Жанр: Любовные романы
Шепот в ночи
...а я.
— Хорошо.
— Ты — хорошая девочка, — сказал он и, обняв, поцеловал меня в
щеку, и его губы слегка поцарапали мою кожу, когда он отстранился.
На мгновение я уставилась на него, а затем, повернувшись, помчалась домой к
Джефферсону, чтобы поехать с ним за покупками.
Несмотря на обещание дяди Филипа, за этим кризисом последовал новый. Между
Ричардом и Джефферсоном постоянно возникали споры из-за ванны, игрушек и
телевизионных программ. Они всегда вели себя как два кота, посаженных в одну
клетку. Мир между ними мог нарушиться в одно мгновение.
К счастью, большую часть времени Ричард проводил с Мелани. Первое время я
была этому просто рада, но, наблюдая за ними, сначала я испытывала
любопытство, а потом все это стало вызывать отвращение. На прогулке они
держались рядом. Кроме причесывания они обычно подрезали ногти на ногах друг
другу и, одеваясь, они спрашивали друг у друга, что каждый из них хочет
надеть. Казалось они никогда не ссорятся как другие братья и сестры в их
возрасте, и я заметила, что Ричард не только никогда не дразнит Мелани, но
они вообще никогда не критиковали друг друга и не высказывали недовольства.
Когда я, Джефферсон, Ричард и Мелани находилась в одной комнате, близнецы
неизменно переходили на шепот.
— Ваша мама так печется о том, чтобы вы были вежливыми, следовали
этикету и вели себя прилично, — сказала я им, — и вы должны знать,
что шептаться невежливо.
Они усмехнулись. Когда одного из них осуждали или критиковали, то другой
воспринимал это и на свой счет.
— У вас с Джефферсоном есть секреты, — возразила Мелани. —
Так почему у нас не может быть?
— У нас нет секретов.
— Уверен, что есть, — настаивал Ричард. — В каждой семье есть
свои секреты. У тебя, например, есть другой отец, твой настоящий отец, но ты
ведь держишь это в секрете? — уязвил он меня.
— Я не скрываю этого. Я просто мало о нем знаю, — объяснила я.
— Мама говорит, что он изнасиловал Дон, и поэтому родилась ты, —
раскрыла тайну Мелани.
— Это неправда! Это — ужасная ложь!
— Моя мама не врет, — холодно проговорил Ричард. — Ей это не
нужно.
— Ей нечего скрывать, — закончила Мелани. Мое сердце бешено
колотилось. Я хотела подойти к ним и ударить каждого по лицу, чтобы исчезли
их самодовольные выражения.
— Мой отец, мой настоящий отец, был знаменитым оперным певцом. Он даже
участвовал в мюзиклах на Бродвее и преподавал в Сарах Бернхардте в Нью-
Йорке. Там моя мама и познакомилась с ним и влюбилась в него. Он не
насиловал ее.
— Тогда почему он сбежал? — спросил Ричард.
— Он не хотел жениться и обременять себя детьми, но он не насиловал
ее, — сказала я.
— Все равно это ужасно, — заключила Мелани. Ричард кивнул, и они
снова занялись игрой в шашки, оставив меня кипящей от возмущения.
Прежде, мне не приходилось долго и целыми днями общаться с ними, поэтому я
даже не представляла, какими противными и себялюбивыми могут быть эти
близнецы. Не удивительно, что у них нет друзей. Да кто вообще захотел бы с
ними дружить? Они так близки, что не позволили бы кому-то еще встать между
ними.
Однажды утром, когда они, находясь в ванной, оставили дверь открытой, от
увиденного меня чуть не стошнило. Я увидела, как Ричард взял зубную щетку
Мелани сразу же после того, как она ею пользовалась, и принялся чистить
зубы.
— Ага, — закричала я так, что они оба резко повернулись. — У
тебя есть своя собственная щетка, Ричард. Зачем ты пользуешься чужой?
— Прекрати за нами шпионить! — закричал он и захлопнул дверь.
Но Джефферсон, придя как-то вечером ко мне, сообщил самую поразительную
новость о близнецах. В тот момент я страницу за страницей описывала все те
неприятности, которые теперь происходили в доме, когда в дверях появился
Джефферсон. Он выглядел смущенным и расстроенным.
— В чем дело, Джефферсон? — спросила я.
— Мелани уже большая и может самостоятельно принимать ванну, —
сказал он, — да?
— Конечно. Ей уже почти тринадцать. Ты тоже сам принимаешь ванну.
Только я или миссис Бостон помогаем тебе иногда, например потереть спину,
как это делала мама когда-то, но... почему ты спрашиваешь? — удивилась
я.
— Ричард помогает Мелани, — объявил он.
— Принимать ванну?
Он кивнул.
— Я не верю, Джефферсон. Откуда ты знаешь?
— Она его сама попросила. Она пришла и сказала:
Я собираюсь принять
ванну
, — а он сказал:
Я сейчас приду
. Затем он разделся, надел халат
и пошел в ванну.
— Но не принимают же они ванну вместе, этого уже не делают в их
возрасте?
Джефферсон пожал плечами. Я медленно поднялась и пошла к двери. Я выглянула
в коридор и посмотрела в сторону ванной комнаты. Дверь была закрыта.
— Ты видел, как они вошли туда вместе? — спросила я Джефферсона.
Он кивнул.
Заинтригованная, я тихо подошла к двери ванной и прислушалась. Я уловила их
приглушенный разговор, слышались всплески воды в ванной. Как это
отвратительно, подумала я. Наверняка, ни тетя Бет, ни дядя Филип не знают об
этом ничего. Я взялась за ручку двери. Дверь была не заперта. Глаза
Джефферсона стали большими от удивления и волнения, когда я чуть-чуть
приоткрыла дверь. Я прижала палец к губам и сделала знак, чтобы он молчал.
Джефферсон быстро прикуси губу. А затем я понемногу начала открывать дверь,
пока не смогла просунуть в проем голову и заглянуть.
Они сидели в ванной лицом друг к другу. Ричард мыл Мелани голову. Ее грудь
была полностью открыта. Неожиданно Ричард почувствовал мое присутствие и
повернулся. Увидев меня, он перестал мыть Мелани, и она подняла голову.
— Закрой дверь и убирайся отсюда! — заорал он.
— Убирайся! — повторила Мелани.
— Чем вы тут занимаетесь? Это отвратительно, — сказала я. —
Вы уже большие и не должны принимать ванну вместе.
— Чем мы занимаемся — не твое дело. Закрой дверь, — снова приказал
он.
Я хлопнула дверью.
— Отправляйся назад в свою комнату, Джефферсон, — велела я ему.
— А ты куда?
— Пойду расскажу все тете Бет. Она не знает об этом. Это так
непристойно, — сказала я.
— Что значит
непристойно
?
— Иди в свою комнату и жди меня.
Я поторопилась вниз и обнаружила там тетю Бет, разговаривающую по телефону.
Дяди Филипа не было дома, он ушел на встречу с рабочими, которых наняли на
восстановление отеля. Она заметила меня и прикрыла рукой трубку.
— В чем дело, Кристи? — спросила она. — Я говорю по телефону.
— Мне нужно сообщить тебе кое-что немедленно. Поднимись наверх, —
сказала я.
— Дорогая, ну что еще? Минутку, Луиза, у меня тут одна неприятность.
Да, еще одна. Я тебе перезвоню. Спасибо.
Она повесила трубку и поджала губы, показывая свое раздражение.
— Да, слушаю тебя.
— Это все из-за Мелани и Ричарда. Они принимают ванну.
— И что?
— Вместе они сидят в одной ванне, вместе, прямо сейчас, —
подчеркнуто добавила я.
— Ну и что. Они всегда все делают вместе, они же уникальны, это — близнецы, — сказала она.
— Но им же по двенадцать лет, почти по тринадцать и...
— О, понимаю! Ты считаешь это чем-то извращенным и грязным. — Она
кивнула, как бы подтверждая подозрение. — Ну, близнецы, они —
особенные. Они очень сообразительны и очень преданы друг другу. Они никогда
не делают друг другу что-либо плохое и того, что может смутить кого-либо из
них. Это же так естественно, они вместе формировались внутри меня и
развивались рядом в течение девяти месяцев. Да я даже кормила грудью их
вместе. Я думаю, что в этом есть что-то духовное.
— Но ты говорила, что хочешь переселить Ричарда в комнату Джефферсона,
чтобы Мелани имела возможность уединиться, — напомнила я ей. Она пришла
в бешенство от того, что я ей указала на расхождение в словах.
— Я имела в виду, что у нее будет комната, которая ей необходима, и не
только из-за уединения, — сурово сказала она.
— Но...
— Ничего. Я не думаю, что они будут делать все совместно слишком долго.
Становясь взрослыми, они будут отдаляться друг от друга настолько, насколько
это возможно, а пока нет ничего плохого в их любви и привязанности друг к
другу. Вообще, они — вдохновение друг для друга. Да, — она подчеркнула
понравившуюся ей мысль, чтобы защитить их, — вдохновение!
Ее улыбка быстро исчезла, и она стала похожей на ведьму: глаза стали
маленькие, как бусинки, губы — тонкие, а щеки ввалились, отчего ее нос стал
длиннее.
— Меня не удивляет, что ты нашла их действия извращенными. У тебя такое
несчастливое происхождение, и Ферн воспитывалась в вашем доме, и вообще.
— Что ты этим хочешь сказать? — спросила я.
— Пожалуйста, Кристи. Давай не будем влезать в этот неприятный спор.
Спасибо, что ты пришла и рассказала мне о близнецах. Не волнуйся об этом.
Кстати, Ричард много раз жаловался мне на то, что ты шпионишь за ними.
— Шпионю? Это — ложь!
— Каждому иногда нужно уединяться. Тебе тоже, так ведь? — добавила
она. — Ну, а теперь мне нужно перезвонить своей подруге Луизе. Мы не
закончили с ней очень важный разговор. — Она снова повернулась к
телефону, оставив меня в шоке. Я повернулась и пошла наверх.
— Что случилось? — спросил Джефферсон, стоя в дверях своей
комнаты.
— Ничего, Джефферсон. Забудь об этом. Забудь о них. Они
ненормальные, — сказала я так, чтобы они слышали тоже. Я вернулась к
себе, чтобы продолжить письмо Гейвину, но теперь уже получилась небольшая
книга вместо письма. Теперь он был единственной живой душой, которой я могла
довериться.
Гейвин, жизнь с тетей Бет и дядей Филипом еще больше заставляет меня
тосковать по моим родителям. В семье дяди Филипа нет любви. Дядя Филип
бывает с семьей только за завтраком и обедом. Тетя Бет ведет себя так, как
будто ее дети созданы в лаборатории, и поэтому они совершенные создания,
которые не могут ошибаться. Когда она целует их, чтобы пожелать спокойной
ночи или доброго утра, или когда дядя Филип целует их на прощание перед
уходом, я вспоминаю, как папа и мама когда-то целовали нас с Джефферсоном. Я
никогда не видела четырех людей, которые бы так формально относились друг к
другу.
Но неважно, что тетя Бет говорит о близнецах, для меня они не более, чем
двуголовое чудовище. Они такие странные. Мне кажется, что они были бы рады
жить в безлюдном мире, и никто кроме них самих, даже их родители, им не
нужен.
Они смеются и улыбаются только тогда, когда шепчутся по углам. Я знаю, они
обсуждают нас с Джефферсоном. Откровенно говоря, я думаю, что дядя Филип
считает своих собственных детей отвратительными, и поэтому он не любит
проводить время в их обществе и не терпит их возле себя, когда он в отеле.
Мне интересно, почему дядя Филип женился на тете Бет. Он — красивый мужчина,
он слишком красив для такой невзрачной женщины, как она. Ферн рассказала мне
кое-какие ужасные вещи, прежде чем уехать. Она хочет, чтобы я поверила, что
дядя Филип и мама были когда-то любовниками, прежде чем мама узнала, что он
ей наполовину брат. Но перед тем, как случился пожар в отеле, мама сказала,
что между ними не было ничего такого. До сих пор мне бывает смешно, когда я
смотрю на дядю Филипа или когда замечаю, что он смотрит на меня.
Я никому не могу доверить это кроме тебя, Гейвин.
Мои подружки, такие, как Полина, интересуются всем этим и обсуждают друг с
другом, но я стесняюсь им рассказывать об этих семейных неприятностях.
Не могу дождаться новой встречи с тобой и считаю дни до твоего приезда.
Передай сердечный привет дедушке Лонгчэмпу и Эдвине
. Я долго думала как
подписаться и наконец написала:
Любящая всем сердцем Кристи
.
Было уже поздно, когда я закончила письмо. Я запечатала его в конверт и
положила на ночной столик, чтобы утром не забыть отослать. Но я не стала
готовиться ко сну. Вместо этого, я надела кофту, выглянула в коридор, чтобы
убедиться, что все спокойно, и тихо спустилась вниз.
Как обычно, главный вход был освещен, и одна лампа была зажжена в гостиной.
Я убедилась, что миссис Бостон там нет, и решила, что она уже ушла. Украдкой
я прошла к входной двери и осторожно открыла ее. Затем я проскользнула
наружу и тихо закрыла дверь за собой. Луна освещала фасад дома как
прожектор. Ступеньки заскрипели подо мной, когда я двинулась вперед.
Вообще-то, думала я, Ричард и Мелани были правы, утверждая, что у меня есть
секреты. У меня был один, который я хранила даже от Джефферсона. С тех пор,
как похоронили моих родителей, я часто, уходя из дома под покровом темноты,
навещала их могилы, чтобы поплакать и пожаловаться. Сегодня особенно я
хотела пойти туда и побыть с ними, но я не была готова к сюрпризу, который
следовал за мной по пятам.
Секреты
В лунном свете высокие памятники и мавзолеи казались белыми как кости, а в
воздухе было так спокойно, что листья казались нарисованными на ветках. За
спиной слышался рокот моря, на поверхность которого луна отбрасывала нежно-
желтый свет. Когда я проходила под гранитной аркой кладбища, меня встретил
запах свежей земли от недавно вырытых могил.
Обычно я не любила бродить по ночам по кладбищу, особенно там, где
похоронена старуха Катлер, так как, когда я была еще ребенком, меня
приводили сюда всего несколько раз, да и то в связи с какими-то важными
событиями, и каждый раз я со страхом смотрела на надгробие на ее могиле и
читала по буквам ее имя, даты рождения и смерти. Я помнила тот ночной кошмар
про эту могилу. Мне снилось, что я заблудилась на кладбище. В темноте я
наткнулась на ее памятник, только вместо выгравированных слов, я обнаружила
два холодных серых глаза, смотрящих на меня в упор. Это были те самые серые
холодные глаза, которые прежде смотрели на меня с того жуткого портрета в
отеле, только этот взгляд из кошмара светился и был страшен.
Но теперь я знала, что здесь похоронены папа и мама, и кладбище перестало
быть для меня местом страха и ночных кошмаров, а превратилось в уголок тепла
и любви. Мои родители защитят меня так, как они всегда это делали, и даже
привидение старухи Катлер или ее дьявольский дух не смогут победить их
доброту. Несмотря на то, что ее надгробие было больше многих других на
кладбище, оно было просто камнем. Тем не менее я не стала задерживаться
возле него, а быстро прошла мимо и приблизилась к могилам моих родителей. Я
встала на колени и пока говорила с ними, из моих глаз лились слезы.
— Мама, я так скучаю по тебе и папе, — начала я. — У
Джефферсона просто сердце разбито, и он ходит как потерянный. Мы не хотим
жить с дядей Филипом и тетей Бет. В этой семье нет любви.
Я рассказывала им о Ричарде и Мелани, какие они ненормальные и подлые по
отношению к нам.
— Но я обещаю всегда приглядывать за Джефферсоном и сделаю все, что в
моих силах, чтобы помочь ему пережить это горе, — обещала я.
Слезы текли по моим щекам и капали с подбородка. Я не обращала внимания на
них, и они падали на могилу моих родителей.
— Ах, мама, так тяжело жить в этом мире без тебя, — стонала
я. — Все изменилось: утро больше не такое теплое и яркое, а ночь уже не
такая спокойная, и еда теперь не такая вкусная, и все мои наряды теперь не
кажутся мне такими хорошенькими. Внутри у меня пусто. Я не могу играть на
пианино — мои пальцы онемели. Музыка ушла. Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я
так говорила. Все говорят мне, что я должна преодолеть свое горе и еще
больше постараться стать такой, какой бы ты хотела меня видеть. Но этот путь
без тебя теперь кажется на много длиннее и труднее. И неважно, что все
говорят, я не могу не верить, что над нами висит страшное проклятие.
Я глубоко вздохнула и кивнула, как будто в самом деле слышала мамин ответ.
— Но я знаю, я должна стараться и должна преуспеть, так как моя
ответственность теперь гораздо больше. Я должна жить и работать,
представляя, как горда была бы ты за меня. Я постараюсь, мама. Я
обещаю, — сказала я и медленно поднялась. Я была такой усталой и
опустошенной. Пора было идти домой спать.
Но только я собралась уходить, как услышала чьи-то шаги. Кто-то шел сюда по
тропинке следом за мной. Я повернулась и, вглядевшись в кладбище, освещенное
луной, увидела дядю Филипа. Он остановился у надгробия бабки Катлер. Увидев
его, я спряталась в тени одного из памятников. Я не хотела, чтобы он знал,
что я приходила сюда ночью одна. Я ждала, что он уйдет после посещения этой
могилы, но с удивлением обнаружила, что он спустя несколько минут пошел
дальше, к могиле моих родителей. Он остановился возле маминой могилы и,
встав на колени, опустил ладони на холодную землю. Затем, не отрывая ладоней
от земли, он поднял голову и заговорил так громко, что мне было все слышно.
— Прости, Дон, прости! Знаю, что никогда не говорил тебе этого. Не
хватит и тысячи извинений, чтобы стереть то, что я сделал с тобой. Судьба не
имела права отнять тебя у меня так рано, особенно прежде, чем я успел
вымолить у тебя полное прощение.
Что он сделал? Что могло быть таким ужасным, что даже недостаточно тысячи
извинений?
— Я чувствую, что половина меня умерла вместе с тобой. Ты знаешь, как я
к тебе относился и как я не мог сдержать своих чувств. Ничто не могло
остановить мою любовь к тебе. Я женился на Бетти-Энн, но она была просто
жалкой заменой. Я мечтал и надеялся, что придет день, когда мы сможем
открыть друг другу наши чувства. Я знаю, что ты отказывалась признать это,
но однажды мы любили друг друга чисто и страстно, и раз это было, то я
надеялся, что когда-нибудь мы снова сможем это вернуть. Может, это глупо, но
я не мог отогнать от себя эту мысль, Теперь, — говорил он, опустив
голову, — каждый раз, когда я вижу Кристи, я думаю о тебе. Я считаю ее
нашим с тобой ребенком или той, на которую наш ребенок должен был быть
похожим.
Его слова для меня были словно холодный душ. Так вот почему он так
пристально смотрел на меня временами, подумала я, но вместо того, чтобы
обрадоваться его таким сильным чувствам по отношению ко мне, меня бросило в
дрожь. Холодок пробежал у меня по спине.
— Никогда в моем безумном воображении, — продолжал он, снова
подняв голову и заговорив страстным голосом, — я не мог представить,
что ты умрешь раньше меня. Уверен, что сами ангелы завидуют моей любви к
тебе и хотят уничтожить ее. Что ж, они забрали тебя у меня, забрали тебя из
этого мира, но им не удастся вырвать тебя из моего сердца. Я обещаю тебе,
что буду с любовью заботиться о Кристи, следить, чтобы она была счастлива и
в безопасности. Я восстановлю этот отель как памятник тебе. Он будет больше,
величественнее и прекрасней, чем когда-либо был, и когда все будет
построено, в холле на стене будет висеть твой огромный портрет. Ты поешь,
моя любимая, поешь и поешь в моем сердце.
Он снова опустил голову.
— Только прости меня, прости, — просил он. Затем он медленно
поднялся и побрел прочь с опущенной головой.
Я с бьющимся сердцем следила за тем, как он удаляется по кладбищенской
дорожке. Что за таинственный, мрачный секрет хранится в его сердце, такой
мучительный, что он молит прощение у могилы? Неужели из-за того, что любит
маму более страстно, чем ему полагалось любить свою сестру, или это то-то
гораздо более ужасное? Мне вспомнились те жуткие слова, которые бросила мне
тетя Ферн перед отъездом:
Ты что же думаешь, они на свиданиях в игрушки
играли?
Мне было страшно об этом даже думать.
Убедившись, что он ушел, я вышла из тени и поторопилась по той же тропинке
домой.
Парадный вход был все так же освещен. На мысочках, стараясь ступать так,
чтобы ступеньки не скрипели, я поднялась к двери. Я открыла дверь и быстро
проскользнула внутрь. Я остановилась и прислушалась. Все было спокойно.
Возможно, дядя Филип уже поднялся к себе в спальню, решила я и направилась
по коридору к лестнице. Но когда я подошла к входу в гостиную, я заметила,
что одна маленькая лампа все еще горит, а на стуле, запрокинув голову и
закрыв глаза, сидит дядя Филип. В его руке был стакан с виски.
Я быстро прошла мимо гостиной к лестнице наверх, но первая же ступенька,
громко заскрипев, выдала меня.
— Кто там? — спросил дядя Филип. Я замерла. — Там кто-нибудь
есть?
Я решила не отвечать, но сердце так сильно билось, что я была уверена, он
слышит этот стук в моей груди. Но он больше не позвал и не вышел из комнаты.
Я быстро поднялась по ступенькам и сразу прошла к себе. Я переоделась в
ночную рубашку и легла в кровать. Как обычно, я выключила все освещение
кроме ночника. Но вскоре, когда я уже закрыла глаза, вдруг услышала, как моя
дверь со скрипом открылась. Я не услышала привычных шагов и крика
Джефферсона, и мое сердце гулко забилось. Я лежала не шевелясь, я даже не
повернулась, чтобы посмотреть кто это. Да этого и не нужно было делать,
через мгновение я ощутила запах виски. Я затаила дыхание — это был дядя
Филип. Простая ли это проверка: сплю я или нет? Почему он стоит здесь так
долго? Наконец я услышала, как дверь закрылась, и я перевела дух, но не
успела я повернуться, как снова услышала его шаги и поняла, что он возле
моей постели.
Я не открывала глаза и не двигалась, притворяясь спящей. Он стоял и смотрел
на меня, и время, казалось, замерло, но я не открыла глаза и сделала вид,
что не подозреваю о его присутствии. Я была слишком напугана. Я услышала,
как он глубоко вздохнул, и, наконец, послышались его удаляющиеся шаги.
Затем, услышав как дверь снова открылась и закрылась, я повернулась и
удостоверилась, что он ушел. Я облегченно вздохнула.
Какой странной и удивительной оказалась эта ночь! Тайны носились в воздухе
вокруг меня. Я долго лежала и думала, пока меня наконец медленно не окутала
дрема, словно теплый и уютный кокон.
Я проснулась от какого-то шума, и через мгновение ко мне в комнату ворвался
Джефферсон. Я слышала крики тети Бет в коридоре, которая просила дядю Филипа
послать за доктором. Несмотря на то, что на улице уже было светло, взглянув
на часы, я увидела, что сейчас около половины шестого утра. Джефферсон был
очень напуган.
— В чем дело?
— Это Ричард, — сообщил он с широко раскрытыми глазами. — У
него сильная боль в животе, такая, что он плачет.
— Правда? — сухо спросила я. — Возможно, его отравила его же
собственная желчь.
— Мелани тоже отравила желчь, — с волнением добавил он.
— И Мелани тоже? Что ты имеешь в виду?
— У нее тоже боль в животе, а тетя Бет просто в ярости. Можно я у тебя
посплю? Они так шумят, — попросил он.
— Забирайся ко мне, — сказала я, а сама встала и надела
халат. — Пойду, посмотрю, что там случилось?
В коридоре я увидела дядю Филипа. Он все еще был в пижаме, а волосы у него
взъерошены. Он выглядел смущенным, сонным и громко зевал. Он потер лицо
ладонями и направился к двери комнаты Мелани.
— В чем дело? Что значит весь этот шум? — спросил он.
— Она белая как привидение, и Ричард тоже. Иди взгляни на него, —
крикнула тетя Бет из комнаты Мелани. — Их отравили! — добавила
она.
— Что? Глупость какая, — пробормотал дядя Филип. Он повернулся и
увидел меня. — О, Кристи! — Он улыбнулся. — Жаль, что они
тебя разбудили.
— Что происходит, дядя Филип? — спросила я.
— Не знаю. Так всегда бывает. Когда кто-то из близнецов заболевает, то
другой тоже обязательно заболеет. Такое впечатление, что каждый микроб,
нападающий на одного из них, имеет своего близнеца, который только и ждет
удобного случая, — добавил он, продолжая улыбаться.
Затем дядя Филип прошел в комнату Джефферсона и Ричарда. Я подошла к двери
комнаты Мелани и заглянула.
Тетя Бет сидела на кровати Мелани, держа у нее на лбу холодный компресс.
Мелани стонала и держалась за живот.
&mda
...Закладка в соц.сетях
