Жанр: Любовные романы
Шепот в ночи
...дяде
Филипу, — добавила я.
— Что такого ужасного сделал он, что ты не можешь рассказать мне об
этом по телефону? — спросил Гейвин.
— Это случилось ночью, Гейвин. В моей спальне, — говорила я,
глотая слезы. Затем последовала долгая пауза.
— Ничего больше не предпринимай, — попросил Гейвин. — Дождись
меня.
— Ты собираешься приехать в Нью-Йорк?
— Я отправлюсь прямо сейчас. Ты дождешься меня?
— Да, Гейвин, да.
— Я приеду, Кристи... так быстро, как только смогу, — пообещал он.
— Я повесила трубку, вернулась к Джефферсону и рассказала ему о
Гейвине.
— Хорошо, — кивнул он. — Может, он поиграет со мной.
— Я не знаю, что еще нам делать, Джефферсон, но... хоть Гейвин будет
здесь, — вздохнула я с новой надеждой. — А пока, до его приезда,
мы должны чем-то занять себя. У нас впереди несколько часов. Идем, купим
тебе фломастеры и книжку-раскраску.
— И пластилин. Я хочу полепить солдатиков.
— Посмотрим, сколько это будет стоить, — сказала я. — Нам
нужны деньги, чтобы поужинать.
— Гейвин не может приехать сразу после ужина? — спросил он.
— Нет. Пройдет еще много времени, поэтому прекрати хныкать и жаловаться
как маленький, — предупредила я.
— Я не маленький.
— Хорошо. Идем. Мы купим тебе раскраску.
В одном из магазинчиков как раз продавали дорожные игрушки. Все было намного
дороже, чем я могла себе представить, однако я смогла купить Джефферсону
небольшую коробку фломастеров и раскраску. У меня осталось только шесть
долларов, и я надеялась, что этого будет достаточно для приличного ужина. Мы
с Джефферсоном прошли в угол зала и сели на скамейку. На некоторое время
фломастеры и книжка его заняли, но скоро он устал и начал капризничать.
— Можно, я погуляю? — попросил он.
— Только не уходи далеко. Ты можешь потеряться, — предупредила я
его.
— Я буду рядом, — пообещал он. Я устала, и у меня не было сил
вступать с ним в спор.
— Только где-нибудь здесь, — показала я, — и чтобы я тебя
видела.
— Хорошо.
Он спрыгнул со скамейки и пошел поглядеть на плакаты и непрерывно снующих
людей. Я наблюдала, как он рассматривает людей, и улыбнулась про себя, когда
женщина подошла к нему и заговорила. Она потрепала его по волосам и
продолжила свой путь. Джефферсон оглянулся на меня и прошел немного дальше.
— Джефферсон! — позвала я его, но он меня не услышал. И я решила,
что пока я его вижу — все в порядке.
Но мои глаза так устали, а веки были такими тяжелыми, что мне стоило усилий
не закрыть их. Нервное потрясение прошлой ночи, поездка и разочарование от
встречи с моим родным отцом — все это утомило меня. Ко мне подкралась
усталость. Изнеможение все больше и больше охватывало меня, пока не накрыло
с головой. Я закрыла глаза, говоря себе, что это только на минуту, но как
только я это сделала, меня тут же сковал сон.
Через некоторое время я проснулась от внезапного толчка. На меня смотрел
человек в рваной и грязной куртке, запачканных брюках и ботинках, обвязанных
веревками так, чтобы подошва не отвалилась. Он держал руки в карманах, но
через ткань было видно, что он шевелил пальцами. Казалось, у него в карманах
— мыши. Я бодро села. Он улыбнулся, открыв беззубый рот. Он был небрит, на
щеках и подбородке виднелась темная щетина. Его волосы спутались, и
некоторые пряди торчали вокруг лба. Движение в его карманах стало
интенсивней, а его язык, словно маленькое животное, пытающееся выбраться
наружу и убежать, заметался возле его губ.
Я резко вздохнула и встала. Где Джефферсон? В зале было немного людей, но
среди них его не было.
— Джефферсон! — позвала я.
Я оглянулась на человека, который сделал несколько шагов вперед. Я увидела,
что молния на его брюках расстегнута. На мгновение паника пригвоздила меня к
полу. Затем я повернулась и быстро пошла вдоль рядов в поисках Джефферсона.
Сначала я пошла к выходу, думая, что он там, наблюдает, как люди входят и
выходят, но у дверей его не было. Я пошла через зал. Мое сердце бешено
стучало, я задрожала от страха. Я повернула направо, осматривая каждый
магазинчик и лавку, спрашивая продавцов о маленьком мальчике, который по
приметам походил бы на Джефферсона. Но никто его не видел. Паника во мне
росла. Сердце так быстро и сильно билось, что мне казалось, я в любой момент
могу упасть в обморок. Наконец я заметила полицейского и бросилась к нему.
— Я потеряла моего брата, — закричала я. — Я потеряла его!
— Спокойно, — сказал он. Это был высокий человек со светло-
каштановыми волосами и дружелюбными зелеными глазами. — Что вы имеете в
виду?
— Мы сидели на скамейке, там, сзади, он пошел погулять. А я заснула.
Когда я проснулась, его не было, — затараторила я.
— Спокойней, спокойней. Сколько ему лет?
— Девять, почти десять.
— Гм. А вам?
— Шестнадцать.
— Вы здесь были раньше?
— Нет, сэр.
— Значит, он не знает местности, — сказал полицейский больше себе,
чем мне. — Так, покажите мне, где вы видели его в последний раз, —
попросил он, и я повела его к скамейке. Этот жуткий человек уже ушел.
— Он стоял вон там, — показала я. — А потом... Неожиданно
Джефферсон появился из-за угла.
— Джефферсон! — закричала я и бросилась к нему. — Где ты был?
Почему ты ушел оттуда, где я тебя просила остаться?
— Я просто ходил в туалет, — ответил он, напуганный моим гневом.
Он посмотрел на полицейского.
— А что вы здесь вдвоем делаете? — в свою очередь спросил
полицейский.
— Мы тут ждем кое-кого, — ответила я.
— Гм. Хорошо, молодой человек, — сказал полицейский, грозя пальцем
Джефферсону. — Впредь оставайтесь там, где ваша сестра может видеть с
Закрытыми глазами, слышите?
Джефферсон кивнул, округлив глаза.
— Здесь есть кое-какие плохие люди, которые иногда похищают
детей, — предупредил он.
Глаза Джефферсона стали еще больше.
— У нас теперь все будет в порядке, спасибо, — проговорила я,
обнимая Джефферсона. Мне нужно было почувствовать, что он рядом. — Мы
возвращаемся назад и... О, нет! — воскликнула я. — О, нет!
— Что еще? — спросил полицейский, выпрямляясь и уперев руки в
бока.
— Наши чемоданы и мой бумажник!
— Вы оставили его здесь и ушли? — недоверчиво спросил полицейский.
— Я была напугана, когда не обнаружила брата на месте, и я...
— Откуда вы?
— Из Вирджинии, — сказала я, не в состоянии сдержать слез.
Полицейский сдвинул фуражку на затылок и, вытащив из заднего кармана
блокнот, раскрыл его.
— Хорошо, давайте разберемся. Ваше имя и адрес, — сказал он. Я
сообщила. — Кого вы ждете? — спросил он.
Я посмотрела на Джефферсона.
— Моего брата, — быстро ответила я.
— Хорошо. Дайте мне краткое описание украденных у вас вещей, —
попросил он, и я описала ему все.
— Да, там еще был такой ужасный человек. Он наблюдал за мной до того,
как я побежала искать Джефферсона, — сказала я.
— Гм. У нас тут бродит несколько таких, но вы все-таки опишите мне
его. — Я все подробно описала. — Хорошо, я подам рапорт, —
сказал полицейский. — И мой вам совет, молодая леди, никуда не уходите
с того места, где вы должны встретиться с братом.
— Хорошо, — пообещала я и повела Джефферсона назад к скамейкам.
Даже его фломастеры и раскраска были украдены.
— Кто забрал наши вещи? — спросил он.
— Я не знаю точно.
Я чувствовала себя оглушенной, на меня свалилось больше, чем я могла
вынести.
— Я есть хочу, — пожаловался Джефферсон. — Когда мы будем
ужинать?
— Ужинать? Джефферсон, у нас украли все деньги. Мой бумажник украли,
понимаешь?
— Но я хочу есть, — простонал он.
— Я тоже, но нам никто ничего не даст без денег.
— А мы скажем, что заплатим завтра, — предложил он.
— Они не поверят, Джефферсон. Они нас не знают, это — Нью-Йорк. Мама
была права, — пробормотала я. — Мама была очень права.
Я прижала Джефферсона к себе покрепче.
— Мы просто заснем и постараемся не думать о еде, пока Гейвин не
приедет.
Сдерживаемые мной слезы прорвались наружу и хлынули по щекам.
— Не плачь, Кристи, — успокаивал меня Джефферсон. — Гейвин
скоро приедет.
— Да, — я улыбнулась сквозь слезы. — Гейвин уже едет.
Я поцеловала Джефферсона и прижала к себе. И, обнявшись, мы заснули.
Тот, на кого можно положиться
— Вот вы где! Взволнованная этим криком, я открыла глаза и увидела
Гейвина. Он улыбался, глядя на меня, уперев руки в бока и поставив чемодан
рядом. На нем были темно-синие рабочие брюки, белая футболка и черная легкая
куртка. Никогда я не была так счастлива, как сейчас, когда увидела его. Хотя
со дня нашей последней встречи прошло не так уж много времени, он выглядел
намного старше и выше. Джефферсон крепко спал, положив голову мне на колени.
Изнуренная, я легла на скамейку и крепко заснула. Я понятия не имела о том,
сколько времени прошло, но, казалось, что уже очень поздно. Даже в таком
оживленном месте, как это, уже почти не было торопливо снующих людей. Я
протерла глаза.
— Гейвин, я так рада, что ты здесь, — сказала я.
— А я искал и искал тебя. Я уже почти отчаялся найти. Я мимо этого
места уже один раз проходил, но нас не было видно из-за спинки скамейки. Но,
к счастью, я решил еще раз посмотреть.
Я кивнула, и затем все вновь на меня навалилось: то, что сделал дядя Филип,
наше бегство, поездка в автобусе в Нью-Йорк, ужасное разочарование от
встречи с моим отцом, исчезновение Джефферсона, кража наших вещей. Не успев
предупредить Гейвина, я просто разревелась. Мои рыдания разбудили
Джефферсона.
— О, Кристи, — воскликнул Гейвин. — Бедная Кристи! — Он
обнял меня, и я уткнулась лицом ему в грудь. Мое тело сотрясалось от
рыданий. — Все хорошо. Все будет хорошо.
— Что случилось? — спросил Джефферсон, сонно растирая ладонями
лицо. — Гейвин! — закричала он от радости.
— Эй, племянничек, как поживаешь? — спросил Гейвин, шутливо
потрепав Джефферсона по спутанным волосам.
— Я хочу есть, — немедленно заявил Джефферсон, а у нас нет денег.
Он нахмурился.
— Нет денег? А в чем дело? — Гейвин посмотрел на меня.
Я подняла голову и начала рассказывать о всех тех печальных событиях,
случившихся с нами в Нью-Йорке. Гейвин сочувственно покачал головой и
задумался.
— Ну, первое, что мы сделаем, это раздобудем поесть чего-нибудь
горячего. Там есть небольшой ресторан, я проходил мимо, когда искал вас.
Идемте, — скомандовал он, подталкивая меня, — горячая еда мигом
поставит вас на ноги.
Тыльной стороной ладони он нежно вытер слезы с моей щеки и улыбнулся.
— Мои новые игрушки украли, — пожаловался Джефферсон. —
Купишь мне другие?
— Посмотрим, Джефферсон, не все сразу, — мудро заметил Гейвин.
Каким он был сильным и уверенным, и как я была рада его видеть. Мое сердце
радостно забилось, и страх, приковывавший меня к скамейке, исчез.
Я взяла Джефферсона за руку, а Гейвин — меня. Он взял чемоданы и повел нас в
ресторан. Сделав заказ, Гейвин рассказал, как он сразу же, после моего
отчаянного звонка, поехал к нам.
— Я оставил записку на холодильнике и уехал. Папа расстроится, но мама
его успокоит. Я пообещал позвонить им, как только смогу. Я не сказал, что вы
убежали, — быстро добавил он, — но Филип может позвонить им сам,
или они ему. Ты не расскажешь мне подробнее о том, что произошло, —
попросил он, — и почему вам пришлось убежать?
Я показала взглядом на Джефферсона и отрицательно покачала головой.
— Позже.
Гейвин понимающе кивнул. Теперь, когда Джефферсону принесли еду, он снова
оживился. Он рассказывал о нашей поездке, подробно описывая людей в
автобусе, то, что он видел, нашу поездку на такси по Нью-Йорку, и
полицейского, который поругал его за то, что он ушел далеко от меня.
Ближе к концу нашей трапезы, Гейвин задал самый важный вопрос.
— Что вы собираетесь делать теперь?
— Я не вернусь в Катлерз Коув, Гейвин, — твердо и решительно
заявила я.
Некоторое время Гейвин изучающе смотрел на меня, а затем облокотился на
спинку стула.
— Так, у меня с собой все деньги, которые я накопил для поездки, но нам
их надолго не хватит, — рассудил он. — Куда вы хотите поехать? Что
вы собираетесь предпринять?
Я задумалась на мгновение. Тетя Триша была далеко, мой отец находился в
бедственном положении, но было еще одно место. Я была там всего один раз с
моими родителями, но я тогда была такой маленькой, что едва помню, что там
было. Время от времени я украдкой слышала разговоры мамы с папой об этом
месте и о милой тете Шарлотте.
— Я могу поехать в Лингбург, в Вирджинию, а оттуда — в Мидоуз, —
сказала я.
— Мидоуз?
Гейвин с интересом поднял брови.
— Это старое фамильное имение, помнишь? Я упоминала о нем в письмах.
Это там, где та самая старшая сестра старухи Катлер — Эмили, так ужасно
обошлась с мамой. Я там родилась. Ну, вспомнил? — спросила я.
Гейвин задумчиво кивнул.
— После смерти отвратительной старой Эмили, мои родители ездили туда
навестить тетю Шарлотту. Один раз я тоже ездила с ними. Я едва помню этот
визит, но я звонила тете Шарлотте и ее мужу, Лютеру. Она подарила мне
цветную вышивку, на которой изображена канарейка в клетке, я ее до сих пор
храню. Она сама ее вышила. Это самое лучшее место для нас, Гейвин. Никто не
додумается искать нас там.
— Лингбург, гм, — проговорил Гейвин.
— Мидоуз находится на расстоянии пятидесяти миль от маленькой деревушки
под названием Апленд Стейшн. Но я не помню, чтобы там ходили автобусы. Это
очень глухое местечко. Как ты думаешь, хватит ли твоих денег на билеты до
Лингбурга? А потом, может быть, такси довезет нас до места.
— Я не знаю. Я узнаю, сколько стоят билеты, но ведь у вас с
Джефферсоном нет ни одежды, ни других вещей. Не думаешь ли ты, что...
— Я не вернусь в Катлерз Коув, — повторила я, и на моем лице
застыло выражение гнева и решимости. — У нас получится. Мы найдем
выход. Я пойду работать, и у нас будут деньги. Я сделаю все, что угодно,
лишь бы не возвращаться, — уверенно добавила я. — Я буду
посудомойкой, буду мыть полы, все, что угодно.
Гейвин пожал плечами, пораженный моей решимостью и твердостью.
— Хорошо, пошли к кассе и узнаем, сколько будет это нам стоить, —
сказал он.
— А мне купите игрушку? — спросил Джефферсон. Он залпом выпил
остатки молока и доел крошки, оставшиеся от куска яблочного пирога на его
тарелке.
— Посмотрим, — ответил Гейвин.
Ему хватило денег на билеты до Лингбурга, но после этого у него осталось
только 27 долларов. Джефферсон захныкал, когда мы начали ему объяснять, что
нам нужно беречь каждый пенни для покупки еды и такси до Мидоуз.
Наконец, Гейвин успокоил его, купив недорогую колоду игральных карт и
пообещав научить его десяткам разных игр во время поездки.
Нам пришлось прождать еще час до отправления автобуса. После того, как
Гейвин сводил Джефферсона в туалет, мы снова расположились на скамейках в
зале. Пока Джефферсон был занят, забавляясь с картами, я рассказала Гейвину
о том, что сделал со мной дядя Филип, опуская ужасные подробности. Он
слушал, и глаза его с каждой секундой темнели все больше и больше. Я видела,
как выражение его лица из изумленного и жалеющего стало гневным, когда из
моих глаз снова полились слезы, они так и жгли глаза.
— Нам нужно обратиться в полицию, вот что, — решил он, и его
черные глаза так вспыхнули, что в это мгновение больше походили на
отполированный черный мрамор.
— Я не хочу, Гейвин. Я не хочу больше иметь дело ни с дядей, ни с моей
тетей, ни с их ужасными детьми, — простонала я. — Кроме того, они
всегда найдут способ все запутать и во всем обвинить меня и Джефферсона. Я
просто хочу быть от них подальше. Все будет хорошо, пока я с тобой, —
добавила я.
Он покраснел на мгновение, а затем снова принял прежний уверенный вид,
который напомнил мне папу, особенно его манеру расправлять плечи и грудь.
— Никто больше тебя не обидит, Кристи, никогда, и не только пока ты со
мной, — пообещал он.
Я улыбнулась и пожала ему руку. Затем я прижалась щекой к его плечу.
— Я так рада, что ты приехал к нам на помощь, Гейвин. Я больше ничего
не боюсь. — Я закрыла глаза и, почувствовав его дыхание, улыбнулась и
расслабилась.
Каким-то чудом я снова обрела надежду. Гейвин ехал с нами и развлекал
Джефферсона, пересчитывая с ним игральные карты или считая телеграфные
столбы, поэтому наше путешествие в Лингбург показалось нам короче, чем оно
было на самом деле. Дождь, сопровождавший нас в Нью-Йорке, кончился, и почти
на протяжении всего нашего путешествия над нами было голубое небо и
белоснежные облака. Однако, несмотря на то, что мы отправились в путь рано
утром, из-за многочисленных остановок и задержек мы должны были прибыть в
Лингбург не раньше вечера. Мы старались потратить как можно меньше на ланч,
чтобы сэкономить деньги. Гейвин заявил, что не так уж голоден, и съел только
конфету, но когда мы приехали в Лингбург, у нас осталось только восемнадцать
долларов и тридцать центов.
Рядом с автовокзалом стояли два такси, водители которых разговаривали,
облокотившись на свои машины. Один был высокий и худой, с длинным лицом и
острым носом. Другой же был ниже ростом и более дружелюбный.
— Апланд Стейшн? — переспросил высокий. — Да это почти
пятьдесят миль. Платите пятьдесят долларов, — объявил он.
— Пятьдесят? У нас столько нет, — печально сказала я.
— А сколько у вас есть? — спросил он.
— Только восемнадцать, — ответил Гейвин.
— Восемнадцать! Вы не сможете нанять машину до Апланд Стейшн за такие
деньги.
Я чуть было не расплакалась от отчаяния. Что нам теперь делать?
— Ладно, — махнул рукой другой, увидев, что мы уходим. — Я
живу в двадцати пяти милях по тому направлению и сейчас собираюсь домой. А
довезу вас до Апланд Стейшн за восемнадцать.
— Безумный Джо все сделает за деньги, — злобно проговорил высокий.
— Спасибо, сэр, — сказала я.
Мы все устроились на заднем сиденье машины. Это была старая машина с рваными
сиденьями и грязными окнами, но она была на ходу.
— К кому вы едете в Апланд Стейшн, ребята? Это место стало почти
городом привидений, — поинтересовался водитель.
— К Шарлотте Буф. Она моя тетя и живет в старом поместье Мидоуз.
— Мидоуз? А-а, я знаю это место, только от него мало что осталось. Я не
смогу отвезти вас прямо туда. Мои покрышки и амортизаторы не выдержат. Вам
придется пройтись немного пешком от главной дороги.
Он рассказывал о том, как маленькие города постепенно умирают, об экономике
на меняющемся Юге и почему теперь все не так, как было раньше, когда он был
молодым.
Луны не было видно, но звезды светили ярко, и мы еще несколько минут могли
рассматривать местность за окном, но уже через полчаса после того, как мы
выехали из Лингбурга, сгустились темные тучи, как занавес скрывшие от нас
небеса. Дома фермеров и крошечные деревеньки вдоль дороги становились реже,
и расстояния между ними увеличивались. Казалось, что мы, живущие в
реальности, вторглись в мир сна и сумерек, спустившихся на дорогу. Одинокие
сараи и дома, в которых до сих пор жили люди, появлялись и снова исчезали в
темноте, и их силуэты то тут, то там виднелись на фоне деревьев или в
заброшенных полях. Я представила детей, не старше Джефферсона, которые не
меньше его боятся теней, скользящих по полям, когда ветер воет на крыше и
дует из всех щелей.
Джефферсон придвинулся ко мне поближе. Ни одной машины не попалось нам
навстречу. Казалось, мы едем на край света и легко можем сорваться с этого
края. Радио в машине замолкло из-за помех. Водитель попытался его настроить,
но потом сдался, и дальше мы ехали в относительной тишине, пока не увидели
знак
Апленд Стейшн
.
— Приехали, — объявил водитель. — Апленд Стейшн. Не
закрывайте глаза, а то проедете мимо, — сказал он и засмеялся.
Я не помнила, большой или маленький этот городок. Сейчас, когда и главный
универмаг, и почта, и маленький ресторанчик были закрыты, этот городок
действительно казался призрачным.
Наш водитель провез нас немного дальше и остановился у начала длинной
дороги, ведущей в Мидоуз. По сторонам дороги стояли два каменных столба,
увенчанные гранитными шарами, но вокруг столбов проросли небольшие
кустарники и деревца, и все выглядело так, как будто здесь уже многие годы
не было людей.
— Дальше я не смогу проехать, — сказал водитель. — Мидоуз в миле пути по этой дороге.
— Спасибо, — Гейвин отдал ему деньги.
Мы вылезли из машины, и он уехал. Мы стояли в кромешной тьме. Ночь
опустилась так быстро, что я не видела лица Гейвина. Джефферсон крепко
вцепился в мою руку.
— Я хочу домой, — заныл он.
— Надеюсь, кто-нибудь еще живет здесь, — прошептал Гейвин, и я
неожиданно подумала: а что, если нет? Могло произойти что-нибудь такое, что
вынудило их уехать. — Это может оказаться бесполезной прогулкой в
темноте, — предупредил Гейвин.
— Она не будет бесполезной, Гейвин, — пообещала я.
— Гм.
В нем уже не было той уверенности, на которую я так надеялась раньше. Он
взял меня за руку, и мы двинулись по темному, посыпанному гравием шоссе с
рытвинами и ухабами.
— Я понимаю этого таксиста, когда он не захотел везти нас по этой дороге, — сказал Гейвин.
Из густого леса справа доносился таинственный шум. Я вздрогнула и резко
повернулась, чтобы посмотреть, что там.
— Это всего лишь филин, — заверил меня Гейвин, — он сообщает
нам, что мы на его территории. Так сказал бы мой папа.
Чем больше мои глаза свыкались с темнотой, тем четче вырисовывались вершины
кустов и деревьев. Они походили на ночных сторожей, охраняющих лес от
непрошенных гостей.
— Мне холодно, — пожаловался Джефферсон.
Я знала, он просто хочет, чтобы я прижала его к себе крепче. Теперь, когда
затих филин, единственными звуками, долетавшими до нас, были наши
собственные шаги по гравию.
— Я до сих пор не вижу никаких огней, — проговорил Гейвин.
Наконец мы увидели верхушки кирпичных труб и вытянутую остроконечную крышу
дома, темный силуэт которого призрачно вырисовывался на фоне еще более
темного неба. Он был похож на гигантское угрюмое чудовище, неожиданно
появившееся из темноты.
— Мне здесь не нравится, — запротестовал Джефферсон.
— Утром здесь будет более приятно, — пообещала я не только ему, но
и себе.
— Там свет, — с облегчением произнес Гейвин. В окне первого этажа
мы увидели тускло мерцающий свет. — Похоже, они пользуются свечами или
керосиновыми лампами, — прошептал он.
— Может, электричество отключилось из-за грозы, — предположила я.
— Не похоже, что тут недавно был дождь, — ответил Гейвин.
Бессознательно мы оба перешли на шепот.
...Закладка в соц.сетях
