафор—скую, разумеется. Обнявшись, мы
застываем буквально на несколько секунд, а остальные персонажи бегут к нам,
чтобы оттащить меня от него. Вот и все.
— Какие отношения связывали вас с Ричардом Драко?
— Что? — Айрин недоуменно уставилась на Еву.
— В каких отношениях вы состояли с Драко? Рас—скажите как можно более
подробно.
— С Ричардом? — Айрин сжала губы и положила ру—ку на горло, словно
пытаясь помочь застрявшим в нем словам. — Мы были знакомы несколько
лет. И еще раньше работали вместе... Преимущественно в Лондоне.
— Я спрашиваю о ваших личных отношениях.
Айрин колебалась. Всего долю секунды, но вполне достаточно, чтобы Ева это
заметила.
— Отношения между нами были вполне дружески—ми. Как я уже сказала, мы
были знакомы не один год. Когда мы с Ричардом работали над одной из
постано—вок, английские газеты начали трубить о том, что у нас роман. Мы не
пытались развеять этот миф, поскольку он для нас являлся своего рода
рекламой; публика так и валила на наш спектакль. Я тогда была замужем, но
обывателя это не шокировало, поскольку придавало еще больше пикантности
ситуации. Я помню, нас с Ри—чардом это страшно веселило.
— Но на самом деле это не соответствовало дейст—вительности?
— Я была замужем, лейтенант. И у меня хватало ума, чтобы понять: Ричард
— не тот человек, ради кото—рого стоит жертвовать счастливым браком.
— Почему? Что вы хотите этим сказать?
— Он — блистательный актер. Точнее, был... — по—правилась Айрин, сделав
последнюю затяжку. — Но при этом он был далеко не самым лучшим из
людей. Я понимаю, это звучит ужасно, дико... Но я хочу быть искренней до
конца. Ричард был очень дурным челове—ком. Только не подумайте, будто я
хотела его смерти.
— Пока что я ничего не думаю. Я только хочу, чтобы вы как можно
подробнее рассказали мне о Ричарде
— Хорошо. Хорошо... — Актриса глубоко вздохнула и раздавила в
пепельнице окурок, словно это была ядо—витая гусеница. — Все равно вам
расскажут об этом другие. Ричард был самовлюбленным эгоцентристом, как и
многие в нашем артистическом мире. Но меня это не остановило, и, когда
представилась возможность пора—ботать с ним, я не колебалась ни секунды.
— А известно ли вам о каких-нибудь других людях, которые тоже считали
Ричарда
не самым лучшим из людей
и были бы рады, чтобы из его груди
вытекла не бутафорская, а настоящая кровь?
— Я уверена, что Ричарда недолюбливали очень многие из тех, с кем он
сталкивался на своем жизнен—ном пути. — Айрин прижала пальцы к вискам,
словно у нее вдруг разболелась голова. — Наверняка были и по—руганные
чувства, и обиды, и сплетни, и дрязги. Ведь это — театр...
Ну и паршивое же это занятие — быть актером!
— думала Ева. Люди плачут
фальшивыми слезами, про—износят пустопорожние, бессвязные монологи, кото—рых
постыдился бы самый распоследний краснобай-адвокат. Пыжась изо всех сил, они
разглагольствуют о прекрасном, мечтая при этом, чтобы подох конку—рент —
ведь тогда можно будет занять его место и под—няться еще на одну ступеньку
лестницы, которая ведет к славе.
— Что за дерьмовое местечко! У меня просто му—рашки по коже бегут. А у
тебя нет, Пибоди?
— Даже не знаю. — Пибоди бродила за кулисами, пожирая горящими
глазами все, что ее окружало. — Может, многие актеры и готовы сожрать
друг друга, но все равно, здесь классно! Все эти юпитеры, занавес...
Попробуйте представить, как вы выходите на эту сцену, раскрывается занавес,
и вы — в свете софитов, а перед вами — огромный зал, заполненный людьми. И
все смотрят на вас!
— Фу, кошмар! Кстати, вернись с небес на землю. Нам нужно отпустить
свидетелей, пока они не начали ныть о
правах человека
.
— Ненавижу свидетелей!
Ева фыркнула и открыла свой блокнот.
— Итак, что мы имеем? Очень любопытный портрет жертвы. Никто не хочет
говорить о нем плохо, но ясно, что его все не любили. Люди выдавливают из
себя фальшивые слезы, но все равно становится понятно, что они считают его
полным дерьмом. Значит, так, я еще осмот—рюсь здесь, а ты отправляйся в фойе
и распусти свиде—телей. Проконтролируй, чтобы все они были переписаны: имя,
фамилия, адрес, телефон. Предупреди каждо—го, что в указанное время он
обязан явиться к нам и дать показания. Назначь допросы на завтра.
— В управлении или на дому?
— Это мы завтра решим. После того, как ты с этим разделаешься, —
свободна. Встретимся утром в управ—лении.
— А вы домой не собираетесь?
— Собираюсь. Когда-нибудь...
— Хотите, я вас подожду?
— Нет смысла. Лучше завтра возьмемся за дело с но—выми силами. Поэтому
сейчас займись зрителями, а я хочу еще с кем-нибудь побеседовать. Желательно
опросить как можно больше людей — и как можно скорее.
— Есть, босс. Классное у вас платье! — добавила Пибоди, убирая
блокнот, в который записывала указа—ния начальницы. — Наверное,
намучаешься, когда нужно его снять?
Ева оглядела свое короткое платье, снабженное бес—численным количеством
застежек.
— Ненавижу его! Как раз сейчас, когда самая рабо—та, я — в этом дерьме!
Развернувшись на каблуках, она двинулась к задней кулисе, где стоял запертый
шкаф с реквизитом.
— Ключ! — протянув руку, сказала она, обращаясь к широкоплечему
верзиле-полицейскому, которого приставили для охраны
объекта
. Полицейский
дал ей ключ, упакованный в целлофановый пакет для улик. — Сюда кто-
нибудь пытался залезть?
— Приходил начальник реквизиторского цеха. Старый гриб, совсем
древний... Но когда я предложил ему отвалить, возражать не стал. Все было
мирно.
— Хорошо. Пойдите и скажите уборщикам, чтобы через десять минут их
здесь не было.
— Есть, шеф!
Оставшись одна, Ева открыла шкаф. Здесь хранился реквизит, который актеры
использовали по ходу пьесы. Взгляд Евы упал на полку, помеченную надписью:
Сэр Уилфред
. Там лежала коробка сигар, древний телефон и прочая рухлядь.
Каждая полка была разбита на отде—ления, которые соответствовали разным
актам пьесы. Все отделения, в которых находился реквизит для первого
действия, были пусты. Судя по всему, главный реквизитор был очень дотошным
человеком и убирал свое хозяйство сразу после того, как оно было
исполь—зовано на с
...Закладка в соц.сетях
