Жанр: Любовные романы
Шопоголик и брачные узы
...ьюзи морщит лоб. — Так, Дэнни — это который?
— Мой сосед сверху, — подсказываю я, — модельер. Мы с ним еще
столкнулись на лестнице.
— Ах да... Вспомнила.
Но, судя по тону, если она и вспомнила, то смутно.
Не могу винить ее за это — Дэнни она видела каких-нибудь пару минут. Он как
раз отправлялся навестить родителей в Коннектикут, а Сьюзи ковыляла по
лестнице, горбатясь под своим чемоданом, так что они толком и не
разговаривали. И все же... Как странно — Сьюзи почти не знает Дэнни, а Дэнни
не знает ее, и оба они так важны для меня. Словно у меня две жизни, и чем
дольше я живу в Нью-Йорке, тем больше эти жизни расходятся.
— А вот мое! — с волнением шепчет Сьюзи.
Она распахивает гардероб, расстегивает ситцевый чехол — и я вижу платье
ошеломляющей красоты, из зыбкого белого шелка и бархата, с длинными рукавами
и шлейфом.
— О боже, Сьюзи... — У меня перехватывает дыхание. — Ты будешь
такой красавицей! Я все еще поверить не могу, что ты выходишь замуж!
Миссис
Клиф-Стюарт
.
— Не называй ты меня так! — кривится Сьюзи. — Так обращаются
к моей маме. Но вообще-то это очень удобно — выходить замуж за кого-нибудь
из своей семьи, — добавляет она, закрывая гардероб, — потому что
фамилия остается та же самая. Так что инициалы на моих рамках прежние — С.
К-С. — Она заглядывает в картонную коробку и достает оттуда красивую
стеклянную рамку, украшенную узорами из сухих листьев. — Смотри, это
новая серия.
Сьюзи сделала карьеру, оформляя рамки для фотографий, которые продаются
теперь по всей стране; а в прошлом году она взялась и за фотоальбомы,
оберточную бумагу и подарочные коробки.
— Основной мотив — морская раковина, — с гордостью говорит
Сьюзи. — Нравится?
— Как красиво! — Я вожу пальцем по завиткам. — Как тебе такое
пришло в голову?
— Идею подсказал Тарки. Как-то мы гуляли, и он рассказывал, как в
детстве собирал ракушки, говорил о разнообразии форм в природе... И тут меня
осенило!
Я смотрю на ее лицо и вдруг представляю себе их с Таркином, в толстых
свитерах, бредущих рука об руку по овеваемым ветрами пустошам.
— Сьюзи, как же ты будешь счастлива с Таркином! — вырывается у
меня — и это от души.
— Ты так думаешь? — Сьюзи краснеет от удовольствия. — Правда?
— Точно! Достаточно только взглянуть на тебя. Ты же вся светишься.
И правда. Как я сама не заметила раньше — она ведь совсем не похожа на
прежнюю Сьюзи. Все тот же изящный нос, высокие скулы — но лицо округлилось,
стало как будто мягче. И она все такая же тоненькая, но некоторая полнота...
почти... Мой взгляд скользит по ее фигуре вниз — и останавливается.
Минуточку.
Нет. Конечно...
Нет. — Сьюзи?
— Да?
— Сьюзи, ты... — Я сглатываю. — Ты не... беременна?
— Нет! — С негодованием восклицает Сьюзи. — Конечно, нет!
Надо же такое придумать! И с чего ты только... — Она встречается со мной
глазами, умолкает и передергивает плечом. — Ну ладно, да. Как ты
догадалась?
— Как догадалась? По твоему... То есть
видно, что
ты беременна.
— Вовсе нет! Никто больше не заметил!
— Наверняка заметили. Это же очевидно!
— Ничего не очевидно! — Сьюзи втягивает живот и смотрится в
зеркало. — Ну как? А когда я затяну корсет...
Голова идет кругом. Сьюзи беременна!
— Так это секрет? Твои родители не знают?
— Нет! Никто не знает. Даже Тарки. — Сьюзи строит гримаску. —
Это ведь несколько рановато — быть беременной в день свадьбы, да? Я-то
хотела притвориться, что ребенок зачат во время медового месяца.
— Но тут же как минимум три месяца.
— Четыре. Ребенок родится в начале июня. Я во все глаза смотрю на нее.
— И каким образом ты собиралась притвориться? Относительно медового
месяца?
— Ну... — Сьюзи с минуту раздумывает. — Это могли быть
преждевременные роды.
— На четыре месяца?
— Да никто и считать не станет! Ты же знаешь, какие у меня родители
рассеянные.
Что есть, то есть. Однажды они заехали за Сьюзи в пансион, чтобы забрать ее
в конце семестра, что само по себе было замечательно, — только она к
тому времени уже два года как закончила школу.
— А Таркин?
— А он наверняка понятия не имеет про сроки, — беззаботно
отмахивается Сьюзи. — Он ведь овец разводит, а у овец беременность
длится месяцев пять. Скажу ему, что у людей примерно так же. — Она
снова берется за расческу. — Знаешь, я однажды сказала ему, что
девушкам дважды в день нужно есть шоколад, иначе они упадут в
обморок, — так он поверил!
По крайней мере в одном Сьюзи права. Когда она затягивает корсет, округлость
совершенно незаметна. Утром в день свадьбы, когда мы вдвоем сидим за
туалетным столиком и нервно улыбаемся друг другу, Сьюзи кажется гораздо
тоньше меня — по-моему, вопиющая несправедливость.
Мы чудесно провели два дня, прогуливаясь, пересматривая по видео старые
фильмы и поедая бесконечные
Кит-Кат
. (Сьюзи теперь уплетает за двоих, а я
восстанавливала силы после трансатлантического перелета.) Люк захватил с
собой какие-то деловые бумаги и большую часть времени проторчал в
библиотеке, но на этот раз я не бунтовала. Меня так радовала возможность
побыть со Сьюзи. Я выслушала ее рассказ о квартире, которую они с Таркином
купили в Лондоне, посмотрела фотографии великолепного отеля на Антигуа, где
они собирались провести медовый месяц, и перемерила почти все обновки в ее
гардеробе.
В доме творится настоящее столпотворение; цветочники, носильщики и
родственники прибывают каждую минуту. Как ни странно, никого из домочадцев
это, кажется, не беспокоит. Оба дня, что я живу здесь, мать Сьюзи провела на
охоте, а отец отсиживался в своем кабинете. Их экономка, миссис Гиринг,
занимавшаяся и цветами, и свадебным шатром, и всем прочим, — и та в ус
не дула. Когда я поделилась своим удивлением со Сьюзи, она лишь пожала
плечами:
— Наверное, просто привыкли к шумным вечеринкам.
Накануне состоялся большой прием для многочисленных родственников Таркина и
Сьюзи, съехавшихся из Шотландии; я думала, что разговоров только и будет что
о свадьбе. Но сколько бы я ни пыталась привлечь внимание гостей к цветам или
обсудить иную романтическую тему, неизменно натыкалась на отсутствующий
взгляд. Лишь когда Сьюзи упомянула, что в качестве свадебного подарка Таркин
собирается купить ей лошадь, все вдруг оживились и загалдели о знакомых
заводчиках, о купленных конях и о том, какой у их приятеля есть чудесный
рыжий жеребец, — Сьюзи он наверняка бы заинтересовал.
Я серьезно. Ни один даже не
полюбопытствовал, какое у
меня будет платье.
Ну и пусть — мне все равно, потому что смотрится оно чудесно. Мы обе
смотримся чудесно.
Макияж нам делал профессиональный визажист, а прически — это нечто. А еще
позвали фотографа, который снимал так называемую
натуру
— например, как я
застегиваю Сьюзи платье (он заставил нас застегивать его трижды, под конец
даже неинтересно стало). И теперь Сьюзи охает и ахает над шестью фамильными
свадебными тиарами, а я потягиваю шампанское. Чтобы нервы успокоить.
— А как насчет вашей матери? — спрашивает парикмахер у
Сьюзи. — Она не желает укладку феном?
— Сомневаюсь. — Сьюзи ухмыляется. — Она не любительница
такого.
— Что она наденет? — интересуюсь я.
— Бог ее знает, — пожимает плечами Сьюзи. — Наверное, первое, что попадется под руку.
Наши взгляды встречаются, и я сочувственно хмурюсь. Вчера вечером мать Сьюзи
спустилась за стаканчиком виски в широкой юбке в сборку и в узорчатом
шерстяном джемпере, украшенном огромной бриллиантовой брошью. Между нами
говоря, матушка Таркина выглядела еще похлеще. Понятия не имею, от кого
ухитрилась перенять чувство стиля Сьюзи.
— Бекс, а может, ты проследишь, чтобы она не напялила какое-нибудь
тряпье, в котором только грядки полоть? — просит Сьюзи. — Тебя-то
она послушает, я знаю.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Сомнительно, но попробую.
В коридоре я сталкиваюсь с Люком, бредущим мне навстречу в халате.
— Какая ты красавица, — говорит он с улыбкой.
— Правда? — радуюсь я и делаю пируэт. — Платье — просто
прелесть, да? И так хорошо сидит...
— Я не о платье, — произносит Люк, и от огоньков, играющих в его
глазах, меня охватывает сладкое волнение. — К Сьюзи можно? —
спрашивает Люк. — Я хотел пожелать ей удачи.
— Конечно, заходи. Люк, ты ни за что не догадаешься!
Последние два дня я буквально умирала от желания рассказать Люку о
беременности Сьюзи, и эти слова срываются сами собой, прежде чем я успеваю
прикусить язык.
— О чем?
— У нее... — Не могу ему сказать, не могу — и все. Сьюзи меня
прикончит. — У нее... замечательное платье! — неуклюже
выкручиваюсь я.
— Неужели? Грандиозный сюрприз. Что ж, заскочу к ней на пару слов.
Увидимся.
Я осторожно приближаюсь к спальне матери Сьюз и тихонько стучу.
— Да-да-а-а? — гудит зычный голос, и Кэролайн, матушка Сьюзи,
распахивает дверь.
Ростом она шесть футов, длинноногая, с седыми волосами, собранными в узел,
лицо обветренное.
— Ребекка! — грохочет она, приветливо улыбается и бросает взгляд
на часы: — Вроде еще не пора?
— Не совсем. — Я улыбаюсь в ответ и окидываю взглядом ее костюм:
видавшая виды темно-синяя фуфайка, бриджи и сапоги для верховой езды. Для
женщины ее возраста фигура у Кэролайн изумительная. Неудивительно, что и
Сьюзи такая стройная. Я осматриваюсь по сторонам и не обнаруживаю в комнате
ни свертков с нарядами, ни шляпных картонок.
— Я о чем, Кэролайн... Просто хотела узнать, что вы сегодня наденете.
Бы же мать невесты!
— Мать невесты? — Кэролайн озадаченно таращится на меня. —
Господи, ну конечно же. Как-то не смотрела на это с такой точки зрения.
— Ну как же! И у вас, наверное... уже подходящее платье готово?
— Но ведь одеваться, по-моему, еще рановато? Просто накину что-нибудь
перед самым выходом.
— Давайте помогу вам выбрать, — твердо говорю я, шагаю к
гардеробу, распахиваю дверцу, готовая к любым потрясениям, — и открываю
рот от изумления.
Поверить не могу. Наверное, это самая невообразимая коллекция нарядов, какую
мне доводилось видеть. Амазонки, бальные платья, костюмы в стиле тридцатых
годов теснятся вместе с индийскими сари, мексиканскими пончо и целой армией
туземных украшений.
— Вот это да... — выдыхаю я.
— Знаю. — Кэролайн окидывает свои шмотки небрежным
взглядом. — Ворох старых тряпок.
— Старых
тряпок? Да в нью-йоркских магазинах такое
не отыщешь... — Я вытаскиваю светло-голубое атласное платье, отороченное
лентами. — Это же фантастика!
— Тебе нравится? — удивляется Кэролайн. — Забирай.
— Не могу!
— Деточка, мне оно не нужно.
— Но хоть из сентиментальности... Я имею в виду — как воспоминание...
— Воспоминания у меня здесь, — Кэролайн хлопает себя по
голове, — а не тут. — Она оглядывает залежи одежды и поднимает какой-
то костяной огрызок на кожаном шнурке. — А вот
этоя действительно люблю. Это подарил мне вождь Масаи много лет тому назад. Мы
выехали на рассвете, чтобы отыскать стадо слонов, и вождь остановил нас.
Женщина из их племени лежала в горячке после родов. Мы помогли сбить
температуру, и племя почтило нас своими дарами. Вы не были в Масаи Мара,
Ребекка?
— Э-э... нет. Вообще-то я никогда не была в Аф...
— А вот это — прелесть... — Кэролайн берет украшенный вышивкой
кошелек. — Я купила его на базаре в Копуа. Сторговалась за последнюю
пачку сигарет. Не бывали в Турции, Ребекка?
— Нет, и там не бывала. — Мне становится неуютно. Путешественница
из меня никудышная. Я роюсь в памяти, пытаясь отыскать что-нибудь, что
произвело бы впечатление на Кэролайн, но перечень оказывается блеклый.
Франция, Испания, Крит... Все в этом духе. Почему я не исколесила Монголию?
Если уж на то пошло, однажды я надумала махнуть в Таиланд. Но вместо этого
отправилась во Францию и потратила все отложенные на отпуск деньги на
сумочку от Лулу Гиннесс.
— Я не очень много путешествовала, — неохотно признаюсь я.
— Надо, девочка моя дорогая! Надо расширять свой кругозор. Узнавать
жизнь по настоящим людям. Одна из самых близких моих подруг на земном шаре —
крестьянка из Боливии. Мы вместе толкли маис в льяносах.
— Ого...
Часы на каминной полке напоминают, что уже половина первого, и я
спохватываюсь, что мы так и не сдвинулись с места.
— Так о чем я... У вас были какие-нибудь идеи насчет наряда на свадьбу?
— Что-нибудь теплое и красочное, — объявляет Кэролайн и тянет из
шкафа красно-желтое пончо.
— Гм... Не уверена, что это будет к месту... — Я раздвигаю ряды жакетов
и платьев и замечаю шелковую ткань абрикосового цвета. — О! Как
красиво! — Вытаскиваю наряд — и не верю своим глазам. Баленсиага!
— Дорожный костюм, — мечтательным тоном произносит
Кэролайн. — Мы поехали восточным экспрессом в Венецию, а потом
обследовали пещеры Постойна . Знаете эти места?
— Вы должны надеть это! — От возбуждения у меня срывается
голос. — Вы будете такая эффектная! И это так романтично — облачиться в
свой дорожный костюм.
— Пожалуй, это будет занятно. — Кэролайн прикладывает к себе
костюм, и от вида ее красных, задубелых рук меня, как всегда, пробирает
дрожь. — Все еще впору, да? Еще где-то здесь должна быть шляпа... — Она
откладывает костюм и шарит в шкафу.
— Вы, наверное, очень рады за Сьюзи, — говорю я, разглядывая
эмалевое зеркальце.
— Таркин замечательный мальчик. — Обернувшись, Кэролайн
постукивает пальцем по своему носу-клюву. — И очень хорошо оснащенный.
Действительно, Таркин числится пятнадцатым, иди что-то около того, из самых
богатых людей в стране. Но удивительно, что это отметила мать Сьюзи.
— Ну да... — бормочу я. — Хотя я не думаю, что Сьюзи нуждается в
деньгах...
— Я не о деньгах. — Кэролайн многозначительно улыбается — и до
меня наконец доходит.
— Ой! — Кажется, я отчаянно краснею. — Точно. Понятно.
— У Клиф-Стюартов все мужчины такие. Они этим славятся. Ни единого
развода в роду, — прибавляет Кэролайн, водружая на голову зеленую
фетровую шляпу.
Ничего себе. Теперь я взгляну на Таркина совсем иными глазами.
Некоторое время уходит на то, чтобы отговорить Кэролайн от зеленой фетровой
шляпы в пользу элегантной черной. Когда же я иду по коридору обратно в
комнату Сьюзи, из холла внизу доносятся знакомые голоса.
— Это всем известно. Ящур был вызван почтовыми голубями.
— Голубями? Ты хочешь сказать, что эпидемия, опустошившая скотные дворы
по всей Европе, была вызвана несколькими безвредными пичугами?
— Безвредными? Грэхем, это же паразиты!
Мама с папой! Я кидаюсь к перилам. Вот они, стоят у очага! Папа в своем
обычном костюме, с цилиндром под мышкой, и мама в темно-синем жакете,
цветастой юбке и ярко-красных туфлях, не совсем совпадающих по оттенку с
красной шляпой.
— Мама?
— Бекки!
— Мама! Папа! — Я сбегаю по ступенькам и заключаю их в объятия,
вдыхая знакомые запахи талька
Ярдли
и одеколона
Твид
.
Поездка становится все более волнующей. Я не виделась с родителями с тех
пор, как они навещали меня в Нью-Йорке четыре месяца назад. Да и тогда они
задержались всего на три дня, прежде чем отправиться во Флориду.
— Мам, ты выглядишь потрясающе! Ты что-то сделала с волосами?
— Морин их немного высветлила. — У мамы польщенный вид. — И я
заскочила к Дженис, соседке, чтобы она меня накрасила. Знаешь, она ведь
закончила профессиональные курсы макияжа. Она настоящий специалист!
— Я... заметила... — слабым голосом произношу я, глядя на устрашающие
полосы румян и маскировочного карандаша на маминых щеках. Может, удастся их
стереть как бы ненароком.
— А Люк здесь? — Мама озирается, точно белка, высматривающая орех.
— Где-то тут, — говорю я и замечаю, как родители обмениваются
взглядами.
— Тут, значит? — У мамы вырывается нервный смешок. — Вы,
конечно, прилетели на одном самолете?
— Мам, не беспокойся. Он здесь. Правда.
По маминому лицу не скажешь, что она безоговорочно мне поверила, но не стоит
ее за это винить. Дело в том, что на последней свадьбе, куда мы были
приглашены, произошла маленькая неприятность. Люк не появился, и я была в
таком отчаянии, что прибегла к... гм...
Ладно. Это была просто маленькая невинная хитрость. Он ведь действительно
мог быть там — болтаться где-нибудь поблизости. Если бы
не тот дурацкий групповой снимок, никто бы ничего и не узнал.
— Миссис Блумвуд! Здравствуйте! Это Люк. Господи, спасибо тебе.
— Люк! — Мама, у которой явно гора свалилась с плеч, заливается
пронзительным смехом. — Вы здесь! Грэхем, он здесь!
— Конечно, здесь! — Папа выразительно закатывает глаза. — А
где, по-твоему, ему быть? На Луне?
— Как поживаете, миссис Блумвуд? — с улыбкой спрашивает Люк, целуя
маму в щеку.
— Люк, вы должны называть меня Джейн. Я же вас просила.
Мама вся розовая от счастья. Она цепляется за руку Люка так, словно боится,
как бы он не улетучился в облачке дыма. Люк чуть заметно улыбается мне, и я
смеюсь в ответ. Так долго ждала я этого дня — и вот он наконец настал. Это
как Рождество. Даже лучше, чем Рождество. Через распахнутые двери я вижу,
как по заснеженной дорожке тянутся гости в костюмах и в стильных головных
уборах. Издали доносится перезвон церковных колоколов,
— А где румяная невеста? — спрашивает папа.
— Я здесь! — раздается голос Сьюзи.
Мы разом вскидываем головы. Сьюзи плавно спускается по ступеням, держа в
руках букет из роз и веточек плюща.
— Сьюзи! — Мама зажимает рот рукой. — Какое платье! Ох...
Бекки! Ты должна посмотреть... — Она оборачивается ко мне — и только тут она
замечает мой собственный наряд. — Бекки... Ты ведь замерзнешь!
— Не замерзну. В церкви будут топить.
— Чудесно, правда? — спрашивает Сьюзи. — Такое необычное.
— Да это же футболка! — Мама с недовольной миной дергает
рукав. — А это что за обтрепанный край? Даже не подшит как следует!
— Так и должно быть, — втолковываю я. — Оно уникально.
— Уникально? Разве ты не должна выглядеть так же, как остальные?
— Никаких остальных не будет, — объясняет Сьюзи. —
Единственная, кого бы я еще пригласила, — это Фенни, сестра Таркина. Но
она сказала, что если еще раз будет подружкой невесты, то лишится всех
шансов выйти замуж. Знаете эту примету? Трижды быть подружкой невесты... А
Фенни чуть ли не девяносто три раза была! А сейчас она положила глаз на какого-
то парня, работающего в Сити, и не хочет рисковать.
Наступает короткая пауза. Я прямо вижу, как напряженно работает мамин мозг.
Пожалуйста, только не...
— Бекки, лапочка, сколько раз ты была подружкой невесты? —
интересуется мама чуть более небрежно, чем следовало бы. — Свадьба
дядюшки Малколма и тети Сильвии... Все, по-моему?
— Еще Руги и Пол, — напоминаю я.
— Ты не была там подружкой невесты, — немедленно возражает
мама. — Ты... несла букет. Стало быть, дважды, считая сегодняшний день.
Да, дважды.
— Усек, Люк? — ухмыляется папа. — Дважды.
Ну и
что это за родители?
— В любом случае у Бекки есть еще добрых десять лет, прежде чем придет
пора беспокоиться о таких вещах, — как бы между делом замечает Люк.
— Что? — Мама напрягается, переводит взгляд с Люка на меня и
обратно. — Что вы такое говорите?
— Бекки хочет подождать как минимум лет десять, прежде чем выйти
замуж, — сообщает Люк. — Разве не так, Бекки?
Воцаряется потрясенное молчание.
— Гм... — Я откашливаюсь и пытаюсь изобразить беззаботную улыбку, хотя
чувствую, как пылает мое лицо. — Именно... так.
— Правда? — Сьюзи смотрит на меня широко распахнутыми
глазами. — Я не знала! Но почему?
— Это чтобы я могла... исследовать свой потенциал, — лепечу я,
стараясь не смотреть на маму. — И... узнать себя.
— Узнать себя? — В голосе мамы звучат пронзительные нотки. —
Почему тебе для этого понадобилось десять лет? Я бы тебе за десять минут все
растолковала!
— Но, Бекс, сколько же тебе будет через десять лет? — спрашивает
Сьюзи, наморщив лоб.
— Вовсе не обязательно именно десять... — бормочу я, слегка
смешавшись. — Может, и восьми хватит.
— Восьми? — Мама, кажется, вот-вот заплачет.
— Люк, — с беспокойством произносит Сьюзи, — а ты об этом
знал?
— Мы однажды обсуждали эту тему, — говорит Люк с легкой улыбкой.
— Но я не понимаю, — упорствует Сьюзи. — А как насчет...
— Времени? — дипломатично перебивает Люк. — Ты права.
Пожалуй, нам уже пора идти. Знаете, что уже пять минут второго?
— Пять минут? — паникует Сьюзи. — В самом деле? Но я же не
готова! Бекс, где твои цветы?
— Кажется, в твоей комнате. Я их куда-то положила...
— Ладно, тащи их! А где папа? О черт, сигаретку бы...
— Сьюзи, тебе нельзя курить! — кричу я в ужасе. — Это плохо
для... — И вовремя умолкаю.
— Для платья? — приходит на выручку Люк.
— Да. Она может... уронить на него пепел.
К тому времени, как мне удается разыскать цветы в ванной Сьюзи, подновить
помаду и снова спуститься вниз, в холле остается только Люк.
— Твои родители уже вышли, — говорит он. — Сьюзи сказала, что
и нам пора; сама она поедет с отцом в экипаже. А я для тебя вот что
нашел, — добавляет Люк, протягивая жакет из овечьей шерсти. — Твоя
мать права, идти в таком виде нельзя.
— В самом деле? — волнуюсь я. — Что, так плохо выглядит?
— Выглядит замечательно. — На его губах играет улыбка. — Но
вдруг после службы разойдется шов?
— Чертов Дэнни, — качаю я головой. — Знала же, что лучше
выбрать Донну Каран.
Воздух тих и недвижен, когда мы с Люком идем по усыпанной гравием дорожке к
крытой аллее; светит бледное солнце. Перезвон колоколов переходит в сольную
мелодию, вокруг ни души — только торопливо снует единственный официант.
Остальные, должно быть, уже в церкви.
— Извини, если я недавно затронул больную тему, — произносит Люк.
— Больную? — Я приподнимаю бровь. — Ах, эту? Никакая она не
больная!
— Твоя мать, кажется, расстроилась...
&mda
...Закладка в соц.сетях
