Жанр: Любовные романы
Свидетельница смерти
...елали и КАК вы это сделали. От—личная работа! Встретимся в
одиннадцать часов за ку—лисами театра, на нижнем уровне. Мне нужно 500000
долларов. В полицию я не пойду: он был сволочью.
Разумеется, письмо Лайнус не подписал, но все рав—но все в театре знали его
почерк — квадратные, почти печатные буквы. В какой-то момент Лайнус
испугался, что письмо окажется в руках копов и его арестуют за попытку
шантажа, но потом отбросил эти опасения. Что для актера какие-то
полмиллиона!
Лайнус открыл дверь, ведущую на сцену, личной электронной карточкой. Его
ладони были немного влажными — он нервничал и был возбужден. Дверь по—зади
него захлопнулась с лязгающим звуком, которому откликнулось гулкое эхо. В
нос заполз специфический запах кулис, вокруг стояла торжественная тишина,
ко—торая возможна только в пустом театре.
Внезапно сердце Лайнуса пронзила острая боль. С завтрашнего дня все будет
иначе. Эти запахи, эти зву—ки, эти темные закоулки кулис... На протяжении
всей своей жизни он не знал ничего другого и только сейчас понял, как любит
все это.
А с другой стороны, черт с ним
, — решил Лайнус и направился к
лестнице, которая вела под сцену, на нижний уровень. В конце концов, на
Таити тоже есть театры, а если он захочет, так и свой может открыть. Те—атр-
казино.
Кстати, неплохая мысль.
Театр Лайнуса Квима
! Это звучит.
Спустившись до конца лестницы, он повернул на—право и пошел по извилистому
коридору. Теперь он на—ходился на своей территории и даже стал негромко
на—певать, слегка нервничая в ожидании того, что должно было сейчас
произойти.
Чья-то рука, словно змея, вдруг обвилась вокруг его шеи. Лайнус вскрикнул —
скорее от неожиданности, нежели от страха — и попытался развернуться.
Внезап—но ему в лицо ударила струя газа. Все вокруг поплыло, в голове
зашумело. Он перестал ощущать свои конечно—сти.
— Что? Что?..
— Тебе нужно выпить, — прошептал ему в ухо зна—комый голос —
дружеский, успокаивающий. — Пой—дем, Лайнус. Я взял бутылочку из твоего
шкафчика.
Голова Лайнуса свесилась на грудь, словно превра—тившись в неподъемный
камень, в глазах плавали крас—ные круги. Чувствуя, что его ведут куда-то, он
бессиль—но шаркал ногами по полу. В какой-то момент возле его губ оказался
стакан, и Лайнус покорно проглотил жид—кость.
— Теперь лучше, правда?
— Голова кружится...
— Это пройдет. — Голос звучал все так же ласково и мягко. —
Тебе сейчас будет спокойно-спокойно. Это транквилизатор. Нежный, как
поцелуй. Садись, я обо всем позабочусь.
— Хорошо. — Лайнус слабо улыбнулся. — Спасибо.
— О, никаких проблем!
Петля на конце длинной веревки, свисавшей с бал—ки, была приготовлена
заранее. Руки в перчатках аккуратно надели ее на шею Лайнуса, поправили и
затя—нули.
— Как ты себя чувствуешь теперь, Лайнус?
— Очень хорошо. Просто замечательно. А я боялся, что вы рассердитесь.
— Нет, что ты. — Послышался звук, похожий на вздох сожаления.
— Я возьму деньги и поеду на Таити.
— Правда? Я уверен, что тебе там понравится. Лай—нус, я хочу, чтобы ты
кое-что написал для меня. Вот твоя ручка, а вот — твой блокнот для записей.
— Какая гладкая бумага! — Лайнус глупо хихикнул;
— Конечно. Пиши:
Это сделал я
. Больше ничего не нужно. Напиши только
три слова:
Это сделал я
, — и подпишись. Чудесно! Просто чудесно!
— Это сделал я. — Лайнус поставил свою подпись с нелепой
закорючкой на конце. — Я все вычислил.
— Да, ты молодец, ты просто умница, Лайнус. У те—бя все еще кружится
голова?
— Нет, я в полном порядке. Вы принесли деньги? Я ведь отправляюсь на
Таити. Должен вам сказать, что вы всем угодили, убив этого подонка.
— Спасибо, мне тоже так кажется. А теперь давай-ка встанем. Ты твердо
стоишь?
— Как скала!
— Ну, вот и замечательно. Сделаешь мне одолжение? Не мог бы ты залезть
вон на ту лестницу? Я хочу, чтобы ты закрепил конец веревки на балке. Крепко
привязал! Никто не умеет завязывать такие узлы, как ты.
— Ну, ясное дело.
И Лайнус, напевая, полез наверх. Его убийца, с бьющимся от предвкушения
сердцем, наблюдал за ним снизу. Письмо, которое пришло сегодня утром,
сначала вызвало в нем панику. Что делать? Ответ пришел сам собой — простой и
ясный: устранить угрозу и предоста—вить полиций
убийцу
, которого она ищет.
Одним уда—ром — двух зайцев. Через несколько минут все будет кончено.
— Привязал! — крикнул сверху Лайнус. — Все в по—рядке!
— Умница! О нет, Лайнус, не слезай по лестнице.
Удивленно улыбаясь, Лайнус посмотрел на челове—ка, стоящего внизу.
— Не спускаться?
— Нет, Лайнус. Прыгай. Прыгай с лестницы. То-то будет веселье!
Представь себе, что ты на Таити и ныря—ешь в теплое море.
— На Таити? Я скоро поеду туда.
— Да-да, на Таити!
Снизу послышался легкий, ободряющий смех. Правда, если прислушаться, в нем
можно было уловить нотки напряжения. Лайнус засмеялся в ответ.
— Давай же, Лайнус, ныряй! Водичка — просто вос—торг!
Лайнус улыбнулся, зажал нос и прыгнул.
Эта смерть была не такой мгновенной и безболез—ненной, как предыдущая. В
бешеной предсмертной пляске ноги висельника сшибли лестницу, которая, упав
со страшным грохотом, разбила стоявшую внизу бутылку, и в воздухе
разлетелись стеклянные осколки. Затянувшаяся петля выдавила из горла
умирающего сначала крик, а потом хрип, но это длилось лишь не—сколько
секунд. Потом слышно было лишь поскрипы—вание балки и шуршание трущейся об
нее веревки. Так же скрипят мачты и снасти корабля, ушедшего в дале—кое
плавание, и звук этот очень романтичен...
ГЛАВА 8
— По мнению Миры, убийца скорее всего один из участников
спектакля, — говорила Ева, расхаживая по за—лу заседаний, где собрались
все задействованные в деле Драко. — То есть актер — или кто-то, кто
хотел им стать.
— С главными исполнителями ты уже побеседова—ла, — проговорил
Фини, вытянув ноги. — Добавь к ним актеров второго плана, и у тебя уже
получится человек тридцать. А еще существует второй состав. Если же
приплюсовать к полученной цифре всех служителей те—атра, которые когда-либо
мечтали стать актерами, мож—но спокойно отправляться в психушку.
— Мы классифицируем их и просеем через мелкое сито — точно так же, как
Бакстер делает со зрителями.
Фини расплылся в улыбке.
— Когда мы шли сюда, то слышали, как он у себя в кабинете стонет и
ругается.
— Затем, — продолжала Ева, — когда эта работа бу—дет сделана,
мы выясним, какие отношения связывали каждого из этих людей с Драко, и
начнем прессовать самых подозрительных.
Макнаб поерзал на стуле и поднял руку, как ученик, который рвется к доске.
— Я все же не исключаю, что убийцей был кто-то из зрителей. Человек,
знающий театр и знакомый с Драко. Но на то, чтобы вычислить такого человека,
уйдут неде—ли — даже если Бакстер будет работать двадцать пять часов в сутки
вместе с десятком помощников.
— У нас нет нескольких недель, — отрезала Ева. — Этому делу
придается первоочередное значение, и, если мы не раскроем его в ближайшее
время, начальство у всех оторвет яйца. Кроме меня, конечно. Как только
Бакстер отберет наиболее перспективных из числа зри—телей, мы возьмем их в
оборот и будем копать до тех пор, пока не пойдет нефть. А пока нужно
сосредото—читься на тех, кто ходит по сцене и вокруг нее.
Она подошла к доске, к которой были пришпилены фотографии жертвы и снимки
места преступления.
— Уже установлено, что убийство не является ре—зультатом несчастного
случая и совершено не в состоя—нии аффекта. Это тщательно спланированное и
блестя—ще осуществленное преступление. Оно записано на пленку. Каждый из вас
получит видеокассету с записью спектакля и будет смотреть ее до тех пор,
пока не вы—учит каждый жест, каждый взгляд, каждое движение актеров — так,
чтобы сам мог выйти на сцену и сыграть любую роль.
Все молчали, размышляя над безрадостной пер—спективой, которую нарисовала
Ева. А она тем време—нем продолжала:
— Похоже на то, что это некая извращенная Феми—да, игра с законом,
своего рода возмездие. Да, возмож—но, убийца рассматривал смерть Драко
именно под та—ким углом. Как торжество правосудия.
Фини пошуршал в кармане, где у него лежал паке—тик с засахаренными орешками,
и прокомментировал:
— Его никто не любил.
— А нам нужно выяснить, кто не любил его больше других.
Мальчишку звали Ральф. Казалось, он был одновре—менно и напуган, и
возбужден. Поверх невзрачной фор—мы уборщика коричневого цвета на нем была
спортив—ная куртка с эмблемой бейсбольной команды
Янки
, а на голове
творилось что-то невероятное. Рорк подумал, что у парня либо нет времени
постричься, либо это вея—ние какой-то новой моды. По крайней мере, ему все
время приходилось или отбрасывать, или сдувать с лица длинные черные патлы.
— Сэр, я не думал, что вы сами придете. — Внутри у Ральфа все
трепетало. Как же, ведь он разговаривает с самим легендарным Рорком! —
Инструкции требуют немедленно сообщать, если что-то не в порядке. Поэто—му,
когда я увидел, что дверь на сцену не заперта, я по—нял, что должен тут же
сообщить об этом начальству.
— Правильно. Ты входил внутрь?
— Ну, я... — Ральфу не хотелось признаваться, что разыгравшееся
воображение не позволило ему отойти от двери больше чем на два шага. —
Я сначала хотел войти туда, сэр, но потом увидел, что внутри почему-то горит
свет. А этого не должно было быть. И подумал, что лучше остаться снаружи и
караулить дверь.
— Правильно рассудил. — Рорк подошел к двери, осмотрел замки,
взглянул на камеру наблюдения, укреп—ленную сверху. Лампочка на ней не
горела, указывая, что камера выключена. — Ну что ж, Ральф, давай
зай—дем внутрь и посмотрим, что там такое.
Ральф шумно сглотнул и энергично мотнул голо—вой:
— Конечно, сэр! — Затем, следуя за Рорком, он бо—язливо переступил
порог. — А знаете, сэр, говорят, что убийцы всегда возвращаются на
место преступления...
— Правда? — негромко откликнулся Рорк, огляды—ваясь вокруг. —
Со временем ты узнаешь, Ральф, что такая вещь, как
всегда
, случается в
жизни очень ред—ко. Но на сей раз вполне может случиться так, что они и
впрямь здесь, так что будь внимателен.
Сразу за дверью царил сумрак, но впереди мерцал смутный свет, вырывая из
тьмы ступеньки лестницы, уходившей куда-то вниз. Рорк сунул руку в карман.
Там лежал маленький шокер, запрещенный, кстати, для ис—пользования
гражданскими лицами. Рорк положил его в карман, когда ему сообщили о том,
что в театр, воз—можно, проникли взломщики.
Он двинулся по направлению к мерцающему впере—ди свету. В ноздри проник дух
поспевающего домашне—го пива и еще один приглушенный запах, который Рорк
безошибочно узнал. Так пахнет смерть.
— Да, боюсь, на сей раз ты не ошибся, Ральф, — пробормотал он и
завернул за угол.
— О, черт! Ой, мамочки! — Голос Ральфа срывался, округлившиеся от
ужаса глаза, не отрываясь, смотрели на фигуру, которая висела на веревке,
уронив голову на грудь.
— Если тебе хочется блевать, в этом нет ничего стыд—ного. Но,
пожалуйста, найди для этого другое место.
— А?
Рорк обернулся. Лицо мальчишки было белее по—лотна, глаза остекленели.
Пожалев парня, Рорк поло—жил руку ему на плечо, надавил и заставил сесть на
пол.
— Опусти голову и глубоко дыши. Это единствен—ный способ оклематься.
Все будет нормально, сынок.
Оставив мальчика, Рорк подошел к повешенному.
— Бедный глупый ублюдок, — подумал он вслух и, вытащив из кармана
сотовый телефон, набрал номер жены.
— Даллас, — ответила она. — Это ты, Рорк? Я сей—час не могу с
тобой говорить, у меня дел по горло.
— Кстати, о горле... Я сейчас как раз смотрю на од—ного типа, которого
за это самое место подвесили. Ко—роче, лейтенант, тебе придется приехать в
театр. Вой—дешь через служебный вход — и сразу спускайся на нижний уровень.
Я тут нашел для тебя еще один труп.
За смертью неизбежно следует рутинная работа, да—же если труп обнаружил муж
опытного нью-йоркского детектива.
— Ты можешь его опознать? — спросила Ева у мужа.
— Квим. Лайнус Квим. После того как я тебе позво—нил, я сверился со
списком персонала. Бригадир рабо—чих сцены. Ему было пятьдесят шесть.
Разведен, детей не имеет. Он жил на Седьмой улице — один, как следу—ет из
его личного дела.
— Ты был с ним знаком?
— Нет.
— Ладно, побудь пока здесь. Пибоди, дай мне лест—ницу. Я не хочу
пользоваться этой, пока ее не осмотрят эксперты. Кстати, что это за парень,
Рорк?
— Ральф Байден, из бригады уборщиков. Он сего—дня работал один.
Заметил, что дверь на сцену не запер—та, и доложил своему начальству.
— Когда все это случилось? — спросила Ева, внима—тельно
рассматривая упавшую лестницу и осколки раз—битой бутылки.
Рорк посмотрел на нее долгим взглядом и только потом заговорил:
— Он связался со службой контроля в одиннадцать двадцать три. Через
шесть минут об этом доложили мне, а я пришел сюда ровно в двенадцать. Вы
удовле—творены моим рапортом, лейтенант?
Ева хорошо знала этот тон и поняла, что Рорк раз—дражен, однако сейчас ей
было не до того.
— Вы с парнем к чему-нибудь прикасались?
— Я знаю правила. — Рорк нахмурился. — Теперь уже не хуже,
чем ты.
Ева что-то невнятно пробурчала и полезла вверх по принесенной лестнице.
Смерть через повешение всегда ужасна; достаточ—но взглянуть на это
фиолетовое лицо, выкатившиеся глаза...
Покойный весил не больше шестидесяти
кило—грамм
, — прикинула Ева. Это мало, слишком мало, чтобы, упав вниз,
тело собственным весом переломило шейные позвонки и подарило несчастному
быструю и безболезненную смерть. Этот человек умирал долго и мучительно,
сопротивляясь смерти и зная, что ему не суждено победить.
Рукой, покрытой специальным составом, Ева выта—щила из-за пояса повешенного
вырванный из блокнота листок. Прочитав написанное, она бросила листок вниз.
— Упакуй его, Пибоди.
— Есть, босс. Самоубийство?
— Полицейские, которые торопятся с выводами, ча—ще всего оказываются в
луже. Вызови бригаду экспер—тов и поторопи медиков. У нас — смерть по
неустановленной причине.
Пристыженная Пибоди взялась за рацию, а Ева осмотрела узел на веревке.
— Почему, собственно, ты решила, что это само—убийство, Пибоди?
— Ну-у... Человек найден на своем рабочем месте повешенным, а это —
традиционный способ самоубий—ства. Есть предсмертная записка, разбитая
бутылка домашнего пива и один стакан. Кроме того, отсутствуют явные следы
борьбы и насилия.
— Во-первых, повешение веками использовалось в качестве одного из видов
казни. Во-вторых, пока у нас нет свидетельств того, что записка написана
самим повешенным. В-третьих, до тех пор, пока тело не будет обследовано
экспертами, мы не можем утверждать, что на нем отсутствуют следы насилия. А
если даже они не обнаружатся, — Ева уже спускалась вниз, — это еще
ни—чего не доказывает. Жертву, возможно, всунули в петлю в бессознательном
состоянии.
— Понятно, босс.
— На первый взгляд это действительно похоже на самоубийство. Но мы не
имеем права плавать на по—верхности. Мы обязаны нырять вглубь: наблюдать,
со—бирать улики, анализировать и только потом делать вы—воды.
Ева отошла на несколько шагов назад и окинула взглядом картину происшествия.
— Человек приходит в пустой театр, садится, выпи—вает стакан пива,
пишет короткую записку, делает акку—ратную петлю, залезает на лестницу,
привязывает веревку к балке и прыгает вниз. Почему?
Посчитав, что вопрос адресован ей, Пибоди предло—жила наилучшее объяснение,
которое пришло ей в го—лову:
— Он здесь работал, а самоубийцы обычно сводят счеты с жизнью именно на
своем рабочем месте.
— Я говорю не о самоубийцах вообще, Пибоди, а о Квиме. О Лайнусе Квиме.
— Да, босс. Если он повинен в смерти Драко, что можно предположить,
исходя из содержания записки, возможно, его замучили угрызения совести. Он
вернул—ся сюда и восстановил баланс справедливости — покон—чил с собой под
сценой, на которой был убит Драко.
— Думай, что говоришь, Пибоди! Вспомни убийство и то, как оно было
осуществлено. Холодный расчет, дерзость, безжалостность. Где ты видишь место
для
угрызений совести
?
Сказав это, Ева развернулась и пошла в дальний угол помещения, где на
корточках сидел Ральф.
— Подумаешь, большое дело! — пробормотала Пибоди. Девушку мучил
стыд из-за того, что ее отчихвостили в присутствии Рорка. — Она сейчас
просто злится.
— Да, — подал голос Рорк, — она злится. Но не на тебя и не на
меня. — Он смотрел на тело, которое пока—чивалось под потолком, и
прекрасно понимал свою же—ну. — Ее оскорбляет смерть. И так бывает
каждый раз, когда Ева с ней сталкивается.
— А сама говорит:
Не принимай это слишком близко к сердцу
.
Рорк посмотрел на Еву, которая разговаривала с Ральфом, бессознательно
загораживая от него своим те—лом подвешенный к балке труп.
— Да. Она так говорит.Рорк был терпелив. Он умел ждать и знал, что Ева
его обязательно найдет — хотя бы для того, чтобы убе—диться, что он не сует
нос в ее служебные дела.
Он поднялся на сцену, на которой все еще находи—лись декорации, изображающие
зал суда, включил свет и сел на
скамью подсудимых
. Это было забавно:
мультимиллиардер — в бутафорском суде. Вынув кар—манный компьютер, Рорк стал
просматривать послед—ние биржевые сводки. Так его и застала Ева — за
картонной решеткой, в круге голубоватого света, с компь—ютером в руках.
— Тебя уже посадили? — шутливо поинтересовалась она.
— М-м-м? — Он поднял на нее глаза. — Отпустят, никуда не
денутся. Ты же видела мое досье: ни одного правонарушения.
— Я видела твое досье уже после того, как ты влез в закрытые файлы и как следует все почистил.
— Это серьезное обвинение, лейтенант. У вас есть доказательства? —
На его губах играла улыбка. — Впро—чем, я действительно никогда не имел
удовольствия защищаться в суде по уголовным обвинениям. Как маль—чик?
— Кто? Ах, Ральф... Все еще трясется. — Она вылез—ла из люка на
сцену. — Я велела ребятам отвезти его до—мой. Он нам пока не нужен. А
когда оклемается, будет рассказывать дружкам о своем приключении, а они за
это будут ставить ему пиво.
— Ты, как всегда, лестно отзываешься о человече—ской природе. А как
Пибоди?
— Что ты имеешь в виду?
— Вы хороший учитель, лейтенант, но довольно жестокий. Она уже
оклемалась после взбучки, которую ты ей задала?
— Она хочет стать детективом и расследовать убий—ства, а тут первое
правило такое: отправляясь на место преступления, ты не должен брать с собой
ничего — ни предубеждений, ни готовых выводов. И еще: не верь глазам своим.
Нельзя воспринимать все так, как оно выглядит на первый взгляд. Ты думаешь,
Фини не бил меня по башке, когда был моим наставником?
— И наверняка разбил себе все кулаки.
— Если ты намекаешь, что у меня твердокаменная го—лова, я на тебя не
обижаюсь. А что касается Пибоди, то она в следующий раз будет лучше думать.
И вообще, она слишком обидчивая. Ненавидит, когда ее критикуют.
Рорк протянул руку и тыльной стороной ладони по—гладил жену по щеке.
— Я с тобой согласен. А почему ты думаешь, что это не самоубийство?
— Я этого не говорила. Сначала нужно провести ряд исследований.
Посмотрим, что скажут судмедэксперты.
— Меня интересует мнение не медиков, а твое.
Ева стиснула зубы и сунула руки в карманы, а потом заговорила — зло и
напористо:
— Ты хочешь знать, что я думаю? Так вот, я думаю, что там, под сценой,
поставили еще один спектакль, предназначенный только для одного зрителя —
для меня. Кто-то всерьез считает меня дурочкой!
Рорк улыбнулся:
— Нет, этот
кто-то
считает тебя умной. Очень ум—ной, поэтому
предусмотрел каждую мелочь, вплоть до домашнего пива, собственноручно
приготовленного Квимом.
— Я осмотрела ящик Квима. Там до сих пор пахнет этим пойлом. Он,
очевидно, что-то знал, и за это его убили. Бригадир рабочих сцены, говоришь?
Значит, ему должно быть известно, где во время спектакля находит—ся все и
вся: люди, реквизит...
— Так и должно быть.
— Что же он пронюхал? — задумчиво проговорила Ева. — Что он
увидел, что узнал? Записка написана на листке, вырванном из его блокнота. Не
исключено, что и почерк его. Если медэксперты не найдут ничего не—обычного,
придется закрыть это дело, признав смерть следствием самоубийства.
Рорк встал со
скамьи подсудимых
.
— Ты сегодня будешь работать допоздна?
— Да, похоже на то.
— Поешь как следует, а то во время работы ты вечно сидишь на одних
шоколадных батончиках.
Ева похлопала себя по карманам, и лицо ее вытяну—лось.
— Кто-то опять спер мои батончики!
— Вот ведь сволочи! — Рорк наклонился и поцело—вал жену. —
Увидимся дома.
Убеждение Евы в том, что люди искусства ведут бо—гатую и беззаботную жизнь,
пошатнулось после посе—щения жилища Майкла Проктора. А когда она попала в
квартиру Лайнуса Квима, от него не осталось и следа.
— Господи, какая дыра! — прошептала она, огляды—вая крохотную
комнату на первом этаже. Два мутных стрельчатых окошка были забраны
решетками, покры—ты толстым слоем грязи и почти не пропускали свет. Зато
уличный шум и дребезжание от проезжавших то и дело поездов метро проникали в
жалкую комнатенку беспрепятственно. Абсолютно инородным телом здесь выглядел
засиженный мухами компьютерный блок.
Ева щелкнула выключателем, и под потолком заго—релась тусклая желтая
лампочка. Она автоматически су—нула руки в карманы. Здесь было даже
холоднее, чем на улице. Комната пропахла застарелым потом, грязью и, судя по
всему, последней трапезой Квима, состоявшей из жареного фарша и фасоли.
Остатки ее можно было лицезреть на грязной неубранной тарелке, стоявшей на
колченогом столе.
— Ну-ка, посмотри, сколько этот бедолага зараба—тывал, — велела
помощнице Ева.
Пибоди достала блокнот и принялась листать стра—ницы.
— Его ставка за один спектакль составляла восемь—сот пятьдесят
долларов, — сообщила она, — плюс плата за сверхурочные. Двадцать
пять процентов он отда—вал — профсоюзные взносы, медицинская страховка и так
далее. Но все равно у мужика выходило примерно триста тысяч баксов в год.
— И при этом жил в такой пакости! Куда же он де—вал деньги? Варианта
только два: либо тратил все до цента, либо копил.
Ступая по голому полу, Ева подошла к компьютеру.
— Эта хреновина еще древнее, чем та, от которой я только что
избавилась.
Она нажала кнопку включения. Компьютер кашля—нул, завизжал, и монитор
засветился голубым светом. Осторожно, чтобы не запачкаться, Ева уселась на
шат—кий стул и попыталась найти файлы с
...Закладка в соц.сетях
