Жанр: Любовные романы
Шопоголик и брачные узы
...юсь я. — Я не знала.
— Это было давно. Ничего не получилось. Возможно, именно потому, что
каждый миг свадьбы был мне ненавистен. Он музыки до клятв, которые написала
моя мать. — Пальцы Кристины сжимают пластмассовую ложечку. — От
бледно-синих коктейлей до этого мерзкого, липкого платья...
— Липкого? Какой ужас!
— Все поросло быльем. — Ложечка с треском переламывается, и
Кристина улыбается — немного криво. — Просто помните мои слова. Это ваш
день. Ваш и Люка. Сделайте его таким, как хочется вам, и не терзайтесь
чувством вины. И еще, Бекки...
— Да?
— Помните — и вы, и ваша мать уже взрослые. Так поговорите как взрослые
люди. Может, сами удивитесь тому, как все обернется.
Кристина права! До чего же права!
Возвращаясь домой, я предельно отчетливо представляю себе всю картину. Меня
переполняет решимость. Это моя свадьба. Это мой день. И если я хочу выйти
замуж в Нью-Йорке — так тому и быть. И если я хочу надеть платье от Веры
Вонг — я его и надену. Терзаться из-за этого угрызениями совести просто
нелепо.
Я слишком долго откладывала разговор с мамой. Чего я боялась? Что она
расплачется? Мы же взрослые люди. У нас состоится разумный, зрелый разговор,
я спокойно изложу свою точку зрения, и все прояснится раз и навсегда. Прямо
камень с души свалился. Вот сейчас и позвоню.
Я маршевым шагом вхожу в спальню, кидаю сумочку на постель и набираю номер.
— Привет, пап, — говорю я, когда трубку снимают. — Мама дома?
Мне надо кое о чем с ней поговорить. Это важно.
Бросаю взгляд в зеркало — ни дать ни взять ведущая новостей на Эн-би-си.
Решительная, уверенная, деловая.
— Бекки? — озадаченно произносит папа. — С тобой все в
порядке?
— Со мной все прекрасно, — уверяю я. — Просто мне надо...
обсудить с мамой пару деталей.
Папа кладет трубку, а я перевожу дыхание и откидываю волосы назад. Да, я
взрослая! Вот сейчас поговорим с мамой — прямолинейно, как зрелые люди...
Пожалуй, первый раз в жизни.
Может, это начало новых отношений с моими родителями. Взаимное уважение.
Общие взгляды на жизнь.
— Здравствуй, дорогая!
— Привет, мама. — Я набираю в грудь побольше воздуха. Сейчас.
Спокойной по-взрослому. — Мам...
— Бекки, я собиралась тебе позвонить. Никогда не угадаешь, кого мы
встретили в Озерном крае!
— Кого?
— Тетю Занни! Ты надевала все ее старые ожерелья, помнишь? И ее туфли.
Мы так смеялись, глядя, как ты в них ковыляешь...
— Мама. Я должна обсудить с тобой нечто очень важное.
— И продавец у них в деревне все тот же. Тот, у которого ты все время
покупала клубничную карамель. Помнишь, ты однажды объелась и тебе стало
дурно? Это тоже было так смешно!
— Мама...
— А Тивертоны живут все в том же доме... но...
— Что?
— Боюсь, дорогая... Ослик Морковка... — Мама понижает голос. — Он
отправился в рай для осликов. Но он был очень старый, золотко, там он будет
счастлив...
Это невозможно. Я не чувствую себя взрослой. Я чувствую себя шестилеткой.
— Все передают, что очень тебя любят. — Мама наконец закругляет
свои воспоминания. — И конечно, все они будут на свадьбе! Да, папа
сказал, что ты о чем-то хотела поговорить?
— Я... — Откашливаюсь и внезапно остро ощущаю гулкую тишину на
линии. — Ну, я хотела... ну...
Господи. Губы дрожат, и мой дикторский голос превращается в мышиный писк.
— Что случилось, Бекки? — Мама встревожена. — Что-то не так?
— Нет! Просто... Плохо дело.
Кристина была права, я знаю. Незачем чувствовать себя виноватой. Это моя
свадьба, и я взрослый человек, а потому могу устраивать ее по собственному
усмотрению. Я не прошу маму с папой платить за свадьбу. Не прощу их
хлопотать.
Но все же.
Не могу я по телефону объявить маме, что выхожу замуж в
Плазе
. Не могу, и
все.
— Я подумала — мне стоит приехать домой. Повидаться, — сбивчиво
говорю я.
Именно это я и хотела сказать. Я еду домой!
ФАЙНЕРМАН ВАЛЬСТАЙНАдвокатыФайнерман-ХаусАвеню Америкас, 1398Нью-Йорк Мисс Ребекке Блумвуд
Одиннадцатая Вест-стрит, 251,
апартаменты Б
Нью-Йорк
18 апреля 2002 года.
Дорогая мисс Блумвуд.
Спасибо за Ваше письмо от 16 апреля, касающееся Вашего завещания.
Подтверждаю, что в пункте (д) я добавила строку
а также мои новые
хлопчатобумажные сапожки на высоком каблуке
, как Вы и просили.
11
Нервничать я начинаю, едва только вижу маму. Она стоит рядом с папой у
четвертого терминала и неотрывно смотрит на двери, через которые течет поток
прибывших пассажиров. Как только мама замечает меня, лицо ее лучится от
радости. Ее изрядно ошеломило известие, что приезжаю я без Люка, и мне
несколько раз пришлось повторить, что у нас с ним все в порядке.
Потом клятвенно заверять, что меня не уволили.
И побожиться, что меня не преследуют акулы кредитно-финансовой системы.
Знаете, когда я вспоминаю, через что родителям пришлось пройти из-за меня за
последние годы, мне становится немного не по себе.
— Бекки! Грэхем, вот она! — Мама кидается вперед, сметая с пути
семейство в тюрбанах. — Бекки, родная! Как ты? Как Люк? Все в порядке?
— Привет, мама! — Я сжимаю ее в объятиях. —У меня все хорошо.
От Люка привет. Все прекрасно.
Кроме сущего пустяка — у тебя за спиной я сплела заговор и намылилась выйти
замуж в Нью-Йорке.
Хватит, решительно приказываю я себе. Папа целует меня и забирает тележку с
багажом. Еще не время говорить об этом. И даже думать. Займусь этим позже,
когда мы приедем домой, а разговор завяжется сам собой.
И будет за что зацепиться.
А ты не подумывала о том, чтобы отпраздновать свадьбу в Америке, Бекки?
Знаешь, мама, занятно, что ты об этом заговорила...
Точно. Подожду, когда придется к слову.
Но как ни стараюсь я держаться непринужденно, думать ни о чем другом не
могу. Мама с папой ищут свою машину, выясняют, в какой стороне выезд, и
спорят, нормально ли платить за час парковки три фунта шестьдесят пенсов, а
у меня сводит желудок каждый раз, когда звучат слова
свадьба
,
Люк
,
Нью-
Йорк
и
Америка
, даже если произносят их мимоходом.
Так же было, когда я объявила родителям, что решила сдать экзамен повышенной
сложности по математике. Том, наш сосед, вздумал его сдавать, и Дженис так
гордилась, что я взяла и брякнула родителям, будто тоже сдаю. И весь экзамен
пряталась в магазине, целых три часа. Потом настало время результатов, и
родители то и дело спрашивали:
Но что же ты получила?
Тогда я выдумала, будто экзаменаторам пришлось проверять математику дольше,
чем другие предметы, потому что она сложнее. И я серьезно думаю, что предки
бы поверили, не ворвись к нам Дженис с криком
У Тома высший бал, а что у
Бекки?
Чертов Том.
— Ты еще ничего не спросила о свадьбе, — говорит мама, когда мы
мчимся по шоссе A3 в сторону Оксшотта.
— А! Верно, кажется, не спросила. — Я стараюсь подбавить в голос
оживления. — Так как там с подготовкой?
— Честно говоря, мы не очень-то много сделали, — говорит папа.
— Времени уйма! — беззаботно отмахивается мама.
— Это всего лишь свадьба, — подхватывает папа. — По-моему,
люди поднимают из-за этого слишком много шуму. Все и в последнюю минуту
можно уладить.
— Совершенно верно, — с облегчением произношу я. — Целиком и
полностью согласна.
Хвала небесам. Я откидываюсь на спинку сиденья. Возбуждение отпускает меня.
Вот и чудесно. Раз они еще ничего не организовали, тем проще все отменить.
Судя по всему, родители не слишком и беспокоились. Все складывается отлично.
Было из-за чего лезть на стенку!
— Кстати, Сьюзи звонила, — говорит мама, когда мы приближаемся к
дому. — Спрашивала, не захочешь ли ты с ней повидаться сегодня. Я
сказала, что конечно же захочешь... Да, должна тебя предупредить. —
Мама разворачивается на сиденье. — Том и Люси.
— Да? — Я настраиваюсь выслушать в подробностях, как они
обустроили кухню, или узнать, что Люси повысили на службе.
Мама понижает голос, как будто мы не одни в машине:
— Они разошлись.
— Разошлись? — Я ошеломлена. — Ты серьезно? Да они женаты
всего...
— Меньше двух лет. Можешь себе представить, как убита Дженис.
— Но что произошло? — тупо спрашиваю я. Мама поджимает губы:
— Люси сбежала с ударником.
— С каким ударником?
— Из группы. У него, очевидно, пирсинг на... — Мама выдерживает
неодобрительную паузу, а я лихорадочно перебираю в голове все возможные
варианты, об иных из которых, уверена, мама и не слышала (честно говоря, и я
не слышала — пока не перебралась в Нью-Йорк). — На соске! —
заканчивает мама.
Я перевожу дух.
— Давай-ка еще раз. Люси сбежала с ударником, у которого проколот
сосок?
— Он живет в фургоне, — вставляет папа.
— После всего, что Люк сделал для их очаровательной оранжереи... — Мама
качает головой. — Бывают же неблагодарные девицы.
В голове не укладывается. Люси работает в банке
Уэзерби
. Они с Томом живут
в Рейгете. Занавески у них в тон дивану. Откуда она, черт возьми, откопала
ударника с проколотым соском?
Внезапно я вспоминаю разговор, подслушанный в саду. Люси отнюдь не казалась
счастливой. Но и на то, что она задумала побег, тоже похоже не было.
— А как Том?
— Справляется, — говорит папа. — Он сейчас дома, с Дженис и
Мартином, бедняга.
— Если хотите знать мое мнение, так он легко отделался! — заявляет
мама. — А вот Дженис мне жаль. После того, как они устроили такую
прелестную свадьбу! Эта девица всем им головы задурила.
Мы подруливаем к дому. К моему изумлению, у поворота на подъездную дорожку
припаркованы два белых фургона.
— Это что такое? — удивляюсь я.
— Ничего, — отвечает мама.
— Водопроводчики, — говорит папа.
Но лица у обоих какие-то странные. Глаза у мамы блестят, и, пока мы идем к
дверям, она пару раз косится на папу с заговорщицким видом.
— Ну что, готовы? — как бы между прочим спрашивает папа. Потом
вставляет ключ в замок и распахивает дверь.
— Сюрприз! — хором кричат они, и челюсть моя стукается об землю.
Старых обоев больше нет. Нет и вытертого ковра в холле. Все отделано в
светлых тонах, на полу покрытие из волокон алоэ, повсюду новые светильники.
Я озираюсь, не веря своим глазам. На лестнице мужчина в комбинезоне красит
перила, еще двое, забравшись на стремянку, возятся с люстрой. Везде пахнет
краской и новизной. И потраченными деньгами.
— Вы дом перестроили, — слабым голосом бормочу я.
— К свадьбе! — Сияя, мама смотрит на меня.
— Ты же говорила... — Я сглатываю. — Ты говорила, что сделано
мало.
— Мы хотели приготовить тебе сюрприз!
— Что скажешь, Бекки? — Папа обводит рукой вокруг. —
Нравится? Одобряешь?
Он спрашивает шутливо. Но я-то знаю, как важно для него, чтобы мне
понравилось. Важно для них обоих. Они сделали все это для меня.
— Это... фантастика, — хрипло произношу я. — Просто чудесно.
— А теперь пойдем, посмотришь сад!
Я безмолвно тащусь следом за мамой. Среди клумб копошится команда садовников
в форме.
— Они высадят анютины глазки надписью
Бекки и Люк
! Как раз расцветут
в июне. И еще будет новый пруд — прямо у входа в шатер. Я видела такой по
телевизору.
— Звучит... грандиозно.
— А ночью все освещается, так что во время фейерверка...
— Какого фейерверка? — вырывается у меня. Мама смотрит на меня с
удивлением.
— Я же тебе посылала факс про фейерверки, Бекки! Только не говори, что
ты забыла.
— Нет! Конечно, нет!
В памяти всплывает кипа факсов, полученных от мамы; я виновато запихивала их
под кровать, какие-то бегло просмотрев, а какие-то и вовсе не прочитав.
Что я творю? Почему я не обращала внимания на происходящее?
— Бекки, золотце, ты плохо выглядишь, — качает головой
мама. — Наверное, устала после перелета. Давай-ка выпьем по чашке кофе.
Мы входим в кухню, и меня вновь охватывает паника.
— Бы и кухню заново обставили?
— Нет-нет! — весело откликается мама. — Просто кое-что
перекрасили. Прелестно смотрится, правда? Ладно. Возьми этот чудесный
рогалик. Это из новой булочной.
Она протягивает плетенку, но мне и кусок в горло не лезет. Мне плохо. Я
понятия не имела о том, что здесь происходит!
— Бекки? — Мама смотрит на меня. — Что-то не так?
— Нет! — быстро говорю я. — Все... превосходно. И что
прикажете делать?
— Знаешь... я, пожалуй, пойду распакую вещи. Разберусь немного.
Когда я закрываю за собой дверь спальни, бледная улыбка все еще лепится к
моей физиономии, а в груди тяжело бухает сердце.
Это не по плану.
Это совсем не по плану. Новые обои? Пруд? Фейерверк? Как получилось, что я
ничего не знаю? Я же должна была догадаться. Это все по моей вине. О
господи...
Как я скажу маме с папой, что все это нужно отменить? Как можно такое
сделать?
Я не могу.
Но я должна.
Но я не могу. Не могу — и все.
Это моя свадьба, напоминаю я себе, смутно надеясь, что вернется моя нью-
йоркская упертость. Где хочу, там и выхожу замуж.
Но эти слова звучат гак фальшиво, что я морщусь. Может, в самом начале это и
было правдой. До того, как было что-то сделано, до того, как в это вложили
силы. Но теперь... теперь это уже не просто моя свадьба. Это подарок мамы с
папой. Это самый большой подарок, который они сделали мне в жизни, и они
вложили в него всю свою заботу и любовь.
И я собираюсь отвергнуть его. Собираюсь сказать: спасибо, дорогие, зря
старались.
Где только была моя голова?
Лезу в карман за своими записками, которые накорябала в самолете Б
преддверии разговора с мамой.
Причины, по которым наша свадьба должна состояться в
Плазе
Разве тебе не хочется съездить в Нью-Йорк, при том что все расходы будут
оплачены?
Тебе не придется тратить свои силы.
Шатер только перевернет вверх дном все в нашем саду.
Тебе не придется приглашать тетю Сильвиго.
Получишь бесплатно таблички от
Тиффани
...
Какими убедительными казались эти аргументы, когда я их записывала. А теперь
они смехотворны. Маме с папой ничего не известно о
Плазе
. С чего вдруг они
захотят лететь в какой-то расфуфыренный отель, которого и в глаза не видели?
Почему они не могут хозяйничать на свадьбе, о которой всегда мечтали? Я их
единственная дочь. Единственный ребенок.
Господи, что же делать?
Я сижу, устремив взгляд на листок бумаги и пытаясь что-нибудь придумать.
Отчаянно ищу решение, лазейку, через которую можно было бы выбраться, не
желая сдаваться, пока есть хоть малейшая зацепка. Кругами, кругами — и все
на одном месте. Кругами, кругами — как заводной заяц, бьющий в барабан.
— Бекки?
Входит мама, и я в панике комкаю листок и зажимаю в кулаке.
— А, кофе! — бодро восклицаю я. — Как мило.
— Без кофеина, — говорит мама, вручая мне кружку с надписью
Не
психуй, устраивая свадьбу, — пусть психует мама
. — Я подумала,
что ты сейчас, возможно, пьешь именно из такой.
— Нет, — с удивлением говорю я. — Но это не имеет значения.
— Как ты? — Мама присаживается рядом со мной, и я переправляю
бумажный шарик из одной ладони в другую. — Устала немного? И наверное,
не очень хорошо себя чувствуешь.
— Не то чтобы совсем плохо... — Я вздыхаю несколько тяжелее, чем
следовало бы. — Хотя еда в самолете была та еще.
— Тебе надо поддерживать свои силы! — Мама сжимает мою
руку. — А теперь... У меня кое-что есть для тебя, дорогая! — Она
вручает мне листок. — Что скажешь?
Я разворачиваю лист и... столбенею. План дома. Дома с четырьмя спальнями.
Дома в Оксшотте!
— Замечательно, правда? — Мама вся светится. — Ты только
посмотри!
— Вы что, переехать хотите?
— Это не для нас, глупышка! Будете жить прямо рядом с нами, за углом!
Видишь, здесь навес — для барбекю, в доме две ванные комнаты...
— Мама, мы живем в Нью-Йорке.
— Это вы сейчас там живете. Но это ненадолго. Вы же не собираетесь остаться там навеки, правда?
В голосе мамы внезапно слышится беспокойство, и, хотя она и продолжает
улыбаться, я по глазам вижу — она вся напряглась. Я открываю рот, чтобы
ответить, и вдруг, к своему собственному изумлению, спохватываюсь, что мы с
Люком так далеко и не загадывали.
То есть я всегда полагала, что однажды мы возвратимся в Англию. Но когда?
— Бекки, вы не планируете поселиться там навсегда? — У мамы
вырывается короткий нервный смешок.
— Не знаю, — смущенно говорю я. — Сама не знаю, что мы будем
делать.
— Нельзя же целой семье жить в этой тесной квартирке! Вы захотите
вернуться домой! В прекрасный дом с садом! Особенно теперь!
— Теперь — это почему?
— Так... — Мама делает неопределенный жест рукой.
— Ты о чем? Мама вздыхает.
— Бекки... Я понимаю, что ты немного... стесняешься говорить об этом
людям. Но ничего страшного, дорогая! В наши дни это вполне допустимо. Этим
уже нельзя заклеймить!
— Заклеймить? Ты что...
— Единственное, что нам надо знать... — мама выдерживает деликатную
паузу, — это на сколько перешивать платье? К тому дню?
Перешивать платье? Какого... Погодите-ка...
— Мам! Ты что, решила, будто я... того... — Теперь уже я делаю
неопределенный взмах рукой,
— А разве нет? — Мама разочарована.
— Нет! Конечно, нет! С чего ты взяла?
— Ты говорила, что хочешь обсудить с нами что-то важное! — Мама
утешается глотком кофе, — Речь шла не о Люке, не о твоей работе и не об
управляющем банка. Сьюзи ждет ребенка, а вы, девочки, всегда все делали
вместе, ну, мы и предположили...
— Так вот, я не беременна. И не подсела на наркотики, предупреждая твой
следующий вопрос.
— Так что ты хотела нам сказать? — Мама отставляет чашку и с
тревогой смотрит на меня. — Что было таким важным, что ты примчалась
домой?
В спальне повисает тишина. Мои пальцы покрепче стискивают кружку.
Вот оно. Ключевой момент настал. Нужно сознаться во всем. Рассказать маме о
Плазе
. Если я собираюсь это сделать, сейчас самое время. Пока они не
угрохали еще больше денег.
— Это... — Я замолкаю, отхлебываю кофе. — Просто...
Горло сдавливает, меня слегка мутит. Как я скажу маме, что выхожу замуж где-
то еще? Как можно такое сделать?
Закрываю глаза, вызываю в памяти сверкание огней, роскошь, позолоту и бархат
отеля
Плаза
. А вот и я, кружусь по бальному залу под взглядами восхищенной
толпы.
Но почему-то... это больше не перетягивает чашу весов. И уже не так манит.
Чего я, в конце концов, хочу? Что мне нужно на самом деле?
— Я так и знала! — Мама с ужасом смотрит на меня. — Я так и
знала! Вы с Люком все-таки поссорились, верно?
— Мама...
— Я знала! Несколько раз говорила твоему отцу: сердцем чувствую — Бекки
едет домой, чтобы отменить свадьбу. Он мне твердил, что это чепуха, но мать
всегда знает такие вещи. И я была права, да? Ты хотела отменить свадьбу?
Я словно язык проглотила. Так она догадалась, что я приехала отменить
свадьбу. Как?!
— Бекки? С тобой все в порядке? — Мама обнимает меня за
плечи. — Дорогая, послушай. Мы не против. И папа, и я желаем тебе
только добра. И если для этого нужно отменить свадьбу, так мы и поступим.
Золотко, нельзя бросаться в замужество очертя голову, если ты не уверена на
все сто процентов. На все сто!
— Но... вы столько сил вложили... — бормочуя. — Потратили столько
денег...
— Это неважно! Какое значение имеют деньги! — Мама крепко
прижимает меня к груди. — Бекки, если у тебя есть хоть тень сомнения,
мы отменим все прямо сейчас! Мы только хотим, чтобы ты была счастлива. И
ничего больше.
Такое сочувствие... такое понимание... Несколько мгновений я не в силах
говорить. Мама предлагает мне то самое, просить о чем я и приехала. Никаких
вопросов, никаких обвинений или упреков. Лишь любовь и поддержка.
Я смотрю на ее лицо, доброе, родное, и окончательно и бесповоротно понимаю,
что это невозможно.
— Все в порядке, — выдавливаю я наконец. — Мама, мы с Люком
не ссорились. Свадьба... состоится. — Я тру лицо руками. — Знаешь,
я выйду на улицу. Подышу.
В саду двое садовников поднимают головы от работы и здороваются. Я слабо
улыбаюсь в ответ. Нет, это уже настоящая паранойя: мне кажется, что моя
тайна так велика, что скрыть ее просто невозможно. Все вокруг наверняка
видят, как тайна лезет из меня, как огромной надписью висит над моей
головой:
Я планирую другую свадьбу. А РОДИТЕЛИ — ни сном ни духом.
Да, я в курсе, что влипла. Да, знаю, что я дура. Да пошли вы все, не видите,
что ли, в каком я раздрае?!
— Привет, Бекки!
Подпрыгнув от неожиданности, я оборачиваюсь. У ограды в соседском саду стоит
Том и скорбно смотрит на меня.
— А, Том!
Я пытаюсь скрыть свое потрясение. Черт возьми! Выглядит он плачевно:
бледный, несчастный, выряжен во что-то несусветное. Не то чтобы Том
отличался стилем в одежде, но вместе с Люси какой-никакой лоск он обрел. И
волосы так не торчали. Но теперь они снова засаленные, и одет он в
коричневый джемпер, который Дженис подарила ему на Рождество лет пять назад.
— Мне так жаль, что...
— Чего уж там.
Ссутулившись, Том оглядывает садовников, суетящихся у меня за спиной.
— Как подготовка к свадьбе? Продвигается?
— А... прекрасно. Пока все так, на бумаге. Что-то сделать, что-то
проверить... что-то... уточнить.
Ага, к примеру, на каком континенте выходить замуж. Рехнуться!
— Вспоминаю, как мы готовились к нашей свадьбе. — Том покачивает
головой. — Как будто миллион лет прошло.
— Том... — Я закусываю губу. — Мне очень жаль. Давай сменим...
— Знаешь, что самое худшее? — Том пропускает мои слова мимо ушей.
Твои волосы
, — едва не брякаю я.
— Самое худшее — я думал, что понимаю Люси. Что мы понимаем друг друга.
Но все это время... — Том лезет в карман за платком, сморкается. —
Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что к этому все и шло.
— Правда?
— Да. Я не придавал значения мелочам.
— Например? — осторожно спрашиваю я. Как бы только не выдать, до
чего мне любопытно.
— Ну... — Он задумывается на миг. — Например, Люси все твердила,
что застрелится, если ей еще хоть минуту придется провести в Рейгете.
— Ничего себе. — Я несколько ошарашена.
— И та истерика, которую она закатила в мебельном магазине...
— Истерика?
— Принялась вопить:
Мне двадцать семь лет! Мне двадцать семь лет!
Какого черта я здесь делаю?
Ее охранники унимали.
— Ничего не понимаю. Она же любила Рейгет! Вы оба казались такими... —
Самодовольными
— самое подходящее слово. — Такими счастливыми!
— Счастливыми мы были до тех пор, пока не распаковали все свадебные
подарки, — задумчиво произносит Том. — Но потом... Она как будто
огляделась вокруг и поняла... что отныне это — ее жизнь.
И то, что она увидела, ей не понравилось. Включая меня, надо полагать.
— Том...
— Она стала твердить, что ее тошнит от пр
...Закладка в соц.сетях
