Жанр: Любовные романы
Шопоголик и брачные узы
... виду не
сотворение мира. И даже не Большой взрыв. Я имею в виду чаепитие в
Кларидже
.
Я держу паузу, но Люк все еще молчит — слушает. Может, обойдется?
— Именно там, в
Кларидже
, и возникла неразрешимая проблема. Я была,
если угодно, греческим богом, которому пришлось выбирать между тремя
яблоками. Но только здесь их оказалось два, и они не были яблоками. — Я
многозначительно умолкаю. — Это были свадьбы.
Наконец Люк поворачивается ко мне. Глаза у него воспаленные, лицо какое-то
странное. Он смотрит на меня — и по спине моей бегут мурашки.
— Бекки, — выдавливает Люк точно через силу.
— Да?
— Думаешь, мать действительно любит меня?
— Что? — Я сбита с толку.
— Скажи мне честно. Ты думаешь, мать любит меня?
Погодите. Он хоть слово из моей прекрасной речи слышал?
— Конечно, любит! И ты очень кстати заговорил о матерях, потому что
корни моей проблемы...
— Дураком я был. — Люк берет полупустую бутылку, наполняет свой
стакан и пьет что-то, весьма напоминающее виски. — Она же меня просто
использовала.
Сколько времени он уже здесь сидит? Я гляжу на его лицо, напряженное,
уязвимое, и глотаю слова, что вертятся у меня на языке.
— Конечно, она тебя любит. — Я забываю про свою речь и подхожу к
Люку. — Уверена. Это же видно по тому, как она... гм...
По чему видно-то? По тому, как она использует, твой персонал, ничем не
отблагодарив за это? По тому, как, обведя тебя вокруг пальца, укатывает в
Швейцарию?
— А почему ты?.. — бормочу я в замешательстве. — Что-нибудь
случилось?
— Это так глупо. — Люк мотает головой. — Я нашел кое-что. Я
заходил к ней на квартиру — надо было забрать бумаги для фонда. И, сам не
знаю почему... может, после того, как посмотрел утром снимки Сьюзи и Эрни...
Словом, я принялся искать старые фотографии. Мои детские снимки. Снимки, где
мы вместе. Не знаю, что именно я искал. Наверное, хоть что-нибудь.
— Нашел?
Люк указывает на бумаги, лежащие на столе.
— Что это?
— Письма, От моего отца. Письма, которые он писал моей матери, когда
они расстались, пятнадцать, двадцать лет тому назад. Умолял ее повидаться со
мной. Умолял ее навестить меня. — Голос у Люка глухой и ровный. —
Предлагал оплатить гостиницу. Писал, что сам привезет меня. Просил снова и
снова... А я ничего не знал об этом. — Он тянется за исписанными
листами и дает их мне: — Вот, прочти сама.
Стараясь скрыть потрясение, я просматриваю письма, выхватывая то одну, то
другую фразу.
Люк так отчаянно хочет увидеть мать... не может понять твоего
отношения... — Эти письма многое объясняют. Оказывается, ее новый муж ничего не имел
против того, чтобы взять меня с собой. Вообще, похоже, был порядочным
человеком. Он соглашался с моим отцом, что мне следует приехать к ним. Но ее
это не интересовало. — Люк пожимает плечами. — Да и с чего бы
вдруг?
...Умный, любящий мальчик... упускать чудесную
возможность... — Люк, это... ужасно, — невпопад бормочу я.
— Самое худшее — что я винил во всем моих родителей.
Я представляю себе Аннабел, ее доброе, мягкое лицо; отца Люка, втайне
пишущего эти письма, — и меня охватывает гнев. Элинор недостойна Люка.
Она никого из этой семьи недостойна.
Воцаряется тишина, только дождь шумит снаружи. Я сжимаю руку Люка, стараясь
вложить в это движение все тепло, всю любовь, на которую я только способна.
— Люк, конечно, твои родители все понимали. И... и я уверена, что на
самом деле Элинор хотела тебя увидеть. Может, тогда это просто было ей
трудно, или... может, ее слишком долго не было...
— Есть кое-что, о чем я никогда не говорил тебе, — перебивает
Люк. — И вообще никому... Когда мне было четырнадцать, я приехал в Нью-
Йорк, чтобы увидеть мать. Это была школьная экскурсия. Я зубами и когтями
дрался, чтобы меня взяли. Мама с папой, понятное дело, были против, но в
конце концов сдались. Мне они сказали, что мать в отъезде, иначе она с
радостью бы со мной встретилась. Люк тянется за бутылкой и подливает себе
виски.
— Я ничего не мог с собой поделать, так хотел увидеть ее. Думал, а
вдруг родители ошиблись и она никуда не уехала. — Глядя в пространство,
Люк водит пальцем по кромке стакана. — И... под конец экскурсии у нас
выдался свободный день. Все остальные кинулись в Эмпайр-стейт-билдинг, а я
улизнул. Адрес у меня был, и я просто пришел и сел у ее дома. Это было не то
здание, где она живет сейчас, а другое, дальше по Парк-авеню. Я сидел на
ступеньке, и все прохожие пялились на меня, но мне было плевать.
В оцепенении я слежу, как Люк глотает виски. Я не могу раскрыть рта. Я даже
дышать не могу.
— А где-то в полдень из подъезда вышла женщина. Темноволосая, в
красивом пальто. Я узнал ее по фотографии. Это была моя мать. — Люк
замолкает на несколько секунд. — Я... я встал. Она подняла голову и
увидела меня. Она смотрела на меня секунд пять, не меньше. А потом
отвернулась. Села в такси и уехала, вот и все. — Он на мгновение
прикрывает глаза. — Я даже шагнуть к ней не успел.
— И что... И что ты сделал? — осторожно спрашиваю я.
— Пошел куда глаза глядят. Бродил по городу. И убедил себя, что она
меня не узнала. Целый день твердил это, как мантру. Что она не знала, как я
выгляжу...
— А вдруг так и есть! Откуда ей было...
И умолкаю, когда Люк берет выцветший синий конверт, к которому что-то
прикреплено скрепкой.
— ВБ этом письме отец написал ей, что я приеду. — Люк поворачивает
фотографию, и у меня екает сердце. — А вот это я.
Четырнадцатилетний Люк. Он в школьной форме, у него дурацкая стрижка, вообще-
то его едва можно узнать. Но темные глаза подростка, взирающие на мир с
решимостью и надеждой, ничуть не изменились.
Мне нечего сказать. Молча смотрю на осунувшееся лицо Люка, и мне хочется
плакать.
— Ты была совершенно права, Бекки. Я приехал в Нью-Йорк, чтобы
произвести впечатление на мать. Хотел, чтобы она застыла как вкопанная на
улице, обернулась и... смотрела... и гордилась...
— Она и гордится тобой!
— Нет. — Люк выдавливает жалкую улыбку. — Давно надо было
просто махнуть рукой.
— Нет! — восклицаю я с запозданием, чувствуя себя совершенно
беспомощной. По сравнению с ним я защищена со всех сторон, меня любили и
лелеяли. Я росла, твердо зная, что для мамы с папой я — самое лучшее, что
есть на свете, что они любят меня и всегда будут любить, что бы я ни
натворила. И от этого я всегда чувствовала себя абсолютно защищенной.
— Извини, — произносит наконец Люк, — что-то меня занесло.
Забудем. О чем ты хотела поговорить?
— Ни о чем, — быстро отвечаю я. — Не имеет значения. Это
может подождать.
Мне вдруг кажется, что до свадьбы еще миллионы лет. Я комкаю свои записи и
швыряю их в мусорную корзину. А потом обвожу взглядом загроможденную
комнату. По столу рассыпаны письма, свадебные подарки сложены в углу,
повсюду валяется барахло. В квартире на Манхэттене от своей жизни не
спрячешься.
— Давай-ка поедим, — говорю я, вставая. — И посмотрим фильм,
или еще что-нибудь.
— Я не голоден, — произносит Люк.
— Не в этом дело. Просто это место слишком... заполненное. — Я
тяну Люка за руку. — Пошли, выберемся отсюда. И забудь обо всем. Вообще
обо всем.
Мы выходим и рука об руку идем к кинотеатру, где нас с головой затягивает
фильм про мафию. А после кино забредаем в маленький уютный ресторан, в двух
кварталах от нашего дома, заказываем красное вино и ризотто.
Имя Элинор мы не упоминаем ни разу. Зато мы говорим о детстве Люка в Девоне.
Он рассказывает мне о пикниках на пляже, о шалаше на дереве, который
выстроил для него отец, о том, как изводила его сводная сестренка Зои, вечно
болтавшаяся под ногами со своими подруженциями. Еще он рассказывает об
Аннабел. Как замечательно она всегда относилась к нему, как она добра ко
всем и как ни разу в жизни ему не показалось, что Аннабел любит его меньше,
чем Зои, свою родную дочь.
А потом мы осторожно заговариваем о вещах, которых никогда не касались
прежде. Например, о детях, наших детях. Люк хочет троих. Я хочу...
собственно, насмотревшись на роды Сьюзи, я их вообще не хочу, но Люку этого
никогда не скажу. Я киваю, когда он произносит
или даже, может, четырех
, и
гадаю, удастся ли мне прикинуться беременной, а самой втихую усыновить
четверню. Постепенно Люку вроде бы становится намного лучше. Мы возвращаемся
домой, падаем в постель и тотчас отключаемся. Среди ночи я просыпаюсь и вижу
Люка — он стоит у окна и вглядывается в темноту. Но я засыпаю прежде, чем
убеждаюсь, что это наяву.
Наутро я встаю с пересохшим ртом и раскалывающейся головой. Люк уже
проснулся, и из кухни доносится шум. Неужели он готовит для меня бесподобный
завтрак? Я бы не отказалась от кофе и, пожалуй, тоста. И тогда...
От волнения скручивает желудок. Через это надо пройти. Я должна рассказать
Люку о двух свадьбах.
Прошедший вечер был последним вечером лжи и умолчания. Конечно, вчера я не
имела права вываливать на него еще и свои беды. Но настало утро, и тянуть
больше нельзя. Знаю, что момент — хуже некуда. Знаю, это последнее, что Люку
сейчас хочется услышать. Но я должна ему сказать.
Вот он направляется к спальне. Я делаю глубокий вдох и произношу, как только
отворяется дверь:
— Люк, послушай, сейчас неподходящее время, но мне действительно нужно
с тобой поговорить. У нас проблема.
— И какая же? — интересуется Робин, возникая на пороге. — Надеюсь, речь не о свадьбе!
На ней зеленовато-голубой костюм и кожаные туфли, а в руках — поднос с
завтраком.
— Держите, милочка! Немного кофе, чтобы взбодриться!
Я что, сплю? Какой черт занес Робин в мою спальню?
— Сейчас принесу булочки! — жизнерадостным тоном возвещает она и
исчезает.
В голове у меня стучит, я вяло откидываюсь на подушку, пытаясь сообразить,
что Робин делает здесь.
Внезапно вспоминается вчерашний фильм про мафию, и меня охватывает ужас.
Господи! Это же очевидно.
Разнюхала про другую свадьбу — и явилась меня грохнуть.
Робин снова появляется в дверях с полной корзинкой булочек и, улыбаясь,
ставит ее подле меня. Я пялюсь на нее как кролик на удава.
— Робин! — хриплю я. — Я... не ожидала вас увидеть. А не...
не рановато?
— Когда речь идет о моих клиентах, рановато не бывает! —
подмигивает Робин. — Я к вашим услугам днем и ночью. — Она
устраивается в кресле возле кровати и наливает мне чашку кофе.
— Но как вы вошли?
— Вскрыла замок. Шутка! Люк впустил меня, уходя!
Черт! Мы одни в квартире. Она загнала меня в западню!
— Люк уже на работе?
— Не уверена, что он отправился именно на работу. — Робин на миг
умолкает, призадумавшись. — Кажется, он пошел на прогулку.
— На прогулку?
Люк никогда не ходит на прогулки.
— Ну а теперь пейте кофе, а я покажу вам то, чего вы так ждали. Чего
так ждали мы все. — Робин бросает взгляд на часы. — Помните, через
двадцать минут мне убегать!
Я смотрю на нее, точно проглотив язык.
— Бекки, с вами все хорошо? Вы помните, что мы договаривались?
Смутно, словно тени сквозь пелену, в мозгу проступают воспоминания. Робин.
Встреча за завтраком. Ах да.
А за каким чертом мне понадобилась встреча за завтраком?
— Помню, конечно! Просто я немного... похмелье, знаете ли.
— Можете не объяснять! — беспечно восклицает Робин. — Свежий
апельсиновый сок — именно то, что вам сейчас нужно. И хороший завтрак.
Всегда говорю невестам одно и то же: вы должны заботиться о себе! Незачем
голодать, а потом падать в обморок у алтаря. Скушайте булочку. — Она
роется в сумочке. — И взгляните! Вот они, наконец!
Я тупо таращусь на лоскут блестящей серебристой материи, который она
протягивает мне. — А это что?
— Материал для подушечек! Специально доставлен из Китая. Из-за него-то
мы обычно и маемся! Вы же не забыли, верно?
— Само собой, не забыла! — поспешно отзываюсь я. — Да,
выглядит... мило. Правда, красиво.
— А теперь, Бекки, кое-что еще. — Робин откладывает лоскут в
сторону и устремляет на меня пристальный взгляд. — На самом деле я...
начинаю немного беспокоиться.
Я утыкаю нос в чашку, чтобы скрыть нервную судорогу.
— Правда? А что вас... беспокоит?
— Мы не получили ни единого ответа от ваших британских гостей. Разве не
странно?
— Д-да, — выдавливаю я, едва не захлебнувшись кофе. — Очень
странно.
— За исключением родителей Люка, которые ответили уже давно. Конечно,
они были в списке Элинор и раньше получили приглашения, но все-таки... —
Робин забирает у меня кофе и делает глоток. — М-м, как вкусно. Впрочем,
я никого не попрекаю дурными манерами. И все же нам нужно знать число
гостей. Ничего, если я сделаю несколько тактичных звонков в Англию? Все
телефонные номера у меня...
— Нет! — вскрикиваю я. — Никому не звоните! То есть... вам
ответят, я обещаю.
— Это так странно, — бормочет Робин. — Ни слуху ни духу...
Они ведь получили приглашения, да?
— Конечно, получили! Уверена, это просто оплошность. — Я комкаю
одеяло. — Вы уже на этой неделе получите часть ответов. Я... могу
гарантировать.
— Что ж, надеюсь! Потому что часы тикают! Нам осталось всего четыре
недели!
— Знаю! — И я снова хватаюсь за кофе, отчаянно мечтая, чтобы это
была водка.
Четыре недели. Проклятье!
— Налить вам еще чашку, душечка? — Робин встает — и
наклоняется. — Что это? — с интересом спрашивает она и поднимает
лист бумаги, валявшийся на полу. — Меню?
У меня замирает сердце. Один из маминых факсов. Меню для нашей свадьбы. И
все остальное, здесь, под кроватью. Начни она шарить...
— Пустяки! — Я выхватываю у нее лист. — Это... меню... для
вечеринки...
— Устраиваете вечеринку?
— Так... подумываем.
— Что же, если понадобится какая-нибудь помощь в организации — только
скажите! — Робин доверительно понижает голос: — Хотите маленький
совет? — Она указывает на мамино меню: — Думаю, кое-что в этом списке
несколько устарело.
— Точно. Спасибо.
Хочу, чтобы эта женщина убралась отсюда. Сию секунду. Прежде чем она отыщет
что-нибудь еще.
Я резко откидываю одеяло и выскакиваю из постели.
— Робин, честно говоря, я все еще не очень хорошо себя чувствую.
Может... перенесем остальной разговор?
— Я понимаю. — Робин треплет меня по плечу. — Оставляю вас с
миром.
— Кстати, — небрежно бросаю я, когда мы подходим к двери, — я
тут подумала... Знаете, этот штраф у вас в контракте...
— Да! — сияет Робин.
— Просто для интереса. — Я издаю визгливый смешок. — Вы его
когда-нибудь получали?
— О, всего несколько раз! — Робин останавливается,
припоминая. — Одна дурочка пыталась сбежать в Польшу... но мы ее в
конце концов разыскали... До встречи, Бекки!
—Увидимся! — вторю я ее жизнерадостному тону и закрываю дверь. Сердце
бухает мояотом.
Она до меня доберется. Это только вопрос времени.
Едва очутившись на работе, я звоню Люку в контору и нарываюсь на Джулию, его
помощницу.
— Привет, Джулия! Можно поговорить с Люком?
— Люк звонил и предупредил, что заболел. — В голосе Джулии
слышится удивление. — А вы разве не в курсе?
Я ошарашенно смотрю на телефон. Люк сказался больным? Ни фига себе. Может, у
него похмелье еще похуже, чем у меня?
Вот дерьмо, я же чуть его не выдала.
— Точно! — поспешно трещу я. — Да! Вы напомнили... конечно, я
знала! Вообще-то он очень тяжело болен. Его так лихорадит, даже страшно. И
еще у него... э-э... желудок. Я просто на минуту забыла.
— Что же, передавайте ему привет от нас.
— Передам!
Положив трубку, я понимаю, что слегка перегнула палку. Люка ведь никто не
собирался увольнять, верно? Как-никак это его собственная компания.
По правде говоря, я даже рада, что он взял выходной.
И все же... Люк заболел. Он же никогда не болеет.
И на прогулки не ходит. Что творится?
После работы мы с Эрин собирались пропустить по стаканчику, но я придумываю
какую-то отговорку и мчусь домой. Когда я врываюсь в полутемную квартиру, то
в первый момент решаю, что Люка нет. Но потом вижу его — он сидит за столом
в поношенных спортивных штанах и старой трикотажной рубашке.
Наконец-то. У нас есть целый вечер. Теперь я все расскажу ему.
— Привет! — Я опускаюсь в кресло рядом с ним. — Тебе получше?
Я звонила тебе на работу, и они сказали, что ты приболел.
Тишина.
— У меня голова не та, чтобы идти на работу, — в конце концов
произносит Люк.
— Чем ты занимался весь день? Действительно гулял?
— Отправился на долгую прогулку, — говорит Люк. — И думал.
Очень много думал.
— О... о матери? — осторожно спрашиваю я.
— Да. О моей матери. Помимо всего прочего. — Люк поворачивается ко
мне, и я с изумлением обнаруживаю, что он небрит. О-о-о... А что, с щетиной
он очень даже ничего.
— Но с тобой все в порядке?
— Хороший вопрос, — отвечает Люк после паузы. — В порядке ли?
— Наверное, слишком много выпил вчера вечером. — Я снимаю пальто и
продолжаю, тщательно подбирая слова: — Люк, послушай. Я должна сказать тебе
нечто очень важное. Я уже несколько недель откладывала этот разговор...
— Бекки, ты когда-нибудь задумывалась о клетке Манхэттена? —
перебивает меня Люк. — По-настоящему задумывалась?
— Н-нет, — бормочу я, сбитая с толку. — Я бы не сказала.
— Это как... метафора. Ты думаешь, что волен идти куда
заблагорассудится. Но на самом деле... — он проводит пальцем линию по
столу, — ты под жестким контролем. Вверх-вниз. Налево-направо. Ничего
между. Другого выбора нет.
— Правильно... Абсолютно. Люк, дело в том, что...
— Жизнь должна быть открытым пространством, Бекки. Человек должен иметь
возможность идти туда, куда он сам выберет.
— Полагаю...
— Я прошел сегодня от одного конца острова до другого.
— Серьезно? — Я во все глаза смотрю на него. — А... зачем?
— И меня повсюду окружали деловые здания. Солнечный свет ударялся о
зеркальные стекла окон. Отражался то туда, то обратно.
— Звучит красиво, — невпопад брякаю я.
— Понимаешь, о чем я? — Люк устремляет на меня пронизывающий
взгляд, и вдруг я замечаю глубокие тени у него под глазами. До чего же он
изможден! — Солнечный свет врывается на Манхэттен... и оказывается в
западне. В западне в своем собственном мире, отбрасываемый туда-обратно, и
для него нет избавления.
— Пожалуй, да... Только ведь... бывает же иногда дождь, разве нет?
— И с людьми точно так же.
— Правда?
— Таков тот мир, в котором мы живем сейчас. Самоотражающийся.
Самопоглощенный. В конечном счете бесцельный. Возьми того парня в больнице.
Тридцать три года — и сердечный приступ. А если бы он умер? Считалась бы его
жизнь осмысленной?
— Гм...
— А есть ли смысл в моей жизни? Только честно, Бекки. Посмотри на меня
и ответь.
— Ну... ясное дело, есть!
— Чушь собачья! — Люк хватает лежащий рядом пресс-релиз
Брендон
Комьюникейшнс
и сверлит его взглядом. — Вот что такое моя жизнь.
Бестолковые обрывки информации. — И, к моему потрясению, принимается
рвать несчастный лист на части. — Бестолковые долбаные клочья бумаги!
Вдруг я замечаю, что заодно он уничтожает наше уведомление о совместном
счете из банка.
— Люк! Это наше уведомление!
— Ну и что? На кой оно нужно? Кучка дурацких цифр! Кому они сдались!
— Но... но...
— Кому это все сдалось! — Люк швыряет обрывки на пол, и я усилием
воли заставляю себя не нагнуться за ними. — Бекки, как ты права!
— Я права? — с тревогой спрашиваю я. Господи помилуй!
Что-то тут очень даже не так.
— Всеми нами руководит материализм. Мы помешаны на успехе. На деньгах.
На том, чтобы произвести впечатление на людей, которым так и будем
безразличны, что бы мы ни... — Люк прерывается, тяжело дыша. — Если что-
то имеет значение, так это гуманность. Мы не знаем бездомных людей! Не знаем
боливийских крестьян. А следовало бы!
— Крестьян... конечно, — бормочу я после паузы. — Но все-
таки...
— Кое-что, что ты сказала однажды, целый день крутится у меня в голове.
И я не могу этого забыть.
— Что именно? — нервно спрашиваю я.
— Ты сказала... — Люк умолкает, точно пытаясь припомнить точные
слова. — Сказала, что мы слишком ненадолго на этой планете. А когда
приблизится конец — что будет иметь большее значение? Знать, что сошлось
несколько ничего не значащих цифр, — или знать, что ты был именно таким
человеком, каким и хотел быть?
Я пялюсь на него, разинув рот.
— Но... но я же просто навыдумывала! Я же не серьезно...
— Я не тот человек, каким мне хотелось бы быть, Бекки. И не думаю, что
когда-нибудь был таким человеком. У меня были шоры на глазах. Я был одержим
не теми вещами...
— Да ладно тебе! — Я ободряюще стискиваю его руку. — Ты — Люк
Брендон! Ты успешный, красивый, богатый...
— Я не тот, кем мне следовало стать. Беда в том, что я вообще не знаю,
что это за человек. Не знаю, кем я хочу быть... что я хочу сделать с
собственной жизнью... какую тропинку избрать... — Люк наклоняется вперед и
обхватывает голову руками. — Бекки, мне нужно столько ответов!
С ума сойти! У Люка кризис среднего возраста.
Второй объединенный банкУолл-стрит, 300Нью-Йорк Миз Ребекке Блумвуд
Одиннадцатая Вест-стрит, 251,
апартаменты Б
Нью-Йорк
23 мая 2002 года.
Дорогая миз Блумвуд.
Спасибо за Ваше письмо от 23 мая. Я рад тому, что Вы начинаете воспринимать
меня как хорошего друга, и, отвечая на Ваш вопрос, сообщаю, что день
рождения у меня 31 октября.
Я также согласен с тем, что свадьбы — событие дорогостоящее. Однако, к
сожалению, у меня нет возможности в настоящее время повысить ваш лимитный
кредит с $ 5000 до $ 105 000.
Вместо этого я могу предложить повышение Вашего кредита до $ 6000 и надеюсь,
что это Вам поможет.
ЗВЕЗДЫ КАК МЫАгентство двойников знаменитостей24-я ВЕСТ-СТРИТ, 152НЬЮ-ЙОРК Мисс Ребекке Блумвуд
Одиннадцатая Вест-стрит, 251,
апартаменты Б
Нью-Йорк
28 мая 2002 года.
Дорогая Ребекка.
Спасибо за Ваше письмо и фотографии. К сожалению, вынуждена сообщить, что мы
не смогли подыскать двойника ни Вам, ни Вашему жениху. Также должна сказать,
что большинство наших клиентов не пожелало бы вступать в брак друг с другом,
даже за
приличную плату
, как Вы упомянули.
Впрочем, бывают исключения, и, если сделка состоится, наш двойник Ала Гора
был бы готов жениться на двойнике Шарлин Тилтон.
Пожалуйста, сообщите, если это Вас устроит.
Дрейкфорд-роуд, 49Поттерз-бар Гертфордшир27 мая 2002 года. Мистер Малькольм Блумвуд от души благодарит миссис Элинор Шерман за ее
любезное приглашение на свадьбу Бекки и Люка в отеле
Плаза
22 июня. К
сожалению, он вынужден отклонить его, так как сломал ногу.
Дубы
Элтон-роуд, 41ОксшоттСуррей 27 мая
...Закладка в соц.сетях
