Жанр: Любовные романы
Шопоголик и брачные узы
...ему они
так хохотали. Держу пари, им и самим хотелось узнать ответ, у некоторых
девушек был даже очень заинтересованный вид. Когда я пробираюсь обратно в
палату Майкла, щеки у меня все еще пылают от смущения.
Люк сидит на стуле возле кровати Майкла, и атмосфера уже отнюдь не такая
напряженная.
— Я как раз рассказывал Люку, — произносит Майкл, когда я сажусь
рядом, — что дочь наседает на меня, хочет, чтобы я уволился. Или по
крайней мере занял должность не такую ответственную. Переехал в Нью-Йорк.
— Серьезно? Давай! Мы только рады будем.
— Прекрасная мысль, — поддерживает меня Люк. — Особенно если
учесть, что ты в последнее время крутился на шести должностях.
— Мне так понравилась твоя дочь, — оживленно подхватываю я. —
Мы сдружились, когда она заходила в
Берниз
. Как у нее с работой?
Дочь Майкла — адвокат, специализируется на авторском праве и проявляет прямо-
таки устрашающую смекалку. С другой стороны, ей и невдомек было, что цвета,
которые она носила, совершенно ей не идут, — пока я не обратила на это
внимание.
— Очень хорошо, спасибо. Она как раз перебралась к
Файнерману
, —
говорит Майкл. — Весьма престижная контора.
— Ага, я их знаю. Обращаюсь к ним иногда, по частным вопросам. В
последний раз несколько недель назад. По поводу моего завещания. В следующий
раз наведаюсь к ней.
— Отлично, — смеется Майкл. — Ей будет приятно.
— Люк, ты составил завещание? — с интересом спрашиваю я.
— Конечно, составил. — Люк удивленно смотрит на меня. — А ты
— нет?
— Нет! — беспечно отвечаю я и перевожу взгляд с Люка на Майкла. — А что? В чем дело?
— Все должны составить завещание, — серьезно произносит Майкл,
— Мне и в голову не приходило, что ты этим не занималась. — Люк
покачивает головой.
— А мне в голову не приходило это делать! — ерепенюсь я. —
Мне же только двадцать семь!
— Я договорюсь со своим юристом. Этот вопрос надо решить.
— Ну ладно, ладно. Но, если честно... — Я слегка передергиваю плечами.
И тут меня озаряет: — А кому ты все завещал?
— Тебе, — отвечает Люк. — За одним исключением.
— Мне? — У меня отвисает челюсть. — В самом деле? Мне?
— Так уж принято, чтобы мужья оставляли имущество своим женам, —
произносит Люк с легкой улыбкой. — Или ты против?
— Нет! Конечно, не против! Просто я... этого не ожидала.
Как это приятно! Люк оставляет все мне!
Сама не знаю, почему это оказалось для меня сюрпризом. Мы ведь живем вместе.
Собираемся пожениться. Это очевидно. И все-таки приятно.
— Я так должен понять, что мне ты ничего оставлять не
собираешься? — кротко интересуется Люк.
— Конечно! — восклицаю я. — То есть, конечно, оставлю!
— Но учти, я на тебя не давил. — И Люк ухмыляется, глядя на
Майкла.
— Оставлю! — кричу я, все больше возбуждаясь. — Просто я об этом еще не задумывалась!
И, чтобы скрыть свое смущение, хватаю грушу и вгрызаюсь в нее. Кстати, а
почему я до сих пор не составила завещание?
Наверное, потому, что никогда не думала о том, что умру. Но я ведь запросто
могу умереть, верно? Отправимся обратно в Нью-Йорк — и произойдет крушение
поезда. Или к нам в квартиру вломится маньяк с топором... или... меня примет
за секретного агента и похитит какая-нибудь диверсионная иностранная
банда...
И кому достанутся все мои пожитки?
Конечно, Люк прав! Нужно срочно составить завещание.
— Бекки? Все в порядке? — Оказывается, Люк уже надевает
пальто. — Нам пора.
— Спасибо, что пришли. — Майкл сжимает мою руку, когда я
наклоняюсь, чтобы его поцеловать. — Для меня это много значит.
— Буду держать тебя в курсе насчет свадьбы, — говорит Люк. —
Не вздумай манкировать обязанностями шафера.
— Ни за что! — возмущается Майкл. — Кстати, я поговорил с
разными людьми на вашей помолвке и немного сбился с толку. Где вы женитесь —
в Нью-Йорке или в Англии?
— В Нью-Йорке. — Люк озадаченно хмурится. — Это ведь
окончательное решение, да, Бекки? Я так и не спросил, как отнеслась к этой
новости твоя мама.
— Ну... — Я пытаюсь выиграть время, обматывая шарф вокруг шеи.
Нет сил признаться. Признаться, что мама до сих пор не знает об отеле
Плаза
. Не здесь. Не сейчас.
Не хочу же я устроить Майклу еще один сердечный приступ?
— Да! Да, прекрасно отнеслась. Нью-Йорк есть Нью-Йорк! — Я издаю
бодрый смешок и быстро нагибаюсь за сумкой.
И потом, это не совсем ложь. Мама вернется — и я все ей скажу.
Когда мы садимся в поезд, Люк по-прежнему бледен и измучен. Думаю, вид
беспомощного Майкла подействовал на него сильнее, чем он мог предположить.
Люк сидит, устремив взгляд в сгущающуюся темноту за окном, а я стараюсь
придумать, как бы развеселить его.
— Посмотри, — произношу я наконец, лезу в сумочку и вытаскиваю
книжку, купленную буквально на днях, —
Обещание вашей жизни
. —
Надо составить наши свадебные клятвы.
— Составить? — хмурится Люк. — А разве они не одинаковые?
— Нет! Это уже устарело. Теперь все пишут свои собственные. Вот,
послушай:
Ваши свадебные клятвы — это возможность показать всему миру,
сколь много вы значите друг для друга. Вместе со словами священника отныне
вы муж и жена
они являются стержнем всей церемонии. Это должны быть самые
прекрасные, самые трогательные слова, прозвучавшие на свадьбе
.
Я выжидательно смотрю на Люка — но он так и не отрывает взгляда от окна.
— В этой книжке говорится, что мы должны выяснить, что мы за
пара, — наседаю я. — Юные Любовники или Осенние Компаньоны?
Люк не слушает. Ладно, поищу примеры повыразительней. На глаза попадается
заголовок
Свадьба летней порой
— как раз к случаю.
—
Как летней порой расцветают розы, так расцветает и моя любовь к
тебе. Как парят белоснежные облака в вышине, воспарит и любовь моя
, —
читаю я вслух.
И морщусь. Нет, это вряд ли. Перелистываю еще несколько страниц, пробегаю их
глазами.
Ты провел меня по тернистому пути реабилитации...
Хотя ты осужден за убийство, любовь наша будет светить как маяк...
— Ты только посмотри! — оживляюсь я. — Для влюбленных в
высшей школе.
Наши взоры встретились на занятиях по математике. Ведали ли
мы, что путь от тригонометрии ведет к матримонии?
— Наши взоры встретились на многолюдной пресс-конференции, —
прерывает молчание Люк. — Ведали ли мы, как расцветет наша любовь,
когда я объявил о потрясающей новой серии трастовых фондов, поставляющих в
развивающиеся европейские компании мониторинговое оборудование по
фиксированным ценам и с дисконтными премиями в течение всего первого
отчетного периода?
— Люк...
Ну хорошо. Может, это не лучшее время для обетов. Я закрываю книгу и
озабоченно смотрю на Люка.
— Все нормально?
— Абсолютно.
— Волнуешься за Майкла? — Я дотрагиваюсь до его руки. — С ним
все будет отлично, честное слово. Ты сам слышал, что он сказал.
Некоторое время мы молчим, наконец Люк поворачивает голову.
— Пока ты была в комнате для посетителей, — медленно произносит
он, — я встретил родителей парня из соседней палаты. У него на прошлой
неделе случился сердечный приступ. Знаешь, сколько ему лет?
— И сколько? — спрашиваю я с опаской.
— Тридцать три.
— Ты серьезно? Какой ужас! Люк всего на год моложе.
— Он занимается сбытом облигаций, кажется. Весьма успешно. — Люк
глубоко вздыхает. — Как тут не призадуматься. Обо всем, что ты делаешь
в своей жизни.
— М-да... — Такое чувство, будто я бреду по скорлупе. — Как не
призадуматься.
Люк никогда не говорил так. Обычно, стоит мне завести разговор о жизни и
смерти — что, прямо скажем, случается редко, — он либо отмахивается,
либо обращает все в шутку. И никогда Люк не признавался, что сомневается в
смысле своей жизни. Как я хочу подбодрить его — но боюсь, что брякну что-
нибудь не то и только добью его.
И вот он снова молча смотрит в окно.
— О чем ты думаешь? — кидаю я пробный шар.
— Не знаю, — после паузы отвечает Люк. — Просто в такие
моменты на все смотришь иначе.
Наши глаза встречаются, и на миг возникает чувство, будто я вижу его
потаенную суть — то, что обычно скрыто от меня. Люк сейчас мягче, тише — и
полон сомнений, как любой другой.
Потом Люк моргает — и будто закрывается крышка объектива. Снова в норме. Деловой. Уверенный в себе.
— Как бы там ни было, я рад, что между нами с Майклом все
уладилось, — произносит он и отхлебывает воды из захваченной в дорогу
бутылки.
— И я рада.
— Наконец он согласился с моим мнением. Реклама, которую мы получим
благодаря фонду, принесет колоссальную пользу компании. Не имеет значения,
что благотворительностью занимается моя мать.
— Да, — нехотя бормочу я, — пожалуй.
У меня мет ни малейшего желания беседовать о матери Люка, так что я снова
раскрываю книгу клятв.
— А вот послушай, для Вихреподобного Романа:
Мы повстречались час
назад, но я уже знаю, что буду любить тебя вечно...
На Центральном вокзале столпотворение. Люк идет в зал ожидания, а я
направляюсь к киоску, чтобы купить леденцов. Прохожу мимо стенда с газетами
— и застываю. Погодите. Это еще что?
Я возвращаюсь назад и таращусь на
Нью-Йорк таймс
. Прямо наверху, там, где
шапки главных тем, — маленькая фотография Элинор.
Хватаю газету и быстро отыскиваю нужную страницу.
Вот и заголовок:
КАК ПОБОРОТЬ УСТАЛОСТЬ МИЛОСЕРДИЯ
. И фотография: Элинор,
с тщательно выверенной улыбкой, стоит на ступенях какого-то большого здания
и протягивает чек мужчине в костюме. Я озадаченно пробегаю глазами текст под
заголовком:
Элинор Шерман с боем преодолела апатию, чтобы достать деньги на
дело, в которое она верит
.
Разве вручать чек на снимке должен был не Люк?
Быстро просматриваю статью — ищу хоть какое-нибудь упоминание о
Брендон Комыони-
кейшнс
. О Люке. Но вот добираюсь до конца страницы — а его имя так и не
появляется ни разу. Будто он здесь и ни при чем.
После всего, что он для нее сделал. Как она могла с ним так поступить?
— Что это?
Я подскакиваю, услышав голос Люка. На миг возникает желание спрятать бомбу
под пальто. Но это бессмысленно, верно? Рано или поздно он все равно узнает.
— Люк... — Я колеблюсь, а потом разворачиваю газету так, чтобы он
видел.
— Это мама? — Вид у Люка изумленный. — Она мне ничего не
говорила. Дай взглянуть.
— Люк... Там нет ни слова о тебе. Или о компании.
С содроганием смотрю, как он шарит глазами по странице, как на лице его
проступает ошеломление. День и без того выдался слишком тяжелый — не хватало
только узнать, что через тебя перешагнула собственная мать.
— Она тебе хоть говорила, что дала интервью?
Люк не отвечает. Он вытаскивает мобильник, набирает номер и ждет несколько
секунд. И огорченно вскрикивает:
— Забыл! Она же в Швейцарии.
Я и сама забыла. Элинор опять поехала
проведать друзей
перед свадьбой, На
этот раз на целых два месяца — значит, проделает все по полной программе.
Интервью она, видимо, дала перед отъездом.
Я пытаюсь взять Люка за руку — он не реагирует. Один бог знает, о чем он
думает.
— Люк... может, есть какое-то объяснение...
— Забудем.
— Но...
— Просто забудем. — От голоса Люка я вздрагиваю. — У нас был
долгий, трудный день. Поехали домой.
ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ РЕБЕККИ БЛУМВУД Я, РЕБЕККА ДЖЕЙН БЛУМВУД, сим выражаю свою последнюю волю.
ПЕРВОЕ. Сим я отменяю все прежние волеизъявления и завещания, мной
сделанные.
ВТОРОЕ, (а) Я отдаю и завещаю СЬЮЗАН КЛИФ-СТЮАРТ мою коллекцию обуви, все
мои джинсы, мою дубленку, всю мою косметику, за исключением помады
Шанель
,
красную сумочку от Кейт Спейд*, мое серебряное кольцо с лунным камнем и
картину с двумя слонами.
(б) Я отдаю и завещаю моей матери ДЖЕЙН БЛУМВУД все остальные мои сумочки,
помаду
Шанель
, все мои драгоценности, белое ватное одеяло из
Берниз
,
вафельный халат, замшевые подушки, венецианскую вазу, коллекцию десертных
ложечек и наручные часы от
Тиффани
**.
(в) Я отдаю и завещаю моему отцу ГРЭХЕМУ БЛУМВУДУ мои шахматы, все компакт-
диски с классической музыкой, которые он дарил мне на Рождество, сумку для
пикников от Билла Амберга, титановую настольную лампу и незаконченную
рукопись моей книги
Руководство по управлению личными финансами
, все права
на которую переходят к нему.
(г) Я отдаю и завещаю моему другу ДЭННИ КОВИТЦУ все мои старые номера
британского
Вог
, маникюрный набор, хлопчатобумажную куртку и соковыжималку.
(д) Я отдаю и завещаю моей подруге ЭРИН ГЕЙЛЕР мой кашемировый джемпер,
вечернее платье от Донны Каран, все мои платья от Бетси Джонсон и заколки от
Луи Вуиттона.
ТРЕТЬЕ. Я завещаю все свое оставшееся имущество, в чем бы оно ни состояло,
кроме одежды, найденной в дорожных сумках на дне гардероба
*, ЛЮКУ ДЖЕЙМСУ БРЕНДОНУ
* если она не предпочтет новую сумку DKNY с длинными ручками.
** и еще брелок от
Тиффани
, который я потеряла, но он должен быть где-то в
квартире.
плюс все остальные журналы, которые я за это время куплю.
* от которых надлежит избавиться потихоньку, тайком.
10
Нелегкое время.
А если честно — жуткое. После этого интервью в газете Люк совершенно
замкнулся в себе. О случившемся он не говорит, атмосфера в доме все
напряженней, и как с этим быть, я не знаю. Несколько дней назад попробовала
купить успокаивающие ароматизированные свечи, но они воняли исключительно
стеарином. Вчера занялась фэн-шуй — переставляла мебель, чтобы сделать дом
гармоничным. Но Люк вошел в гостиную как раз в тот момент, когда я
засандалила ножкой дивана по проигрывателю DVD, так что желаемого эффекта я
не достигла.
Как бы я хотела, чтобы Люк доверился мне — как в
Бухте Доусона
. Но стоит
мне сказать:
Ты не хочешь поговорить?
— и похлопать по дивану, он, вместо
того чтобы ответить:
Да, Бекки, мне надо поделиться с тобой некоторыми
переживаниями
, или просто не обращает па меня внимания, или торопливо
заявляет, что у нас кончился кофе.
Я знаю, что Люк пытался дозвониться до матери, но пациентам в этой дурацкой
швейцарской клинике запрещено пользоваться мобильными телефонами. И еще я
знаю, что сотрудница, которую перевели в фонд Элинор Шерман, снова трудится
в
Брендон Комыоникейшнс
. Впрочем, стоило мне заикнуться на эту тему, как
Люк ушел от разговора. Будто не мог заставить себя признать случившееся.
Единственное, с чем сейчас все в порядке, — это приготовления к
свадьбе. Мы с Робин несколько раз встречались с дизайнером. Его придумки по
оформлению зала — просто фантастика! А потом мы еще дегустировали десерты в
Плазе
, и я чуть не потеряла сознание от изобилия восхитительных пудингов,
и пирожных, и шампанского. Официанты были сама почтительность, и чувствовала
я себя как принцесса...
Но если совсем честно — даже со свадьбой все не так чудесно и безмятежно,
как следовало бы. Даже когда мне подносили на золоченой тарелке печеные
персики с фисташковым муссом и анисовыми бисквитами, чувство вины донимало
меня, как солнце, ранним утром забирающееся под одеяло.
Когда я выложу все маме, мне станет гораздо легче.
Не то чтобы мне есть за что себя грызть. Я ведь все равно ничего не могла
поделать, пока они были в Озерном крае, верно? Только законченная эгоистка
станет отравлять родителям отдых. Но завтра они вернутся. И вот что я
сделаю: позвоню маме и очень спокойно скажу, что действительно высоко ценю
все, что она сделала, и пусть не считает меня неблагодарной, но я решила...
Нет. Мы с Люком решили.
Лучше не так. Что Элинор любезно предложила... И мы решили принять...
Черт. Внутри все переворачивается при одной мысли об этом.
Ладно, не стоит изводить себя раньше времени. Не собираюсь же я выступить с
отрепетированной, напыщенной речью, Гораздо лучше, если все получится
спонтанно и непринужденно.
Когда я прихожу в
Берниз
, Кристина разбирает вечерние жакеты.
— Привет! Ты подписала для меня письма?
— Что? — рассеянно переспрашиваю я. — Ой, извини. Забыла.
Сегодня же подпишу.
— Бекки? — Кристина внимательно смотрит па меня. — У тебя все
хорошо?
— Все прекрасно! Просто... сама не знаю. Свадьба...
— Я вчера видела Индию из ателье для новобрачных. Она сказала, ты
отложила платье у Ричарда Тайлера?
— Так и есть.
— Но я поклясться готова, что позавчера ты говорила Эрин о платье от
Веры Вонг.
Я отвожу взгляд и тереблю молнию на сумке.
— Понимаешь, я присмотрела не одно платье.
— А сколько?
— Четыре... — Вовсе необязательно докладывать о пятом, из
Кляйнфелд
.
Кристина заливается смехом.
— Бекки, больше одного платья ты надеть все равно не сможешь! В конце
концов придется остановиться на одном-единственном, ты же знаешь!
— Знаю, — произношу я слабым голосом и ныряю в свою примерочную,
прежде чем Кристина успевает сказать еще что-нибудь благоразумное.
Первая моя клиентка сегодня — Лорел. У них намечается корпоративный уик-энд,
стиль одежды —
небрежный
. А по понятиям Лорел,
небрежный
— это
тренировочные штаны и футболка.
— Выглядите дерьмово, — объявляет она, едва переступив
порог, — Что стряслось?
— Ничего! — Я жизнерадостно улыбаюсь. — Просто я сейчас
немного перегружена.
— Разборки с матерью? Что такое?
— Нет... — осторожно произношу я. — А почему вы так решили?
— Это в порядке вещей, — говорит Лорел, сбрасывая пальто. —
Все невесты цапаются со своими матерями. Если не из-за церемонии, так из-за
цветов. Я в свою запустила чайным ситечком: она без спросу вычеркнула из
списка приглашенных трех моих друзей.
— Правда? Но ведь потом все уладилось?
— Мы пять лет не разговаривали.
— Пять лет? — Я смотрю на Лорел расширенными глазами. — Из-за
какой-то свадьбы?
— Бекки, свадьбы какими-то не бывают. — Лорел берет кашемировый
свитер. — Какая красота.
— Да, — бормочу я рассеянно. А вот теперь мне действительно
тревожно.
Что, если мы поссоримся с мамой? Вдруг она по-настоящему оскорбится и
объявит, что больше не желает меня видеть? Вот у нас с Люком уже дети, но
бедняжки навеки отлучены от бабушки с дедушкой. На каждое Рождество бедные
малыши готовят подарки для бабушки и дедушки Блумвудов — просто так, на
всякий случай, но подарки так и остаются под елкой, нераспакованные, и мы
тихонько убираем их, и однажды самая младшенькая спрашивает:
Мамочка, а
почему бабушка Блумвуд нас ненавидит?
— а я сглатываю слезы и говорю:
Дорогая, она не ненавидит нас. Просто она...
— Бекки? Что с вами?
Я возвращаюсь в день нынешний и обнаруживаю, что на меня с участием смотрит
Лорел.
— Вы совсем на себя не похожи. Может, вам стоит отдохнуть?
— Все отлично! Правда. — Я вооружаюсь профессиональной
улыбкой. — Вот... юбки, которые я подыскала. Давайте попробуем эту
бежевую с белой блузкой...
Лорел меряет то одно, то другое, а я киваю и комментирую невпопад, потому
что мысли мои по-прежнему заняты мамой. Кажется, я настолько углубилась в
эту неразбериху, что совсем утратила чувство реальности. А вдруг она
психанет, когда узнает про чертову
Плазу
? Или не психанет? Как тут
угадаешь!
Взять хотя бы Рождество. Я думала, маму сразит то, что мы с Люком не приедем
к ним на Рождество, и я целую вечность набиралась храбрости, чтобы ей это
выложить. А мама, к моему изумлению, отнеслась к новости вполне безмятежно —
сказала, что они с отцом чудесно проведут праздник с Дженис и Мартином и мне
не из-за чего беспокоиться. Может, и в этот раз получится так же? Объясню ей
все, а она ответит:
Конечно, дорогая, не будь глупышкой и выходи замуж там,
где тебе захочется
.
Или ударится в слезы, причитая, что я ее обманула, и как я могла, и объявит,
что, пока жива, порог
Плазы
не переступит.
— ...я получаю по почте. Эта сучка на меня в суд подала! Можете этому
поверить? Она подала в суд на меня!
Голос Лорел проникает в мое сознание, и там словно срабатывает сигнал
тревоги. Я поднимаю голову и вижу, как Лорел тянется к платью из тонкой
материи, — я включила его в вечерние наряды.
— Ей, видите ли, нанесен моральный и физический ущерб! Представляете,
каковы нервы у этой твари?
— Лорел! — Я в легкой панике. — А почему бы вам не померить
это платье чуть позже?
И беспомощно озираюсь по сторонам: нужно подсунуть ей что-нибудь прочное.
Вроде твидового пальто или лыжного костюма. Но Лорел меня игнорирует.
— По мнению ее адвокатов, я препятствую ее основному человеческому
праву любить персону, которую она выберет. Она жалуется на немотивированную
агрессию с моей стороны. Каково! Немотивированная агрессия! — Лорел
запускает ногу в горловину платья так, будто лягает белобрысую пассию
мужа. — А я могла не быть агрессивной? Она украла моего мужа. Украла
мои драгоценности. Чего она ждала? — Она натягивает рукав на плечо, и я
вздрагиваю при звуке рвущейся ткани. — Я заплачу, — добавляет
Лорел без паузы.
— Она украла ваши драгоценности? — переспрашиваю я. — То есть
как?
— Наверняка я вам говорила. Нет? Вещи стали пропадать с того времени,
как Билл повадился водить ее к нам в квартиру. Изумрудная подвеска,
доставшаяся мне от бабушки. Пара браслетов. Конечно, я и понятия не имела о
том, что происходит, — решила, что это я все теряю. А когда все
выяснилось, до меня дошло. Конечно, это она!
— А можно было что-нибудь сделать? — Я ошарашена.
— О да! Я вызвала полицию. Пришли, поспрашивали ее кое о чем, обыскали
квартиру. Но ничего не нашли. Как и следовало ожидать. — На губах Лорел
появляется странноватая улыбка. — А потом Билл все узнал. Он просто
взбесился. Отправился в полицию и сказал... я не знаю, что именно он им
сказал. Но в тот же день мне позвонили и заявили, что закрывают дело.
Естественно, решили, что я — одержимая местью брошенная женушка. И были
правы.
Лорел застегивает пуговицы, неотрывно смотрит на себя в зеркало, и оживление
на ее лице угасает.
— Знаете, я ведь все время надеялась, что он опомнится, — тихо
говорит она. — Думала, его хватит на месяц. Ну, на два. Потом он на
коленях приползет обратно, и я выставлю его, а он приползет снова, и мы
поскандалим, но в конце концов... — Лорел вздыхает. — Но нет. Он не
вернется.
Наши взгляды встречаются в зеркале, и внезапно меня охватывает негодование.
— Мне нравится платье, — добавляет Лорел уже более бодрым
голосом. — Не рваное, разумеется.
— Я принесу другое.
Выхожу из нашего отдела и отправляюсь к вешалкам с платьями. Еще довольно
рано, в магазине почти пусто. Но, пока я ищу новое платье размера Лорел, в
поле зрения внезапно попадает знакомая фигура. Удивленная, я оборачиваюсь —
но фигура уже исчезла.
Странно. Наконец я нахожу платье и подбираю подходящую накидку.
Поворачиваюсь — и снова вижу...
Да это Дэнни! Какого черта он делает в
Берниз
? Подхожу ближе. Глаза у него
налиты кровью, волосы растр
...Закладка в соц.сетях
