Жанр: Любовные романы
Шепот в ночи
...ash; заметил он, положив
рубашку в коробку.
Как он может такое предлагать? Я уже не ребенок. Взгляд его глаз напугал
меня. На мгновение я онемела.
— Спасибо, не надо, — я боялась, что он подойдет ближе. — Я
уже собиралась выйти.
— Ты уверена? — он сделал шаг в мою сторону.
— Да, — быстро ответила я, и мое сердце глухо забилось.
— Ладно, — сказал он, совершенно расстроившись, — но ты
многое теряешь.
Он еще некоторое время смотрел на меня и затем вышел. Я лежала и слушала,
как открылась и закрылась дверь моей спальни, а затем я выбралась из ванны и
вытерлась. Я посмотрела на ночную рубашку.
Она была хорошенькая и очень мягкая. Я надела ее и посмотрела на себя в
зеркало. Она была такой легкой и прозрачной, как будто на мне ничего не
было.
Что за подарки дарит дядя своей племяннице?
— подумала я, но легла в
ней спать.
Позже, ночью, я вдруг проснулась, увидев во сне, как в мою комнату снова
входит дядя Филип и тихо приближается к моей кровати. Он медленно стягивает
одеяло, долго смотрит на меня, а затем укрывает и уходит так же тихо, как и
вошел. Сон был таким реальным, что я резко открыла глаза, и мое сердце
бешено заколотилось. Я с тревогой осмотрелась, но в комнате никого не было.
И несмотря на это, я долго не могла заснуть. Наконец веки снова отяжелели, и
я снова уснула.
На следующее утро близнецы вдруг оказались совершенно здоровыми. Ричард и
Мелани были полны энергии и с аппетитом съели завтрак. Тетя Бет была
довольна.
— Пусть они побудут в одной комнате еще один день, чтобы убедиться, что
они выздоровели, — объявила она, — а затем все вернутся на свои
места. Наша новая горничная и кухарка приедут ближе к вечеру, —
сообщила тетя Бет. — У нее превосходные рекомендации. Она работала у
друзей моих родителей, поэтому мы можем быть уверены, что пища будет хорошо
приготовлена и подана, а все вокруг будет сиять чистотой. О, я теперь так
надеюсь на хорошее будущее. Особенно когда Ричард и Мелани снова
здоровы, — воскликнула она, хлопая в ладоши.
И хотя Ричард и Мелани не улыбнулись и не произнесли ни слова, по их лицам
было видно, что они очень довольны.
Дядя Филип кивнул и улыбнулся, а затем объявил, что идет отель.
— Джефферсон идет со мной посмотреть на работы. Ты не хочешь пойти
тоже, Кристи?
— Нет, спасибо, дядя Филип. Я собиралась навестить бабушку Лауру.
— Я хочу пойти с тобой, отец, — сказал Ричард.
— Я тоже, — вторила ему и Мелани.
— О, нет, — вмешалась тетя Бет. — Вам обоим необходимо
провести дома еще один день. Вы даже не знаете, как вы были больны.
Они оба одновременно надули губы.
— Хорошо, Джефферсон, ты готов? — спросил дядя Филип.
Джефферсон глянул в мою сторону. Я знала, что он хочет, чтобы и я пошла с
ним, и мой отказ заставил его поколебаться, но обещание, что он увидит все
машины, перевесило. Он кивнул и последовал за дядей Филипом.
— Кристи, ты не поможешь мне собрать посуду? — спросила тетя Бет.
— Да, — ответила я и начала убирать со стола. Я часто помогала
миссис Бостон, и это занятие вызвало у меня воспоминание о нашей беззаботной
болтовне на кухне.
— Я тоже могу помочь, — предложила Мелани.
— О, нет, Мелани. Иди в гостиную и почитай, — сказала тетя
Бет. — Ты можешь уронить что-нибудь.
— А она, что не может? — захныкала Мелани.
— Она же не болела, так ведь? — ответила тетя Бет. — Спасибо,
Кристи. Пожалуйста, принеси мне стаканы, — попросила она и понесла
посуду на кухню.
— Держи, — сказала Мелани, пихая мне свой стакан, после того, как
я уже держала четыре. Она отпустила стакан прежде, чем я успела схватить
его, и он упал на чашку и разбился, разбив при этом и чашку.
Никто не понимает
Естественно, все сотрудники отеля были отпущены. Отель сгорел, и им нечего
было больше здесь делать. Но кое-кто из служащих, присматривающих за землями
вокруг отеля, были оставлены для уборки мусора и помощи в восстановительных
работах. Так как семье нужен был шофер, Джулиусу сохранили его жалование, и
он поселился в домиках для сотрудников позади отеля. Я нашла его на улице,
он мыл лимузин.
— Когда ты закончишь, Джулиус, пожалуйста, отвези меня к моей бабушке, — попросила я его.
— Конечно, Кристи. Я уже заканчиваю. Садись в машину. Все остальное я
доделаю, пока ты будешь гостить, — сказал он.
Я села в машину и стала смотреть в окно, как рабочие суетятся вокруг мусора
и оборудования. Джефферсон стоял рядом с Бастером Морисом, уперев руки в
бока, совсем как когда-то папа. Я улыбнулась сквозь слезы. Как он, наверное,
скучает по отцу, думала я. Как это жестоко, жить в мире, в котором маленький
мальчик может лишиться отца прежде, чем они успели узнать друг друга.
Это вызвало воспоминание о маме. Как ужасно было для нее узнать, что мужчина
и женщина, которых она считала своими родителями, вовсе таковыми не были.
Как страшно и трудно было ей вернуться в свою настоящую семью после стольких
лет.
Как только машина свернула с дороги и направилась по направлению к Белла
Вудс, дому Бронсона Алкотта, я не могла не представить себе, что вот так же
мама ехала в первый раз встретиться со своей настоящей матерью. Как мне
хотелось, чтобы моя бабушка была в здравом уме и могла рассказать мне о тех
днях. Однако тогда для нее были не лучшие времена, а теперь для нее все
чудесно. Она была замужем за человеком, который ее очень любил. Она должна
была чувствовать покой и счастье. Балла Вудс находился на высоком холме и
глядел сверху на Катлерз Коув. Дом был размером с замок. Он был построен из
серого камня, а стены были наполовину обшиты деревом. Строение также
включало круглую башню с конусообразной крышей. В башне была дверь из
потемневших сосновых досок — главный вход. Под окнами второго этажа были
вмонтированы декоративные стальные балконы. Джефферсону всегда хотелось
попасть на один из них, и он не понимал, зачем кому-то понадобилось строить
их только для красоты.
Джулиус открыл мне дверь, и я, поднявшись по ступенькам, позвонила в дверной
колокольчик. Прихожая была такой большой, что колокольчик звучал как в
соборе.
Я удивилась, когда услышала в ответ голос миссис Берм, личной медсестры
бабушки. Обычно это делал дворецкий Бронсона, темноволосый, тучный мужчина
по имени Хамбрик.
— О, Кристи, — сказала миссис Берм. — Твоя бабушка задремала
в гостиной, но я не уверена, что это надолго. Входи. Мистер Алкотт в своем
офисе.
— Спасибо, миссис Берм, — ответила я и пошла вниз по коридору.
Я заглянула к бабушке и увидела, что она заснула в своем любимом мягком
кресле, укрытая одеялом. Она выглядела бледной, несмотря на слишком большое
количество румян. Я поспешила в кабинет Бронсона. Дверь была открыта, но я
постучалась в косяк. Он сидел за своим столом и читал какие-то бумаги.
— Кристи, — воскликнул он, увидев меня, и сразу же встал. — Я
рад, что ты приехала.
— Бабушка заснула, — сказала я.
— Я не думаю, что это надолго. В эти дни она часто так засыпает, но не
надолго. Входи, садись. Расскажи, как вы с Джефферсоном поживаете, — он
указал на диван, обтянутый темно-красной кожей.
— Ужасно, — сказала я, садясь.
— Да? — Его брови поднялись, глаза сузились, а губы сжались
плотнее. — В чем дело?
— Во всем, Бронсон. Тетя Бет обращается с нами ужасно. Она уволила
миссис Бостон!
— Что? Уволила миссис Бостон? Не могу поверить!
— Да! У близнецов заболели животы, и она обвинила во всем миссис
Бостон.
— Правда? Как странно!
— Она рассчитала миссис Бостон, и та уехала, а дядя Филип отказался
вмешиваться. Он сказал, что тетя Бет теперь хозяйка в доме, и прислуга
должна с ней уживаться! — воскликнула я.
— Ну... по поводу этого, боюсь, что он прав. Но я не могу себе
представить, как можно не ужиться с миссис Бостон! Она же была одной из
немногих слуг, которую уважала даже старуха Катлер. — Он покачал
головой и взглянул на меня. — Я спрошу об этом Филипа, но если это
личная неприязнь Бетти Энн к миссис Бостон, то тут уже ничего не поделаешь.
Почему ты сказала, что тетя Бет ужасно обращается с тобой и Джефферсоном?
— Это так! Она постоянно орет на Джефферсона за то, что он неряшлив.
Она требует, чтобы мы снимали обувь перед тем как войти в дом, —
жаловалась я.
Услышав свои слова, я поняла, как это глупо. Я видела, что Бронсон тоже так
считает.
— Ну, ты же знаешь, что Джефферсон — это маленький Геккельбери
Финн, — сказал он, улыбаясь. — Я помню, как он пытался забраться в
дрова, сложенные в штабель на заднем дворе. Уверен, Бетти Энн старается
заставить его быть более ответственным. А теперь, когда миссис Бостон
уехала...
— Это по ее вине, — простонала я.
— Может быть. Но, что есть, то есть, надо с этим смириться.
— Она поселила Ричарда в комнату Джефферсона, и они постоянно
ссорятся. — Я хотела, чтобы Бронсон понял, наконец, почему я так
расстроена. Он стиснул пальцами подбородок и кивнул:
— Маленькие мальчишки живут в одной комнате. Уверен, через некоторое
время они поладят. В любом случае, какой еще выбор был у Бетти Энн? В
противном случае, Мелани и Ричарду пришлось бы жить в одной комнате, так
ведь?
— Да, — ответила я и расстроенно вздохнула.
— Это не так уж плохо, Кристи.
— Она отправила большую часть вещей мамы на чердак, — простонала я, — и папины тоже.
— Ну, а что ей оставалось? Для них же нужно место, — ответил он.
— Она забрала драгоценности моей мамы, а я знаю на них каждый
камешек...
Я замолчала, и Бронсон улыбнулся.
— Сомневаюсь, что у них проблемы с украшениями, Кристи. Бетти Энн из
довольно богатой семьи. Ей не нужно чужое.
Я скрестила руки и откинулась назад. Моя неудачная попытка поразить его лопнула как мыльный пузырь.
— Знаю, тебе нелегко. Потеряв двух замечательных родителей, тебе
придется привыкнуть к жизни в новой семье, а это тяжело, даже, если это
семья твоих дяди и тети, — мягко говорил Бронсон. Я уставилась на его
доброе лицо.
— Бронсон, ты говорил, что расскажешь мне все, что знаешь о моей
семье, — напомнила я.
— Все, что смогу, — ответил он, и улыбку на его лице сменило
серьезное выражение.
— Когда мама поступила в эту модную школу вместе с папой, она
познакомилась с дядей Филипом, и они стали любовниками, так?
— Она не знала, что Филип ей наполовину брат.
— Они... они любили друг друга? — робко спросила я.
— О, — вздохнул он, снова улыбаясь. — Они были молоды,
подростки. Это было всего-навсего увлечение и больше ничего, — добавил
он, качая головой.
— Дядя Филип так не думает, — проговорилась я, не подумав.
Я не собиралась рассказывать Бронсону о ночном посещении могил моих
родителей и о том, что я встретила там дядю Филипа. Он мог подумать, что я
следила за дядей.
Глаза Бронсона сузились, и он пододвинулся поближе.
— Почему ты так говоришь?
— Просто он так говорит о ней, мама кое-что мне рассказывала незадолго
до... до пожара, — ответила я.
— Что она сказала?
— Она говорила, что дядя Филип так и не оправился от их романа в юности
и от сознания того, что она его сестра, — сказала я.
Бронсон задумчиво кивнул.
— Ну, это было почти шоком. Я знаю не больше, чем мне рассказывали твоя
мама и Филип. И, конечно, то что знает твоя бабушка. Как я тебе уже говорил,
это было очень короткое школьное увлечение. Они едва узнали друг друга,
прежде чем полиция забрала ее назад в Катлерз Коув. А что Филип
говорил? — поинтересовался он.
Я колебалась, но все же рассказала.
— Он говорил, как она была красива и как сильно он ее любил.
— Ну, она действительно была очень красива, — сказал
Бронсон. — В нее легко было влюбиться. В этих словах нет ничего
плохого, Кристи.
— Он говорит, что я становлюсь все больше и больше на нее похожей.
— Да, — согласился Бронсон. — Надеюсь, ты не расстраиваешься из-за этого, не так ли?
— Нет, но...
— Что, Кристи?
— Он... странный. Он постоянно обнимает меня, целует и...
— Он просто старается дать тебе ту любовь, в которой, как ему кажется,
ты нуждаешься. Филип так предан вам с Джефферсоном. Вам повезло, что он у
вас есть.
— Он купил мне ночную рубашку и отдал мне ее вчера вечером, —
рассказала я.
— О? Он сказал — почему?
— Он сказал, что это подарок, чтобы поднять настроение после
случившегося.
— И что? Это очень мило с его стороны, не так ли? — спросил
Бронсон.
— Но это ночная рубашка!
Бронсон пожал плечами.
— Он, возможно, решил, что это то, что хочет молодая девушка. Я не могу
его винить за это. Я всегда становился глупым и смущался, когда дело
доходило до покупки подарков для твоей бабушки. — Он замолчал, изучая
меня взглядом. — Почему это тебя расстраивает? — спросил
он. — О чем ты думаешь?
Все, что я говорила, выглядело так глупо. Я не знала, как объяснить то, что
я на самом деле чувствую. Бронсон должен увидеть все это, стать свидетелем,
но и тогда он, возможно, не поймет.
— Тетя Ферн рассказывала мне, что роман между мамой и дядей Филипом был
более серьезный, — сказала я. — Она очень меня расстроила.
— О! Понятно. Ну, я не стал бы слушать то, что твоя тетя Ферн говорит о
других. — Он покачал головой. — Она в эти дни стала для всех
проблемой.
Я опустила взгляд. Я хотела рассказать Бронсону больше: как я подслушала на
кладбище мольбу дяди Филипа о прощении, как он вошел ко мне, когда я была в
ванной, и предложил потереть спину, но мне было слишком стыдно, и я боялась,
что это будет выглядеть все более и более глупо. Я глубоко вздохнула.
— Кристи, твой дядя просто пытается быть для тебя отцом. Я уверен, что
это так. Он понимает всю ответственность, свалившуюся на его плечи. Тебе не
стоит его бояться или выискивать какой-то потаенный смысл в этом. Кстати, я
разговаривал с ним позавчера, — продолжал Бронсон. Я настороженно
взглянула на него.
— И что?
— И он рассказал мне, как ему больно видеть твое горе. Он обещал
сделать все, что в его силах, чтобы сделать твою жизнь по возможности
приятной и помочь тебе в твоих делах. Для него это стало высшей целью. Вот
увидишь, — улыбнулся Бронсон, подходя ко мне. — Все пройдет в
конце концов... и тетя Бет, и близнецы.
Может быть, он прав, думала я. Может, все это плод моего воображения из-за
всех этих нервных потрясений. Бронсон обнял меня, когда я встала.
— Мне жаль, Кристи, так жаль, что такая трагедия свалилась на тебя и
твоего братишку, но твои дядя, тетя и я всегда будем рядом, чтобы помочь.
— Спасибо, Бронсон, — сказала я. Но неожиданно мне пришла новая
мысль. — Бронсон, кто-нибудь говорил моему настоящему отцу о
случившемся?
— Твоему настоящему отцу? Насколько я знаю — нет. К сожалению, он не из
тех, кто бы позаботился о тебе. Единственный раз он поинтересовался тобой,
когда хотел получить денег от твоей мамы.
— Я знаю. Она рассказывала. Я смутно помню его визит в тот раз.
— Если он узнает о том, что случилось, он только попытается извлечь из
этого выгоду для себя, я уверен. Нет, милая, сейчас ты с теми людьми,
которые больше всего тебя любят. Положись на них. Дай шанс Филипу и Бетти
Энн. Я знаю, они не такие, как Дон и Джимми, но они стараются.
Правда, — уверял он.
Я кивнула. То, что он говорил, было разумно. Мы вместе вышли из кабинета и
пошли посмотреть, не проснулась ли бабушка Лаура. Она уже не спала, но ее
сознание было затуманено, и она обращалась ко мне то как к Дон, то как к
Клэр. Она что-то говорила о каком-то новом креме для кожи, а затем
неожиданно уставилась на меня и произнесла:
— Но пройдет еще много времени, прежде чем ты начнешь беспокоиться по
поводу морщин. Морщинки! — воскликнула она и подняла глаза к
потолку. — Они словно медленная смерть для красивой женщины.
Рассуждения и эмоциональные вспышки снова обессилили ее, она закрыла глаза и
уронила голову так внезапно, что мне показалось — у нее сломалась шея. Я
встревоженно посмотрела на миссис Берм, которая только покачала головой. С
этим ничего нельзя было сделать: бабушка опять крепко заснула. К сожалению,
она не способна была дать мне какой-либо совет или оказать помощь, и я не
могла ей довериться. Моих родителей нет, миссис Бостон нет, тетя Бет была
слишком равнодушна, тетя Триша — слишком далеко и очень занята своей
карьерой; Бронсон, такой любящий и заботливый, был далек от моего мира, и у
него так много забот с бабушкой Лаурой.
Когда я вышла, чтобы сесть в машину и вернуться домой, я чувствовала себя
одинокой и бессильной как крошечное облачко, беспомощно плывущее по голубому
небу, покинутое и заброшенное большими густыми облаками, которые уже
подходили к горизонту, чтобы исчезнуть там и вновь появиться в чьем-то
завтра.
Наступившие долгие теплые дни раннего лета казались мне серыми и скучными
независимо от погоды. Постепенно мы все погрязли в повседневных заботах.
Тетя Бет большую часть дня вмешивалась в работу нашей новой кухарки и
экономки, миссис Стоддард. Это была невысокого роста, тучная женщина. Ей
было чуть больше шестидесяти. Она завязывала свои блестящие седые волосы в
свободный пучок на затылке, а пряди волос постоянно торчали как куски
проволоки. У нее на лбу и щеках были пятна, а щеки — такие толстые, что ее
нос в них просто утонул. У нее была довольно приятная улыбка и приятные
манеры, но нам с Джефферсоном никто не мог заменить миссис Бостон. В течение
первых нескольких дней миссис Стоддард повсюду следовала за тетей Бет, как
привязанная.
Большую часть времени близнецы проводили друг с другом. Их дни были жестко
распланированы с перерывами на отдых; они играли в нудные комнатные игры,
например, в шахматы, читали, слушали записи по общеобразовательным
предметам. У них были кассеты с записями, с помощью которых они расширяли
свой словарный запас французского и знания в географии. Несмотря на мою
постоянную меланхолию, я не могла удержаться от смеха, когда, проходя мимо
гостиной, заставала их сидящими в позе лотоса на полу лицом друг-другу и
упражняющимися во французском произношении, подражая друг другу в
выговаривании гласных и согласных.
Несмотря на то, что на дворе было лето и многие дети их возраста
наслаждались солнечным светом и спортивными играми на пляже в компании
друзей, близнецы большую часть времени проводили дома друг с другом. Даже я,
несмотря на свое подавленное состояние иногда бродила по нашим прекрасным
садам и изредка появлялась на пляже. На моих щеках было больше румянца, чем
на их. Но это не тревожило их. То, чем занимались другие, близнецы считали
пустым времяпрепровождением или просто глупостью. Я никогда раньше и не
подозревала, какими надменными они могут быть.
К счастью, Джефферсона заинтересовало восстановление отеля. Он подружился с
Бастером Морисом. Джефферсон уходил с дядей Филипом сразу после завтрака, но
весь день проводил с Бастером, иногда катаясь с ним на бульдозере или
грузовике. В конце дня, когда он возвращался домой, тетя Бет теперь часто
поджидала его в дверях дома. Она всегда заставляла Джефферсона снимать
обувь, но однажды она настояла, чтобы он снял даже брюки и рубашку, потому
что они были очень грязные. Джефферсон не любил этого делать, а еще больше
не любил тетю Бет, но он пересилил свои чувства и сделал так, как она
велела. Он боялся, что она будет препятствовать его встречам с Бастером.
Я много читала и каждый день писала Гейвину. Мы также несколько раз говорили
по телефону. Он получил работу в бакалейной лавке, чтобы заработать денег на
самолет для поездки в Вирджинию. Он собирался навестить нас в конце августа.
Я хотела было послать ему денег, но знала, что одно только это предложение
может повлиять на это решение не ехать сюда. Но я так хотела его снова
увидеть. Гейвин стал единственным, кому я могла довериться.
Тетя Триша звонила часто при любой возможности, но однажды она сообщила
плохие новости. Ее шоу потерпело неудачу на Бродвее, и она решила
отправиться на гастроли. Через неделю они будут на другом конце страны. Она
обещала звонить часто, как только сможет. Я очень расстроилась, так как
надеялась навестить ее в Нью-Йорке.
Наконец, чтобы чем-то занять себя, я решила вернуться к музыке. Я снова
начала играть на рояле. Мистер Виттлеман звонил, чтобы узнать, как я
поживаю, и я решила вернуться к занятиям. Я сказала, что дам ему знать. И
подумала, что будет лучше, если для начала я поупражняюсь самостоятельно,
чтобы достигнуть того уровня, на котором я была до этой трагедии.
Сначала мне было трудно сесть и пробежаться пальцами по клавиатуре. Когда я
переворачивала страницы нот, перед глазами вставала гордая улыбка мамы. Я
никогда раньше не понимала, какую важную роль она играла в моем музыкальном
развитии и как важно было для меня порадовать ее. Теперь с ее смертью вокруг
меня образовалась пустота. Мне казалось, что я играю машинально,
безжизненно, пусто, но, по-видимому, дядя Филип думал иначе.
Однажды днем я попыталась освежить в памяти сонату Бетховена. Вдруг я
ощутила, что музыка мной овладела и на некоторое время унесла меня из моего
грустного мира. Я была так захвачена этим, что не услышала, как вошел дядя
Филип и сел. Когда я закончила, он захлопал. Я резко повернулась и увидела,
что он сидит и улыбается.
— Я так рад, что ты вернулась к занятиям музыкой, — сказал
он. — Твоя мама была бы тоже рада, Кристи.
— Но теперь все по-другому, — ответила я. — Все изменилось.
— Все будет хорошо, — пообещал он. — Предоставь это времени и
продолжай занятия.
Он так был этому рад, что превратил это в главную тему для разговоров за
ужином в тот вечер. Тетя Бет улыбнулась и сказала что-то подбадривающее.
Только близнецы были мрачными.
Джефферсон, как обычно, ел спокойно, не разговаривал и вышел из-за стола,
как только ему разрешили. Ужины никогда уже не станут для него прежними,
никогда там больше не будет того уюта и тепла, когда мама, папа и мы с
Джефферсоном сидели за столом и болтали, подтрунивая друг над другом. И
миссис Бостонн выйдет больше из кухни с упреками в адрес папы, за то, что он
дразнит нас с Джефферсоном. Она всегда нас защищала так же, как и мама.
Я продолжала заниматься музыкой, и два дня спустя у меня был первый урок с
мистером Виттлеманом. Он сказал, что я достигла замечательных результатов и
даже исправила кое-какие ошибки. В тот вечер дядя Филип умолял меня сыграть
что-нибудь для семьи после ужина. Я попыталась отказаться, но он все
упрашивал и упрашивал, и мне стало неудобно. Наконец я согласилась. После
того, как был подан десерт, все, включая Джефферсона, пришли в кабинет и
сели позади меня. Я играла ноктюрн Шопена, который разучила с мистером
Виттлеманом.
Когда я закончила, дядя Филип встал и зааплодировал. Тетя Бет сделала то же
самое. Ричард и Мелани немного похлопали, но выглядели очень раздраженными.
— Это было так грандиозно, совершенно бесподобно! — воскликнул
дядя Филип. Он повернулся к близнецам. — Ваша двоюродная сестра когда-
нибудь станет известной пианисткой, и вы будете гордиться, что вы ее
родственники, — сказал он им. Казалось, они не обратили на это
внимания. — Я с нетерпением жду, когда отель будет восстановлен и
начнется новый сезон, — продолжал дядя Филип, — Кристи сможет
тогда играть для наших гостей. Мы будем
...Закладка в соц.сетях
