Жанр: Любовные романы
Шопоголик и брачные узы
...sh; Мама? Если честно, то ей плевать. Она вообще... шутила!
— Шутила?
— Ну да, — говорю я злобно. — Шутила.
— Ясно. — Люк поддерживает меня под руку, когда я спотыкаюсь на
циновке из кокосовых волокон. — Значит, ты намерена выждать восемь лет,
прежде чем выйти замуж.
— Безусловно, — киваю я. — Как минимум восемь.
Некоторое время мы шагаем молча. Издалека доносится перестук копыт по гравию
— видимо, это выехал экипаж Сьюзи.
— Или, может быть, шесть, — небрежно добавляю я. — Или,
скажем, пять. Это от многого зависит.
И снова воцаряется долгое молчание, нарушаемое только мягким, ритмичным
шорохом наших шагов по аллее. Странное напряжение нарастает, и я не
отваживаюсь взглянуть на Люка. Кашляю, тру нос и стараюсь придумать реплику
о погоде.
Мы уже у церковных ворот. Люк разворачивается ко мне, и обычного
насмешливого выражения нет на его лице.
— Серьезно, Бекки, — произносит он. — Ты и вправду хочешь
ждать пять лет?
— Я... Я не знаю, — говорю я в растерянности и даже слышу, как
глухо бьется мое сердце. — А ты?
Боже. Боже. Вдруг он собирается... Может, он готов...
— А! Подружка невесты! — Из-под портика выскакивает викарий, и мы
с Люком подпрыгиваем на месте. — Для прохода между рядами все готово?
— Думаю... готово, — бормочу я, кожей ощущая взгляд Люка. —
Да.
— Хорошо! Вам лучше войти внутрь, — добавляет викарий, обращаясь к
Люку. — Вы же не хотите пропустить самое главное?
— Нет, — отвечает Люк после паузы. — Не хочу. Он быстро
целует меня в плечо и, не произнеся больше ни слова, уходит в церковь, а я
растерянно смотрю ему вслед.
Мы сейчас говорили... Что, Люк действительно собирался...
Тут раздается стук копыт, и я стряхиваю с себя задумчивость. Экипаж Сьюзи,
точно из волшебной сказки, катит по дороге. Фата развевается по ветру, Сьюзи
лучезарно улыбается прохожим... Никогда еще мне не доводилось видеть ее
такой прекрасной.
Честно, я вовсе не собиралась плакать. Я даже придумала способ, как этого
избежать: решила задом наперед прочитать французский алфавит. Но даже
помогая Сьюзи расправить шлейф, я чувствую, что в носу свербит. А когда
звучит органная музыка и мы медленно идем по переполненной церкви, мне через
каждые два такта приходится шмыгать — в унисон с органом. Сьюзи крепко
держится за руку отца, ее шлейф скользит по древним каменным плитам. Я иду
сзади, стараясь не цокать каблуками, и молюсь, чтобы никто не заметил, как
на моем платье расходятся швы.
Мы выходим вперед — там уже стоит жених с шафером. Таркин высокий,
костлявый, физиономией похожий на какого-то лесного зверька, но надо
признать: в костюме шотландского горца он смотрится весьма эффектно. И на
Сьюзи он взирает с таким восхищением и любовью, что у меня опять глаза
застилают слезы. Таркин на миг оборачивается, встречается со мной взглядом и
нервно ухмыляется — я смущенно улыбаюсь в ответ. Честно говоря, теперь
всегда буду вспоминать, что мне сказала Кэролайн.
Викарий заводит свою речь, и я расслабляюсь. Буду вслушиваться в каждое из
этих хорошо знакомых слов — как будто начинается любимый фильм, где два моих
лучших друга исполняют главные роли.
— Берешь ли ты, Сьюзен, в мужья этого мужчину? — У викария густые,
кустистые брови, и он шевелит ими при каждом вопросе, словно боится услышать
в ответ
нет
. — Будешь ли ты любить его, беречь, чтить и оставаться с
ним в болезни и в радости, и, презрев всех остальных, хранить верность ему
одному до скончания ваших дней?
Пауза — и Сьюзи произносит:
— Да вот бы и подружкам невесты полагалось что-нибудь сказать. Что-
нибудь краткое. Типа
да
или
буду
.
Наступает тот момент, когда жених и невеста должны взяться за руки. Сьюз
передает мне букет, и я пользуюсь случаем, чтобы обернуться и окинуть
быстрым взглядом всех собравшихся. Народу собралось столько, что многим
приходится стоять. Массивные мужчины в килтах и женщины в костюмах из
бархата; а вот и Фенни с оравой своих лондонских приятелей. А вон мама,
льнет к папе, прижимая платок к глазам. Она поднимает голову и видит меня; я
улыбаюсь — но мама в ответ только всхлипывает.
Хватит глазеть по сторонам — Сьюзи и Таркин уже преклоняют колени, и викарий
сурово декламирует:
— Что Бог соединил, то человек да не разрушит.
Я кошусь на Сьюзи. Она смотрит на Таркина, она буквально растворяется в нем.
Теперь она принадлежит ему. И, к своему удивлению, я вдруг ощущаю какую-то
пустоту в сердце. Сьюзи замужем. Все изменилось.
Минул год с тех пор, как я переехала в Нью-Йорк, и каждый миг этой жизни был
мне дорог. Все верно. Но на уровне подсознания я знала: пойди что-нибудь не
так, и я всегда смогу вернуться в Фулхэм и зажить прежней жизнью вместе со
Сьюзи. А теперь... А теперь не смогу.
Сьюзи я больше не нужна. У нее есть кое-кто другой, тот, кто отныне будет
неизменно занимать первое место в ее жизни. Я смотрю, как викарий опускает
руки на головы Сьюз и Таркина, благословляя их, — и у меня слегка
сдавливает горло от воспоминаний. О том, как я состряпала отвратительное
карри, чтобы сэкономить деньги, и Сьюзи твердила, какое оно получилось
восхитительное, хотя во рту у нее горело. И о том, как Сьюзи пыталась
соблазнить менеджера из банка, чтобы уладить дело с моим превышением
кредита. Каждый раз, когда я влипала в передрягу, она приходила на помощь.
А теперь всему конец.
Внезапно я понимаю, что мне срочно требуется утешение. Оборачиваюсь и
пробегаю взглядом по лицам гостей, высматривая Люка. Найти его удается не
сразу, и, хотя я продолжаю уверенно улыбаться, в душе нарастает нелепая
паника — так ребенок осознает, что других детей разобрали по домам, а он
один остался в школе.
Наконец я его вижу. Люк стоит за колонной, высокий, смуглый, крепкий, взгляд
прикован ко мне. Ко мне, и ни к кому иному. Я чувствую, как ко мне
возвращаются силы. Вот и меня забрали — все в порядке.
Под звон колоколов мы выходим в церковный двор. Люди, собравшиеся снаружи,
на дороге, встречают нас приветственными криками.
— Поздравляю! — восклицаю я, стискивая Сьюзи в объятиях. — И
тебя тоже, Таркин!
По отношению к Таркину я всегда испытываю легкую неловкость. Но теперь я
смотрю на него как на супруга Сьюзи — и неловкость исчезает.
— Вы будете по-настоящему счастливы, я знаю, — с теплотой
произношу я и целую Таркина в щеку; мы оба хохочем, когда в нас швыряют
конфетти. Гости высыпают из церкви, как леденцы из банки, они болтают,
смеются, перекликаются. Они толпятся вокруг Сьюзи и Таркина, целуя и обнимая
их, обмениваются рукопожатиями, и я отодвигаюсь в сторону, гадая, где же
Люк.
Церковный двор заполняется, и я невольно разглядываю родню Сьюзи. Ее бабушка
медленной, царственной поступью выходит из церкви, опираясь на палку; ее
сопровождает деловитый молодой человек в костюме. Худенькая бледная девушка
с большими глазами, в черной шляпе необъятных размеров, держит на руках
мопса и курит в режиме нон-стоп. Целая армия почти неразличимых братцев в
килтах стоит у церковных ворот, и я припоминаю, как Сьюзи рассказывала о
своей тетушке, наплодившей шестерых сыновей, прежде чем разродиться девочками-
двойняшками.
— Вот, надень это, — неожиданно раздается над ухом голос Люка. Я
оборачиваюсь. Он протягивает мне шерстяной жакет. — Мерзнешь, наверное.
— Не беспокойся. Все отлично!
— Бекки, снег идет, — твердо говорит Люк и набрасывает жакет мне
на плечи. — По-моему, свадьба удалась.
— Да. — Я осторожно посматриваю на него, гадая, как бы вернуть
разговор к той теме, что мы обсуждали до венчания.
Но Люк смотрит на Сьюзи и Таркина, фотографирующихся под сенью дуба. Сьюзи
улыбается во весь рот, зато у Таркина такое выражение лица, будто он грудью
бросился на амбразуру.
— Славный парень, — замечает Люк, кивая на Таркина. —
Странный, но славный.
— Да. Точно... Люк...
— Пунша не желаете? — возле нас возникает официант с
подносом. — Или шампанского?
— Пунша, — с признательностью говорю я. — Спасибо.
Делаю несколько глотков и прикрываю глаза. По телу разливается тепло. Хорошо
бы оно добралось до ног — они, надо признаться, совсем замерзли.
— Подружка невесты! — внезапно вопит Сьюзи. — Где Бекс! Мы должны сфотографироваться!
— Здесь! — кричу я, открывая глаза и сбрасывая с плеч
жакет. — Люк, подержи мой стакан.
Торопливо продираюсь через толпу и присоединяюсь к Сьюзи и Таркину. Это же
надо — теперь, когда все эти люди смотрят на меня, холод совсем не
чувствуется. Я улыбаюсь своей самой лучезарной улыбкой, изящно прижимаю к
груди букет, по указанию фотографа беру Сьюзи под руку и между щелчками
камеры машу букетом маме с папой, которые проталкиваются вперед.
— Мы скоро пойдем обратно в дом, — говорит миссис Гиринг,
приближаясь, чтобы поцеловать Сьюзи. — Люди мерзнут... Остальные снимки
можно сделать там.
— Хорошо, — соглашается Сьюзи. — Только еще немного пофотографируемся вместе с Бекс.
— Отличная мысль, — поддерживает ее Таркин и с явным облегчением
удирает к своему отцу.
Тот — копия Таркина, разве что лет на сорок постарше. Фотограф несколько раз
щелкает нас со Сьюзи, соревнующихся по части лучезарности улыбок, и
прерывается, чтобы перезарядить камеру. Сьюзи берет у официанта стакан с
пуншем, а я тайком проверяю, не разошлось ли сзади платье.
— Бекс, послушай, — шепчет Сьюзи и с серьезным видом смотрит на
меня. Она стоит так близко, что можно различить каждую блестку в ее тенях
для век. — Я должна тебя кое о чем спросить. Ты же не собираешься и в
самом деле ждать десять лет, чтобы выйти замуж, правда?
— Ну... нет, — признаюсь я. — Не собираюсь.
— И ты думаешь, что это именно Люк? Только честно. Между нами.
Молчание длится долго. Слышно, как кто-то бубнит сзади:
Конечно, дом у нас
вполне современный. В тысяча восемьсот пятьдесят третьем, кажется,
построили...
— Да, — небрежно произношу я, чувствуя, как густо розовеют щеки. — Да, думаю, это он.
Еще несколько мгновений Сьюзи внимательно всматривается в мое лицо — и,
кажется, принимает какое-то решение.
— Точно, — говорит она, ставя свой стакан на поднос. — Так
что мне пора бросать букет.
— Что? Сьюзи, не говори глупостей! Его еще нельзя бросать!
— Нет, можно! Я могу его бросить, когда мне вздумается.
— Но ты должна это сделать, только когда будешь уезжать на медовый
месяц!
— Плевать! — упрямится Сьюзи. — Не собираюсь больше ждать,
Брошу сейчас.
— Но это же делается в
конце! — Кто тут невеста? Ты или я? Если дожидаться самого конца, это будет
совсем неинтересно! А теперь встань-ка вот здесь. — Сьюзи повелительным
жестом указывает на холмик заиндевевшей травы. — И положи свои цветы.
Будешь держать что-нибудь в руках — ничего не поймаешь. — Она повышает
голос: — Тарки? Я сейчас брошу букет, идет?
— Идет, — беззаботно откликается Таркин. — Хорошая идея.
— Давай, Бекс!
— Мне не хочется его ловить, — ворчу я, — глупо это.
Но других подружек у невесты нет, так что приходится сложить цветы на травку
и встать на холмик, как велели.
— Я хочу, чтобы это засняли, — обращается Сьюзи к
фотографу. — А где Люк?
Получается немного странно: я стою на кочке в полном одиночестве, а в меня
собираются швырнуть букетом. Все разбредаются кто куда. Вдруг я замечаю, что
Таркин с шафером обходят людей и что-то им нашептывают на ухо, — и вот
уже все поворачиваются и выжидательно таращатся на меня.
— Готова, Бекс? — окликает меня Сьюзи.
— Подожди! — кричу я. — Нас должно быть много, чтобы все
стояли рядом...
Нет, честное слово, Сьюзи нарушает все правила. Что она, на свадьбах не
бывала?
— Погоди, Сьюзи! — снова ору я, чувствуя себя полной дурой, но
поздно.
— Лови, Бекс! — вопит она. — Лови-и-и!
Букет взмывает высоко в воздух, мне приходится подпрыгнуть, как заправскому
баскетболисту, чтобы его поймать. Букет куда больше и тяжелее, чем казался с
виду, и мгновение я пялюсь на него, наполовину (втайне) восхищенная,
наполовину до чертиков злая на Сьюзи.
И тут что-то цепляет мой взгляд. Маленький конверт. Подписан —
Бекки
.
Конверт для меня в букете Сьюзи?
Ошеломленная, я перевожу взгляд на Сьюзи, та кивает.
Я вскрываю конверт, пальцы трясутся. Внутри что-то объемное. Это...
Кольцо, завернутое в вату. И послание — почерком Люка. И гласит оно...
Согласна ли ты...
Я смотрю на карточку, стараясь совладать с собой, но весь мир вокруг
мерцает, а перед глазами плывут круги.
Потрясенная, я поднимаю голову. Люк пробирается ко мне через толпу, лицо у
него серьезное, но взгляд такой теплый...
— Бекки, — начинает он, и весь церковный двор задерживает
дыхание. — Ты согласна...
— Да! Да-а-а-а!
Я слышу этот счастливый вопль еще прежде, чем понимаю, что у меня открыт
рот. Только голос почему-то совершенно не похож на мой. И вообще он больше
похож на...
На мамин.
Ушам не верю!
Я резко разворачиваюсь, и мама в панике зажимает рот рукой.
— Извини, — шепчет она, и по толпе прокатывается смех.
— Почту за честь, миссис Блумвуд, — говорит Люк, глаза его
смеются. И он переводит взгляд на меня. — Бекки, если мне придется
ждать пять лет, я готов. Или восемь. И даже десять. — Он умолкает, и
воцаряется полная тишина, только легкий ветерок разносит конфетти по
церковному двору. — Но я надеюсь, что однажды — и желательно пораньше —
ты окажешь мне честь и выйдешь за меня замуж?
Горло сдавливает так сильно, что я не могу говорить, только еле заметно
киваю. Сердце грохочет как молот. Люк хочет жениться на мне. Наверное, он
давно уже это решил. И не сказал ни слова.
Люк берет меня за руку, разжимает мои пальцы и вынимает кольцо. Бриллиант в
старинной золотой оправе. Я никогда еще не видела ничего подобного. Оно
совершенно.
— Ты позволишь?
— Да, — шепчу я и смотрю, как кольцо скользит по моему пальцу.
Взгляд Люка, устремленный на меня, никогда еще не был таким нежным. Люк
целует меня, и раздаются приветственные крики.
Поверить не могу. Я обручена!
3
Хорошо. Может, я теперь и обручена, но я не допущу, чтобы от этого у меня
снесло крышу.
Ни за что!
Знаю я девиц, которые сходили с ума, планируя самую крутую свадьбу во
вселенной, и не могли думать ни о чем другом... Со мной такого не случится.
Я не позволю свадьбе перевернуть всю мою жизнь. Надо разобраться в
приоритетах. Главное — это ведь не платье, не туфли, не цветы, верно?
Главное — это обязательства, которые принимают на всю жизнь. Обеты, которые
дают друг другу.
Я мажу лицо увлажняющим кремом — и замираю, устремив взгляд на свое
отражение в зеркале.
— Я, Бекки, — торжественно бубню я. — Я, Ребекка. Беру тебя,
Люк.
От этих древних слов мурашки по спине бегут, верно?
— В... в мужья. В радости, в богатстве...
Я умолкаю, озадаченно сморщив лоб. Кажется, не совсем так. Ладно, ближе к
делу выучу как следует. Ведь главное что? Клятвы! И не стоит лезть из кожи
вон. Простая, элегантная церемония — и все. Без суеты, без шумихи. Обошлись
же Ромео и Джульетта без пышной свадьбы с засахаренным миндалем и слоеными
пирожками.
Может, и мы обвенчаемся тайно! Внезапно нарисовавшаяся картина завораживает
меня: мы с Люком преклоняем колени перед итальянским священником в маленькой
каменной часовне. Вот это была бы романтика! А потом Люк почему-то решит,
будто я умерла, и совершит самоубийство, и я тоже совершу самоубийство, и
это будет неописуемо трагично, и все вокруг станут говорить, что мы сделали
это во имя любви, и мы будем примером для целого мира...
— Караоке? — Голос Люка за дверью спальни возвращает меня к
реальности. — Что ж, это, конечно, можно...
Дверь распахивается, и он протягивает мне чашку кофе. После свадьбы Сьюзи мы
поселились у моих родителей. Когда я выходила из-за стола, Люк разнимал папу
с мамой, споривших, состоялась ли на самом деле высадка на Луну.
— Твоя матушка уже подыскала подходящую дату для свадьбы, —
сообщает Люк. — Что ты думаешь о...
— Люк. — Я поднимаю руку, останавливая его. — Люк. Давай
делать за один раз по одному шагу, ладно? Мы ведь едва помолвлены. Давай
сначала освоимся с этой мыслью. Ни к чему так торопиться с датами.
И я с гордостью бросаю взгляд в зеркало: я теперь совсем взрослая. Впервые в
жизни никуда не мчусь сломя голову. Не лезу на стенку.
— Ты права, — произносит Люк после паузы. — Совершенно права.
Твоя мама, конечно, погорячилась.
— В самом деле? — Я задумчиво делаю глоток кофе. — Так...
просто ради интереса... Когда?
— Двадцать второго июня. Этого года. — Люк качает головой. —
Действительно, безумие. Всего через несколько месяцев.
— Рехнуться! — У меня расширяются глаза. — То есть спешить
некуда, верно?
Двадцать второе июня! Нет, ну что она за мать такая!
Хотя... летняя свадьба — это замечательно. Теоретически, я имею в виду.
А если мы остановимся на июне, то я могу прямо сейчас начать поиски
свадебного платья. И выбрать тиару. И почитать журнал для невест. Да!
— С другой стороны, — небрежно добавляю я, — нет и причин
откладывать. Ведь если мы приняли решение и все взвесили... Почему бы...
этого не сделать? К чему тянуть?
— Ты уверена? Бекки, я не хочу, чтобы у тебя было чувство, будто я
давлю...
— Все в порядке. Я уверена на все сто. Поженимся в июне!
Поженимся! Скоро! Ура! Я снова оглядываюсь на зеркало —
моя физиономия просто перекошена от радости.
— Значит, скажу своей маме, что свадьба двадцать второго. Она будет в
восторге, уж я-то знаю. — Люк смотрит на часы. — Так, мне пора.
— Да-да, — подхватываю я с энтузиазмом. — Конечно,
поторопись. Ты же не хочешь к ней опоздать?
Люк должен провести день со своей матерью, Элинор, остановившейся в Лондоне
по пути в Швейцарию. По официальной версии, она собирается погостить у
давних друзей и
насладиться горным воздухом
. Все, конечно, в курсе, что на
самом деле Элинор затеяла миллионную по счету подтяжку лица.
А днем мы с родителями встречаемся с Люком и его матерью за чаем в
Кларидже
. Все наперебой восклицали, какое это удачное совпадение, что
Элинор как раз здесь и оба семейства смогут повидаться. Но стоит мне
подумать об этом чаепитии, как тут же скручивает живот. Я бы с радостью
повидалась с настоящими родителями Люка — его отцом и мачехой, очень
славными людьми, живущими в Девоне. Но они сейчас в Австралии, куда
переехала сводная сестра Люка, и обратно поспеют прямо к нашей свадьбе. И
Люку ничего не оставалось делать, кроме как свести нас с Элинор.
Элинор Шерман. Моя будущая свекровь.
Только не надо об этом думать. Нужно просто пережить сегодняшний день.
— Люк... — Я мнусь, подыскивая нужные слова. — Как, по-твоему, это
пройдет? Первая встреча наших родителей? Сам знаешь — твоя мать... и моя...
Они ведь немного разные, да?
— Все будет прекрасно! Уверен, они поладят. Люк и в самом деле не
понимает, о чем я. Конечно, очень хорошо, что он обожает свою мать. Знаю,
сыновья и должны любить матерей. А Люк почти не видел ее, когда был
маленьким, и теперь пытается наверстать упущенное... Но все-таки.
Как можно быть преданным Элинор?
Я спускаюсь на кухню. Мама одной рукой убирает со стола, а другой
придерживает телефон.
— Да, — говорит она. — Правильно, Блумвуд. Б-л-у-м-в-у-д. Из
Оксшотта, Суррей. Перешлете по факсу? Благодарю. Хорошо. — Она ставит
телефон на место и улыбается мне. — Объявление в
Суррей пост
.
—
Еще одно? Мам, ты их сколько всего сделала?
— Сколько положено, — защищается мама. —
Таймс
,
Телеграф
,
Оксшотт геральд
и
Эшер газет
.
— И
Суррей пост
.
— Да. Всего-то... пять.
— Пять!
— Бекки, ты один раз вступаешь в брак! — изрекает мама.
— Знаю. Но...
— А теперь послушай. — Лицо мамы розовеет. — Ты наша
единственная дочь, Бекки, и мы не постоим за ценой. Мы хотим, чтобы это была
свадьба твоей мечты. Что бы там ни полагалось — объявления, цветы, конный
экипаж, как у Сьюзи... Мы хотим, чтобы у тебя это было.
— Мама, мне надо с тобой поговорить, — выдавливаю я. — Мы с
Люком оплатим все расходы...
— Чепуха! — живо откликается мама. — Мы и слушать такого не
станем!
— Но...
— Мы всегда надеялись, что наступит прекрасный день, когда мы оплатим
твою свадьбу. И уже несколько лет копим деньги.
— Да? — Я смотрю на нее, охваченная внезапным волнением. Все это
время мама и папа копили деньги — и не обмолвились ни словом. — А я и
не знала.
— Еще бы! Мы же не собирались тебе об этом докладывать, верно?
Итак, — голос мамы вновь становится деловитым, — Люк сказал тебе,
что мы уже наметили число? Знаешь ли, это было непросто! Все оказалось
занято. Но я договорилась с Питером в церкви, у него как раз была отмена, и
ему удастся втиснуть нас в субботу, на три часа. Иначе дожидайся потом до
ноября.
— Ноябрь? Мерзкое время для свадеб.
— Вот именно. Так что я велела Питеру нас записать. Смотри, я уже и
отметку в календаре сделала!
Календарь висит на холодильнике — там на каждый месяц по новому рецепту от
Нескафе
. Перелистываю на июнь. Точно. Там большими буквами выведено:
СВАДЬБА БЕККИ
.
Я смотрю на эту надпись с каким-то странным чувством. Это происходит на
самом деле. Я и вправду выхожу замуж. Это не понарошку.
— И у меня есть кое-какие соображения насчет шатра, — продолжает
мама. — Я видела в журнале один, очень нарядный, и подумала: надо
показать Бекки...
Она извлекает откуда-то стопку глянцевых журналов.
Невесты
,
Современная
невеста
,
Свадьба и дом
. Блестящие, броские, зазывные — как блюдо с
пончиками.
— Ого! — Только не сразу вцепляться в ближайший! — Я и не
читала этого невестиного чтива. Даже не знаю, на что оно похоже.
— И я не знаю, — подхватывает мама, опытной рукой листая
Свадьбу
и дом
. — Толком не знаю. Так, заглядывала — вдруг набреду на какую-
нибудь безумную идейку. Тут ведь в основном реклама...
Я в замешательстве. Пальцы скользят по обложке журнала
Ты и твоя свадьба
.
С трудом укладывается в голове, что теперь я вправе читать все это в
открытую! Не надо бочком подкрадываться к полкам и исподтишка заглядывать в
манящие журналы — словно запихивать в рот бисквит, то и дело дергаясь, не
видит ли тебя кто-нибудь.
Эта привычка укоренилась так глубоко, что ее трудно побороть. Даже теперь,
когда кольцо блестит на моем пальце, я ловлю себя на том, что изображаю
полное равнодушие.
— Думаю, мельком просмотреть стоит, — небрежно замечаю я. —
Так, для общей информации... Просто быть в курсе...
Да ну все на фиг! Мама меня и не слушает — так зачем прикидываться, будто у
меня руки не чешутся перелопатить эти журналы от корки до корки? Счастливая,
я бухаюсь в кресло, и
...Закладка в соц.сетях
